Nikurashii Kare [Utsukushii Kare 2] | Ужасный

      Когда он проснулся, перед глазами было сине. Они с Киёй так и уснули прямо в пододеяльнике, но сейчас тот тоже шевельнулся в руках у Хиры.       — Блин, отрубились, — пробормотал он себе под нос, до невозможности милый со взъерошенными волосами. — Вечер уже?       — Наверное. Темнеет.       — Ну вот, а мы ничего не разобрали. И лампочки не вкрутили.       — Надо поставить, а то останемся в темноте.       Несмотря на свои же слова, шевелиться Хире вообще не хотелось, а хотелось еще хотя бы немного поваляться в этой сладкой неге вместе с Киёй, который тоже прямо растекся у него в руках.       — Смотри: как гнездо, — сказал тот, пальцем приподнимая тонкую ткань пододеяльника, от чего они словно оказались внутри бледно-голубой палатки.       — И правда.       — Скажи ведь?       И оба зашлись от смеха без какой-то особой причины.       — А, точно, — вдруг шепнул Киёй, будто что-то вспомнил, и выбрался из объятий Хиры.       Встает, наверное? Ну вот... Хира с сожалением смотрел на его красиво изогнувшуюся спину. Но Киёй вылез наружу только по пояс, с чем-то повозился и вернулся обратно к нему в руки.       — Держи.       Ему сунули что-то небольшое в полиэтиленовой упаковке без всяких подарочных оберток или пакетиков. Только не просто «что-то», а желтого игрушечного утенка. Личный сорт успокоительного для Хиры с самого детства. Капитана Крякву.       — А! Это… это мне? От тебя?       Он поднял взгляд, и Киёй, закатив глаза, отвернулся.       — Я случайно купил, не специально. Просто увидел, а мне как раз надо было разменять десятку тысяч.       Произнес он это скороговоркой, а потом еще добавил под нос:       — Он для ванной же. И весь такой как будто светится.       Уголок сердца Хиры обрушился, словно песчаный замок под набежавшей волной, которая, отступая, уносила с собой в океан и все обломки. Киёй всегда так же легко сносил Хиру и непонятно как увлекал за собой безо всяких усилий. От замка Хиры уже мало что осталось, но он не хотел, чтобы его возвращали.       Хотелось, чтобы украденное у него всегда оставалось с Киёй. И пусть хоть топчет, хоть швыряет — что угодно. Лишь бы оставалось у него. Пожалуйста.       — Спасибо! — Хира обнял Киёй со спины.       — Хочешь… в ванну, вместе? — В бледно-голубом свете ухо Киёй чуть порозовело.       — Ага.       — Тогда пойду, что ли, наберу воды.       Он рванулся было наружу, но Хира потянул его обратно.       — Киёй, я так тебя люблю! Просто до смерти!       Хира зарылся лицом в светло-каштановые волосы и потерся о них щекой.       — Больной ты...       Уши Киёй все больше наливались краской. Он, наверное, и не представляет, насколько Хира его любит.       Ну и что. Он все равно так любит, так сильно, что кажется, будто его вот-вот разорвет, и он умрет в муках.       И хотелось, чтобы эта сладость и эти муки принадлежали только ему.              В тот день Хире пришло письмо несчастья с результатами первого отборочного этапа «Янг фотографики».       «Жюри конкурса тщательно рассмотрело все работы, и, к сожалению...»       Хира в этот момент сидел в кабинете клуба. Глаза сразу выхватили это предложение, и он застыл, уставившись в экран. А-а, так вот вы какие, письма с отказами, которые потом преследуют в кошмарах ищущих работу выпускников. Вот и ему пришло первое.       «По возможности оставаться спокойным. Не реагировать на раздражители».       Защитить сердце, как учил Капитан Кряква, пока шок не проник глубоко.       — Я прошел! — вдруг раздался в кабинете чей-то радостный возглас. — Прошел на второй этап «Янг фотографики»!       На него тут же посыпались вопросы: «Серьезно?!», «Ты что, тоже подавался?». А потом все как один развернулись к Хире.       — Хира, тебе тоже, наверное, результаты пришли.       — Угу.       — Нет, ну вы посмотрите на него. Хоть бы чуть-чуть порадовался.       — Что ему радоваться? Он и так знает, что пройдет.       Каждая фраза была как удар чем-то острым по сердцу, которое он так старательно пытался сберечь.       — Я не прошел.       — А?       В воцарившейся тишине кто-то хохотнул: «Прикалываешься, что ли?».       — Нет. Я правда не прошел, — еще раз подтвердил Хира, и все столпились вокруг него.       — Почему тогда я прошел, а Хира нет? Странно как-то.       Хира не знал, куда себя деть. И правда: почему? Ребята неверяще повторяли, что такого не может быть, неловкость все прибывала, и Хира встал, пока она не успела перелиться через край.       Он сбежал из комнаты и широким шагом пошел по коридору, уставившись себе под ноги. Просто не мог поднять голову от страшного стыда. Хотя вслух Хира обычно себя принижал, но в мыслях привык считать, что по крайней мере фотография у него получается. А тут еще его все нахвалили, он тоже задрал нос, но оказалось, что сам-то никуда не годится. Он и правда не думал, что его уровень даже ниже первого этапа отбора.       «Неужели его снимки лучше моих?»       Провал стал для Хиры шоком, но к нему примешалось еще более постыдное негодование, с которым он вспоминал о прошедшей отбор фотографии товарища. Товарища, которого он в попытках удержать себя в руках даже забыл поздравить, а ведь тот, если б все было наоборот, наверняка поздравил бы с улыбкой.       