Тихие слова любви

В гостиной Гриффиндора царил настоящий разгром — последствия вчерашней вечеринки были очевидны. Одеяла, подушки, пустые бутылки из-под огневиски и разбросанные сладости создавали впечатление, будто кто-то пытался устроить побег, но в итоге просто уснул на месте преступления. На одном из диванов, уютно свернувшись клубком, спали Сириус и Селена. Он обнимал её за талию, а она уткнулась носом ему в шею. Когда Сириус зашевелился, просыпаясь, он лениво прижался губами к её макушке, а потом, чуть приоткрыв глаза, увидел не менее живописную картину: на полу, сжимая в обнимку бутылку огневиски, разметался Питер, мирно посапывая. Чуть подальше, у камина, на другом диване дремали Марселин и Марлин, а прямо перед ними на полу, раскинув руки в разные стороны, лежал Джеймс. Он приоткрыл глаза, немного пошевелился, осмотрел окружающее пространство и недовольно пробормотал: — Почему это рядом с Марселин спит Марлин, а не я? Из дальнего угла гостиной, свернувшись на кресле, раздался хрипловатый голос Римуса: — Поттер, ради Мерлина, прекрати ныть с утра пораньше. — Это не нытьё, это возмущение! — драматично заявил Джеймс, поднимаясь на локтях. В этот момент Селена сонно зашевелилась в объятиях Сириуса и жалобно простонала: — Я ужасно хочу есть… — Это можно исправить, — мгновенно отреагировал Сириус, легко поднимая её на руки. — Всем в Большой зал, срочно завтракать! Раздались недовольные стоны, кто-то заворчал, Питер пробормотал что-то невнятное, обнимая свою бутылку, но в целом все начали потихоньку просыпаться. Римус потянулся и спросил: — А где Лили? — У себя в комнате, — сонно откликнулась Марселин, зарываясь носом в подушку. — Вот умная девушка, — вздохнул он. — В отличие от нас. — Ну не знаю, — хмыкнул Джеймс, окончательно приходя в себя. — Если она не проснулась с головной болью, то точно что-то упустила. С этими словами он встал, потянулся и направился вслед за Сириусом, который всё ещё держал Селену на руках и, похоже, был настроен нести её до самого Большого зала. Когда гриффиндорцы наконец спустились в Большой зал, их встретили ошеломлённые взгляды. Весь факультет Гриффиндора, а заодно и добрая половина остальных студентов, уставились на них, будто они только что ворвались с триумфального парада мародёров, сопровождаемого фейерверками. Марлин, ничуть не смущаясь, оглядела окружающих, широко улыбнулась и бросила, усаживаясь за стол: — Вот это называется отлично потусили. Несколько младшекурсников восторженно переглянулись, а кто-то из старших тяжело вздохнул — видимо, вспоминая свои безбашенные годы. Но одного взгляда, в отличие от всех остальных, Марселин не пропустила. У стола Слизерина, с ледяным выражением лица, полным пустой, сдерживаемой агрессии, сидел Регулус Блэк. Его серые глаза прищурились, когда он увидел, как Сириус, по-прежнему держа Селену на руках, уверенно прошагал в центр зала. Марселин закатила глаза. — Джеймс, — повернулась она к своему парню. — Мы с Селеной сядем за свой стол. Джеймс поморщился, но спорить не стал. — Конечно, — буркнул он, украдкой бросая взгляд на Регулуса, который уже сжимал вилку так, что побелели пальцы. Селена тоже заметила этот взгляд, но ей сейчас было не до братоубийственных битв Блэков. Она осторожно посмотрела на Сириуса, который всё ещё не отпускал её, будто боялся, что, стоит ему разжать руки, она исчезнет. — Сириус— мягко сказала она. Он посмотрел на неё, потом на стол Слизерина, снова на неё. — Я не хочу тебя отпускать, — признался он, нахмурившись. Селена слегка улыбнулась и, наклонившись, коснулась его губ лёгким, едва ощутимым поцелуем. — Но тебе придётся, — прошептала она. Сириус вздохнул, стиснул зубы и, наконец, осторожно поставил её на пол. — Ладно, иди, — буркнул он, но тут же добавил, наклоняясь к её уху: — Но если этот стол попытается тебя сожрать, ты знаешь, где меня искать. Селена улыбнулась и, бросив на него последний взгляд, направилась к столу Слизерина вместе с Марселин, оставляя за