Последний арабеск

      Четверг обычно был днём для посещения больных. Родственники, друзья и обычные знакомые кишели у главного входа, передавали различные вкусности и другие необходимые для пациентов вещи. Сегодня утром Ирма сообщила Леви, что к нему, наконец, пожалует Габи. Прошло всего два дня, но по внутренним ощущениям для Леви это казалось целой вечностью. Леви в ожидании скрестил руки у стойки регистрации. Честно говоря, ему не претило стоять посреди всеобщего скопления больных людей.       — Леви! — он услышал знакомый и такой родной голос. Габи помахала и подошла ближе, пробираясь через толпу. Её волосы намокли от снега и прилипли к лицу. — Так боялась опоздать. Сегодня опять работой завалили, впрочем, как и всегда… Здравствуй.       — Здравствуй, — коротко ответил Леви. Хотя внутри себя потихоньку осознавал, что даже успел соскучиться.       В её руках шуршали прозрачные пакеты с гостинцами. Они отошли в сторону и сели на диван в зоне для посетителей. Габи сняла красный берет и распотрошила волосы.       — Ну, ты как здесь? — она легонько похлопала его по плечу, улыбнувшись. — Как… память? Что говорит доктор?       Леви нахмурился, вспоминая сегодняшнее утро: полное опустошение внутри, ноль каких-либо мыслей, беспричинный страх… А затем медсестра привела в чувство.       «Ты, дорогой, не переживай, — тепло утешала Ирма, и Леви даже уловил в её голосе материнскую заботу. — У тебя есть дневники, читай их сегодня».       Так он и сделал — освежил в памяти забытое, дойдя до битвы с бородатой тварью, Зиком Йегером. Однако его волновал один вопрос — почему же в палате было две кровати? И наверняка она не пустовала, ведь тумба была забита всевозможными банками с таблетками, фото балерины в рамке… А затем он нащупал внутри кармашка помятый листочек, гласивший:       «Не забудь Клементину».       Правда, Леви так и не разобрался, что это была за Клементина и было ли это послание свежим. Вдруг завалялось внутри и уже не имеет смысла?       — Порядок, — ответил Леви, пригвоздив взгляд к полу. — Ещё читаю дневники, но сегодня проснулся уж совсем… плохо.       — В каком смысле? — взгляд Габи ожидаемо поблек. — Что-то случилось?       — Не знаю.       — Хм… — она задумалась. — Может, это просто такой побочный эффект. Да и саму болезнь, по сути, ещё не до конца изучили… Ладно, смотри, что я тебе принесла! — она просияла, показывая из пакета гостинцы. — Здесь фрукты, кроссворды и книга. Думала ещё любимые конфеты взять, но их не было… А кроме них из сладкого ты практически ничего не ешь, пролежали бы тут зря…       Леви взял в руки книгу — «Время жить и время умирать». Покрутил её, полистал парочку страниц и пришёл к весьма ироничному выводу — теперь её можно будет читать аж по несколько раз, ведь всё равно забудет.       Как и всё вокруг.       — Спасибо, — он отложил её и скрестил руки. — А сама ты как?       Габи глубоко вздохнула, взгляд тотчас поблёк, придавая ей безумно уставший вид.       — Да как-то потихоньку, знаешь… Работы, правда, опять очень много. Прихожу домой под вечер, едва успеваю приготовить поесть. Жду, когда Фалько уже поскорее вернется с командировки и, может быть, станет легче. Наверное.       — Фалько? — Леви зацепился за незнакомое имя.       — Мой муж.       — А, да. Точно.       Затем Габи что-то суетливо выискивала в сумочке, Леви не обращал внимания.       — О, скоро к нам пожалуют Микаса и Армин в гости, ты как раз уже выпишешься из больницы, — продолжила Габи, достав из сумки баночку прозрачного бальзама для губ. Едва ли там что-то осталось, но она всё равно его использовала. — Устроим ужин, может, сходим куда-то, развеемся. Армин обещал сувениры привезти!       Леви ярко запомнил эти имена из своего дневника. Та мелюзга, его отряд, бедные осиротевшие дети, которым было суждено повзрослеть на войне.       — А Эрвин и Ханджи? — внезапно спросил Леви, повернув голову. — Они приедут к нам?       Габи вмиг осунулась в лице, и её взгляд застыл. Закрыв баночку, она тихо ответила:       — А ты… до какого момента дошёл? Что ты успел прочитать?       — Я остановился, когда Эрвин отдал последний приказ в битве за Шиганшину, — вспомнил Леви. — А потом моя медсестра сообщила, что ты скоро навестишь, пришлось остановиться. На самом деле, я в заблуждении, — Леви почувствовал, как ужасный ком подступил к горлу. Отдалённое звучание дружбы, смеха, и товарищества, звучание того, чем он больше не обладал, выдавливало из него боль, и он снова уставился в пол. Отчаяние пронизало каждую молекулу. — Я читал про Фарлана и Изабель, но они погибли при первой вылазке. Мой элитный отряд тоже. А Ханджи и Эрвин… У меня, судя по всему, выработалась плохая привычка читать то, что было намного позже, пропуская некоторые детали. И я не увидел ни одного упоминания о них. Ни одного. Они переехали? Они пропали? Умерли?       