Хира встал как вкопанный, пытаясь справиться с нахлынувшей волной стыда.       Хотелось взрезать такому безобразному себе и, как насекомое, сбросить прямо здесь старую оболочку и превратиться в совсем другое существо. Но, конечно, настолько удобного выхода у него не было, так что пришлось тащить безобразного настоящего себя на станцию.       На самом деле, Хире не нужно было сегодня на смену, и даже дома его не ждало каких-то дел. Он зашел в фаст-фудную в здании станции, раскрыл там за столиком ноутбук и начал просматривать свои сохраненные фотографии.       Снимки городских улиц, откуда были стерты только люди. Словно разгневанный бог покарал их за излишества и отбелил этот мир.       Хира щелкнул на «Удалить».       И еще один снимок — тоже «Удалить». Удалить. Удалить все.       Себя он стереть не мог, но хотя бы сотрет фотографии. Ведь ни то, ни другое не представляло никакой ценности.              — Кстати, на ту роль меня все-таки взяли, — сказал Киёй, когда растянулся на диване после ужина.       Ту самую, важного героя второго плана в сериале. Главную героиню там играла Анна, и для нее это тоже была первая ведущая роль в дораме.       — Твоя первая дорама — и сразу значимый персонаж второго плана. Ты просто невероятный! Поздравляю! Я посмотрю ее миллион раз.       — Да одного хватит. И вообще, невероятная тут Анна.       Киёй, в отличие от Хиры, вел себя так, будто не случилось ничего такого особенного.       — Да, Анна-сан тоже невероятная, все-таки главная роль. Но я не ожидал, что это для нее первая такая в сериале. В фильмах же она всегда на главных, и мне казалось, что она очень популярна.       — А она и популярна. Но Анна — актриса кино. Она быстро набрала известность во всей Японии, когда получила премию Берлинского кинофестиваля за лучшую женскую роль, причем там она впервые играла главную героиню, а ей при этом еще и двадцати не было. В агентстве считают, что ее нельзя утверждать на абы что или соглашаться на небольшие гонорары, и им поступала целая куча предложений на роли в сериалах, но до сих пор они всем отказывали. Видимо, ждали такого, как в этот раз.       — Ничего себе.       — Вот-вот. Анна невероятная. Меня в этот сериал тоже взяли только благодаря ей.       — В каком смысле? — спросил Хира.       — Дорама с ней — это мечта любого канала, так что выбирает тут агентство. И сценарий, и гонорары, и промо. А в этот раз еще и изначально утвержденный актер не смог сниматься из-за форс-мажора, и директор активно продвинул меня на его замену. Если бы не это, я бы точно сейчас такую роль не получил.       — Но ведь, — заметил Хира, — кого-то совсем никудышного все равно бы не взяли, кто бы его сколько ни продвигал.       Не то что тот, кто даже предварительного отбора пройти не смог.       — Где-то в другой сфере может быть, но не в шоу-бизнесе, — возразил Киёй. — Тут даже какие-то безумные решения по кастингу могут пропихнуть ради кассовых сборов или под влиянием спонсоров и других связей. Но меня в этот раз не настолько правдами и неправдами навязывали. Директор бы не всунул им довесок, который бы только путался под ногами у его ведущей актрисы. — Фыркнув, Киёй дерзко улыбнулся и дернул подбородком. — Хотя довесок он и есть довесок.       Хира завороженно рассматривал его профиль и эту практически холодную улыбку.       — Ну что? — не выдержал Киёй.       — Думал, какой же ты красивый.       Киёй по-настоящему понимал, кто он такой, и не принижал себя свыше нужного. Как и не готовил что-то для подстраховки на случай провала. Хира просто не мог сдержать восхищения этой силой, которой у него самого не будет, даже если он вывернется наизнанку.       — А у тебя-то как? — спросил Киёй.       — А?       — С конкурсом фотографий. Там ведь уже результаты первого этапа должны были появиться.       — Ты и про это знаешь?       О том, что победителя объявят зимой, в журнале было написано крупными буквами, а вот про первый, второй и третий отборочные этапы говорилось только в правилах подачи заявки мелким шрифтом. В ответ на недоуменно склоненную голову Хиры Киёй резко отвернулся.       — Я лазил в интернете, пока ждал начала съемки, вот и увидел. Случайно.       — А-а, понятно.       — Ну так и как?       «Возьмешь главный приз и станешь профессиональным фотографом».       При воспоминании о словах Киёй на спине у Хиры резко выступил холодный пот.       Киёй объективно быстро набирал популярность. Дорама с Анной в следующем сезоне точно будет обсуждаться на каждом углу и, возможно, даст ему прорыв в карьере. А сам Хира тем временем не то что о главном призе заикнуться не может, но и сказать, что он даже предварительный отбор не прошел.       — А, не получилось, что ли?       Киёй, видимо, и так все понял по его молчанию и взгляду в пол. Хира обреченно кивнул. Сейчас Киёй разочаруется. Выйдет из себя. Скажет, что ему эти отношения надоели. Но тот в ответ на невысказанные страхи Хиры только хмыкнул:       — Ну и ладно. В следующий раз еще попробуешь.       Хира медленно поднял голову и встретился глазами с Киёй, который выглядел совершенно спокойным.       — Ты не злишься?..       — А с чего мне злиться?       — Я же обманул твои ожидания. Ты мне сказал взять главный приз и стать профессиональным фотографом, а я...       — А кто тебе говорил что его надо взять с первой попытки? — перебил его Киёй.       — Ну… да, ты не говорил.       — И вообще, ты кем себя возомнил, если решил, что даже ни разу не провалишься. Ты у нас бог фотографии, что ли?       Хира замотал головой. Тем более боги вон тоже ошибаются: он с Киёй вместе только благодаря одному такому грубому недочету...       — Так что давай встряхнись и попробуй еще раз, — прервал тот мысли Хиры. — Даже я не взял никакого приза на своем первом конкурсе. Да и сейчас нельзя сказать, что получаю все проекты, которые хочу.       Да, в первом конкурсе, в котором Киёй участвовал еще в школе, никаких мест ему занять не удалось, и из-за этого у него какое-то время было странное положение в классной иерархии. Но тем, кто тогда не вытерпел поведения зарвавшихся одноклассников и по собственному желанию врезал им, был Хира. Тот случай хотя и не изменил мир, но перевернул сознание у него самого.       — Но тебя ведь благодаря тому конкурсу подписали в агентство.       — А, ну так, это потому что наш директор разбирается.       Такая сила очень в духе Киёй. Даже если у него что-то не получается, он не остановится. И никогда не будет относиться к себе пренебрежительно.       — Так, на что там в ближайшее время еще можно податься? — Киёй достал телефон и начал гуглить. — В такие моменты лучше не медлить, иначе застрянешь. Так что не сомневайся и переключись сразу на следующий.       Хиру пугало, что его начнут судить и скажут, что кто-то вроде него не нужен. Но раз Киёй велит, надо делать. Даже если сердце изрешетит гора писем с отказами.       — Смотри-ка, да этих конкурсов полно. Выбери тот, который быстрее сделает тебя профессионалом. Вот. — И он показал Хире телефон. На экране было что-то вроде сайта со сводной информацией.       — Но даже если так…       — Не топчись. — Киёй с нажимом ткнул телефоном ему в лоб. — Иначе быстро станет страшно.       — Н-но, — не унимался Хира, — профессионалы же не все одинаковые. Есть коммерческие фотографы, которые работают в рекламе, прессе или с издательствами, а есть художественные, которые занимаются фотографией как искусством.       — Меня для журналов снимают, значит, коммерческие? — спросил Киёй.       — Ага.       — Тогда для тебя такое не пойдет. Они умеют уболтать любого. И даже когда снимают новичка, не привыкшего позировать, его осыпают всякими «отлично», «круто», «выглядишь как бог» и прочее.       Да, так ведь и есть. Фрилансерам, кроме собственно мастерства, нужно знать, как продать себя, и мыслить стратегически. А если не умеешь общаться с людьми, то о такой работе вообще не может быть и речи.       — Тогда тебе путь в художественные, — подытожил Киёй. — Твои фотографии настолько больные, что прямо оторопь берет. В них есть какая-то ненормальность. Не знаю, искусство это или нет, но они ни на что не похожи.       — Спасибо. Но художественным фотографом стать тем более невозможно.       — Почему?       — Хотя, если не зарабатывать этим на жизнь, то можно и звать себя фотографом.       — Типа как самопровозглашенный актер, который не может жить на доходы от ролей?       Хира кивнул. Некоммерческих фотографов, которые зарабатывают только этим, во всей Японии можно пересчитать по пальцам. В основном у всех есть какая-то вторая работа, которая в глазах других считается их основной.       — Ну да, важно, чтобы на это можно было прожить, — протянул Киёй и вновь принялся что-то гуглить.       У Хиры возникло нехорошее предчувствие.       — О, смотри, есть, — показал он Хире телефон. — Способ, как стать нормально зарабатывающим некоммерческим фотографом.       Когда Хира взглянул на экран, внутри все завязалось узлом, и его начало подташнивать. Перед ним была информация о премиях Номуры Ихэя и Домона Кена — в мире фотографии они ценились не меньше, чем премии Акутагавы или Наоки в мире литературы. Хира чувствовал, что вот-вот отключится.       — Это т-ты с-с-слишком высоко замахнулся, я н-н-не смогу. Тем более на Номуру Ихэя вообще нет открытого приема заявок. На нее выбирают из работ текущего года у фотографов, которые уже как-то проявили себя. Среди причастных к индустрии людей проводится опрос, на его основе делают список претендентов, а среди них жюри из еще более знаменитых профессионалов выбирает победителя.       — Ну, пусть выберут тебя.       — Как?       Глядя на его растерянное лицо, Киёй в третий раз взялся за телефон.       — Н-не надо, — переполошился Хира. — Я сам поищу.       Ему не хотелось усугублять все еще больше. К счастью, Киёй не стал настаивать.       — Ну да. Раз это в первую очередь тебя касается, то тебе и узнавать. — На этих небрежно брошенных словах он встал. — Я мыться. Давай, постарайся.       Хира проводил Киёй взглядом, опять поражаясь его царственности. Даже совершив ошибку, тот не терял уверенности. Как можно метить так же высоко? Этот вопрос все не давал Хире покоя. Мыши не стать львом, но именно поэтому ее к нему тянет.       С другой стороны, сложно поверить, что вменяемый человек, не прошедший даже первый этап отбора в фотоконкурсе для студентов, замахнется на аналог премии Акутагавы в мире фотографии. Это как без снаряжения полезть на стену размером с Эверест.       — Что же делать?..       