Боже, храни Короля от меня

Чимину сложно понять, как слухи могут расходиться так быстро, когда в усадьбе находятся только его приближенные и его слуги. Но, так или иначе, Герцог Мин быстро узнает о том, что его сына взяли под стражу. И первым делом он почему-то отправляет письмо. Совсем незамысловатое и содержащее в себе только одно требование.

Выпустить Лорда живым.

Не проходит и часа после получения, как Чимин бросает кусок пергамента в камин в главном зале усадьбы. С той безумной сцены у камеры Лорда он больше туда не возвращается, не говорит с ним, не спрашивает о его планах. И решает, что черта с два он теперь выпустит Юнги. Этого не будет. Он знает этого человека, знает силу его мысли и его возможности. Он больше не позволит ему отыгрывать роль в лагере противника. Он не рассказывает никому об этом письме и никого не ставит в известность. Это глупая угроза, и Чимин уверен, что даже сам Герцог понимает, что его требование не будет осуществлено, но он всё же отправляет это с какой-то целью. И Король не может воспринимать это никак кроме того, что Мин предупреждает его о чем-то. Запугивает. И это срабатывает. Чимин волнуется. Он и так пребывает в тревоге на протяжении трех дней после того момента, когда вслух читал блокнот Юнги прямо перед его глазами. Но после письма — ему становится сложнее смотреть в светлые глаза Феликса, тяжелее сдерживать в себе это событие на собраниях Тайного Совета. Он чувствует, что что-то должно произойти, что-то плохое и что-то, к чему они могли бы подготовиться, если бы только Чимин перестал вести единоличную политику. И, к сожалению, он оказывается прав. Что, в целом, не умаляет проблемы, а только раскручивает ее до критичной. Феликс забегает в его покои, когда Чимин слышит первые крики со двора. Он просыпается именно от этих звуков, а окончательно вскакивает с кровати, когда понимает, что происходит что-то выбивающееся из привычного распорядка дня. За окнами стоит глубокая ночь, усадьба спит почти всей своей составляющей, и крики не могут появиться из ниоткуда. Сонное состояние превалирует над всем остальным, и события застают как Чимина, так и всех остальных жителей усадьбы врасплох. И можно было бы ожидать чего угодно, абсолютно всего, кроме прямого нападения на место, в котором сосредоточена вся королевская власть. Чимин понимал, что такая дикость может произойти, но не предполагал, что так скоро. Этого хотел Юнги? Так он хотел вывести своего отца из себя? Шум за окнами покоев нарастает, Феликс суетится, помогая скинуть ночную рубаху и надеть хотя бы отчасти теплые одежды. Чимин срывается к окну, которое выходит как раз на главный двор усадьбы, на ее ворота, и видит, как яро его привратная стража и рыцари Гроссмейстера отбивают нападение. Места мало, времени на перезарядку огнестрельного оружия — тоже, и все они сражаются на мечах, клинках, сражаются старыми методами. В темноте, в накрывшем эти земли холоде. — Сейчас же спускайтесь на подвальный этаж, — Чонгук забегает в покои в полной решительности. Он одет, в его руках оружие, и он полностью готов к тому, чтобы выйти на улицу и поддержать рыцарей. — Нет! Я должен знать, что тут происходит, — Чимин стремительно крутит головой и отмахивается от Лорда. — Веди свою политику как хочешь, но в войну не лезь. Делайте то, что я говорю. Я приду за вами, когда всё закончится, — он быстро перебирает слова, схватившись пальцами за крепкий дверной косяк. Его острый блестящий меч почти касается пола своим кончиком. — Если ты умрешь, это всё перестанет иметь смысл. Король бросает еще один взгляд во двор. Там — вакханалия, там — преобладание жесткой силы и навыков кровавой борьбы. Он не имеет к этому никакого отношения. Он бы умер там в первые же секунды. И, возможно, Чонгук прав. Если у кого-то в такие моменты основной задачей является взять в руки тяжелый меч, то у Чимина основная задача — выжить. Это ясно как день. — Хорошо, — он испускает судорожный выдох и позволяет Феликсу взять себя под руку, чтобы потянуть в сторону выхода из спальни. — Твои привратные стражники — лучшие рыцари Королевства. Не волнуйся. Я приду за вами совсем скоро, — Чонгук перебирает громкие слова, пока они бегут по коридорам и лестницам. — Почему они смогли так легко напасть? — голос Чимина срывается за сбитым дыханием. — Потому что пришло время, — бросает Лорд, сворачивая в сторону выхода из здания, когда они добираются до первого этажа. Он замирает у самых дверей, около которых несколько рыцарей затягивают ремни защитных корсетов, и добавляет: — Потому что ты посадил в камеру его сына. Странно. Это действительно странно. Чимин был уверен, что Герцогу будет абсолютно плевать. Был уверен, судя по истории в дневнике Юнги, что его отец воспримет эту новость как бесполезную мошку, летающую около его лица. Но, кажется, сын всё-таки оказался ему важен. Возможно, потому что Юнги слишком много знает. Возможно, потому что Герцог уверен, что воспитал сильного приспешника. Но факт остается фактом: он пошел на прямое нападение ради того, чтобы вытащить своего сына отсюда. И это сбивает с толку. Чимин не знает, как не волноваться. Феликс, кажется, тоже. У спуска в подвальные коридоры остаются двое стражников, а внизу их встречает темнота и неприятная сырость. Друг несет в руке несколько свечей, а Чимин по памяти забирает со стены масляную лампу, коротко бросая взгляд на запертые ворота к камерам. Слышимость здесь невероятная: эхо разносится от одного коридора в другой за считанные секунды, и Король думает, что стоит только ему заговорить и Лорд Мин услышит, что он здесь, что зачем-то спустился вниз. Более того, он определенно точно уже слышит лязг мечей и крики слуг, которые мелкими отголосками проникают в подвалы через небольшие окна под потолком. — Пойдем, здесь есть неплохое место, — Феликс переходит на шепот и дергает Чимина за рукав наспех накинутой рубашки. Мысли сбиваются от нарастающего давления. Он окончательно просыпается, приходит в себя, и первые колокольчики страха начинают заполнять его голову настойчивым звоном, заглушая всё происходящее вокруг. Они загоняют себя в тупик. В место, из которого только один выход, и, прорвись в итоге рыцари Герцога в здание, они не смогут спастись. Их мгновенно придавят, как надоедливых крыс. — Здесь небезопасно, — он склоняется к уху Феликса, когда они добираются до самого отдаленного помещения, заваленного каким-то старым хламом. Чимин крутит масляной лампой из сторону в сторону, освечивая всё вокруг, и даже замечает несколько старых кресел в отдалении, но думает, что ни за что на них не сядет. Пахнет сыростью, плесенью, грязью, а температура воздуха, кажется, приближается к нулевой. — Везде небезопасно, — Феликс пожимает плечами и ставит свечи по разным углам комнаты. Тяжелый вздох Короля заполняет собой пространство, и он находит более-менее незахламленное место и присаживается на корточки, прижимаясь спиной к холодной стене и опуская лампу прямо у своих ног. Его слегка потряхивает то ли от холода, то ли от переизбытка эмоций, и он обнимает руками свои колени и вслушивается в еле-еле долетающие до этой комнаты звуки. Где-то капает вода, где-то шебуршится какая-то живность, а если совсем уж напрячься, то можно услышать отголоски сражения. — Я догадывался, что что-то подобное может произойти, — Чимин понижает голос. Феликс замирает на месте, поворачиваясь в его сторону. — Почему? — Герцог присылал письмо, — Король отчаянно шипит и закапывается пальцами в светлых волосах. — Ты никому не рассказывал? — Нет, — выдыхает Чимин. Феликс молчит какое-то время, а потом слышатся тихие шорохи его шагов. Он подходит ближе, опускается на корточки, становясь совсем маленьким, и принимается мягко поглаживать Чимина по голове. — Это бы в любом случае произошло, ты же знаешь. Он знает. Просто… Может быть, можно было бы подготовиться к этому. Можно было бы заранее просчитать и предугадать чужие действия. Время течет медленно и напряженно, и первые отголоски того, что Чимин планомерно замерзает, он чувствует совсем скоро. Феликс находит несколько старых накидок и заворачивает Короля в них. Сам садится совсем рядом и прижимается к нему своим боком. Тусклый свет от свечей мельтешит по захламленной комнате. Воздух — спертый, грязный. — Что будешь делать с Лордом? — вдруг спрашивает друг. — С каким из? — голос Чимина слегка дрожит от холода. Он не получает ответа, потому что вопрос скорее риторический, чем действительно требующий его. — Он просит подождать. У него какие-то свои планы, и я, видимо, не заслуживаю их знать. Но… После сегодняшнего я не собираюсь больше ждать. — Правильно, милый, — выдыхает Феликс, прижимаясь ближе к другу. — Делай как знаешь. И Чимин действительно знает как. Сидя в ужасных условиях в заваленной мусором комнате и испытывая бесконечно ударяющий по его голове страх, он понимает, что был слишком мягок.

Ты хлюпенький. Я тебе давно говорил заниматься мужскими делами, а ты всё цветы сажаешь да в игры играешь со слугами. Тебя одной рукой прибьешь как муху.

