Nikurashii Kare [Utsukushii Kare 2] | Ужасный

      Киёй самому доставляло неудобство, когда его воспринимали одновременно и как гордого высокомерного короля, и как любимого человека.       Работа и личная жизнь. Совершенно обычное дело для двадцатилетнего. Только вот в случае Киёй любимый человек поклонялся ему как богу.       Иногда в разговоре с Хирой он сам задумывался, а кто из них, собственно, тут божество. Потому что в том было слишком много мест, которые Киёй, как простой человек, не мог понять. Хотелось как-нибудь разок посмотреть на всё глазами Хиры. Интересно, какой мир тогда ему откроется? Наверняка пригодится для роли персонажа с поехавшей крышей.       — И вообще, разве я так многого хочу? Просто встречаться, как обычные люди. Но он слишком больной и находится где-то за пределами моего понимания.       Они с Хирой даже живут вместе, а тот все рассуждает исходя из того, что они скоро расстанутся. Говорит, что их пара сложилась только по недосмотру бога, и когда бог это заметит и исправит ошибку, они расстанутся. Или что якобы на то, чтобы быть сейчас с Киёй, ушло все отпущенное ему в жизни счастье, поэтому он, Хира, может и умереть в не самом отдаленном будущем. Да еще и называет Киёй произведением искусства или яркой звездой в небе, но о чувствах Киёй как человека как будто никогда даже не думал.       — Киёй-кун, ты долго еще собираешься тут хвастаться?       Это у него спросила Анна. Они сидели за столиком друг напротив друга, пока она обедала пастой с томатным соусом.       — Я не хвастаюсь, а наоборот, изливаю душу.       — Не знаю, для меня все звучит как сплошное хвастовство про любовную любовь дурной парочки.        Брови Киёй взлетели на самый лоб в ответ на этот невозмутимый комментарий.       Анна была не только его семпаем из того же агентства, но и коллегой по актерской деятельности, и единственной, с кем он мог говорить прямо и откровенно. Обычно Киёй не слишком охотно общался с людьми, но Анну он уважал как актрису.       Только вот с «хвастовством про любовную любовь» согласиться никак не мог. Нельзя понять, насколько Хира больной, пока не столкнешься с его психами напрямую. В том, что он безумно любит, никаких сомнений не было, но в своих восторгах Хира уже докатился до уровня поехавшего крышей, да еще и направлял их совсем не в ту сторону, о которой мечтал Киёй.       — И вообще, кто говорит, что «мои родители тебя вообще не касаются»?       В нем вновь проснулась злость, которую он тогда почувствовал. Мать и отец Хиры решили, что Киёй над ним издевается, он заволновался, что родители его бойфренда неправильно поняли ситуацию и плохо о нем думают, а этот придурок решил таким образом его утешить.       «Тебе в жизни не придется с ними встречаться».       Каминг-аут перед родителями — это то, что они, как гей-пара, должны сесть и как следует обсудить между собой. А этот взял и махом отбросил все одной фразой про тебя не касается. Киёй это страшно злило. Он понимал, что Хира по-своему о нем заботился, но это была неправильная забота.       — Тут да. Если бы парень, по которому я с ума схожу, сказал бы, что я никогда не встречусь с его родителями, меня бы это расстроило. Как будто он не видит для нас будущего.       Киёй решил проигнорировать это смущающее «с ума схожу», словно взятое прямиком со страниц манги для девочек.       — В общем, он такой эгоистичный повернутый негативщик.       — А что не расстанетесь тогда? — спросила Анна.       — А-а?!       — Если он не понимает тонкостей твоих чувств, это же серьезно. Такого одной работой над отношениями не исправишь. А у тебя-то, Киёй-кун, потенциальных партнеров бери не хочу. Геев в нашей сфере полно. Ирума-сан вон тебя обожает.       — Я с ним не раз уже виделся, но он слишком мягкий и не больно-то настойчивый.       — А Цуцуми-сан с канала Микадо? Он как раз из тех, кто будет добиваться своего.       — Заносчивые мне не подходят. К тому же на лицо он не очень, и ноги у него короткие.       — Тогда как насчет Кано-куна? — предложила Анна. — Он модель, у него с внешностью все идеально.       — Слишком легкомысленный болтун. Мне нравятся немногословные.       — У тебя, Киёй-кун, слишком много требований.       — Ну а смысл тогда встречаться, если приходится ради этого идти на компромиссы?       — То есть хочешь сказать, что твой парень соответствует всем условиям?       Вопрос был не в бровь, а в глаз, и Киёй задумался. На первый взгляд Хира казался такой послушной овечкой, но если копнуть поглубже, под овечьей шкурой обнаруживался непонятный и упертый самодур. Но он действительно не заносчивый, и на внешность, если его как следует одеть и причесать, выглядит так круто, что его пытался подписать к себе директор агентства талантов. Плюс Хира немногословный и что-что, а уж точно не легкомысленный. Если смотреть только на требования, он соответствовал всему, что нравилось Киёй.       А главное, у Хиры было то, чего не хватало никому из других парней: упертая любовь к Киёй Со.       Хотя при первой встрече Хира вызвал у него неприятие, для выросшего далеко не обласканным родительской любовью Киёй направленный только на него взгляд Хиры был словно яд замедленного действия. Он медленно проник во все тело, и Киёй не успел оглянуться, как уже не мог обходиться без этих глаз. Хира один давал ему все то, чего так отчаянно хотелось в детстве. Настолько полно, что казалось, что другие парни его не заменят.       — В нем как-то слишком переплелось то, что мне нравится и что не нравится, — в итоге ответил Киёй.       — А-а, это явный знак, что ты от него без ума, — сказала Анна. — Наверное, остается только сдаться.       У Киёй округлились глаза: чтобы он — и сдался? Хире?       — Но везет тебе, — продолжала та. — Вон даже живете вместе в своем гнездышке.       Она вздохнула, наматывая макароны на вилку.       — Что, с Кирией не все идет гладко? — спросил Киёй, но Анна тут же на него шикнула и прижала палец к губам.       Она знала, что Киёй гей и живет с парнем, а Киёй знал, что она встречается с Кирией Кейске, участником одной из самых популярных айдол-групп страны. И то, и другое было их общим секретом.       — В последнее время работы столько, что только и успеваем, что говорить по телефону и переписываться.       — Ну а что ты хочешь? Если прознают о том, что ты тайно видишься с Кирией Кейске, фанаты тебя просто съедят.       — Не каркай. Хотя ты прав. В случае Кирии-куна все еще сложнее, у него же вроде как есть «девушка».       Она положила вилку с так и намотанными на нее макаронами, будто совсем потеряв аппетит.       В агентстве Кирии, продюсировавшем многих знаменитых айдолов, с романтикой все было особенно строго. Молодым звездам отношения запрещались, а тем, кто уже приближался к тридцати, хотя и позволяли вести личную жизнь, но не давали жениться без разрешения менеджмента. А у Кирии был вообще особый случай.       Когда их группа только набрала популярность, один из таблоидов вынюхал, что у него в родном городе осталась девушка, с которой он встречался со средней школы. Раскопали даже фотографии влюбленной парочки из фотобудки. Агентство спешно поменяло ему амплуа, выставив его невинным и искренне любящим мальчишкой, и хотя поначалу ему сильно досталось от фанатов, сейчас у всех уже закрепился образ Кирии-куна, который верен своей первой любви, а к его девушке относились с уважением, как к будущей невесте.       — Но они ведь уже расстались? — уточнил Киёй.       — И давно. Но агентство строго запретило об этом сообщать, и ей самой тоже заплатили за молчание.       Раз теперь девушка стала частью публичной персоны Кирии, по стратегии агентства об их расставании уже нельзя говорить.       — Ну да, что ты хочешь: у них образ невинной влюбленной пары, которые вместе уже больше десяти лет, — хмыкнул Киёй. — Фаны думают, что они поженятся в будущем, а тут появляется такая Анна. Конечно, об этом нельзя сообщать.       Та только скривилась.       — Не надо меня позорить. Они расстались еще задолго до его встречи со мной.       — Но если все вскроется, про тебя же точно будут писать, что ты разбила семью.       — Ой, прекращай. Мне и образа злодейки хватает за глаза.       Анна с отчаянной решимостью запихнула в рот макароны, но томатный соус с вилки капнул ей на платье, и она, ахнув, спешно принялась промакивать его влажным полотенцем.       В жизни она казалась самой обыкновенной девушкой двадцати с небольшим лет, но поскольку агентство продавало ее образ гениальной актрисы, в юном возрасте взявшей премию Берлинского кинофестиваля за свою первую роль, даже ее витание в облаках в прессе могли подать как пренебрежение и признак большого самомнения.       — Ну, все же в жизни не может быть гладко, — развел руками Киёй. — У тебя зато работа идет прекрасно.       — И не говори. С Кирией-куном я уже настроилась, что бой будет долгий.       — Ну и молодец. А мне вот как раз надо с работой стараться получше.       — Директор же говорил, что ты сейчас на взлете, — удивилась Анна.       — Это в сериалах. А в спектакли меня так и не берут.       — Таких, как ты, любителей театра сейчас мало. Директор тоже вон жаловался, что если бы ты больше вкладывался в работу на телевидении, ему легче было бы продвигать тебя. А ты сейчас всегда ставишь в приоритет спектакли.       — Я же еще студент, — пояснил Киёй. — Времени на работу не так много, и хочется его посвятить театру. А когда закончу универ, буду брать разное. Мне тоже совсем не улыбается стать непродаваемым актером, который слишком зациклен на сцене.       — Да, тут нужен баланс. Пройдет сезон, и то, на что был раньше спрос, уже никому не потребуется.       Тут их разговор прервали менеджеры обоих:       — Нам пора идти. Сейчас будут съемки для Микадо, а потом для канала Е.       — До ночи наверняка затянется. Как я не люблю работу на передачах…       — Не жалуйся, потерпи еще семь часов.       Подгоняемые менеджерами они медленно поднялись.       Первая главная роль Анны в сериале. Сегодня ночью наконец-то состоится премьера, и с самого утра они с Киёй, играющим важного персонажа второго плана, ездили по телестудиям для съемок развлекательных передач.       — Киёй-кун, ты тоже давай улыбайся, — наставлял его менеджер.       — Я же и так улыбаюсь?       — Надо больше. Для телевизора слишком много улыбок — это как раз самое то.       На этих словах менеджер открыл дверь ресторана, где они сидели. На улице их встретили словами поддержки и обожания фанаты, чьи выкрики сопровождали до самой парковки.       Хардкорные фаны вычислили, что как раз сегодня день вояжа актеров по телестудиям, где будут сниматься передачи перед началом трансляции, и есть шанс первыми углядеть кусочек чего-нибудь. И хотя в минуты усталости отвечать им уже не хотелось, такое внимание служило и мерилом популярности, поэтому сейчас Киёй с Анной махали руками и налево и направо раздавали «спасибо».       Чуть в отдалении от толпы поклонников он заметил и Хиру в знакомых кепке, маске и очках. Тот по-прежнему выглядел подозрительным с головы до ног, и рядом с ним опять стоял тот парень, с которым они в последнее время постоянно ждали вместе. Тот вроде как был фанатом Анны, да еще и работал в одном цеху с Хирой. И, несмотря на всю нелюдимость последнего, они, похоже, сумели разговориться. Но все равно среди круга улыбающихся фанов только они двое, пристально смотрящие на кумиров, выглядели как что-то инородное.       — Давненько Подозрительного-куна не было, — отметил менеджер Киёй, когда они садились в машину.       — Кого-кого? — спросила Анна.       — А, ты еще про него не знаешь? Это пламенный фанат Киёй-куна, он всегда приходит в трех священных атрибутах сталкеров: маске, кепке и темных очках, за что его в агентстве прозвали Подозрительным.       — Кстати, да, там и правда был человек какого-то нездорового вида.       Сидящий рядом с кивающей Анной Киёй с мучительным выражением лица скрестил руки на груди.       «Нездоровый, да. Вот такой у меня бойфренд».       