Габи лишь прикусила губу и пыталась найти подходящие слова, хотя от её молчанию Леви всё стало запредельно ясно.       — Ладно, они умерли, — горько подытожил Леви, ожидая подобный исход. — А что насчёт Саши Блаус? Про неё вообще ничего не написано, ни одного упоминания в самых последних дневниках, хотя я был уверен, что она должна быть вместе с Жаном и Конни. Может, я просто что-то упустил и не записал из твоего рассказа.       Тотчас повисла тягостная, давящая, похоронная тишина. Даже бесконечная трескотня пациентов и врачей утихла. Кажется, Габи тихо булькнула приоткрытым ртом, как выброшенная на берег рыба, не зная, что сказать следующим. Вопрос точно пригвоздил её к месту.       — Н-ну знаешь, она… — её голос дрогнул, и Габи словно пыталась справиться с внутренней дурнотой. Напряжение сгустилось в воздухе. — О-она…       — Тоже умерла? — Леви пытливо глядел на неё.       — Да, к сожалению, да, — выдохнула Габи, будто стряхивая с себя тяжёлый груз. — Война… Она забрала всех самых дорогих людей. Мне жаль, Леви… Я не люблю об этом вспоминать.       — Ясно.       Жалость была отвратительна. Теперь, после войны, она казалась чем-то… бессмысленным? Не заслуживающим внимания? Усилий? Да… Вот только перестать жалеть себя порой бывает чертовски сложно, хоть вешайся. Этот разговор оставил у Леви какое-то тошнотворное ощущение.       — А как у вас дела с Клементиной? — Габи перевела удушливую тему. — Всё… хорошо?       «Не забудь Клементину» — вдруг вспомнил Леви о своей свёрнутой бумажке. Он нахмурился.       — Значит, она действительно существует, — рассуждал он вслух. В голосе засквозило любопытство. — Кто это?       — А, ты ещё не вспомнил и не общался с ней… А в палате? Ты же видел её в вашей палате, когда проснулся сегодня?       Конечно, Леви запомнил, что соседние вещи в палате навряд ли могли принадлежать мужчине. И было странно, что палату делили люди разного пола. Может, в больнице не хватало мест? Все внезапно заболели?       — Нет, я проснулся один, никого не было, — вспомнил Леви. — Так кто это? Наша общая знакомая?       И вдруг Габи резко встала с места.       — Сиди здесь, хорошо? — она словно была сама не своя. — Я сейчас вернусь.       Габи мигом прошмыгнула куда-то вдоль коридоров, обходя пациентов и врачей. Леви не понимал её внезапного сумбурного поступка, и просто сидел дальше, на диване, лениво перелистывая страницы книги. Ждать так ждать.       «Когда мы бомбим город, это стратегическая необходимость, а когда бомбят другие — подлое преступление» — его взгляд зацепился за строчку. И почему-то Леви вдруг накрыли призраки прошлого из-за войны. Вспомнились полёты на УПМ, упомянутые в дневниках, и эти образы восстали в памяти так ярко, что Леви, смежив веки, действительно… полетел. Угол за углом, крыша за крышей, развивающаяся от ветра зелёная накидка с крыльями свободы. Падающие титаны один за другим, испаряющаяся кровь и… его отряд.       — Эй, Оруо, — раздался весёлый голос Эрда. В тот день они решили отдохнуть, выпив крепкое из запасов. — А Петра-то в курсе, что ты собираешься на ней жениться?       — Помолчи, алкашня! — взъелся Оруо, встав со стула. — Вдруг она услышит? И чего ты вообще прицепился к этому… Завидно, да?       — Не услышит, — Леви вмешался в разговор, и Оруо поперхнулся. — Петра вышла из штаба.       — Вот когда вернёмся с 57-й экспедиции, тогда и сделай ей предложение, — заговорил Гюнтер, подливая себе в стакан. — Хотя, конечно, вряд ли она согласится…       — Хрена с два! — возмущался Оруо. — Я тебе докажу, что это неправда. Вот увидишь, балбес.       Их голоса были такими знакомыми и незнакомыми одновременно. Сколько дней, месяцев, лет это было назад? Больно. Леви зажмурился, старался вспомнить что-то ещё, но каждая попытка была заведомо обречена на провал. Он не заметил, как запыхавшаяся Габи вернулась обратно.       — Что ж, — она облегчённо улыбнулась, и она заметно оживилась. — Всё хорошо. Правда хорошо…       — Ты о чём? И ты так и не ответила на мой вопрос, — настаивал Леви. — Клементина... Кто она?       — Сегодня ты всё узнаешь, не переживай, — старалась успокоить его Габи, протянув Леви пакет с угощениями. — Не напрягай так сильно свою память, ладно? Доктор Тельман говорил, что от этого могут начаться головные боли. А они сейчас точно ни к чему.       