Слова отца, произнесенные много лет назад, окрашиваются новыми красками. Они были правдой тогда и остались правдой сейчас. Пока он вел разговоры и собирал чужие мнения, Герцог просто взял и напал. Грубой, мужской силой. Поэтому да. Теперь он знает. Чонгук спускается за ними тогда, когда Чимин уже не чувствует своих пальцев, когда не может подвигать ими от того, как стремительно их захватывает обморожение. Феликс держит свечу около его рук, но и сам мало справляется с тем, чтобы преодолеть это всё, закутавшись в старое одеяло. Лорд появляется в перепачканной одежде и с несколькими кровоточащими порезами на лице. Весь его вид в целом не внушает доверия, и на короткую секунду в голове Чимина проскальзывает мысль, что всё закончилось плохо. Что Лорд Чон спустился сюда по той же причине, что и они. Чтобы спрятаться. — Пойдемте, — его голос отдает надрывным хрипом, и он тянет руку в сторону Короля, намереваясь помочь подняться. Это лишнее. Да и, так или иначе, рук Чимин почти не чувствует. Он встает сам. Скидывает с плеч грязные тряпки, упирается локтями в каменную стену и отталкивается от нее. Ноги затекли, и он мгновенно чувствует раздражающее покалывание в забитых мышцах. — Всё закончилось? — с волнением спрашивает Феликс. — Всё закончилось, — кивает Чонгук. Какая-то отчаянная злость расползается по всему телу Короля. Он делает первый шаг за границы их воображаемого укрытия, потом делает второй и чувствует, как всё его существо наполняется силой. Агрессией, раздражением. — Потери? — его голос необычным образом становится громким, властным. — Небольшие, — отвечает Чонгук, следуя за ним по коридорам. — Но они есть. Большего ему знать и не нужно. Он ускоряет шаг и чувствует ледяной сквозняк, пробивающийся через его тонкую рубашку. Они доходят до лестницы, и Чимин впервые за всё это время подмечает ее необычайную узость. Вдвоем на ней точно не разойтись, а при подъеме приходится прикасаться к холодным каменным стенам, чтобы не потерять связь с реальностью. Он не замечал этого раньше, потому что раньше ему не приходилось скрываться в этих коридорах. Теперь он понимает первопричину такой постройки. Ворвись рыцари Герцога в усадьбу, они бы потратили много времени, чтобы всей толпой спуститься в подвалы. И пока они бы бежали по одному, сильные стражники могли бы легко справляться с ними снизу. Чонгук, будто читая его мысли, бросает несвязное: — Твой отец придумал такую планировку. Отец, отец. Лучше бы он был здесь. Лучше бы он взял в руки меч и перерезал каждого предателя. Так было бы разительно лучше. Но за отсутствием такой возможности Чимин берет в руки то, что может он. Он берет слово. Ему хватает десятка минут, чтобы переодеться в чистую одежду и спуститься в главный зал усадьбы. Там рыцари перебирают свои испачканные одежды, а слуги помогают им с кровоточащими ранами. В общей суете Чимин замечает Герцога Чона и Лорда Чона, Господина Кима и Гроссмейстера с глубокой раной на оголенном предплечье. Это выглядит грязно. Неправильно. Столько людей, столько умов, и всё снова свелось к кровопролитию. — Тэхен, — Король окликает мужчину, отрывая его от разговора с Лордом Чоном. — Подойди. В глазах Аббата мерцают странные огоньки, а его щеки отсвечивают алым цветом. Он выглядит воодушевленным, распаленным. — Неожиданно, не правда ли? — он усмехается, подходя ближе. Слуги снуют мимо них, а в нос забивается металлический запах крови. — Ты получаешь удовольствие от этого? — Чимин хмурит брови. — Давно не брал в руки меч. Уроды получили сполна, — в его глазах плещется какая-то чертовщина. — Мы отправим их трупы прямиком во дворец. Неплохое послание для этого ублюдка. — Он пугает, согласись? — Чонгук врывается в их диалог как раз в тот момент, когда Чимин подвисает с ошеломленно распахнутыми глазами. — Особенно если вспомнить, что он отвечает за монастырь, — он кивает и чувствует, как этот короткий разговор разбивает его переживания, добавляя необычное ощущение равновесия. Его люди вокруг него. И его люди спокойны, значит и ему следует взять себя в руки. — Что мы будем делать с этим? — спрашивает Чонгук. — Я поеду в столицу, — отвечает Ким. — К черту это всё. Я постараюсь собрать людей изнутри. Что ж, он давно хотел этого. Придумал какой-то свой собственный план и не один раз упоминал о нем на собраниях Тайного Совета. Чимин не против этого, поэтому он кивает в согласии. И мысли, настигшие его еще в подвалах, возвращаются на круги своя. — Мы можем нанести ответный удар прямо сейчас? — он понижает голос, чтобы его слышали только два человека. — Недалеко от дворца есть несколько войск Гроссмейстера. Они ждут своего часа. — Это не лучшее время, — Чонгук отвечает твердо. Чимин поджимает губы и думает, что никогда нет лучшего времени для войны. — А я думаю, хорошая идея, — Аббат встает на его сторону, закатывая рукава своей лиловой рубашки. — Мин, я, черт возьми, уверен, думает, что наш Король весь из себя нежный и милый. Так оно, конечно, и есть, — он усмехается, позволяя себе огладить костяшками пальцев заалевшую щеку Чимина. — Но пора показать зубки. — Ты неисправим, — Чонгук театрально закатывает глаза. Чимин смотрит на них и думает, что ему стоит поучиться их спокойствию. Их способности оставаться уверенными в себе и оживленными даже в такой ситуации. И он слабо вслушивается в их продолжающийся диалог, пока погружается в густые мысли. На фоне нарастает громкость передвижений слуг, их становится больше, и они торопятся поскорее помочь всем раненым. Хлюпенький. Нет, он больше не такой. Больше не будет таким. И пока в просторный зал усадьбы не заносят первые трупы, он успевает дать приказ: — Езжай в столицу, Тэхен. Делай всё, что тебе нужно. Если ты понадобишься, я найду способ связаться с тобой. И, — он выискивает в толпе Ким Сокджина, — Гроссмейстер! — мужчина поднимает на него свои глаза и медлительно подходит, потирая перебинтованное плечо. — Постарайтесь связаться с вашими войсками у дворца. Дайте им приказ к нападению. Больше для запугивания, чем для убийств. И если в первую секунду мужчина хмурит свои брови в непонимании, то уже в следующую, как по щелчку, кивает и уходит в сторону титулованных рыцарей, начиная мгновенно выполнять приказ. Тэхен безумно улыбается на фоне, а Чонгук поджимает губы. Сложно сказать, чем это закончится, но Чимин надеется показать Герцогу, что он тоже готов бороться. И результат находит себя довольно быстро. Проходят всего сутки, и сразу после того, как Чимин отмахивается от Аббата, позволяя ему уехать в столицу, догоняя кареты с погибшими, которых всё же отправляют Герцогу с несколькими официальными письмами с требованием отступить, на пороге усадьбы появляется Намджун. Пропустивший сражение, он сожалеет, что отлучился так надолго, но заявляет, что есть кое-что еще хуже. — Рыцари, которых ты отправил к дворцу после нападения на усадьбу, убиты, — он даже не проходит вглубь зала. Так и стоит на импровизированном пороге, укутанный в тяжелую утепленную накидку. Его щеки красные от холода, а темные волосы растрепаны. — В народе начались волнения из-за твоего приказа о католиках. Я вернусь в свой дом, чтобы подготовить несколько выступлений. Твой слуга будет поддерживать письменную связь между нами. — Феликс? — Чимин обнимает свои плечи, чувствуя неприятный сквозняк, и всеми силами пытается выкинуть из головы первую часть услышанного. — Он сам вызвался, — Намджун коротко пожимает плечами. Мысль о смертях, произошедших из-за его сумасбродного желания дать отпор, заставляет закрыть глаза на странность этой ситуации. Он кивает, наблюдает за тем, как стремительно Намджун покидает усадьбу, и проходит в главный обеденный зал, опускаясь на один из стульев с самого края. Полы его легкой светлой накидки расходятся в стороны, скатываясь по коленям. Всё, так или иначе, возвращается на круги своя, доказывая свою цикличность. Аббат кидается в свои безумные идеи, Гроссмейстер и отец Чонгука уезжают в поля, Лидер протестантов возвращается в свой теплый дом. И словно в первые дни знакомства Чимина с этим местом, он снова разделяет усадьбу с двумя Лордами. Даже если теперь один из них сидит за толстыми прутьями решетки.