Хотя Анна и знала про его ориентацию и про то, что у него есть парень, но лица этого парня никогда не видела.       — Он где-то с начала лета почти перестал появляться. Мы еще с директором обсуждали, что, наверное, случилось что-то.       «Работа у Ногучи-сана случилась, из-за которой у него теперь мало времени».       Хотя летние каникулы уже закончились, из ассистентов Хира не ушел. То, что у него появился наставник, который не только обратил внимание на больные фотографии Хиры, но и принял его мрачную натуру, было практически чудом. Хорошо бы, если он так и продолжит учиться у Ногучи и потом обязательно станет профессиональным фотографом.       Да и вообще, Киёй не думал, что этот повелитель империи негатива сможет прорваться куда-то через бойню трудоустройства, где без коммуникабельности и обаяния не продержаться. И чем растрачивать себя на бесплодные попытки, Хире лучше жить там, где он сумеет на полную использовать свой талант. Точнее даже, только там он, наверное, и сможет жить. К тому же, если Хира станет профессиональным фотографом, может, однажды у них получится и поработать вместе.       «Чтобы он когда-нибудь снял мой фотобук, например...»       — Что это ты как разулыбался, Киёй-кун?       — Да ничего, — ответил он разглядывающей его Анне и встряхнулся. Если думать о ненормальном парне, того гляди еще от него подцепишь эту ненормальность.       — Я уж решил, что он переключился на кого-то другого, но Подозрительный-кун, как всегда, только на Киёй-куна и смотрит, — продолжал тем временем менеджер.       Киёй на заднем сиденье незаметно кивнул:       «А то. Он и сейчас, и раньше всего себя посвящает мне».       Хира восхвалял его как высочайшего короля или яркую звезду в небе. Как-то раз Киёй проснулся рано утром и еле смог открыть дверь спальни, потому что ее, оказывается, подпирал с той стороны вернувшийся с фабрики Хира, который так и заснул, сидя у входа. Когда Киёй его потом спросил, что он не лег в кровать, ему ответили, что не хотелось разрушать прекрасное царство за дверью, в котором покоится Киёй.       И почему он должен в самую рань выслушивать такие больные дифирамбы?       — И тот пламенный поклонник Анны тоже пришел, — донеслось с передних сидений.       — Они вроде подружились с Подозрительным-куном.       — Но надо сказать, несмотря на пламенность, они при этом ведут себя так хорошо, прямо два образцовых фаната.       Киёй молча слушал перешучивающихся менеджеров. Он бы и под страхом смерти не признался, что один из этих двух образцовых еще и по совместительству его парень.              У Киёй было много драматургов, в чьих спектаклях он хотел поучаствовать, и возглавлял этот список Уэда Хидеки. Киёй упорно заходил в театр напомнить, что всегда готов быть на подхвате, если что-то случится, а когда слышал, что Уэда проводит прослушивание, обязательно пробовался даже на самые мелкие роли. Но ему из раза в раз отказывали.       — Причина, почему ты, Киёй-кун, не годишься? Да нет какой-то причины.       Сегодня он случайно столкнулся с Уэдой в студии, где проходили съемки для журнала, и попробовал спросить прямо в лоб. А тот невозмутимо ответил, а потом еще и добавил:       — Просто у меня появился другой актер, которого я непременно хотел на эту роль.       Ну что ж, сам спросил — вот и получай. Но теперь было особенно обидно: его-то не хотели «непременно». В чем же отличие между ним и теми, кого хотят?       «Красиво выглядит и красиво играет. Ничего плохого сказать не могу, но и не зацепило». Такими словами когда-то прокомментировали его выступление времен спектаклей в маленькой труппе. Чем-то это напоминало сказанное Уэдой: ни плохо, ни хорошо, не слишком увлекает. А ведь для актера не уметь увлекать — это смертный приговор.       — Тебе же еще только двадцать, куда так спешить? — успокаивал его менеджер в машине по дороге с работы.       — Анне вообще восемнадцать было, когда она получила премию.       