Что толку гадать? Киёй сказал «надо», значит, придется как-то изыскивать способы. Но как бы Хира ни храбрился, во всех представлявшихся ему картинах будущего он кубарем падал вниз, ломая себе все кости.              «Я учусь на втором курсе университета и хочу получить премию Номуры Ихэя. Как думаете, это возможно?»       Такой вопрос Хира запостил на сайте для фотографов прошлой ночью, а когда проснулся, его ждало немало комментариев, точнее даже издевок. Но был среди них и один емкий и дельный ответ:       «В больничку тебе надо».       Что есть, то есть. Казалось, что он муравьишка, который изо всех сил пытается увернуться от топающих ног жестоких детей. Жизнь с Киёй — это дарованное богами счастье, но и ниспосланные ими же муки. Но он не будет каяться. Если хочешь что-то получить, надо быть готовым в ответ пожертвовать своим душевным спокойствием.       Тем не менее Хира не знал, какие конкретные шаги ему предпринять.       И вообще, а точно ли он хочет быть фотографом?       Когда Киёй сказал ему становиться профессионалом, Хира истолковал это как единственный способ остаться вместе и настроился действовать. Пока провал на первом же отборочном этапе не указал ему на его место. Но, может быть, он сгодится на что-то еще, кроме фотографии? Может, есть то, чем ему хотелось бы заниматься? Или что он в принципе умеет?       Хира задавал себе эти вопросы, но не находил на них ответов.       Чувствуя себя абсолютным ничтожеством, он положил яркий орешек на проезжающее мимо пирожное.       Сегодня с десяти вечера он был на смене. Безостановочно проезжающие мимо пирожные. Пронизывающие весь цех сладкие запахи. Золотые орешки, которые нужно класть на проплывающие по золотой реке золотые «Монбланы». Сколько, интересно, денег получается за один? Из них всех складывается заплата, на которую, в том числе, будут жить они с Киёй.       Иногда он думал, что после выпуска хотел бы так и остаться на фабрике. Взять больше смен и мирно и молча, как овечка, продолжать раскладывать орешки на пирожные. А, возвращаясь домой, видеть там Киёй. Какая безмятежная это была бы жизнь. Ни за что не бороться, не идти на риски и не терпеть поражение.       По другую сторону конвейера стоял Шитара. Сейчас из-под маски и шапочки были видны только тусклые глаза, как у дохлой рыбы, и он совсем не напоминал того человека, который смотрел под дождем на Анну и говорил Хире, что она для него единственная звезда. Почти вся зарплата Шитары уходила на нее.       Если ради такого получать удовольствие от своего труда, значит ли это, что ты бежишь от реальности? И Хира, и Шитара были довольны, но в глазах других людей, наверное, казались несчастными.       Но и они оба похожим образом смотрели на других. Тех, кто считал, что количество друзей — это барометр твоей социальной привлекательности, а красивые фотографии в соцсетях — доказательство, что ты живешь полноценной жизнью. Многие изо всех сил пытаются показать, что они веселые и интересные, но самому Хире не хотелось участвовать в этом тщетном танце.       Вот только он начал потихоньку осознавать, что этим цинизмом и отрицанием других на самом деле защищает себя со своим большим комплексом неполноценности. Такой мелкий шрифт на оборотной стороне карточки, которую ему следовало прочитать. Многослойная, как торт Наполеон, психология. И ответ, который поможет выбраться из всего этого, дал ему Киёй.       «Давай, постарайся».       Наверное, ничего другого и не остается. Он уже на втором курсе. В следующем году начнутся поиски трудоустройства, и какие отговорки ни придумывай, как ни отворачивайся, но наступит время, когда он будет вынужден заниматься такими неприятными вещами. Когда-нибудь придется вылезти из тепленького мира, где нет ни боли, ни уныния. А это страшно. И так напрягает. И очень не хочется.       Но чтобы жить с Киёй...       — Я буду стараться… — тихо выдохнул Хира под маской и сам на себя поразился.       «Буду стараться»… Эту фразу он просто терпеть не мог. Даже считал ее оскорблением от бесчувственных людей.       — Но я все равно буду, — еще раз прошептал он, и только глаза Шитары взглянули в его сторону.              Когда Хира приехал на станцию Омотэсандо, остальные уже были там.       После начала летних каникул их фотоклуб какое-то время не собирался вместе, но сегодня у них планировались совместные съемки с клубом из О-университета, на которые позвали профессионального фотографа. Этот мастер-класс организовывали еще до каникул, и сперва Хира отметился, что не будет участвовать, но после череды неудач передумал.       — Разве съемки не в Окутаме собирались делать? — спросил он у Коямы, пока они шли к нужному месту.       — Сперва так и планировали, но у Ногучи-сана в последний момент что-то поменялось.       — У Ногучи-сана?       — Это сегодняшний приглашенный фотограф. Он очень известный в шоу-бизнесе, снимал фотобуки для многих звезд. Вообще, он обычно наставничеством не занимается, но тут президент клуба О-универа как-то договорился. Сперва я очень обрадовался… — В словах Коямы чувствовалось что-то недосказанное. — Но все-таки он слишком занятой человек.       Хира проследил за его взглядом. Толпа людей перед ними окружала какое-то донельзя трендовое кафе, где шли съемки, и даже Хира узнал некоторых из моделей. Хотя на дворе стояло лето, все они были одеты во что-то осеннее с длинным рукавом. Видимо, это фотосессия для модного журнала.       — Вон тот человек с камерой и есть Ногучи-сан.       Мужчине на вид было около тридцати пяти. Высокий рост, короткая стрижка, будничная, но при этом стильная одежда, которая подходит фотографу звезд и модных журналов. Он и сам выглядел как модель.       — Разве сегодня он не должен быть нашим инструктором?       — Так видишь, у него и времени нет. Поэтому и место сменили.       То есть он не мог приехать сам и поэтому позвал студентов к себе. Пока они смотрели из толпы прохожих, съемочная группа объявила перерыв. Стилисты поправляли моделям макияж, помощники сновали туда-суда, один Ногучи расслабленно поприветствовал президента клуба из О-университета и направился к их группе.       — Господа, спасибо, что приехали. Сперва я думал провести все в Окутаме, но богатства природы вы успеете пофотографировать и потом. Мне бы хотелось посмотреть, как вы снимете оживленный центр мегаполиса, полный чего-то нового, что можно разглядеть, только пока молодые. Что именно снимать, выбирайте сами. Фотография — не то, чему можно научить, так что наводите объектив туда, куда притягивается ваш взгляд. А потом выберите из готовых снимков такой, про который сами почувствуете, что вот это оно, и отправьте файл мне на электронку. Если что-то мне отзовется, я с вами свяжусь. Но даже если не свяжусь, это не значит, что вы делаете плохо. Цените собственный взгляд на мир.       Все это он произнес почти скороговоркой, а потом вручил президенту из О-универа пачку визиток для раздачи.       — Ногучи-сан, давайте продолжим! — позвали его со съемочной площадки.       — Иду-иду! — откликнулся он и добавил уже их группе: — Ну, удачи. — А потом с улыбкой помахал рукой и спешно вернулся к съемкам.       По сути, Ногучи сделал все на отвали, но как обставил. Хира неожиданно для себя впечатлился. Такие непринужденные приветствие с прощанием, и он ведь даже не извинился за то, что в последний момент поменял место сбора. А главное — вот это подразумевающееся «мне некогда с вами возиться, вы там поснимайте что-нибудь, пришлите мне файлы, а я, может, их гляну», только поданное как что-то важное и еще сдобренное улыбкой.       Все-таки коммерческим фотографом без такой наглости и хорошо подвешенного языка не стать, наверное. А с другой стороны возвышается недостижимая премия Номуры Ихэя.       — Так, ну что ж, давайте поснимаем тогда, — извиняющимся тоном сказал президент из О-университета.       Все нервно переглядывались. Они в своих клетчатых рубашках, мешковатых брюках и кедах смотрелись совершенно неуместно на фоне Омотэсандо, где всегда происходило трендоизвержение глобальных масштабов.       — Хира, что будешь делать?       — Ну а что еще остается? Надо что-то найти и снять.       Они с Коямой как раз осматривались, когда их обогнала пара парней из клуба. До Хиры донесся обрывок разговора:       — Что бы сфоткать? Такая возможность, хочу хоть немного запомниться Ногучи-сану.       Надо же, как он воодушевился, несмотря на подобное отношение. Но тут Кояма шепотом пояснил:       — Ногучи-сан — один из жюри «Янг фотографики».       А воодушевленным парнем был как раз тот, который прошел первый отборочный этап.       — А-а, вот как. — Пришлось приложить усилие, чтобы голос не дрогнул.       — Хира, пойдем посмотрим вон на то здание.       Кояма указывал ему на высотку необычной и как будто бы неустойчивой формы рядом со станицей. Но Хира взял висевшую на плече зеркалку, наставил объектив прямо над головой и беспорядочно нащелкал небо.       — Я все снял, так что поеду. У меня еще смена сегодня.       — А? Эй, Хира?       Но тот только наскоро попрощался с обомлевшим Коямой, развернулся и зашагал к станции.       Шел сезон дождей, но сегодня был долгожданный ясный день. А Хира даже не использовал PL-фильтр, чтобы небо вышло голубее, чем в начале лета, и четче выделилась белизна облаков. Такой сделанный спустя рукава снимок словно говорил: «А всяким козлам вроде вас показывать и не хотелось».       Хира сильно злился, но, пока трясся в поезде по дороге домой, к нему вернулась рассудительность. Злость поднялась именно тогда, когда он услышал, что Ногучи был одним из тех, кто судил «Янг фотографику». Все-таки Хира куда больше, чем казалось, зациклился на провале в первом этапе.       А когда он это понял, на смену возмущениям пришел стыд. Сфотографировать небо тяп-ляп… Даже если он выместит так злость, сам Ногучи-то про него ничего не знает. Тем более судьи же смотрят только снимки последнего этапа, а его не прошедшую предварительный отбор фотографию тот наверняка и не видел даже.       «Я, оказывается, из тех, кто сам придумает и сам обидится».       Все говоришь про себя, что ты на социальном дне, но в глубине души жаждешь признания. Сам-то ни разу не гений, зато какой надменный. Заносчивый. Заставляющий краснеть за себя. Жалкий. Никчемный.       Хира тяжело вздохнул, и сидевшая перед ним в вагоне бабушка тут же подняла голову.       — Нельзя так молодым вздыхать, а то счастье прогонишь.       Он понимал, что она ничего плохого ему не желала. Понимал, но все-таки… есть моменты, когда, если не вздыхать, а держать все в себе, то кажется, что тебя сейчас разорвет. И очень хотелось сейчас сказать, что он как-нибудь сам разберется, спасибо, но Хира сдержался и в знак немого протеста еще раз вздохнул. У молодых жизнь тоже бывает сложной. Уж дайте хотя бы повздыхать спокойно.              