***

— Постойте, Ваше Величество! — стражник догоняет их у самых ворот. Чимин натягивает удила на коне и мягко поворачивает Гюри в сторону мужчины. Чонгук и Феликс вторят ему, и стражник бросает короткий озадаченный взгляд на слугу верхом на небольшом буром коне. Это, кажется, вызовет удивление еще не раз. Чимин знал об этом заранее, но всё чаще Феликс становится ему нужен не только в стенах усадьбы и в карете, всё чаще он необходим в коротких выездках, которые не подразумевают под собой бесконечные сборы. Король сужает глаза, ожидая дальнейших действий от стражника, и тот подносит к нему небольшой конверт, обвернутый тонкой веревкой. — Шестое, — комментирует Феликс. Чимин одним кивком просит передать конверт своему слуге и тут же срывается вперед. Не остается почти ни одного жителя южной столицы, который не знает, как выглядит Король. Его легко узнают на улице, склоняют головы перед его черным, как ночь, конем и тянут сложенные в мольбе руки в его сторону. Сам город не выглядит так, как прежде. Часть светлой красоты отнимают наступившие холода, часть — рыцари Герцога Мина, стабильно устраивающие набеги на местные лавки. Но всё это не умаляет того, что люди не пытаются обвинить Чимина в происходящем — они, скорее, проникаются еще большей любовью к кровному наследнику, которого хотят защитить любыми путями. Потому он больше не скрывает своих дорогих одежд и выбитого драгоценными камнями седла. Он подмечает какие-то особенные мелочи. Вроде нужды в том, чтобы вложить золото в отделку уже сильно разрушенных домов, или желания провести правильное распределение территорий на центральной площади. Как минимум, убрать выделяющиеся из общей массы статные островки католических сподвижников. Вряд ли до них корректно донесли всю серьезность его решения. А дом Намджуна выглядит всё таким же уютным, и единственное, что меняется вместе со сменой сезона, — это появление желтой, пожухлой листвы и голых ветвей на пышных деревьях в его саду. — Я ждал вас позже, — говорит он, когда открывает дверь. — Я хочу побыстрее обсудить этот вопрос, — Чимин проходит вглубь дома и мягко улыбается его матери, опускающейся в глубоком поклоне. — Ваше Величество, как я рада вас видеть! — она поднимает на Короля теплый взгляд и почти сразу скрывается в комнатах дома, поздоровавшись с остальными гостями. Чимин чувствует неприятный укол совести, когда думает о том, что хотел бы иметь такую же мать. Теплую, доброжелательную, открытую. Точно неспособную открыть ворота своего дома врагу. — Почему вы приехали сюда? — Намджун обращается ко всем и ни к кому сразу. Его движения выглядят медлительными и уставшими, и он убирает с круглого лакированного стола исписанные бумаги и пожелтевшие книги, прежде чем пригласить всех присесть. — Я не могу добиться сокровенности в усадьбе, — Чимин опускается на стул. Все и без него знают, что возможность избежать распространения слухов внутри хитросплетения слуг, подданных и советников почти приравнивается к нулю. Но он озвучивает свое отношение к этому вслух, и все кивают. — Какой вопрос? — Намджун позволяет матери переброситься парой фраз с Королем, прежде чем начать. Феликс крайне филигранно опускает на стол чайный набор и фокусирует на себе всеобщее внимание, хотя раньше никогда этого не делал. Основной смысл слуги — оставаться незаметным. Но Чимин снова закрывает глаза на эту странность. — Я отправлял письма в города и получил уже шесть ответных. Все они проявляют желание встать на мою сторону. На нашу сторону. Армия Герцога грабит их дома, использует их жен и детей в своих интересах. Они обозлены и готовы бороться, но им нужно золото. — Нет, — Чонгук вступает мгновенно. — Налоговый оборот нарушен, мы не получаем ни копейки. Весь фундамент сейчас строится на той части казны, которую мы забрали из дворца. И она не бесконечна. Все высокопоставленные сборщики пропадают. Собирают налоги и пропадают. — У нас нет возможности тратить лишнее золото, — Намджун кивает в согласии. — Это чушь, — Чимин фыркает и откидывается на спинку стула. — Мы уже отдали нужную часть на оружие. Обеспечение усадьбы можно сократить. Мне нужны эти люди. — Ты можешь им доверять? — Чонгук склоняет голову к плечу. — Ты можешь быть уверен, что они не заберут золото и не встанут на сторону Герцога? — Я могу им доверять, — Чимин снова тянется вперед, упирается локтями в столешницу и впивается взглядом в Лорда. — Я читал их письма. — Я против, — Чонгук проговаривает почти по слогам, поднимая в воздух раскрытую ладонь. — Я тоже, — Намджун снова поддерживает. В чем смысл чертовых Советников? Всё, что они делают, — это постоянно отказывают. Чимин испускает тяжелый вздох и берет в руки кружку, делая первый глоток. На языке остается приятный травянистый вкус. Он осматривает комнату, поправляет накидку, странно собравшуюся на ногах, замечает, как Чонгук нервно стучит пальцами по столу, упирая свой взгляд в окно, а Феликс подливает чай в стакан Лидера протестантов, пока тот абсолютно не обращает на это внимания. Он вспоминает строки из писем, их трагичную схожесть и мольбу о помощи. Просьбы обычных людей, которые не хотели воевать и жизнями которых распоряжаются как захотят. Им определенно точно нужно золото, потому что своё в их семьях вряд ли водится. Это вполне логичная просьба. — Феликс, — имя срывается с его губ достаточно отчетливо, чтобы друг быстро подошел к нему. — В адрес каждого из шести писем подготовить золото. Чонгук закатывает глаза. Намджун сжимает лежащую на столе ладонь в кулак. Они могут продолжить этот спор, могут попытаться настоять на своём, но, кажется, они улавливают особенную серьезность во взгляде Короля и в его голосе, а потому вставляют последние корректировки. — Нужно выделить по несколько рыцарей на каждую отправку. Золото ни в коем случае не должно быть потеряно по дороге, — говорит Намджун. — Оно потеряется сразу же после того, как покинет стены усадьбы, — язвит Чонгук. — У тебя абсолютная прерогатива в том, чтобы раздражать меня, — Чимин цокает, со звоном опуская кружку на стол. Он откидывается на спинку стула, теряет желание говорить и становится слушателем не особо интересного диалога между Лордом Чоном и Лидером протестантов. Они обсуждают взбесившихся католиков в столице и потребность в том, чтобы утеплить форму для рыцарей. Странные и совсем не подходящие этим землям холода начинают досаждать всем и каждому. Чимин не знает, откуда они берутся, но считает, что они идеально схожи с его внутренним состоянием. Он планомерно лишается каждой толики тепла в своём теле, внутри, в своем мироощущении и в своих чувствах. Он становится холоднее и расчетливее. — Если они обманут нас, мы отправим туда рыцарей Гроссмейстера, — он врывается в их разговор, возвращая его к той теме, с которой они начинали. Чонгук закуривает длинную сигарету и поднимает на Короля вопросительный взгляд исподлобья. — Чтобы что? — он усмехается. — Чтобы они показали им, почему нельзя обманывать Короля, — Чимин закапывается пальцами в светлых волосах. — Я не поддерживаю такие методы, — Намджун крутит головой из стороны в сторону. Чимин не хочет озвучивать то, что крутится в его голове. В первую очередь потому, что в комнате всё еще находится Феликс. Он стоит в стороне, подпирая плечом дверную арку. Задевать его не хочется, но… — С холодной головой, свободной от чувств или эмпатии, я бы сказал, что низшие слои жутко необразованны. Они глупые, и их глупость не позволяет им совершать правильные поступки. Или же занимать правильную сторону, — Чимин мягко перебирает слово за словом, пытаясь не фокусироваться на том, как стремительно темнеет лицо Намджуна. — Иногда, чтобы они смогли что-то понять, к сожалению, к моему собственному, в первую очередь, необходимо применять грубую силу. Я не поддерживаю такой путь, но другого просто нет. Пройдут десятки лет, прежде чем получится это изменить. Я был слишком мягким, и моя армия оказалось слабее армии Герцога Мина, — он испускает разочарованный выдох и отмахивается от сигаретного дыма. — Более того, глупые люди любят, когда ими управляют. Перестань это делать — и они утонут в панике. Гроссмейстер знает это, поэтому его люди сильны. Ты, Намджун, — он тыкает в него пальцем, пересекаясь глазами с зелеными блюдцами Лидера, — ты тоже знаешь это, поэтому твои люди отчаянно привержены тебе. Ты просто оборачиваешь это в аккуратное, мягкое одеяло из безобидных и мудрых слов. — К чему ты ведешь? — спрашивает Чонгук. — К тому, что мы отправим золото с рыцарями. С теми, которым мы можем доверять и которые проследят за нужным использованием монет. И если что-то пойдет не по плану, они разберутся с этим так, как могут. Так что можете не переживать, ценности не канут в лету. Чимин поднимает глаза на то место, где минутами ранее видел Феликса, и не находит его там. Первая мысль о том, что друга все же задели эти слова, быстро растворяется в стремительном развитии происходящего. Прежде спокойное чаепитие и плавный полет сигаретного дыма теряют свою составляющую. — Ваше Величество, — голос Феликса звучит громче всего, что успели услышать эти стены за последние минуты. Он суетится и подбегает к Чимину так быстро, что врезается в спинку стула. Его светлые глаза пестрят волнением. — Вокруг дома заметили нескольких рыцарей. У них нашивки с воронами. Ниже по улице и выше — еще несколько. С нами только один стражник. Что ж. Это не слишком удивительно. Отследить передвижения Короля не представляет труда. Но Чимин, так или иначе, не был готов к этому. Они могут напасть? Ворваться в дом? Почему их не остановили местные стражники на улицах города? — Тебе лучше уйти отсюда, — выдыхает Намджун, поднимаясь со своего места. — Уйти в другую комнату? Уйти из дома? — первые звоночки волнения заставляют его вытянуться на стуле и бросить несколько глупых вопросов. Если за ними следили, то точно видели, как они зашли в дом. И если враги готовятся к нападению, то точно не уйдут отсюда, просто устав ждать. — Тебе нужно вернуться в усадьбу, — Чонгук тушит сигарету о небольшое светлое блюдце в середине стола. — И поскорее. Там много стражи, в два раза больше, чем было до нападения. Сегодня прибыли новые рыцари. Мы не знаем, сколько на улице воронов, поэтому будет абсолютной глупостью открыто выходить отсюда. — И? — Чимин впивается пальцами в край столешницы и переводит взволнованный взгляд с одного мужчины на другого. Прежняя медлительность разговора кардинально меняет свой тон. Чонгук встает из-за стола и принимается ходить по комнате, Феликс вжимается лопатками в стену, а Намджун упирается ладонью в громоздкий деревянный комод. Они обсуждают, достаточно ли у них сил для того, чтобы выйти напрямую на рыцарей. Рассматривают вариант того, чтобы переночевать здесь, никуда не выезжая. И думают, есть ли шанс передать письмо в усадьбу с просьбой прислать сюда стражников. Каждый из этих вариантов разваливается о первостепенный риск. Вороны могут ворваться сюда в любую секунду. И им не нужен никто, кроме Чимина. — В теории можно переодеть его в одежду слуги, — Чонгук взмахивает рукой в сторону Феликса и ловит его невинный взгляд. — У него накидка с капюшоном. — Согласен, — Намджун кивает, вторя Лорду. — Они одного роста, да и в целом похожи. Чимин хмурит брови и поджимает губы в каком-то детском жесте непонимания. А вот Феликс подключается к происходящему быстрее. Он накидывает на голову капюшон, и его лицо почти целиком скрывается в его темной глубине. — Прекрасно, — тянет Чонгук. — Кто пойдет со мной? — вопрос Короля тонет в нескольких взглядах, переведённых на него. Таких, будто присутствующие забыли о том, что он здесь находится. — Никто, — бросает Намджун. — Слуг не принято сопровождать. А личному слуге Короля не принято сопровождать меня или Лорда. Ты пойдешь один. Выйдешь через двор на другую улицу. Пройдешь через рынок, купишь немного мяса или фруктов и вернешься в усадьбу. Пешком это займет около пары часов, не больше. — Ох, — с тяжелым выдохом Чимин опускает взгляд на свои колени и прячет глаза за светлыми прядями волос. Он не помнит ни единого раза, когда бы он выходил в город без сопровождения. И если сделать это в обычное время не так страшно, то в той обстановке, которая прорастает сейчас, с тем количеством предателей, расхаживающих по улицам, он не знает, справится ли с этим. Он теряется в мыслях и в убеждении самого себя в том, что он может это сделать, не замечая, как быстро Феликс снимает с себя серую рубаху и плотную длинную накидку. Наступивший холод всё же играет им на руку. — Штаны, ботинки, — бросает Намджун. — Всё снимай. Чимин поднимает глаза на своего друга и с сожалением наблюдает за тем, как сильно тот смущается. Он теребит в руках подол накидки, отброшенной на стол, прикусывает нижнюю губу и прячет слегка напуганный взгляд. Слова Лидера протестантов отдают эхом приказа, тоном обращения к тому, кем можно без проблем управлять. Чимин знает, что это не подразумевается таковым. Знает, что Намджун нервничает, потому что вопрос между тем, кого важнее спасти — Короля или слугу, априори имеет ответ. Как бы бесчеловечно это ни звучало. А потому Чимин поднимается на ноги и подходит к нему, мягко прикасаясь к оголенному предплечью. — Пойдем. Переоденемся в другой комнате. Друг аккуратно берет в руки уже снятую одежду и прижимает ее к груди, а мать Намджуна проницательно провожает их в одну из спален. — Мне нужно будет надеть твой костюм? — спрашивает Феликс, когда Чимин натягивает серые штаны. Наверное, это именно то, что подразумевали Чонгук и Намджун. Увести Чимина из дома под видом слуги, а потом посадить на его коня Феликса. Но… Он ни за что не допустит такой жертвы. Пусть лучше вороны думают, что он испарился, исчез, сбежал, но ни в коем случае не будут нападать на Феликса. — Нет, — он уверенно крутит головой. — Мы возьмем одежду у Намджуна. Оставайся здесь. Все последние приготовления проходят достаточно быстро для того, чтобы Чимин не успел заметить, как перед его глазами распахивается неприметная кованая калитка, и он выходит за территорию дома. Первые шаги он делает по совсем узкому грязному проулку, заросшему кустарниками. Феликс объяснил ему примерный путь, и он знает, в какую сторону двигаться, где повернуть, чтобы выйти к рынку, знает, куда лучше не заходить и как сократить дорогу. Он слегка ускоряет шаг, когда попадает на широкие улицы, которые в такое время дня особенно сильно заполнены людьми. Капюшон на его голове защищает его от косых взглядов, но липкое ощущение преследования не отпускает вплоть до самого рынка. Ему постоянно кажется, что он убегает от кого-то, что обернись он — сразу поймает глазами темные нашивки с воронами. Это превращается в паранойю. Рынок шумит разговорами. Люди снуют туда-сюда, сталкиваются плечами друг с другом, перетаскивают мешки и коробы. Чимин маневрирует между ними и бесцельно проходит мимо половины палаток, прежде чем замереть около одной из них из-за тонких нитей диалога, который доносится до его слуха. Около мясной лавки стоят две женщины, они рассматривают куски свежей свинины, обсыпанной яркими специями, и обсуждают Короля. Обсуждают Чимина. Они не знают всей правды, не знают, что происходит за стенами дворца и за стенами усадьбы, но слухи бегут впереди всего, и людям охотно хочется в них верить. Они говорят, что Король слишком молод, что никто прежде не слышал