С Анной все понимаешь, когда видишь, как она играет. Она не отличалась какой-то невероятной красотой, но персонаж словно вселяется в ее тело, вытесняя все остальное. В своей первой главной роли она играла отрицательную героиню, а в сценах, где та предстает жалкой, даже не верилось, что Анна способна показать свою героиню прямо настолько жалкой. Она — настоящий хамелеон, который может отбросить красоту.       — Актеры могут расцветать в разное время. И в разных местах, — продолжал менеджер. Киёй, кажется, уже знал, что последует дальше. — Некоторым цветам нужна теплица и определенные условия, другие распускаются в джунглях в летнюю жару. Анна — такой цветок, которому идет кино, а Киёй-куну, возможно, экран подходит больше сцены.       Так и знал.       — Рейтинги у дорамы тоже невероятные, — добавил менеджер.       Их первая серия имела самый высокий рейтинг в этом сезоне. И хотя кто-то посмеивался, что дальше все будет только падать, после второй серии цифры лишь возросли.       — Анну, конечно, хвалят, но и тебя тоже отмечают. До этого ты казался таким новичком, о котором знают только те, кто в теме, но на волне успеха от дорамы твоя известность стремительно растет и среди обычных людей. И даже в индустрии ты получаешь хорошие отзывы. К нам уже приходят продюсеры с предложениями следующих сериальных ролей.       — Вы же их не принимаете, да? — уточнил Киёй.       — Мы помним, помним. Если наметится что-то в театре, приоритет будет отдан ему.       — И я вам благодарен.       Только вот желанных спектаклей так и не было. Киёй не мог привлечь интереса драматургов, которыми восхищался.       С точки зрения агентства это совсем не проблема. Для них, чем тратить время на театр, от которого нет дохода, гораздо лучше светить лицом по телевизору и зарабатывать на рекламе. В агентстве прислушивались к просьбам Киёй, но в то же время и продолжали брать для него работу на телевидении.       — Ну, то, чем мы хотим заниматься, не всегда соответствует тому, что нам удается, — заключил менеджер.       — Это верно. Но раз мне «еще только двадцать», не сбрасывайте меня со счетов так сразу.       — А-ха-ха, уел-уел.       Вообще с ними расслабиться нельзя. При малейшей возможности сразу стараются развернуть Киёй в сторону сериалов и телека. Хотя желания агентства он тоже мог понять. Ему и самому не хотелось слишком уперто рваться на сцену и упустить момент, чтобы стать популярным. В основе его желания пойти в шоу-бизнес лежало одиночество, которое он испытывал в детстве. Стать актером казалось работой мечты, где ты всегда будешь обласкан вниманием большого количества людей, и он надеялся, что сможет зарабатывать этим на жизнь. Идеальным вариантом ему казалось отточить мастерство в кино и на сцене, плюс иногда еще сниматься в сериалах в качестве звезды, высоко оцененной за актерские навыки. Как вот Анна. Но сейчас о таком оставалось только мечтать.              Сегодня Киёй так хотелось пораньше вернуться домой, раз работа уже закончилась, но директор попросил зайти, и пришлось ехать в офис агентства. Когда он вошел в кабинет и поздоровался, директор и остальные уже сидели там с серьезными лицами. На столе перед ними лежала пачка писем от фанов.       — Киёй-кун. Прости, что пришлось гнать тебя в офис, — поприветствовал его в ответ директор.       — Ничего страшного, не извиняйтесь. О чем вы хотели поговорить.       — Тут… да вот, посмотри.       В одном из протянутых ему вскрытых писем было мелким почерком написано «руки убрала от Киёй-куна, шалава!». Среди других встречались и те, где говорилось «будешь тереться рядом с Анной, убью». Киёй взял письма двумя пальцами за уголок, словно чтобы эта грязь к нему не пристала, и вернул в стопку.       — Хейтерские послания вам обоим от фанов друг друга. Вы же вместе появлялись на передачах, и примерно с тех пор в сети резко возросло количество оскорблений и тебя, и Анны.       — Потому что Киёй-кун набрал популярность даже быстрее, чем мы ожидали, — отметил менеджер. — И я этому рад, но знать бы, что так случится, лучше бы отправили вас на ТВ с кем-то втроем.       