Стоило закончиться сезону дождей, как вдарило лето. У Киёй стартовали съемки осенней дорамы, и сегодня Хира пришел зрителем на съемочную площадку. Хорошо, что она была в парке, где много зелени и можно стоять в теньке, а не запекаться под солнцем.       — У Анны и Киёй-куна сегодня, кажется, все хорошо идет, — прошептал стоящий рядом Шитара.       От солнца он надел панаму в стиле Киндаити Коскэ, Хира был в своей обычной подозрительной маскировке из надвинутой на лоб кепки, темных очков и маски. Летом в них, конечно, дышалось сложно, но в школе Хира как-то смог ради Киёй десять часов просидеть под палящим солнцем на берегу реки, чтобы занять хорошие места для фестиваля, поэтому сейчас переносил жару нормально.       — У Анны это первая главная роль в дораме. Так хочу, чтобы у них были высокие рейтинги.       — Обязательно будут.       — Но сейчас люди уже меньше смотрят телевизор.       — Да, неудобно, что ты привязан к определенному времени, — поддержал Хира.       — Вот-вот. А с компьютера или телефона смотришь, когда хочешь и где хочешь.       — И не надо ждать рекламы, чтобы сходить в туалет.       Такое же совершенно неинтересное перешептывание, как и они сами. Чем-то они напоминали двух кротов, тихо живущих в норе, куда не доходит солнце. Темно. Но зато спокойно.       Хотя сейчас были летние каникулы, из-за съемок дел у Киёй только прибавилось. Его популярность начала расти, как и планировал директор, собиравшийся сделать из него еще одну главную звезду агентства наравне с Анной. Даже среди приходящих на съемки зрителей день ото дня становилось больше молодых девушек, которые наверняка были его фанатками.       — Эта дорама наверняка станет прорывом для Киёй-куна, когда начнется показ, — отметил Шитара.       — Да, скорее всего.       — У вас все хорошо?       — В каком смысле? — удивленно посмотрел на него Хира.       — Вы в последнее время какой-то грустный, — объяснил Шитара. Края его панамы потемнели от пота.       — А-а… Ну, тут всякое навалилось.       С каждым днем нарастало беспокойство, что он топчется на месте, когда перед ним стоит огромная цель получить премию Номуры Ихэя. С другой стороны, по сравнению с этим, мысль о том, чтобы надеть костюм и пойти на собеседование в какую-то компанию, уже не приводила его в такой ужас, а поиски работы стали казаться чем-то простым. Что называется, нет худа без добра.       — Я вас понимаю, — продолжал тем временем Шитара. — Переживаете, сохранится ли прежняя дистанция с Киёй-куном.       — А?       — Когда поддерживаешь звезду с самого начала карьеры, то радуешься за ее растущую популярность, но в то же время она от вас как будто все больше отдаляется, и становится одиноко. Хотя нельзя сказать, что вы вообще были близки, но психология фанатов тонкая вещь.       — А-а, вы про это.       — А вы нет?       — Нет, — покачал головой Хира.       Его чувства к Киёй как к любимому человеку представляли собой сложный запутанный клубок, но к Киёй как к звезде он относился иначе. Хира представлялся себе чем-то вроде планетки, крутящейся вокруг сверкающего солнца по имени Киёй. Он есть, потому что есть солнце, и если бы не было солнца, то не было бы и его. Популярность и тому подобное ничего не значат перед лицом огромной и неостановимой силы природы. В конце концов, где это вы видели планету, которая переживала за популярность своей звезды?       «Вот бы он был настоящей звездой в небе...»       Небесные тела. Звезды, которые соединила законами вселенной судьба. Гиперпространство, где не важно, насколько гармонично вы сочетаетесь, кто как умеет продавать себя, как у кого подвешен язык и кто получил Номуру Ихэя… На землю Хиру вернул вибрирующий в кармане телефон. Звонил президент фотоклуба.       — Алло, Хира? Это я. Слушай, у нас проблема.       — Что такое?       — Ты после недавнего мастер-класса высылал фотографию Ногучи-сану?       — А-а. Нет.       Сделанные максимально тяп-ляп снимки неба были абсолютно не тем, что стоило отправлять. Но, оказывается, Ногучи очень разозлился, что Хира единственный из всех ничего ему не прислал. А организовавший все президент фотоклуба из О-университета получил из-за этого нагоняй.       — Прости. Я сегодня же отправлю.       Пусть у него и есть только те ни на что не годные кадры с небом.       — Нет, тут, похоже, все серьезней. Сказали, чтобы ты лично пришел к Ногучи-сану и попросил прощения.       Хира нахмурился. После смены места в последний момент, за которую тот даже не извинился, после того, как заговорил всем зубы и вынудил Хиру сразу уйти, о своем безответственном отношении Ногучи, похоже, не думал. Внутри поднималось раздражение.       — Меня это, честно говоря, тоже подбешивает, — продолжил президент. — Он столько о себе возомнил, просто потому что немного популярен. Но перед О-университетом так неудобно. Может, ты все-таки сходишь, а? — попросил он и виновато добавил: — Я тоже с тобой пойду.       — Не надо, спасибо. Я сам все сделаю.       — А ты сможешь тогда как следует извиниться?       