ничего о нем, что он похож на слабака. Говорят, что он сваливает на народ новые бесполезные приказы. Говорят, что он проиграет войну. Чимин поджимает губы, обхватывая свои плечи руками, рукава накидки скатываются, демонстрируя его тонкие запястья и светлые ухоженные ногти. Он опускает на них свои глаза и думает, как сильно он не подходит этому месту. Как отличается от него. Женщины продолжают свой диалог, местные снуют мимо, торговцы кричат, привлекая покупателей. — Чего тебе, парень? — рослый седой мужчина хватает его за плечо, заставляя обратить на себя внимание. По телу проносится колкая волна испуга, но он достаточно хорошо контролирует себя, чтобы не вскинуть на мужчину прямой взгляд. Он отклоняется от прикосновения и делает быстрые шаги прочь. Настойчивые мысли о преследовании глубже прорастают в его мыслях. Он напрягается и начинает торопиться. Это крайне странно и непонятно, но он чувствует страх даже перед обычными людьми. Теми, которые только завидев на нем одежды слуги могут позволить себе грубо схватить или прикрикнуть. Он понимает, что ошибся. Он научился заступаться за себя на месте Короля. Но на месте обычного человека он так и остался напуганным, требующим ухода и защиты цветком. Точно ошибся. Глупый. До боли глупый. Он забывает про то, что должен был что-то купить. Как и забывает о том, что не должен особо выделяться из толпы. Он перебирает ногами, маневрирует сквозь редеющую толпу и не успевает заметить, как улицы становятся шире, а высокие постройки изживают себя. Он приближается к окраине южной столицы и только там позволяет себе сорваться на жалкие попытки восстановить дыхание. Он вообще дышал всё это время? Сложно сказать. Он помнит всё размытыми картинками. Это заставляет резко обернуться в поисках подозрительных и преследующих его людей. Никого нет. Абсолютно никого, кроме нескольких ничем не примечательных прохожих. Он пугается сам себя. Пугается того, как быстро смог загнать в клетку собственные эмоции. Но, так или иначе, он снова ускоряет шаг. Теперь страх становится другим, потому что он вдруг осознает, что не знает, что сложнее — затеряться в толпе местных или спрятать себя на полностью открытой, широкой дороге, ведущей к усадьбе и обрамленной редкими голыми деревьями. Свободное пространство позволяет ветру бить по его телу с огромной силой, толкая его из стороны в сторону. Он крепче закутывается в серую накидку и старается игнорировать отчетливый звук топота копыт, плавно разгорающийся где-то за спиной. Он не станет оборачиваться. Не будет дергаться или ускорять шаг. Он справится с этим. Он справится с этим. Могут ли его убить прямо на дороге? Закончить то, что начали неделями ранее? Или его схватят и увезут к Герцогу? Что именно они хотят с ним сделать? Зачем следят? Шум копыт нарастает, и не проходит и пары секунд, как мимо Чимина проносятся два коня, которых седлают мужчины в темных накидках. У него нет возможности рассмотреть их грудь в поисках нашивок, а потому мозг дорисовывает всё сам. Крепкие, статные, они сразу напоминают ему рыцарей Герцога. Дрожь резкими потоками пробивает его тело. Они скачут дальше по дороге, не удостаивая его ни единым взглядом. А он дрожит. Дрожит как слабый, только распустившийся лепесток. Он думает, почему так отчаянно был готов к смерти во время той стычки на дороге, почему тогда он не боялся. Ему как будто было нечего терять, если те рыцари всё-таки смогли бы его убить. Кроме своей гордости. Кроме того, что он бы стал единственным Королем, погибшим от рук низших рыцарей. Но теперь что-то меняется. Он вспоминает глаза Юнги, вспоминает его крепкую хватку на своей талии, на шее и его столь противоположные этому мягкие прикосновения к лицу. Вспоминает, где сейчас находится Лорд. Вспоминает, что он теперь под его контролем. И, кажется, даже не только из-за того, что сидит за решеткой, а еще и из-за правды, которой поделился. Которой продолжает делиться. Чимин почему-то с диким отчаянием не хочет, чтобы это прекращалось. И теперь страх смерти становится другим. Отличным от того легкого безразличия, которое он испытывал раньше. Теперь страх становится глубоким, паническим, растущим из самой сердцевины его груди. Остаток пути проходит в постоянных мыслях, и, когда он уже замечает вдалеке крышу усадьбы, а на пути небольшое ответвление дороги, уходящее в лес, он с сожалением понимает, что двум темным всадникам некуда было уехать, кроме как в ту сторону. Что они там делают? Для чего? Он не знает. Но у них есть полное право там находиться: они не заходят на личную территорию усадьбы. Давление нарастает, и он с сожалением понимает, что ни разу за всю свою жизнь не испытывал такого сильного страха. Его подташнивает, ему жарко, а небольшие пальцы, спрятанные под широкими рукавами накидки, истошно потряхивает. Проходя через развилку двух дорог, он смотрит только вперед, не выискивает всадников, не позволяет себе распаляться еще больше. До усадьбы остается не больше трехсот метров, и он уже видит стражников, охраняющих кованые ворота. Они, в свою очередь, тоже замечают его, и он перестает контролировать своё тело, переходя на бег. Это ужасно. Это просто отвратительно. Стражники хватают его за руки, скидывают с головы капюшон и тут же отскакивают в стороны. — Откройте ворота, — его голос дает слабину, и он хватается пальцами за плотные одежды на своей груди, сжимает и хочет сорвать их с себя, выкинуть прочь. Он влетает во двор усадьбы, и несколько слуг отрываются от своих ежедневных задач, упирая в него взгляды полные замешательства. Он игнорирует их все. Ненужные, бесполезные. Не имеющие ни единого шанса успокоить пожар, разгоревшийся в его груди. Он морщится, откидывает мешающие волосы с лица и мгновенно преодолевает главное крыльцо и несколько длинных коридоров ровно до злосчастной лестницы. А потом спускается в подземные помещения, держась за холодные каменные стены. Там тоже несколько стражников. И они удивляются не меньше прежних, когда узнают в шумных истошных передвижениях Короля. Короля, одетого в слугу. — Сейчас же откройте двери и камеру Лорда! — его голос прокатывается звонким эхом по коридорам. Рыцари опять не торопятся. Черт их побери. — Сейчас же! Проходят мгновения, мужчины ускоряются, выполняют приказ, Чимин прогоняет их прочь, влетает в камеру Лорда и только здесь… Только в этом темном и холодном месте он замирает. Его тяжелое дыхание отбивается от стен, оставленная стражниками лампа раскидывает огненные тени, и в резкой смене обстановки предыдущие несколько часов кажутся ненастоящими. Весь он сам себе кажется ненастоящим. Сил больше не остается, и он падает на колени, склоняя голову в пол. Первые шорохи чужих передвижений добираются до него словно через плотную толщу воды. Лорд приближается, и его тяжелые шаги звучат как нескончаемое проклятье. А потом он подхватывает Короля под руки и поднимает так легко, будто он не весит ничего. — Что ты, — его голос хрипит. И Чимин тут же перебивает: — Не спрашивай, — он отчаянно хватается за его шею и позволяет мужчине обхватить себя за талию, прижать к груди и потянуть в сторону. — Умоляю, не спрашивай. Чимин теряется в пространстве, закрывает глаза, вжимаясь лицом в плечо Лорда, и пытается восстановить дыхание. А когда он медленно начинает приходить в себя, то осознает, в каком положении оказался. Юнги, кажется, переместил их обоих ближе к стене, туда, где Чимин нашел его в прошлый раз, на плотную ткань темной накидки, на свои колени. — Ты дрожишь, — мужчина выдыхает в его шею, прижимая к своей груди, и Чимину кажется, что он готов свернуться в жалкий комок жалости и больше никогда не покидать этих рук. — Что случилось? — Король крутит головой в отрицании. Нет. Этого он не расскажет. Это что-то постыдное, позорное. — Милый. Голос мужчины переходит на хриплый шепот, и Чимин поднимает голову с его груди в резком желании заглянуть в чужие глаза. И, боже. Он думал о себе и переживал за себя, но Лорд… Он не похож на самого себя. Прежде всегда одетый с иголочки, выбритый и ухоженный, он напоминает свою противоположную копию. Его кожа бледная, и она не выглядит аристократично, она выглядит болезненно, выстраданно. Под глазами лежат темные синяки, а еще больше отросшие темные волосы запутанные и жесткие. Сидя здесь, он не видит солнечного света, он не питается как следует и как следует не спит. Чимин прикрывает глаза от укола какого-то по-особенному отчаянного сожаления. Были моменты, когда он мечтал о том, чтобы что-то подобное настигло мужчину, когда злился на него до смерти и, стараясь пережить своё страдание, мысленно перекидывал его на того, кто причинил ему эту боль. Теперь же — это последнее, чего он хочет. — У тебя что-то болит? — совсем тихо спрашивает мужчина, водя ладонями по спине Короля. Сердце? — Нет, — Чимин крутит головой и расслабляет нахмурившиеся брови. — Почему ты пришел сюда? Этот вопрос очень правильный. И, в первую очередь, Чимину стоит задать его самому себе. Почему? Он не знает. Он просто столкнулся с чем-то настолько ошеломляющим, что всё его существо в секунду сорвалось на поиски спокойного места. Безопасного, жизненно необходимого. И сколько бы плохих вещей ни происходило, Юнги всегда был таким местом. И он им и остался. — Я просто, — Чимин испускает короткий вздох, цепляясь пальцами за крепкие плечи Лорда. Мужчина смотрит на него так внимательно, что под этим взглядом хочется сжаться. — Произошло кое-что нехорошее, и я просто захотел быть здесь. Юнги шумно втягивает воздух через зубы, а потом крепче прижимает Короля к своей груди, почти сталкивая их носами. — Ты в одежде своего слуги, — он переходит на грудное мурчание своего низкого голоса, Чимин мычит в ответ. — Ты бежал, и ты открыл камеру. Это не кое-что нехорошее. Но, — он тянет руку к лицу Короля, но тут же осекается. — Черт, не могу позволить себе прикасаться к тебе грязными пальцами. Чимин прикусывает щеку, чувствуя, как первая волна тепла расползается по его приходящему в спокойствие телу. Ему нет никакого дела до грязи. Он обхватывает ладонь Лорда своими пальцами и мягко оглаживает. — Но? — Но ты пришел ко мне, — уголки его губ дергаются в подобии улыбки. — Милость, ты ломаешь меня на части, когда делаешь что-то подобное. Я так, — он замирает и смотрит прямо в глаза Короля. Хочет сказать что-то важное, но осекается. — Я не заслуживаю этого. Чимин не соглашается и не отрицает. В этом есть правда. Всеми своими старыми поступками он потерял право заслуживать подобное. Де-юре. А де-факто сердце Чимина не поддается логике. Они молчат какое-то время, и голова Короля опускается на грудь Лорда. Он слышит стук его сердца, чувствует движение от глубокого дыхания. Ладони мужчины мягко гладят его талию и поясницу, планомерно успокаивая. — Твоя одежда влажная, — он мычит в грудь мужчины, чувствуя легкий холод. — Пару раз в неделю они выводят меня в камеры на той стороне и поливают водой. На улице, кажется, полноценная осень. Одежда долго просыхает. Чимин поджимает губы. Это жестоко. — Кто дал… Юнги мгновенно перебивает: — Никто не давал такой приказ. Это стандартный процесс, — он не жалуется и не просит помощи. Просто констатирует факт. А потом он добавляет с привычными нотками ухмылки: — Зато, что странно, кормят хорошо. Нотки тихого замешательства слышатся в тихом высоком звуке, который издаёт Чимин. Он помнит, что не отдавал никаких особенных приказов. Хотел, но останавливал себя от этого. И… Феликс. — Заслуженно для статуса Лорда? — уголки губ Короля дергаются вверх. Они разговаривают почти шепотом, и это добавляет такой болезненной интимности этому моменту. — Вполне, — Чимин чувствует его теплое дыхание на макушке и мелкие прикосновения губ. — Иногда, когда совсем тяжело, я представляю, что я простой человек, — течение разговора странным образом меняется, и Король прислушивается к тихим словам мужчины. Любимого мужчины, боже. — Что я родился в семье какого-нибудь рыбака, с детства учился работать руками и урывал мелкие куски образования. Ходил в поля и откладывал монеты на лошадь. Самую обычную. Что я встретил тебя где-то в другом месте. На рынке или в церкви. В чайной лавке или на поле. Что ты тоже был о-быч-ным, — он проговаривает по слогам и мягко постукивает кончиками пальцев по пояснице Короля, а в его голосе слышится непривычная нежность и улыбка. — Я бы работал и покупал тебе холсты и краски. Мы могли бы уехать далеко на юг и построить дом. Я представляю это, и мне становится легче. Чимин закрывает глаза и видит яркие картинки того, что могло бы быть у него. Могло бы быть у них. Где-то в другой жизни, в той, где они никогда бы не были Лордом и Королем. И странным образом это не вызывает грусть — это заставляет его расплыться в теплой улыбке. Он бы хотел этого. Очень бы хотел, но… Кажется, и в этом месте он теперь хочет остаться. Он нашел к нему подход. И теперь он знает, что должен делать. — Ты необычно ласковый, — слова слетают с его губ, и он коротко напрягается от непонимания, может ли говорить что-то подобное. Лорд усмехается. Его грудь приподнимается и снова опускается, а сердце начинает биться быстрее. Он долго не отвечает, а потом шепчет то, что заставляет Чимина на долгие минуты забыть обо всех плохих вещах, которые его окружают. — Только для тебя, — его пальцы сжимаются на талии Короля. — Мой милый. Скоро всё закончится. Совсем скоро. И Чимин верит. Но не потому, что, как когда-то давно, всецело полагается на ум этого мужчины, на его силу и дальновидность. Нет. Он верит, потому что сделает это сам. Он позволяет себе провести еще немного времени в этих руках. Прижимается к Лорду, прикасается к нему и позволяет ему прикасаться к себе. А уходя, оставляет ему плотную осеннюю накидку и мягкий поцелуй на щеке. Какая-то странная надежда разрастается в его груди после этого разговора. Шанс на хороший исход. Для себя. Для них. Камеру снова запирают. Стражники занимают свои места. Чимин забирает с собой лампу с единственным светом в этом подвале, и ему почему-то кажется символичным, что яркий свет приходит к Лорду только вместе с ним. Из раза в раз. И на самом выходе с лестницы, ведущей в коридор усадьбы, он сталкивается с Чонгуком. Тот стоит, облокотившись бедрами на широкий подоконник. Одна из его ног согнута в колене, и он упирается пяткой в стену. Его ухоженный, расслабленный внешний вид ярко контрастирует с тем, что Чимин видел несколькими минутами ранее. И это вызывает странный внутренний диссонанс. Чонгук поднимает на Короля внимательный прищур и осматривает его с ног до головы. Серую одежду Феликса, покрытую темными пятнами, запутанные волосы, отсутствие накидки. Он догадывается до чего-то или даже всё понимает, но озвучивает обратное: — Что-то случилось по пути? — Нет, но я заметил двух рыцарей около усадьбы. Они были похожи на рыцарей Герцога, и я ума не приложу, какого черта они так легко передвигаются вокруг, — голос Короля густеет. Чонгук пожимает плечами. — Как такового фронта нет. Убивать прямо в столице, на людях, никто не собирается. Отлавливать их тоже особого приказа не было. Более того, они не нападают в больших городах. — Да, — Чимин кивает. — Вместо этого они поджигают мелкие поселения, — он уже хочет уйти, теряя смысл этого разговора, но потом вспоминает чувство, которое испытал, пока находился в руках Юнги. Скоро всё закончится. — Подготовь план штурма дворца.