Один из сотрудников вздохнул. Популярность пропорциональна хейту, и так было всегда, но в последнее время некоторые фанаты совсем перестали видеть берега, и агентство это все тоже беспокоило.       — Киёй-кун в общем, раз пошло такое, вам с Анной пока лучше держаться друг от друга на расстоянии, — подытожил менеджер.       — Думаете, это поможет? — спросил Киёй. — Те, кто не поленился даже письма прислать и кто льет хейт в интернете, в любой нашей реакции найдут к чему придраться.       Киёй пожал плечами и уселся на диван.       — Ну-у, это, конечно, так. Ревностные фанаты путают реальность с тем, что сами себе навыдумывали.       — Я благодарен им за поддержку, но у фанов нет права диктовать мне, что я должен и не должен делать, — отрезал Киёй холодным тоном.       На секунду в кабинете воцарилась тишина, а потом...       — Одобряю. Однозначно. — Директор весь скрутился в кресле, словно не мог сдержать восторга. — Хочу для тебя, Киёй-кун, когда-нибудь подобрать роль хладнокровного злодея. Тебе очень пойдет.       Остальные сотрудники согласно закивали, отмечая, что он «вообще непоколебимый» и «ничем не прошибешь».       Ну простите, что такой непрошибаемый. Киёй сам был благодарен фанатам и к здравым мнениям прислушивался, но не собирался позволять вертеть собой каким-то живущим в мире собственных фантазий хейтерам.       — Ну, это самое здравое отношение, — вставил менеджер. — Сейчас благодаря соцсетям такое время, что ругать будут что угодно. И в индустриях, где многое решает известность, важно иметь силы, чтобы оставаться верным себе, даже когда общественное мнение насчет тебя в очередной раз поменяется.       Другие сотрудники тоже покивали с серьезными лицами.       Тем не менее, поскольку дело касалось и Анны, в итоге они договорились, что Киёй будет вести себя осмотрительно.       — Киёй-кун, если ты потом свободен, не хочешь со мной поесть? Мы давненько уже никуда не ходили, — сказал директор, параллельно листая рестораны в телефоне. — Ты у нас молодой, как насчет якинику, например?       — Спасибо за приглашение, но у меня сегодня дела, — отказался Киёй.       — Свидание?       — Да, что-то вроде.       — Вы и так вместе живете, а все равно ходите на свидания? — удивился директор.       — Мы оба часто заняты.       — Парень у тебя ведь тоже учится в университете, насколько помню?       Именно. Университет, фабрика и работа у Ногучи. Да вот даже сегодня он уедет к десяти на очередную ночную смену, и до этого у них останется всего несколько часов, чтобы побыть вместе, когда Киёй вернется домой.       — А, тогда, может, и его позовем? — предложил директор. — Все вместе и сходим, давайте-давайте.       Киёй с подозрением взглянул на его довольное лицо.       — Вы что, подписать его хотите?       — Нет-нет, — замахал руками директор. — Ну, подумалось, что вдруг ему интересно.       — Ему — точно нет.       — Что уж ты, Киёй-кун, прямо кружишь вокруг него коршуном?       — И вовсе я не кружу, — возразил он.       — Ага-ага. У тебя вон на лице написано, что ты влюблен в него по уши.       — Да сдался мне этот больн… — Киёй резко себя оборвал.       — Что, прости? — переспросил директор?       — Нет, ничего. Ну ладно, я пойду.       Но пока Киёй собирался, то успел услышать обрывок разговора сотрудников за спиной:       — Директор, парень Киёй-куна правда такой красивый?       — Не то слово. Такого хмурого типажа, который сейчас редко встретишь. Мне при встрече стоило только спросить, не интересует ли его карьера актера, и протянуть визитку, как Киёй-кун весь просто изошелся ядом от ревности.       — Да ладно вам? Наш непоколебимый гордец Киёй-кун — и ревновал?       Удивленный возглас разнесся по комнате, и очень захотелось вернуться и поправить, что все не так, но этим он наверняка только подольет масла в огонь, поэтому Киёй просто с силой захлопнул за собой дверь в знак протеста.       