собой тихий шёпот студентов и жгучий, наполненный затаённой яростью взгляд Регулуса. Когда Марселин и Селена, с лёгкостью скользнув между столами, опустились на свои места за стол Слизерина, их тут же окружил привычный гул голосов. Впрочем, самым громким оказался Барти Крауч-младший, который моментально наклонился к Селене с хитрой улыбкой: — Ну, рассказывай, как прошла вечеринка у гриффиндорцев? Судя по вашему потрёпанному виду, вам удалось оторваться. Селена лишь хмыкнула, потянувшись за кубком с соком. — Не жалуемся, — лениво протянула она, делая вид, что её совершенно не касается этот разговор. — Да уж, — протянул Рабастан Лестрейндж, присоединившись к беседе. Он с усмешкой склонил голову набок, внимательно изучая её. — Особенно ты. Ведь ты теперь почти миссис Блэк. Селена замерла на секунду, а потом рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. — О, Рабастан, — выдохнула она, глядя на него с весёлым недоверием. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Полностью, — ухмыльнулся Лестрейндж. — Этот Блэк и дня без тебя не выдержит. Марселин, до этого рассеянно слушавшая разговор, вдруг уловила знакомый звук с другого конца Большого зала — громкий голос её брата, Сириуса, который, размахивая руками, что-то взахлёб рассказывал за гриффиндорским столом. Она улыбнулась. Сириус сиял — по-настоящему, искренне, как давно уже не сиял. Он всем хвастался, что теперь встречается с Селеной, и было видно, что в нём поселилось то самое счастье, которое не потускнело даже после тяжёлых лет в семье Блэков. Но взгляд Марселин задержался ненадолго. Чуть дальше за столом Гриффиндора, чуть в стороне от общей беседы, сидел Джеймс. Он не говорил, не смеялся, не шутил. Он смотрел. На неё. Его карие глаза были полны чего-то глубокого, почти неуловимого, но такого тёплого, что Марселин вдруг ощутила, как её сердце замерло на секунду. Она чуть склонила голову набок, словно спрашивая без слов: Что? А Джеймс лишь медленно улыбнулся — легко, нежно, будто говоря: Ничего. Просто любуюсь. *** Хогвартс постепенно пустел. Стуки чемоданов и гул голосов заполняли главный холл, ученики разбредались кто куда — кто к гостеприимным родным, кто в холодные дома, где их никто не ждал. Марселин стояла в стороне, наблюдая, как студенты прощаются друг с другом перед отъездом. Регулус прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону. То же самое он сделал с Селеной. Прошёл, как будто их никогда не знал, как будто их не связывало детство, прогулки по заснеженным аллеям, общие секреты. Марселин вздохнула. Она не злилась. Уже нет. Селена, стоявшая рядом, тоже не произнесла ни слова. Лишь коротко взглянула вслед младшему Блэку, но затем пожала плечами, будто говоря: Ну и ладно. Особняк Лестрейнджей был полон гостей. В огромной зале, залитой светом множества люстр, кружились пары — мужчины в строгих чёрных мантиях, дамы в изысканных платьях, разговоры о политике и крови вперемешку с тонкими, почти фальшивыми улыбками. Марселин не особо любила подобные приёмы, но, по крайней мере, у неё был Рабастан. Её друг, с которым можно было немного расслабиться. Они плавно кружились в вальсе, когда он склонился к её уху: — Ты собираешься рассказать своей матери, что встречаешься с Джеймсом? Марселин вздрогнула, но тут же усмехнулась: — Потом. Сейчас не время. Рабастан приподнял бровь, но больше ничего не сказал, лишь чуть крепче сжал её руку, уводя их в очередной плавный поворот. Марселин же украдкой посмотрела в сторону. Там, в центре зала, в танце кружился Сириус. Селена смеялась, позволив ему вести её в вальсе, её светлые локоны мелькали в свете люстр, а сам Сириус улыбался так, будто был счастливее, чем когда-либо. За ними наблюдала Вальбурга Блэк. Она не кривилась, не хмурилась — напротив, на её губах застыла одобрительная улыбка. — Наш сын наконец-то нашёл себе подходящую партию, — тихо сказала она Ориону. — Я впервые горжусь им. Тем временем, Сириус и Селена продолжали танцевать, смеясь от