***

Темный, холодный вечер опускается на усадьбу, обволакивая собой всё ее существо. Странная дымка прячет за собой тусклый свет луны и звезд. Слугам приходится зажечь больше свеч, поднять под потолки больше канделябров. — Что ж, — Чимин упирается бедрами в край дубовой столешницы и облокачивается ладонями прямо на раскинутые по столу карты, — Чонгук показал сказочный профессионализм, — он усмехается, бросая короткий взгляд на Лорда. — Чуть позже он расскажет нам о стратегии штурма. Я не займу много вашего времени. Время действительно становится ценным ресурсом. Нападения не заканчиваются — они становятся жестче, агрессивнее, кровопролитнее. Чимин почти не выходит из усадьбы, а все остальные члены Тайного Совета в противовес ему почти не появляются в ней. Он думает, что рыба гниет с головы, и становится как никогда уверен в том, что всё это не найдет хорошего выхода до тех пор, пока Герцог Мин не умрет. До тех пор, пока его армия не останется без предводителя и не потеряет свою идейную силу. Поэтому время ценно. Чем больше его проходит, тем больше ни в чем не повинных людей умирает. — Несколько групп протестантов уже выдвинулись в столицу, — первым слово берет Намджун, и что-то в его внешнем виде меняется. Чимин замечает это сразу. Будучи хмурым, уставшим, потерянным, теперь он снова возвращает себе прежнюю силу. Прежний блеск в глазах и теплоту в голосе. Связано ли это с приближающимся окончанием войны или же с чем-то еще — неизвестно. — Все они настроены очень активно и за время, оставшееся до штурма, точно соберут еще больше людей. Ах, и те земли, в которые мы отправили золото. Там тоже ситуация положительная. Их отряды прибудут в столицу к нужному времени. — Какой предлог им озвучили? — Сказали, что Король приедет в столицу для выступления. — Неплохо, — Чимин кивает. — Даже если эта информация дойдет до Герцога, он кинет все силы в город. В комнату заходит Феликс, и все мгновенно замолкают. Кажется, впервые за всё время его работы подле Чимина он оказывается в неведении о планируемых действиях, но, в целом, и не расстраивается из-за этого. Еще на первом же собрании по обсуждению штурма Чимин приказал сделать всё возможное и невозможное, чтобы информация об этом осталась в руках только у пяти человек. Пяти участников Тайного Совета. И, кажется, все подошли к этому приказу со всей ответственностью. Феликс доливает в опустевшие кружки чай, оставляет на столе новую бутыль с вином и забирает пепел из небольших блюдец. За последнее Чимин особенно благодарен: его до дикости раздражает этот горький сигаретный запах. Друг уходит, и разговор продолжается. — Оружейник Чон ускорился. К нему приставили еще нескольких рабочих, — Тэхен выглядит достаточно уставшим после долгой дороги, чтобы говорить совсем тихо и безразлично. — Я заехал к нему по пути. В столице всё как-то… Смутно? — он задает вопрос сам себе, а потом поднимает глаза на Короля. Его привычно пурпурные одежды выглядят темными и давящими в тусклом свете свечей. — Люди редко выходят на улицу. Повсюду рыцари Герцога. Они слушают и наблюдают. Католики встают на его сторону. Устраивают еженедельные собрания. От них мало толку: у них нет оружия. Но они ломают идеологию. Закладывают новые мысли в головы местных. — Это куда хуже оружия, — Чимин продолжает стоять на ногах, безразлично рассматривая карты перед своими глазами. И это то, почему время тоже ценно. Чем больше дней проходит, тем больше людей начинает верить Герцогу. — Давайте выберем день и перейдем к рассказу моего сына, — отец Чонгука откидывается на спинку кресла и поводит плечами. — Я предлагаю раннее утро, — Чимин понижает голос, чувствуя, что его грудь наливается волнением. — Рассвет. Что означает, что мы должны выехать вечером. — Идеально подойдет… — Нет, — Чимин вскидывает раскрытую ладонь прямо перед тем, как Чонгук огласит день. Все притихают и поднимают на него свои взгляды. Возможно, он становится слишком мнительным, но на кону стоит много жизней. — Не вслух, — он достает небольшой кусок пергамента из кармана своей светлой накидки и опускает его на стол, заставляя всех подняться и прочитать содержимое.