Леви понял, что Габи ни черта не ответит ему, и взял в руки пакет. Неведение всегда его раздражало.       — Ну, — он хмыкнул, — головная боль по сравнению с моей ситуацией — это не самое страшное.       Габи напоследок обняла его, сказав, что вернётся уже в последний день его пребывания в больнице. То есть, через три дня. Три жалких дня и Леви, наконец, отмоется от удушливого запаха лекарств и инфекций. Вернувшись в палату, Леви помыл фрукты и положил их в небольшую тарелку. Взял кислое зелёное яблоко и принялся разгадывать кроссворд, стараясь, как и настояла Габи, не сильно колошматить память. Но изредка взгляд падал на соседнюю постель, и он всё никак не мог выбросить из головы записку. Когда разгадывания слов уж сильно осточертели, Леви, гонимый интересом, подошёл к чужой тумбе и принялся изучать. Женские вещи его вовсе не интересовали, а вот фото в раме, которое теперь он разглядел чётче, тотчас привлекло внимание.       Потому что он словно перенёсся куда-то в шумное место в звучании аплодисментов. Большая сцена, яркий свет, танцующая женщина... Кажется, это был балет. И сильнее всего Леви удивило, что он вспомнил название движения. Сисон.       — Браво, браво! — восхищённо хлопал рядом с Леви мужчина, чуть ли не брызжа слюной от эмоций. — Клементина, дорогая, каждое твоё выступление заставляет моё сердце биться чаще!       Больно. Одиноко. И холодно. Шум аплодисментов гулким эхом отдавал в ушах, образ Клементины рассеялся, точно утренний туман. Леви сел на кровать, взяв в руки последний дневник и, цепляясь за её имя, перелистывал. Всё листал и листал… Ни одного упоминания. Когда его надежда практически уже иссякла, взгляд пригвоздился на последней записи. Она датировались позавчерашним днём.       «2 декабря 872. Моя жизнь — сплошное дерьмо, учитывая, что я узнал о своём прошлом. Я познакомился с некоей Клементиной Рауш в больнице Марли…».       Леви хмыкнул, и теперь вопросов появилось ещё больше. Интересно, что он после этого ничего не записал. Так и не поговорил с ней после? Или просто не хотелось добавлять что-то новое в дневник? От варева мыслей, которым не было конца и края, хотелось сбежать. Распилить череп, вытащить оттуда их. Размозжить. Потому что он, кажется, уже не справлялся. Иногда он думал о своей смерти и просто хотел, чтобы его наконец-то оставили в покое и позволили разлагаться в заколоченной тишине — без вычурных эпитафий и фальшивых речей, вознесённых, скорее, в угоду живым, чем в память об ушедших. Вместо людских голосов отзвонил бы соборный колокол.       Он пропустил ужин, оставаясь лежать в палате и изучать своё прошлое. Убедился в правдивости слов Габи о том, что Эрвин и Ханджи погибли. Забавно. Это, блять, действительно было забавно — проживать эту потерю заново. Ковырять рану, что никогда не затянется. Смахивать маленькую слезинку у глаз, потом улыбаться, вновь ощутить подступившую боль и снова улыбаться. Леви так и не нашёл о том, как умерла Саша. Её просто… нет. Как они отправились на Марли, не было ни одного её упоминания. Габи соврала? Забыла? Да, она же так сильно устаёт, бедняжка. Совсем невмоготу думать о какой-то Саше Блаус.       Ирма занесла ему поднос с едой ближе к вечеру. Леви чувствовал, как она хотела что-либо сказать, развеять удушающую обстановку, но из раза в раз запиналась на полуслове. А затем сдалась и просто ушла, пожелав спокойной ночи. Леви нехотя поднялся и отпил приторный чай, тотчас сморщив лицо. Редкостная хрень. От стоящих рядом риса с овощами хотелось блевать, ни один кусок не лез в горло.       Больно. Одиноко. И холодно.       «Винишь ли ты себя в смерти близких, Леви?»       Он вновь улёгся на постель, похожий на подстреленного зверя. Гниющая внутри пустота выла и выла. Леви всё надеялся, что к нему никто не придёт, не будет доставать вопросами, тревожить.       «Что помните последнее, господин Аккерман?»       В кармане больничных штанов он вновь нащупал записку и вспомнил, что сегодня он хотел увидеть некую Клементину. Можно сказать, даже ждал этой встречи, потому что она действительно существовала. Знала его. Была жива.       Леви смотрел на её постель и ни о чём не думал, пока измождённые глаза сами не закрылись. Ведь она должна была вернуться, правда? Или выздоровела, выписалась? Леви всё ждал и ждал. Габи сказала, что всё хорошо. Хорошо ведь?       Но соседняя постель так и осталась пустовать. Сегодняшнюю ночь он провёл в полном одиночестве.