Мила Львовна

      Незаметно подобрался новогодний корпоратив. В последние выходные перед корпоративом я оббегала все торговые центры в поисках платья, чтобы впечатлить им то ли Серегу, то ли новенького Мишу, то ли вообще начальника айтишников Игоря, который все время заигрывал со мной по телефону. Платье я нашла, но оказалось, что к нему нужны еще красивые сапоги, красивое пальто, красивые колготки и особый лифчик с глубоким вырезом, а у меня все это было только обычное. Так что вечером понедельника и вторника я заново оббегала торговые центры, а в среду уже пришла на корпоратив: во всем купленном и красивом, хорошо понимая, что все это купленное и красивое я больше никуда не надену.              В итоге новенький Миша на корпоратив вообще не пришел, начальник айтишников Игорь уже был с какой-то женщиной, а Серега… А Серега просто поздоровался со мной, как и обычно, и стал дальше молчать, как и обычно, и я пошла танцевать на танцпол, надеясь, что он хотя бы смотрит.              Некоторые дяденьки из нашего отдела обособились на двух диванах за столом и пили пиво из банок; Мила Львовна с серьезным лицом перемещалась от компании к компании, как будто с каждым хотела обсудить какое-то серьезное дело. Дяденьки особенно ничем не отличались от того, как они выглядели на работе; Мила Львовна отличалась тем, что пиджак у нее был какой-то более модный, а под пиджаком была черная футболка вместо черной рубашки.              Спустя несколько песен я устала, вспотела и пошла на улицу покурить. Оказалось, что Мила Львовна уже тоже переместилась на улицу и говорила там с кем-то по телефону. Она стояла, привалившись спиной к стене, накинув на плечи черное пальто. Лацканы пальто уже немного запорошило, ее черные волосы тоже были в маленьких белых снежинках, и снег летел ей в лицо. Она отчего-то злилась — то ли от этого снега, то ли от своего телефона.              — И что, это вот так теперь делается? — резко спрашивала она. — Вот так по телефону это теперь делается?              Я отдышалась от клубной духоты и закурила под козырьком. Мила Львовна продолжала ругаться:              — Ну нечего — и не звони мне тогда. Иди куда угодно. Что ты мне звонишь?              Через несколько секунд она отняла трубку от уха, посмотрела в телефон, а потом некоторое время смотрела в другую от меня сторону. Наконец убрала телефон в карман и тоже достала сигарету. Зажигалка у нее искрила и не зажигалась, и я подошла, чтобы ей помочь. В своих новых сапогах на шпильках я оказалась почти с нее ростом, при том что стояла она в обычных мужских ботинках, — но все равно, все равно пары сантиметров мне не хватало.              — Спасибо, — сказала мне Мила Львовна, выдохнув дым.              На лице у нее таял снег.              — Я не знала, что вы курите, — сказала я.              — Это удивительно? — удивилась Мила Львовна, приподняв черную бровь.              — Да нет, просто не видела никогда.              Она ничего не ответила.              — Что-то случилось? — спросила я, помолчав.              Но Мила Львовна только отмахнулась.              — Как, веселишься? — перевела она тему.              — Да-а, танцую весь вечер, замоталась уже.              — Еда как тебе? — спросила Мила Львовна. — Ужасное меню.              — Я только попробовала рыбу, да, бе такое немного, — сморщилась я.              Мила Львовна кивнула, сосредоточенно затянувшись сигаретой.              — Красивое платье, — вдруг сказала она, спустившись по мне недолгим взглядом.              — Спасибо, — почему-то засмущалась я. — Вы тоже… красив-в-вый, красивый пиджак, и вы… красивая.              Она качнула головой и легонько дернула бровями, как если бы поразмыслила над моим мнением и в конце концов с ним согласилась.              — Спасибо, — сказала она тоже.              Мы покурили еще немного.              — Пойдешь? — кивнула она на вход и затушила сигарету.              Я пошла вслед за ней. Мы сели за стол к нашим дяденькам, один диван у них был наполовину свободный. Мила Львовна села в середину и вытянула свою длинную руку вдоль спинки дивана, я села с краю, так что ее рука оказалась позади меня. Дяденьки начали шутить о чем-то, и она сначала не смеялась, а потом стала пить пиво и тоже начала шутить и смеяться. Ее кисть свисала где-то справа от меня, и иногда она касалась моего голого плеча большим пальцем. Она коснулась меня, может быть, три раза за десять минут, может быть, это было случайно — просто рукой болтала, — а я не могла понять, почему я считаю, сколько раз она меня коснулась. Я считала и как будто думала: «Коснись еще раз», — как будто я очки какие-то набирала. А кисти у нее были изящные, как у пианистки.       

***

             В последний день перед Новым годом кто-то оставил у меня на столе кофейный абонемент на тридцать напитков. Мила Львовна не созналась. Я подумала тогда, что, может быть, это был Серега, который вряд ли даже знал, что я пью кофе.