Выезд в пятницу. Штурм в субботу.

— Это так необходимо? — Тэхен усмехается. — Если ты не хочешь попасть в ловушку, — фыркает Гроссмейстер. — Я нахожусь в ней последние пару недель. И, честно говоря, Чимин благодарен ему за это. Он задается вопросом, смог бы сам провернуть что-то подобное. Уехать в столицу, слиться с толпой местных, ходить по церквям и кабакам в поисках своих людей. Нет. Определенно нет. — Всех всё устраивает? — он пробегается глазами по всем присутствующим. Это довольно близкий день. Он отрезает огромное количество подготовительной работы, от которой придется отказаться. Но все кивают. Кажется, они тоже устали ждать. — Отлично, — Чимин тоже кивает, и крепкий узел волнения в его груди завязывается во что-то другое. Больше похожее на нервное ожидание. Мандраж. Он забирает пергамент со стола, разрывает на несколько мелких кусков и кидает в камин. А после, наконец, опускается на свой стул и берет в руки горячую кружку с чаем. — Начинай, Чонгук.

***

Это совсем необязательно, но Чимин делает это. Он снова оказывается перед камерой Лорда, и разговор, который они заводят, оказывается неприятным до такой степени, что он хочет покинуть это место как можно скорее. Чимин не ставит перед фактом сразу, сначала он решает выслушать, спросить то, что может изменить его решение. И он спрашивает о том, сколько еще нужно ждать, просит рассказать подробности его плана, риски, причины двигаться именно в эту сторону. Но он не получает никаких ответов. Никакой точности, никаких надежд. И это дает ему понять, что он всё делает правильно. Что он принял правильное решение. Юнги останется здесь. Мужчина сидит у дальней стены камеры и выглядит еще более болезненно, чем днями ранее. Чимину приходится поднимать лампу выше, чтобы иметь возможность рассмотреть его лицо. Его глаза сужены, он смотрит исподлобья и стоит на своем. И это пора заканчивать. — Я запретил стражникам поливать тебя водой, — он пытается плавно перевести тему. — Я заметил, — голос Лорда сквозит безразличием. — Спасибо. К черту. — Скоро будет штурм дворца. — Что? — он отвечает мгновенно. — Скоро будет штурм дворца, — он повышает голос и чувствует настырную дрожь в руках, крепче удерживая лампу. Юнги стремительно поднимается на ноги, и Чимин даже не успевает заметить, как быстро Лорд оказывается перед решеткой, впиваясь в него темным взглядом. — Я просил подождать, — тон его голоса переходит в чистую грубость, и это заставляет Короля сделать шаг назад. Он не боится его. Никогда, по сути своей, не боялся. Но он не намерен больше терпеть давление, исходящее от мужчины в те моменты, когда он особенно сильно распаляется. Юнги хочет, чтобы всё было по его сценарию, хочет, чтобы все слушали его, подчинялись. Этого не будет. Чимин понимает его мотивы, знает, почему тот так себя ведет, но он больше не будет оправдывать его грубость сумасшедшим желанием защитить. — Сколько? — он тыкает пальцем в сторону Лорда и чувствует, как раздражение заполняет его тело. — Для чего? Чтобы погибло еще больше неповинных людей? Юнги срывается ближе. В его глазах плещутся огоньки взбалмошной злости. Что могло бы произойти, не будь здесь решетки? Чимин знает, что мужчина бы никогда не причинил ему боли. Но что бы он мог сделать? Удержать? Вырваться наружу и заставить всех прислушаться к его словам? — Чтобы новости о смертях расползлись по всему Королевству, — его слова растекаются плотным эхом по помещению. — Чтобы на твою сторону встало большинство. Это задевает. — На моей стороне и так много людей! — Чимин вздергивает подбородок и сужает глаза. — Недостаточно, — шипит Лорд. А потом он разрывает их взгляды и отходит назад, закапываясь пальцами в отросших волосах. — Нет, Чимин. Нет. Во время штурма кто-то сверху может погибнуть. Его речь становится до странного сбитой, будто он впервые за всё время чувствует, что что-то ускользает из-под его пальцев. Что риск потери становится таким реальным, что это доставляет боль. — Нет? — с губ Чимина срывается нервная усмешка. — Я не спрашиваю у тебя разрешения. Я делюсь информацией. И, кажется, делаю это зря. — Это опасно, — почти выкрикивает Лорд. — Ты тоже будешь там? — он подлетает к решетке, хватается пальцами за прутья, упирается хмурым взглядом в Короля. А Чимин не отвечает. Всё и так понятно. Он обязан быть там. — Боже, нет, — Юнги крутит головой. — Мне плевать, чья это идея. Плевать, кто там погибнет. Но если с тобой хоть что-то случится, — и он снова качает головой в неверии. С таким отчаянием. — Никто из них не сможет тебя защитить. Он переходит на шепот, и его брови заламываются. Чимин делает короткий, шокированный шаг назад, понимая, что еще никогда, абсолютно никогда в жизни не видел его таким сломленным. — Я знаю, что я делаю, Юнги, — он терпит попытку привести его в чувства. Вешает лампу на крупный крюк на стене у камеры, подходит ближе. Без страха накрывает руки Юнги своими. Кожа у мужчины холодная, сухая, и он выглядит еще более болезненно с такой близи. Чимин поджимает губы в понимании, что ничего не сможет с этим сделать до тех пор, пока война не закончится. Так или иначе, Лорд сам посадил себя за решетку. — Когда это будет? — мужчина перехватывает пальцы Короля, берет их в свои ладони, смотрит исподлобья, и тонкие локоны его черных волос опадают ему на лицо. — Я не могу тебе сказать, — Чимин поджимает губы. — Ты думаешь, я не сойду с ума, сидя тут с этими мыслями? — он почти рычит, и этот грубый звук отталкивается от стен камер. — Да ты издеваешься. — Не стоило рассказывать, — Чимин прячет глаза, опуская их в пол. — Я думал, ты сможешь поделиться какой-нибудь информацией. Расскажешь о слабых местах, о том, что сейчас происходит во дворце. — Это всё бесполезно. Первое же, что он сделал, захватив дворец, — это подготовился к нападению. У него в голове сотни вариантов развития событий, — Юнги испускает тяжелый вздох, а потом выпускает руки Короля из своих и хватается за чужие плечи, мягко сжимая. — Ты принял решение. Я понял, — Чимин поднимает на него взгляд. — Просто разреши поехать с вами. Я подстроюсь. Я хорошо подумаю и найду способ, как разобраться с ним на месте. Только позволь поехать. В качестве кого? Примут ли это остальные? Нет. Никто из членов Тайного Совета не поддержит это решение. Никто его не поймет. Да и… Сам Чимин, кажется, не уверен, готов ли он довериться Лорду в последний раз. Поставить на кон сотни жизней, в замену получая лишь обещания, просьбы. — Нет, — отказ слетает с влажных губ и с грохотом ухает на каменный пол. — Черт возьми, Чимин, — он снова сжимает его плечи, заставляет посмотреть на себя. Злится. Мечется, как теряющее надежду животное. — Я сменю стратегию. Я найду выход. Я должен быть рядом, — Чимин на мгновение прикрывает глаза, вслушиваясь в эхо чужого голоса, а потом делает первый шаг назад. Теперь пальцы Юнги не дотягиваются до него, и лицо мужчины загорается испугом. — Нет. Нет. Ты не можешь уйти. Он сумасшедший, он не оставит от вас живого места, — еще несколько шагов прочь. — Остановись, Чимин! Вернись! — он бьет руками по решетке, и помещение заполняет неприятный звон. — О боже, — шепот, слетающий с губ Короля, больше похож на всхлип. Он выходит за границы камер. Хочет закрыть уши, чтобы заглушить этот громогласный крик. Вжимается спиной в одну из сырых стен. Там, где Лорд уже не сможет его увидеть. И, понимая, что он забыл лампу у камеры, видит пугающую картину перед глазами. Будто он уходит от света там, около мужчины, голос которого уже переходит на тихую мольбу, и движется в кромешную тьму. Непроглядную, настигающую. — Милый, прошу, — и это больше походит на хрип. — Это всё будет зря. Все эти годы будут зря, — он затихает на короткие секунды, и Чимин задерживает дыхание, прижимая ладонь к искусанным губам. И последняя попытка мужчины разбивает его на тысячи мелких осколков: — Я не могу тебя потерять.