души, почти не замечая окружающих. — Ты видишь, как она на нас смотрит? — шёпотом спросил Сириус, чуть наклоняясь к Селене. — Ага, — хихикнула она. — Такое ощущение, что ты только что совершил что-то великое. — Ну, может, и так, — ухмыльнулся он. Они замедлили шаг, плавно переходя в круговой поворот, и вдруг Сириус спросил: — Как тебе имя Кассипея? Селена моргнула. — Очень красивое, — сказала она, чуть прищурившись. — А что? — Так я назову нашу дочь. Селена ошарашенно посмотрела на него, а затем рассмеялась. — Сириус, тебе не кажется, что немного рановато думать о детях? — Нет, — серьёзно ответил он, но в глазах всё же плясали озорные искорки. Селена качнула головой, но улыбка не сходила с её лица. — Ну, тогда да, — пожала она плечами. — Это прекрасное имя. Сириус сжал её руку крепче. — Ты только подумай, — продолжил он, с неугасающей улыбкой. — Моё имя, твоё, имена наших детей — всё связано со звёздами и планетами. Селена взглянула на него — в его серых глазах было столько искренности, столько тёплого света, что на секунду ей даже стало не по себе. — Тогда, думаю, у нас целая галактика впереди, — тихо сказала она. И они снова закружились в вальсе, смеясь и наслаждаясь этим моментом. *** Дом Блэков встречал гостей холодной тишиной. Огромный дом на Гриммо 12 был пропитан тенью вековых традиций, которые здесь чтило каждое каменное изваяние, каждый гобелен, каждый шёпот в тёмных коридорах. Вальбурга Блэк, в своём величии и холодной строгости, попросила мистера Розье оставить его дочь у них на время. Это казалось невероятным — Вальбурга Блэк, женщина, презиравшая большинство людей, вдруг приняла в дом постороннюю, пусть и чистокровную, но всё же не Блэк. Селена не могла скрыть своей радости. Теперь она будет рядом и с Марселин, и с Сириусом. Но дом Блэков ночью был совсем другим, не таким, каким виделся днём. Не справившись с бессонницей, Селена встала и, потирая глаза, решила спуститься вниз — кухня казалась самым уютным местом в этом доме. Однако, свернув не туда, она оказалась в длинном коридоре, ведущем в тёмный зал, озарённый лишь несколькими свечами. Семейный гобелен. Величественный, древний, он висел на стене, повествуя о родословной семьи Блэк. Аккуратные золотые нити переплетались, создавая сложные узоры, связывая поколения. Вот Вальбурга и Орион. Вот Сириус и Марселин. Вот Регулус И вот пустые пятна. Тёмные, выжженные места. Люди, чьи имена были стерты с этого гобелена, чьи жизни больше не считались частью истории Блэков. — Грустное зрелище, не так ли? Селена вздрогнула. Регулус стоял в тени, опираясь на стену. Его взгляд был тяжёлым, но не злобным. Скорее, уставшим. — Ты тоже не спишь? — тихо спросила она. — Мне снятся сны, в которых я всё ещё могу что-то изменить, — глухо ответил он, не сводя с неё взгляда. — Когда просыпаюсь, понимаю, что это невозможно. Селена кивнула, не зная, что сказать. Она снова посмотрела на гобелен. На имя Сириуса, всё ещё сияющее среди золотых нитей. На имена, которые больше не значили ничего. — Ты правда любишь его? Вопрос прозвучал слишком просто, слишком резко. Она резко повернула голову, встречаясь с его взглядом. — Почему ты спрашиваешь? Регулус чуть склонил голову. — Потому что однажды… ты говорила, что любишь меня. Тишина вокруг них стала осязаемой. Сердце Селены замерло. Она вспомнила это только сейчас. Летом когда она , Марселин, Регулус и Джеймс были в пабе. — Тогда я была пьяна, — прошептала она. — Но ведь это была правда, не так ли? Она глубоко вдохнула. — Да, — призналась наконец. — Это была детская любовь. Какая-то несбыточная фантазия. Регулус смотрел на неё молча. — А Сириуса… я люблю по-настоящему. Эти слова прозвучали как приговор. Регулус не шевелился, но в глазах его проскользнуло что-то, чего Селена не могла разобрать. — Давай будем друзьями, — она протянула руку, словно хотела дотянуться до него, пробить эту стену, ставшую между ними. — Как раньше. Его глаза опустились к её руке, но он не взял её. Вместо