Какой он все-таки жалкий, что вот президенту клуба приходится с ним возиться, как с маленьким. Хира уверил его, что все будет в порядке, узнал адрес студии Ногучи и, пообещав, что сейчас же и поедет, повесил трубку.       — Шитара-сан, простите, у меня возникли дела.       Но глаза того были прикованы к Анне, сцену с которой как раз снимали. Судя по завороженному лицу в профиль, Шитара полностью погрузился в мир звезды, которой так восхищался. Хире тоже хотелось бы сейчас окунуться в это счастье, но вместо этого пришлось развернуться и уйти в подавленном настроении.              — Простите, я из фотоклуба F-университета.       Мужской голос в домофоне протянул: «А-а», и замок открылся. Пока Хира ждал лифта, то вдруг вспомнил, что даже не купил какой-то коробки пирожных в качестве извинений. Может, стоит за ней сходить? Но, подумав, он решил, что и так сойдет.       Ему с его логоневрозом не раз приходилось терпеть плохое отношение от высокомерных людей, которые пользуются своим положением, забывая, как отвратительно вели себя сами. В такие моменты надо склонить голову, мысленно понося этого козла, на чем свет стоит. Вот мудак! Самому не стыдно? Гондон, сволочь, скотина...       — Меня зовут Хира, я из F-университета. Простите, пожалуйста, что в тот раз так получилось.       «Мудак, козел, скотина, сволочь ты высокомерная! — кричал Хира у себя в голове, склоняясь перед вышедшим Ногучи в глубоком поклоне. — Такой взрослый, а ведешь себя, как капризный ребенок! Да чтоб тебе провалиться с твоей улыбочкой...»       — Э-э, за что простить?       «Что, доволен, урод? Засунь свои извинения себе в...»       А?       Хира, не разгибаясь, поднял голову.       — За то, что я один не отправил фотографию с недавнего мастер-класса...       — А, ты прямо сразу и приехал. Извини, что пришлось сюда звать. Ты проходи, проходи.       Приглашающий жест с улыбкой сбили Хиру с толка. Ногучи же вроде сильно злился? Нет, надо было все-таки пирожные купить.       — Присаживайся тут куда-нибудь. Сейчас кофе сделаю.       Диван, на который ему указали, был погребен под журналами, сборниками фотографий и какими-то папками.       — Расчисти там себе какой-нибудь уголок, — пояснил Ногучи.       Хира сложил журналы в стопку и осторожно присел на край дивана.       Студия незнакомого взрослого мужчины, профессионального фотографа. Хира чувствовал неловкость, волнение и любопытство и все никак не мог успокоиться. Он сидел, опустив голову, и только обшаривал все вокруг глазами. Просторная студия занимала все помещение, без разделения на комнаты, и внутри царил страшный бардак, а из-за бетонных панелей все напоминало склад.       — Угощайся. — Ногучи протянул ему блестящую медную кружку с кофе и кубиками льда. — Пей быстрее, пока лед не слишком растаял.       — С-спасибо, — выдавил Хира, не поднимая головы, и сделал глоток. А потом чуть округлил глаза.       — Вкусно же? — довольно улыбнулся Ногучи. — Я только кофе и умею хорошо готовить.       Ну да, похоже. Хира бросил взгляд на студию, где не получилось бы пройти от одной стены до другой из-за валявшихся на пути вещей.       — Жуткий бардак, да?       Хира чуть было не кивнул, но вовремя спохватился. Он же извиняться пришел.       — От меня недавно ассистент ушел, — продолжал Ногучи. — Уехал к себе в деревню. Так жаль.       Талантливый, наверное, был человек. И все равно, когда осознал, что профессионалом ему не стать...       — А ведь он был рожден, чтобы стать ассистентом, — вздохнул Ногучи, и Хира понял, что тот мудро поступил, когда вернулся в деревню.       Ногучи тем временем продолжал жаловаться на свои невзгоды. Что в последнее время их накрыло лавиной работы, и что, хотя у него есть еще один ассистент, у того хватает и своих заказов, и иногда он целый день отсутствует. Что у самого Ногучи накопилась целая гора необработанных файлов и нет времени ни поесть, ни поспать. И как он в последнее время живет на еде быстрого приготовления, из-за которой у него резко скакнул сахар...       — Простите, вы явно очень заняты. Я тогда пойду.       — А?       — Еще раз прошу прощения за фотографию. Я ничего хорошего не снял, поэтому и не стал отправлять. Виноват только я, а президент фотоклуба О-университета тут ни при чем. И тогда не буду вам мешать.       Хира облегченно вздохнул. Пусть он все это пробормотал, но зато обошлось без заикания. Однако Ногучи его остановил:       — Не-не, погоди, ты что? Я и не злюсь ни на что, зачем ты опять извиняешься?       Хира поднял на него удивленные глаза, а Ногучи тоже ответил ему недоуменным взглядом.       — Разве вы не сказали президенту фотоклуба из О-университета, чтобы я лично пришел извиниться?       — Да я просто попросил, чтобы ты сам ко мне зашел. Времени-то, видишь, нет ни на что.       — Но почему меня? Я ведь даже фотографию вам не прислал.       — Поэтому и интересно стало, ты ведь был такой единственный, — пояснил Ногучи. — Вы все, получается, ради меня собрались, а я из-за своих обстоятельств даже не смог уделить вам время. И подумал тогда, что надо хотя бы фотографии посмотреть. — Он взглянул на обомлело моргающего Хиру и пожал плечами. — Испорченный телефон страшная штука. Ну, такое часто случается. Фотографов в сфере моды на автомате считают крикливыми, или поверхностными, или бабниками, или надменными, или что они берут не техникой, а только зубы умеют заговаривать.       — А, п-простите.       — Раз извиняешься, выходит, тоже такое думал?       Хира сбивчиво забормотал всякие «нет-нет», но ведь он действительно так и думал. Как и, наверное, президент клуба из О-универа и их собственный президент. Да вон их даже не удивило, что Ногучи якобы разозлился на пустом месте, ведь они сразу навесили на него ярлык типичного успешного фотографа, хотя ничего о нем и не знали.       — Да я привык уже, не парься, — успокоил тот.       Он почувствовал, как краснеют уши от такой необидчивости.       — Ну, в общем, давай к делу, — продолжил Ногучи. — Хира-кун, будешь моим ассистентом?       Хира потрясенно раскрыл глаза.       — Мое положение ты уже знаешь. Я просто зашиваюсь. Давай? Хотя бы пока у тебя летние каникулы?       — Э? А? А… н-н-но почему я? — Все-таки прорезался логоневроз, который он так старательно сдерживал.       — Ты же подавался на «Янг фотографику».       — В-вы видели?       — Ну так, я же в жюри как-никак. Хотя многие и думают, что мы толком не смотрим.       Он как-то странно улыбнулся, и Хире очень захотелось прямо сейчас куда-нибудь отсюда сбежать.       — Если хочешь знать мое мнение… — Хира вздрогнул. — Это были очень незрелые снимки. Нет чтобы сразу снять кадры без людей. Вместо этого ты специально их убираешь, явно пытаясь продемонстрировать, как ненавидишь весь мир.       Хире и так уже было стыдно, а сейчас этот стыд раздулся в два с лишним раза.       — Снимки незрелые, — продолжал Ногучи, — больные и очень притягивающие взгляд.       Непонятно, унижает он так или наоборот хвалит.       — У тебя, наверное, с детства было много поводов для ненависти, да?       Это Ногучи сказал уже другим, более дружеским тоном. А потом откинулся на диван и достал из кармана помятую пачку сигарет.       — И ты наверняка любишь следовать куче каких-то своих правил, так? — Он прикурил сигарету и ловко выдохнул дым, прямо не доставая ее изо рта. — Друзей у тебя мало, явно ни с кем не встречаешься.       — Вообще, встречаюсь, — поправил его Хира.       — Да ладно?       — Я не вру.       — Ничего себе, удивил…       Он вроде бы неплохой человек, но в каких-то мелочах мог бы быть и повежливее.       — Ну ладно, — продолжил Ногучи. — Возвращаясь к нашим баранам, в твоих снимках я почувствовал зацикленность на себе и большое самомнение. Человека, который ничего еще толком не достиг, но уже с чего-то решил, что делает круто. Только ты даже не показываешь этого открыто, а наоборот маскируешь все за самоуничижением, чтобы защитить себя. Молодой, глупый и смотришь на весь мир сверху вниз.       И сидит, язык проглотив, потому что такой кошмарной критики на него еще никогда не наваливали. Он чувствовал себя настолько униженным, что даже не мог разозлиться. К тому же тот Хира, которого описал Ногучи, не слишком отличался от настоящего, и по спине прошел холодок. Ногучи хоть и улыбался, а вот глазами прошивал насквозь, и Хире было так стыдно, словно его тут прилюдно раздели.       — Ну так что, будешь моим ассистентом?       Как это вообще следовало из только что сказанного?       — Почему вы мне предлагаете? Ведь, например, президент фотоклуба из О-университета тоже бы подошел.       — Потому что ты вылитый я в молодости.       — А?..       Хира невольно сощурился с неверящим выражением лица. Этот знаменитый профессиональный фотограф с хорошо подвешенным языком, с чувством стиля, снявший немало звезд и моделей для фотобуков — и говорит, что его что-то объединяет с Хирой Казунари?       — Простите, но мне кажется, у нас с вами вообще нет ничего общего.       — С виду-то да. Я не выгляжу таким ботаном.       — И еще у меня логоневроз.       — У моего друга он тоже есть, — отмахнулся Ногучи, словно от какой-то несущественной мелочи. — Так с какого числа сможешь приступить?       Хира спешно освежил в мыслях свой график.       — Вы только насчет работы в промежуток с десяти вечера по пять утра, пожалуйста, заранее уточняйте.       — Что, если не выспишься, то сам не свой?       — У меня в это время ночные смены на фабрике.       — А-а, труженик, значит. Ну, надеюсь, к работе у меня будешь подходить с такой же ответственностью.       И пусть Хира был совершенно не уверен, что сможет чем-то пригодиться профессиональному фотографу, но...       — ...Да.       Он осторожно кивнул. Как бы пессимистично он не смотрел на мир, но тоже понимал, что такие шансы не выпадают дважды. И хотя работа фотографа и премия Номуры Ихэя сейчас казались недостижимыми, как пик Эвереста, но ассистентство у Ногучи стало бы первым шагом на пути к ним. Было страшно, ведь когда пробуешь новое, успех никогда не гарантирован, но если это единственный способ остаться с Киёй, то придется решиться.       Они договорились, что Хира придет послезавтра, и когда он уже собрался домой, Ногучи вдруг его окликнул.       — А, кстати, насчет того, почему тебя не одобрили в первом отборочном этапе… — Хира вздрогнул и обернулся. — Сам как думаешь почему?       — П-потому что ужасно снимаю, — ответил он тихим голосом. Вспоминать про это все не хотелось.       — Потому что снимаешь не как студент.       — А?       — Так заявил шестидесятивосьмилетний председатель жюри, еще и брови нахмурил. Дурь, да? — хмыкнул Ногучи и развел руками на иностранный манер.