***

Время в ожидании чего-то хорошего длится вечность. Чимин помнит, как, еще будучи студентом в Академии, ждал приезда Лорда. Ходил на занятия, много рисовал и пытался занять своё время хоть чем-то, чтобы оно прошло быстрее. Чтобы он поскорее смог увидеть чужие темные глаза, почувствовать чужие прикосновения. Они мало позволяли себе в то время, но мужчина всегда, так или иначе, воровал несколько поцелуев. В беседке или в комнате тогда еще младшего принца. Наверное, в те моменты Юнги был настоящим. Моментами он улыбался, моментами заигрывал. Он не был той каменной стеной, которой он стал после бильярдной. Время в тревожном ожидании чего-то опасного, наоборот, пролетает за секунду. Так, день финальных сборов настигает Чимина неожиданно, и, проснувшись с утра, он думает, что все часы до выезда ему суждено прожить с единственной раздражительной мыслью. Не совершает ли он ошибку, оставляя Лорда Мина здесь? Так и происходит. Эта мысль преследует его на завтраке и на обеде, она не выходит из его головы в купальне и во время выбора рыцарского обмундирования, она ползает противным червяком по телу, пока он выбирает коней с Констеблем и заканчивает последние обсуждения с Гроссмейстером. А потом он возвращается в покои и впервые за этот день выдыхает, падая спиной на кровать. Он смотрит на светлые балдахины, натянутые на деревянную конструкцию, и думает, что хочет, чтобы они упали и придавили его всем своим весом. Спрятали так, чтобы никто и никогда больше не нашел. План Чонгука хорош. Он берет силой, неожиданностью, наступлением разом и со всех сторон. Он действительно хорош, ведь по нему задачу уничтожить Герцога Мина берет на себя Герцог Чон. Борьба двух матерых, опытных мужчин. Но, как и любая другая борьба один на один, эта имеет ровно столько же шансов на успех, сколько и на неудачу. И что тогда? Я хорошо подумаю и найду способ, как разобраться с ним на месте. И сколько бы Чимин ни злился на Лорда Мина, сколько бы он ни хотел поставить его на место, любой из Тайного Совета с уверенностью скажет «да». Подтвердит, что Юнги точно может хорошо подумать и определенно точно может составить идеальный план. Такой, у которого не будет никаких издержек и шансов на ошибку. Чимин прикрывает глаза ладонью и выдыхает отчаянные ругательства. Какая-то последняя тонкая, совсем слабая нить удерживает его от решительного приказа, и он поднимается на ноги и достает из-под подушки черный блокнот. Часть страниц из совсем приближенного к настоящему времени до сих пор остается непрочитанной. Немного, но, возможно, критически важно, чтобы быть прочитанным именно сейчас. Дворец. Уличный прием после оглашения Чимина Королем. Темные взгляды и лошади. Чимин прыгает в эти воспоминания так легко, будто это произошло вчера.

/30/

Раньше лгать было проще, потому что лжи самой по себе было немного. Она проскальзывала то тут, то там, но не раздражала меня. Скорее, задевала, если она относилась к Чимину. Теперь всё моё существо — это ложь.

Я стараюсь отстраняться, меньше контактировать со всеми вокруг, но это просто невозможно. Я не собирался оставаться здесь так надолго, но Чимин снова начал открываться с другой стороны. Он буквально приказал мне и Чону быть поблизости. И это хорошо. Это стало хорошей причиной для моего отца не призывать меня обратно на Север. Стало хорошей причиной для меня постоянно быть рядом с Чимином.

Но Чимин стал королем, и это то, что в мои планы не входило.

Чимин.

После всего, что я сделал, и после того, как именно оттолкнул его от себя, он продолжает тянуться ко мне. Это то, что помогает мне убедить себя в том, что сила того, что мы испытываем друг к другу, абсолютно равнозначна. Я бы тоже возвращался к нему ровно столько раз, сколько бы он меня отталкивал.

Это обреченность наших жизней.

Но, зная всё, что я делаю. Зная, что происходит на самом деле, я не хочу, чтобы он доверял мне. Я хочу, чтобы он бежал от меня как можно дальше. Я хочу, чтобы он боялся меня и остерегался.

Я неверующий человек. Никогда им не был. В первую очередь, считая, что, если бы Бог был, то мой отец должен был бы быть наказан еще в детстве. В самом раннем, когда его мысли впервые окрасились в кроваво-бордовый оттенок жестокости. Но в последние дни я не знаю, у кого еще я могу попросить помощи. Я просыпаюсь ранним утром, еду в город, нахожу один из самых неприметных храмов и молюсь о том, чтобы Бог увел Чимина от всего того, что я должен сделать по воле отца.

Я молюсь на коленях. Молюсь так долго, пока ноги не начинают болеть. Не знаю, слышит Бог меня или нет. Вряд ли, ведь по его правилам я грешник. Но я повторяю и повторяю.

Боже, храни Короля от меня. Боже, храни Короля от меня. Боже, храни Короля от меня. Боже, храни Короля от меня. Боже, храни Короля от меня. Боже, храни Короля от меня. Боже, храни Короля от меня.

Чимин тоже неверующий. Чимин, самое светлое, черт возьми, создание, по правилам Бога тоже грешник. И наша любовь по правилам Бога грешна.

Но я всё равно молюсь.

Феликс заходит в королевские покои, и Чимин закрывает блокнот. Его глаза затянуты влагой, и он пару раз моргает, чтобы убрать из взгляда раздражающую дымку. — Почти всё готово, — в его руках серебряный поднос с едой, и он опускает его на стол, подготавливая место для ужина. Чимин кивает и откладывает блокнот в сторону, уже отчетливо понимая, какое решение примет. — Я… — Феликс поднимает на Чимина свои светлые глаза. — Я тоже поеду с вами. Боже. Всем так не терпится умереть под стенами дворца? — Зачем? — Я хочу быть рядом, и я уже хорошо езжу верхом. Я не буду высовываться, — он почти готов умолять. — Это просто добавит рыцарям работы. — Моя мать всё еще там, — выдыхает друг. — Там много слуг, с которыми я знаком. Как только мы попадем на территорию, я сразу отправлюсь в их крыло и постараюсь попросить их помощи, — Чимин вздергивает бровь в непонимании. — Иногда они могут сделать больше рыцарей. Они открывают все двери и могут закрыть необходимые. В целом, это имеет смысл. К нему придется приставить нескольких рыцарей, но, так или иначе, это может как-то помочь. Даже если это добавит ко всем остальным страхам Чимина еще один — потерять друга. — Предупреди об этом Лорда Чона. Он где-то внизу, — выдыхает Король. Глаза Феликса загораются, и он быстро кивает, уже готовый уйти. — Постой, есть еще кое-что. Ты должен помочь мне кое с чем и сделать это аккуратно. Постараться не попадаться никому на глаза. — Что именно? — Спустись в камеры и помоги стражникам привести сюда Лорда. Глаза Феликса распахиваются от удивления.