этого сделал шаг вперёд. И прежде чем Селена успела осознать это, он притянул её к себе. Его объятия были крепкими, но в них не было привычного уюта дружбы. Это было что-то другое. Что-то жгучее, запретное, пронизанное отчаянием. Его дыхание касалось её шеи. Его пальцы дрогнули на её спине. И он медленно, неуверенно, но с каким-то болезненным отчаянием наклонился к ней, едва заметно касаясь её губ дыханием… Но он не мог. Не должен. Регулус замер. Его пальцы напряглись, прежде чем он разжал руки и резко отступил, будто боялся, что если задержится ещё хоть на миг, то уже не сможет себя остановить. Он развернулся и исчез в темноте, оставляя её стоять одну в этом холодном, мёртвом доме, среди теней прошлого и выжженных имён. *** Дом был пропитан ароматами свежего хлеба, чая и лёгкого запаха пыли, вечно оседающей в тяжёлых гобеленах. В золотистых бликах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь массивные окна, зал для завтраков казался почти уютным, если не обращать внимания на напряжённую тишину, нависшую между членами семьи Блэк. За длинным столом уже сидели Вальбурга и Орион Блэк. Рядом с матерью расположилась Марселин, по другую сторону сидел Регулус, молчаливый и погружённый в собственные мысли. Сириус занял место напротив, беспечно накручивая ложку на пальцах. Когда Селена спустилась вниз, Регулус поднял взгляд и неожиданно первым произнёс: — Доброе утро. Селена чуть удивлённо посмотрела на него, но ответила мягко: — Доброе. Сириус тут же отодвинул для неё стул рядом с собой, заговорщически улыбнувшись: — Садись, звёздочка. Селена, закатив глаза, но улыбаясь, села. Вальбурга, держа в руках изящную чашку с чаем, неспешно отставила её и сказала: — Сегодня приедут твой отец и брат, Селена. Она произнесла это буднично, как будто объявляла о доставке новой партии серебряной посуды. Селена замерла, удивлённо моргнув. — Отец? Эван? Вальбурга медленно встала, подошла к ней и, к неожиданности всех, мягко коснулась её лица прохладными пальцами, словно рассматривая её с особым вниманием. — Сегодня будет важный день, дитя, — сказала она загадочно и удалилась, увлекая за собой Ориона в гостиную. Когда её шаги стихли, Марселин задумчиво взглянула ей вслед. — Она что-то задумала, — сказала она тихо, постукивая пальцами по столу. — И, зная её, это что-то значительное. Селена нахмурилась. — Думаешь… Марселин вздохнула и пожала плечами. — Возможно, она собирается объявить о твоей помолвке с Сириусом. Сириус, до этого сдерживающийся, буквально расцвёл на глазах. — А что? Звучит не так уж и плохо, — сказал он, ухмыляясь. Селена толкнула его локтем в бок, но на её губах тоже заиграла улыбка. — Если так, — Марселин скрестила руки на груди, — то, возможно, и мою помолвку тоже. Сириус пожал плечами. — Не обязательно. — Надеюсь, — пробормотала Марселин, но её взгляд скользнул к дверям, за которыми скрылись Вальбурга и Орион. В воздухе повисло напряжённое ожидание. Что бы ни случилось вечером, это изменит всё. *** Вечер окутал Гримо 12 мягким светом свечей, отблески которых дрожали на серебряных приборах и темных деревянных панелях. Величественный стол был уставлен изысканными блюдами — кикимер, с его привычно сварливым выражением лица, молча сновал между гостями, подавая жаркое, десерты и благородные напитки. Мистер Розье сидел рядом с Вальбургой Блэк, их лица были непроницаемы, но в глазах светился холодный торжествующий блеск. Эван Розье, по обыкновению расслабленный и немного ленивый, поднес бокал к губам, с любопытством поглядывая на сестру. Когда все заняли свои места, Вальбурга медленно встала, заставив всех замолчать. Она провела взглядом по присутствующим, особенно задержавшись на Селене и Сириусе, а затем заговорила: — Этот вечер особенный. Я рада объявить, что мой сын, Сириус Блэк, и Селена Розье помолвлены. Слова её прозвучали отчетливо, будто удар хрустального бокала о мрамор. На мгновение в комнате повисла тишина, а затем мистер Розье кивнул с одобрением: — Великолепная новость. Это достойный союз. Вальбурга удовлетворённо улыбнулась, а Эван склонил голову набок, глядя на сестру с явным весельем. — Поздравляю, сестренка, — с лёгкой насмешкой протянул он. — Смотри-ка, ты наконец-то пристроена. Селена, всё ещё ошеломленная неожиданностью момента, всё же улыбнулась, когда Сириус сжал её руку под столом. — Ну, теперь уже поздно передумать, звездочка, ты моя, — шепнул он ей, сверкая лукавой улыбкой. Вальбурга снова подняла бокал и, бросив короткий взгляд на мужа, продолжила: — Раз уж теперь ты принадлежишь нашей семье, Селена, будет вполне логично, если ты останешься жить здесь . Селена моргнула, на секунду переводя взгляд с Вальбурги на отца. Мистер Розье лишь кивнул, давая понять, что полностью согласен с решением. — Думаю, это замечательная идея, — спокойно добавил он. Селена быстро взглянула на Марселин, а затем на Сириуса, который был явно доволен этим поворотом событий. Марселин, наблюдавшая за этой сценой, была искренне рада за брата и подругу. Она встретилась взглядом с Регулусом, и, к её удивлению, тот тоже выглядел довольным. — Я рад за вас, — негромко сказал он, и все, кто его услышал, удивлённо посмотрели на него. Селена моргнула, будто не веря своим ушам. После ужина, когда гости разошлись по комнатам, Регулус подошёл к ней, не глядя в глаза, но голос его звучал ровно: — Ты была права. — Он наклонился ближе и тихо произнёс ей в ухо: — Лучше быть друзьями, как прежде. Селена почувствовала, как у неё на миг перехватило дыхание, но, прежде чем она успела что-то сказать, он продолжил: — А теперь, раз уж ваша помолвка объявлена, после свадьбы ты станешь мне сестрой. Он наконец посмотрел на неё и чуть заметно улыбнулся — с легкой горечью, но без прежнего холода. Селена медленно кивнула. — Да… и я этому рада. На этот раз между ними не было ни напряжения, ни былой недосказанности. Только понимание — и прощание с тем, что могло бы быть. *** Величественный кабинет Вальбурги Блэк был погружён в полумрак. Тяжёлые бархатные портьеры колыхались от едва ощутимого сквозняка, а за ними, за окном, нависало ночное небо, полное звёзд. В воздухе витал запах воска, тлеющего в массивных свечах, отбрасывающих неверные тени на тёмную резную мебель. Марселин стояла перед массивным столом, где сидела её мать, осанка которой была безупречной, а лицо — бесстрастным. — Твой брат, наконец, сделал правильный выбор, — спокойно, но с ноткой торжества в голосе сказала Вальбурга. — Он нашёл достойную партию. И тебе, Марселин, пора сделать то же самое. Марселин почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце забилось быстрее. — Мама… — её голос дрогнул. — Давай не будем говорить об этом. Вальбурга пристально посмотрела на неё. — У тебя уже есть кто-то, — утвердительно произнесла она, сверля дочь ледяным взглядом. — Он чистокровный? Марселин сжала пальцы в кулак и резко кивнула. — Да. Наступила тишина. Вальбурга слегка наклонила голову, изучая лицо дочери. — Кто? Марселин знала, что этот момент неизбежен. Она глубоко вздохнула, ощущая, как её грудь сжимает страх, а горло становится сухим. — Джеймс Поттер. Мгновенно атмосфера в комнате изменилась. Воздух стал тяжелым, напряжённым, наполненным затаённой яростью. Вальбурга медленно встала, её челюсти сжались, а в глазах вспыхнул чёрный гнев. — Что ты сказала? — Джеймс Поттер, — повторила Марселин, чувствуя, как её голос срывается. Вальбурга резко размахнулась. Громкий звонкий удар прозвучал в тишине, и Марселин пошатнулась. От боли и неожиданности слёзы выступили на её глазах. Она подняла дрожащую руку к горящей щеке, но не всхлипнула, не проронила ни звука. Вальбурга застыла, глядя на свою дочь, и осознала, что только что сделала. Это была её девочка. Её любимая Марселин, её гордость. Теперь она ударила её. Марселин сделала шаг назад, её слёзы блестели в свете свечей, но она не отвела взгляда. — Мам… — её голос был хриплым, умоляющим. Она опустилась на колени перед матерью, хватаясь за её тонкие