***

— Последнее желание перед смертью? — Юнги заходит в покои Короля достаточно преображённым для того, чтобы почти вернуться к своему привычному внешнему виду. До выезда остаются считанные минуты. Он одет в чистую одежду. Конечно, она далека от его дорогих герцогских костюмов и больше напоминает обычный рыцарский набор, но даже это выглядит лучше, чем та грязь, в которой он сидел в камере. Он даже, кажется, успел помыться, и его волосы собраны в небрежный хвост на затылке. Его осунувшееся прежде лицо мелкими отголосками приходит в норму. Чимин уверен, что Феликс не забыл его еще и покормить. Последнее желание? Он думает, что Король решил казнить его? — Перед твоей? — Чимин откладывает крепкие голубые ремни на дубовый комод. — По всей видимости, перед твоей, раз уж ты начистил меня и приодел, — он усмехается. — Так какое твое желание? Последний поцелуй? Доставить тебе удовольствие? — он поднимает в воздух обе свои ладони, демонстрируя, чем именно он может это сделать. — Несколько дней в неведении снова сделали тебя паршивцем? — Чимин закатывает глаза. — Меня слегка ограничивала закрытая камера, — он проходит вглубь комнаты и нагло садится на кровать Короля. Общая спешность подготовки к выезду, ворох противоречивых эмоций, дикое волнение. Это выжимает из Чимина всё. Он слабо готов к ярким диалогам или резким движениям, но Юнги, так или иначе, вызывает на его губах легкую улыбку. Он еще не знает о решении Чимина. Наверное, перебирает варианты причин, зачем его привели сюда. — Сделаешь еще одно предположение? — спрашивает Король, доставая из ящика у стола свой голубой клинок. — Предыдущее тебя не устроило? — Юнги вздергивает темные, густые брови. — Мне оно вполне понравилось. Либо же… Он, наоборот, всё понял и теперь наслаждается своим положением. Поэтому и такой до одури счастливый. — Ты едешь с нами, — бросает Чимин. — Неужели? — ухмыляется Лорд. Что ж, он понял. И он всё такой же самодовольный, как и всегда. — Ты, кажется, единственный, кто так рад этому, — Чимин подвязывает ножны на пояс своих кальсон и вставляет в них клинок. — Могу поспорить, что Аббат Ким тоже счастлив. — О, это точно, — и его губы снова растягиваются в улыбке. — Вы стоите друг друга. Они притихают на долгие минуты, пока Чимин закрепляет крепкие ремни на своей груди и бедрах. На некоторые он подвесит еще пару клинков, а на какие-то зацепит небольшие мешочки с предметами первой необходимости в дороге. Он чувствует на себе пристальный взгляд. Слышит шумное дыхание Лорда. Иногда коротко мажет по нему глазами и подмечает широко разведенные колени и крупные тяжелые ботинки на его ногах. Они давно не оставались наедине в таких условиях. В спальне, без посторонних. Они никогда не оставались наедине в таких условиях. Понявшие мотивы друг друга, готовящиеся к возможной смерти. Чимин замирает перед трельяжем, рассматривая себя в отражении зеркала, и решает, что в этот раз украшения будут на нем. И это станет знаком того, что умирать он больше не собирается. Он принимается доставать кольца и серьги из шкатулок. Юнги медленно поднимается на ноги и подходит сзади. С улицы слышится гул разговоров, но весь слух Чимина фокусируется на дыхании мужчины, на его тихих передвижениях. Он видит его в отражении зеркала. Замечает, что прежде язвительная эмоция сменилась на что-то другое. Тот подходит ближе, и Король замирает с серьгами в руках, сталкиваясь с Лордом взглядами. Какая-то странная медлительность одолевает их движения, и Юнги мягко наваливается грудью на спину Короля, погружая его в свои объятия. Он вжимается лицом в его шею, закапывается носом у сгиба плотного воротника голубого жилета, добирается до кожи, потирается и вызывает бег мурашек по чужой спине. — Спасибо, — хрипит мужчина. — Спасибо, мой милый. — Нам пора, — выдыхает Чимин, чувствуя, как чужие руки крепче окольцовывают его грудь и талию. — Ты принял правильное решение, — мужчина обжигает дыханием шею Короля, ведет губами выше, оставляет влажные поцелуи за ухом, в волосах, густо втягивает запах. — Я так сильно надеялся на это. Я не знал, когда вы поедете. Пытался прислушиваться к тихим звукам сверху, чтобы понять, уехали вы уже или нет. Чимин слышит это, и ему жаль. Он снова думает о том, что спустя столько времени, проведенного в диком желании отомстить, заставить Лорда почувствовать все те же эмоции, что и чувствовал он сам, он больше этого не хочет. Всё сходит на нет. Приравнивается к нулю. И, стоя на пороге не эфемерной, а реальной опасности, он больше не может убегать. — Юнги, — он разворачивается в чужих руках и оказывается лицом к лицу с мужчиной. Кладет ладони на его щеки и приближается так сильно, что они дышат одним воздухом. Темные глаза Лорда бегают по его лицу, а брови странным образом заламываются. — Принимая такое решение, я сломаю доверие остальных к себе. И это… — мужчина прижимается своим лбом к его и прикрывает глаза, прислушиваясь. — Если это снова какой-то твой извращенный план, если ты снова обманываешь меня, я не знаю. Я больше не справлюсь с этим. Чимин чувствует, как его тело исходит мелкой дрожью от того, сколько искренности он позволяет себе сказать. Щеки Лорда теплеют под его пальцами, а его руки еще крепче прижимают Короля к своей груди. — Что бы я сейчас ни сказал, это не избавит тебя от волнений, — он переходит на шепот. — Я не знал, какое решение ты примешь, но у меня было время подумать. — Мне стоит ждать чего-то в твоей привычной манере, — не спрашивает, утверждает. — Ты уже хорошо меня знаешь, Милость, — Юнги улыбается и коротко прижимается губами к мягким губам Короля. — Доверишься мне еще один раз? Последний, — он жарко обжигает дыханием его лицо. Чимин смотрит в его глаза и плавится под давлением происходящего. — Я обещаю. — Ты ничего не расскажешь? — Не расскажу, — Лорд плавно крутит головой, и кончики их носов из раза в раз сталкиваются друг с другом. — От меня не останется ничего, если ты лжешь. — Я соберу тебя заново. Тихое постукивание в дверь звучит совсем аккуратным и неловким. Им пора. Время пришло. — Поцелуй меня, — просит Чимин. — Всё-таки последнее желание? — Лорд усмехается и каким-то странным образом заражает Короля своей мнимой беззаботностью. Он подталкивает Чимина к комоду, заставляет вжаться в него поясницей, и его руки принимаются блуждать по его телу так остервенело, будто он сгорает от жадности. С губ Короля срывается тихое хныканье, и, наконец, он получает то, что просил. Этот поцелуй отличается от других, и всем своим существом это ощущается как возможное прощание. Но Чимин знает, что Лорд не подразумевает это таковым. Юнги будет последним, кто станет прощаться. Теперь это становится константой. Он запускает язык в его рот, делает его губы ужасно влажными, прикусывает нижнюю, оттягивает и снова целует. Обхватывает шею, сжимает. Дышит тяжело, жарко. Отрывается на секунду, чтобы заставить поверить в то, что он может читать мысли: — Я не прощаюсь, милый, — он целует мочку его уха, а потом облизывает, оставляя влажный след. — Я просто скучал. Чимин до боли прикусывает губу, сдерживая всхлип. — Ваше Величество, — тонкий голос Феликса за дверью напоминает им о том, что пора заканчивать. И Чимин думает, настанет ли хоть когда-то момент, когда у них будет время. Когда его будет бесконечно много. И думает об этом не один. Лорд тоже не может оторваться, он становится резче, оставляет больше поцелуев на шее, еще раз возвращается к губам, надавливает большим пальцем на подбородок Чимина, заставляет шире открыть рот, запускает язык глубже. Стук становится громче. — Черт, — шипит Юнги. Он отдаляется, и Чимин видит, какими темными стали его глаза, каким распаленным он выглядит теперь. Ни капли прежней игривости не осталось. Ни капли прежней беззаботности. Он бегает глазами по лицу Короля, смотрит так внимательно, а потом останавливается на своем пальце, всё еще давящем на подбородок, сужает глаза и ведет им выше. Надавливает на пухлую нижнюю губу. Туше. Чимин не может сдержаться. Он плавно двигается вперед и берет крупный палец в рот. Обводит языком и смыкает губы, посасывая. Дыхание Юнги сбивается. — Совершенство, — он хрипит так болезненно, будто сдерживает себя из последних сил. — Ты убьешь меня раньше, чем отец захочет это сделать. — Чимин! — из-за двери слышится низкий рык Чонгука. — Спускайся сейчас же! Злой и раздраженный. Это мгновенно приводит в себя. Он распахивает шире глаза и выскальзывает из-под давления крупного тела Лорда. Замечает, как на фоне мужчина упирается ладонями в край комода и роняет голову, густо шипя. — Пора, — выдыхает Чимин, подтягивая ремни на груди. Он пытается быстро поправить растрепанные волосы и стереть с лица томительную истому. Надевает украшения, стараясь игнорировать пристальный взгляд Юнги на себе и, наконец, открывает дверь покоев. За ней стоит Феликс. Его щеки отдают легкой краснотой, а взгляд мгновенно опускается в пол. Он слышал. Что ж, нестрашно. — Где Лорд Чон? — спрашивает Юнги, выходя за Королем. — Вернулся вниз, Милорд, — Феликс коротко кивает и отходит в сторону. Лорд мычит в понимании, и друг добавляет: — Вашего коня подготовили к дороге. — Прекрасно, — Чимин не видит его улыбку, но слышит ее в голосе. Прежде распаляющий пожар отходит в сторону, и он чувствует мелкие покалывания в груди, когда понимает, что сейчас произойдет. Все ждут только его. За стенами усадьбы — сотни рыцарей, во дворе — основные стражники, которые последуют за ним, в зале первого этажа — несколько членов Тайного Совета и определённо точно с десяток титулованных местных. Они выходят на главную лестницу, и каждая ступень отдается стуком в сердце. Если слухи не успели расползтись по усадьбе, то абсолютно никто не в курсе, что Король появится не один. И даже не со своим слугой. Что за спиной Короля бесконечным серым кардиналом снова окажется Лорд Мин. Плотный, туго затянутый корсет начинает неприятно сдавливать талию, дыхание переходит на короткие вдохи и выдохи. Феликс несет его тяжелую утепленную мантию, и Чимин думает, что стоило ее накинуть. Он чувствует себя голым в настолько обтягивающей одежде. Лестнице суждено закончиться, и она неумолимо заставляет его переступить на лакированную дощатую поверхность. Зал встречает десятком лиц, среди которых особенно выделяется Лорд Чон, напряженно перебирающий в пальцах нагрудные ремни, Гроссмейстер, резко прекращающий диалог с одним из рыцарей, и Лидер протестантов, нервно дергающий закинутой на колено ногой, сидя в кресле. И никто из них не смотрит на Короля. Каждый, абсолютно каждый из десятка взглядов упирается в Лорда Мина, который делает смелый шаг вперед, кажется, не замечая никакой проблемы в происходящем. — Что это значит? — тянет Гроссмейстер. — Лорд Герцогства Мин к вашим услугам, — бросает Юнги, склоняясь в фигурном поклоне. На его губах играет ухмылка, и Чимин хочет ударить его за этот спектакль. — Нет, Чимин, — рычит Чонгук, почти подскакивая на месте. Он вскидывает голову, выпрямляет плечи и всем своим телом оживляется. — Ты пересекаешь черту дозволенного. — Ты только сейчас заметил? — хмыкает Намджун. Он, кажется, удивлен меньше всех. Наверное, он даже предполагал подобный расклад. Чимин обходит Юнги и движется ближе ко всем присутствующим, чтобы сказать: — Лорд Мин занимает нашу сторону, и он выдвинется во дворец с нами, — его слова твердые и не требующие никаких дополнительных обсуждений. — Кажется, всего около месяца назад он и Герцог Мин выходили из одной кареты, — лениво проговаривает Намджун. Чимин заминается, проваливаясь в правильность этих слов. Он не может это оправдать, он не может объяснить мотивы Лорда в двух словах. Он не может принести черный блокнот и зачитать то, что успел прочитать сам. И Юнги понимает это. Он подходит к нему и встает по правую руку. — Ты умный человек, Ким, — он понижает голос. — Ты знаешь, что есть ситуации, в которых хорошие методы не работают. Ты и сам начал с плохих, не так ли? Намджун открывает рот, чтобы как-то ответить, но быстро отказывается от этой затеи. Чимин не знает, о чем именно говорит Юнги, но, кажется, это оказывает правильное влияние на Лидера протестантов. — Всё это, — Чонгук подходит к Королю резкими шагами, а после тыкает пальцем в его грудь, — будет на вашей совести, Ваше Величество, — он язвит, переходя на ненужные формальности. — Всё это, — Юнги обхватывает запястье Лорда Чона и уводит в сторону, успевая ответить первее, — будет на моей совести, Чон. И если вдруг я сделаю что-то против Короля или против вас всех, я разрешаю лично тебе увезти меня в твоё Герцогство и отправить на гильотину. Чонгук задерживает протяжный взгляд на лице Юнги, вырывает свою руку из захвата, сверлит его глазами, кажется, пытаясь убедиться в правдивости сказанного, а потом хмыкает с отвращением и уходит в сторону главного выхода во двор. — Мы тратим время, которое было расписано поминутно, — бросает Чимин, чувствуя, что происходящее частично приходит в норму. Остальные поднимаются со своих мест и без слов следуют за Чонгуком. В зале почти не остается людей, и Чимин чувствует, как Юнги склоняется к нему. — Ты, как и всегда, умница, — он выдыхает почти неслышимо, но слова проносятся по телу Короля и, как и когда-то давно, оседают приятным теплом принятия похвалы. Прохладный сквозняк пробегается по залу, отдавая запахом пороха и металла. Штурм неумолимо приближается к своему началу.