холодные пальцы. — Прошу тебя… Ведь наша семья заключала союзы с Поттерами раньше. Это не предательство . Пожалуйста, не запрещай мне… Но Вальбурга уже пришла в себя. Она провела пальцами по волосам дочери, её ладонь дрожала. — Нет, — её голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Я не позволю этого. Марселин вздрогнула, её губы задрожали. — Я… я люблю его… — Ты забудешь его, — голос Вальбурги звучал как приговор. Марселин покачала головой, сжимая её руки крепче. — Мама, умоляю… Вальбурга провела рукой по её волосам, на мгновение позволив себе нежность, но её сердце уже было сделано из камня. — Лучше я сама найду тебе другого, — её голос был почти ласковым, но в этой ласке таилась угроза. Марселин почувствовала, как по её позвоночнику пробежал холод. — Или… или что? — прошептала она. Вальбурга закрыла глаза. Она хотела сказать, что вычеркнет её из гобелена, как Андромеду, но слова застряли в горле. Она любила свою дочь. Любила так, как не любила больше никого. Ни мужа, ни сыновей. Но она никогда не сможет стереть Марселин из своей жизни. — Я не хочу слышать больше об этом Поттере, — наконец сказала она и, разжав пальцы дочери, отвернулась. Марселин закрыла глаза. Слёзы текли по её щекам, но она знала: спорить бесполезно. Мать любила её. Но не настолько, чтобы позволить ей быть счастливой. Дверь в кабинет отворилась бесшумно, но этого было достаточно, чтобы Вальбурга вздрогнула и подняла голову. В проёме стоял Регулус. В его глазах промелькнула тень тревоги, когда он увидел картину перед собой: Марселин, стоявшая на коленях перед матерью, её плечи мелко вздрагивали, а по щекам беззвучно текли слёзы. Вальбурга же, непривычно мягкая, гладила дочь по волосам, но её лицо оставалось мраморно-холодным. Регулус переступил порог и закрыл за собой дверь. — Регулус, помоги сестре добраться до комнаты, — тихо сказала Вальбурга, не глядя на него. Регулус кивнул, подойдя ближе. Вальбурга наклонилась и поцеловала Марселин в висок — жест, полный той любви, которую она не могла выразить иначе. — Всё будет хорошо, девочка моя, — едва слышно прошептала она, но Марселин не ответила. Регулус осторожно взял сестру за руку и помог ей подняться. Она выглядела сломленной, но даже сейчас старалась держаться прямо, хотя её шаги были медленными, а глаза — всё ещё влажными. Регулус вел Марселин по длинному коридору третьего этажа, шаги гулко раздавались по древним, пропитанным магией стенам. Её комната находилась напротив комнаты Сириуса, и, когда они подошли к двери, Регулус мельком взглянул на тяжёлую деревянную панель напротив, за которой, вероятно, сейчас находился его старший брат. Марселин дрожащими руками повернула ручку и вошла внутрь. Комната была в полумраке, лишь слабый свет фонарей с улицы пробивался сквозь тяжёлые шторы. Воздух здесь был наполнен тонким ароматом её духов, смешанным с лёгким запахом старинных книг и чего-то тёплого, домашнего. Регулус закрыл за ними дверь и помог сестре дойти до кровати. — Ложись, — мягко сказал он, аккуратно стягивая с неё мантию и раскладывая одеяло. Марселин села на край кровати, обхватив себя за плечи, словно пытаясь согреться. — Она… она против Джеймса, — её голос был едва слышен. — Она сказала, что найдёт мне другого… Регулус замер, наблюдая за ней. В комнате было слышно только её неровное дыхание. Он присел рядом, не зная, что сказать. Наконец, он осторожно провёл ладонью по её спине, утешая так, как мог. — Ты ведь не позволишь ей, правда? — её голос был полон скрытой надежды, почти детской мольбы. Регулус посмотрел на неё, но не нашёл в себе сил солгать. Он знал, что Вальбурга всегда добивается своего. Вместо ответа он аккуратно уложил её в постель, подтянул одеяло к её плечам и склонился ближе. — Спи, Марс, — прошептал он, касаясь губами её макушки. Она закрыла глаза, а он ещё несколько секунд сидел рядом, вглядываясь в её лицо, прежде чем бесшумно поднялся и вышел из комнаты. В этом доме никогда не было по-настоящему тихо.