Вот еще, станет он ревновать этого больного прилипалу. Да и вообще из них двоих по уши влюблен как раз Хира. Киёй раздраженно глянул на часы и увидел, что время уже пять. Так. Пока он тут возится, им с Хирой останется всего ничего, чтобы побыть вместе. Надев темные очки для маскировки, Киёй заторопился к станции.              Дома он наткнулся на Хиру, который как раз открывал дверь, чтобы как будто куда-то уйти.       — А, Киёй, с возвращением.       — Я дома. Ты куда собрался?       — К Ногучи-сану. У Коды-сана возникли непредвиденные обстоятельства, и мне придется вместо него подготовить оборудование.       Ну вот. А чего ради он тогда так спешил домой? Но Киёй смолчал.       — Тогда давай побыстрее. С ужином я тебя дождусь.       — Не надо. Съемка в Тибе, так что я прямо оттуда поеду на фабрику.       Так это они вообще, получается, не побудут вместе? Но Киёй смолчал.       — Ладно, раз работа, то ничего не поделаешь. А на завтра у тебя какие планы?       — Мне ко второй паре, поэтому, наверное, с утра можно никуда не торопиться. А после учебы поеду к Ногучи-сану. Даже если там задержится, то к девяти наверняка уже вернусь. А ты?       — У меня съемки для дорамы, и там ночные сцены, поэтому прийти могу и под утро.       То есть они опять не увидятся. Киёй мысленно вздохнул.       — Тогда, Киёй, давай хотя бы позавтракаем вместе, — предложил Хира.       — Да не надо, что ты будешь сидеть со смены со слипающимися глазами? Лучше поспи хоть немного перед лекциями.       — Ничего страшного. Мне поесть с тобой больше хочется. А, то есть, если ты не против, конечно, — тут же добавил он.       — Да мне все равно… Можно и поесть.       — Спасибо. Что тебе приготовить? Я куплю продукты по дороге.       — Тогда рис и жареный лосось. И мисо, только без картошки.       — Хорошо, — закивал Хира.       Настроение тут же поднялось, и Киёй сам закинул ему руки за шею и потянулся к нему с поцелуем. А когда они оторвались друг от друга, у Хиры было совершенно растаявшее выражение лица. Как мороженое.       — Когда вернешься разбуди меня.       — Ну что ты, зачем? Лучше выспись.       — Я сказал разбудить, значит, разбуди, — с нажимом повторил Киёй.       Когда любимый парень целует тебя полусонного, обнимает и все остальное — это же круто. Представляя себе все в красках, Киёй поцеловал его еще раз. Они обнимались в коридоре уже обутые, а ему все меньше хотелось отрываться. Разве он сможет дождаться утра? Нет, давай прямо тут, прямо сейчас!       — ...Киёй, прости, мне уже надо идти, — произнес Хира с извиняющимся видом.       Что поделать, это работа. Но Киёй так не хотелось отрываться, что он пробормотал: «Еще чуть-чуть» — и потерся щекой о плечо в стремной рубашке.       — Что-то случилось? — спросил Хира.       — В смысле?       — Ты немного не такой, как обычно.       — Да нет, ничего не случилось...       Правда же не случилось. Не сказать, чтобы у него засели в голове слова Уэды. Или что из-за этого он чувствовал себя словно еда, которую специально выбрал и выкинул из своей тарелки его любимый драматург. Или что ему в кои-то веки хотелось, чтобы его совсем немного пожалели. Нет, ничего такого.       — На работе тут всякое, — сказал Киёй и тут же об этом пожалел.       Он не поделился никакими подробностями, просто самой фразой дал понять, что расстроен. Устыдившись, что так мнется, он оторвался от Хиры.       — Тебе тоже пора. Иди уже.       И этот холодный тон тоже был реакцией на собственное жалкое поведение. Но Хира застыл с серьезным лицом. Наверное, думает, какими словами его утешить. Киёй ужасно не любил показывать слабости, поэтому и утешение ему было не нужно, но раз уж Хира хочет что-то сказать, он его выслушает.       — Тогда я пойду. — И с этими словами Хира действительно отвернулся и потянулся к двери.       Э? И все?       — Погоди-ка, — рефлекторно окликнул его Киёй. Хира развернулся.       — Что?       — В смысле «что»? Ты разве не хотел мне что-то сказать?       — Сказать? — Хира снова посерьезнел.       «Эй-эй, так о чем ты вообще думал, когда стоял тут как истукан? Я в курсе, что со словами у тебя сложно, ну так просто обнял бы тогда. По голове еще можно погладить».       Право гладить Киёй Со по голове, кстати говоря, было только у Хиры.       «Ну давай же, пожалей уже меня. Все равно как».       Киёй ждал, скрестив руки, а когда Хира наконец-то открыл рот...       — Сказать… наверное, нечего.              А?!              Время как будто остановилось.       — А?       — Сказать, наверное, нечего, — повторил Хира, и как Киёй ни пытался себя сдержать, но все равно почувствовал, как брови поползли вверх.       — Почему? — спросил он низким голосом. — С чего? Вдруг? Нечего? — переспросил Киёй, чеканя каждое слово, и Хира, почувствовав его недовольство, отступил на шаг.       — Я н-не пытаюсь догадаться, что ты чувствуешь.       — Но почему? — напирал он, и в узкой прихожей спина Хиры уперлась в стену.       — Т-т-так ведь, Киёй, ты ничего не сказал, а если я буду самовольно решать, что ты, наверное, думаешь то или чувствуешь это, и предполагать, что у тебя на душе, то тем самым только принижу тебя в своих глазах. Я ни за что не стану вести себя так же безмозгло, как Широта с остальными.       «Что еще за Широта?» — подумалось в первую секунду, а потом он вспомнил. Одноклассник из старшей школы. Он завидовал Киёй и сделал его объектом своих тупых обидок, а потом, когда Киёй не выиграл в конкурсе красоты, в котором участвовал, Широта и его компашка унижали его притворным сочувствием: ах, обидно, наверное, ох, ты ведь так расстроился и прочее. Козлы.       — В об-бщем, поэтому...       Да по какому-такому «этому»? Но прежде чем Киёй успел его перебить, Хира договорил:       — Я пойду.       И он вежливо поклонился, словно слуга перед хозяином, после чего вылетел за дверь.       Оставшись один в прихожей, Киёй обомлело сморгнул.       Это что вообще такое было? Звучало все, конечно, как поклонение, но по сути-то было сказано, что твоих чувств я не знаю и знать не хочу. Такое внушение от деспотичного самодура, только в новой обертке.       «Внушение? Это от Хиры-то? Мне?»       Злость, которую он старательно подавлял, стремительно занимала все мысли, и Киёй, выругавшись, швырнул снятыми кедами в дверь. А когда широким шагом прошел в гостиную, то увидел, что на столе ждет приготовленный ужин. Его любимые креветочные крокеты. С тех пор, как они начали постоянно жить вместе, Хира сильно поднаторел в готовке. Киёй снял пищевую пленку и принялся стоя запихивать крокеты в рот прямо руками.       Сказать, значит, ему, наверное, нечего. Да, Киёй действительно не любил, когда другие люди с какого-то перепуга решали, что знают, что он чувствует. И еще больше терпеть не мог, когда беспардонно совали нос в его дела. Но, видимо, бойфренд для него был в особой категории.       «Ты, больной прилипала, хватит таким двинутым образом проявлять заботу! Попробуй хоть по-нормальному понять, что я чувствую. Утешь меня. Обними. Погладь по голове и скажи, что тогда останешься дома. А я успокоюсь и, такой: “Да все нормально, иди уже”. А ты мне: “Ну, тогда я пошел” — и неуверенно пойдешь к двери. А потом вдруг развернешься, скажешь: “Постараюсь вернуться пораньше” — и поцелуешь в щеку… Вот что-нибудь такое разве плохо? И что это за “Я не стану вести себя так же безмозгло, как Широта”? Да вы с ним вообще разные вещи. Ты же мой парень. Сколько можно отираться в зоне для лузеров класса? Переходи уже в зону бойфренда!»       Так, проклиная Хиру, Киёй проглотил последний кусок и только после этого пришел в себя. Он даже сам не заметил, как съел четыре крокета, и теперь цокнул языком, бросив под нос: «Хира, блин!». Во время съемок поправляться было никак нельзя.       Киёй тут же схватился за гантели и начал качаться, а когда немного вспотел, то еще включил в ванной подогрев воды, чтобы сразу потом пойти отмокать. Где-то через час упорных тренировок, насквозь вспотевший, Киёй отправился в ванную. Кинул в воду расслабляющей соли и медленно опустился по самые плечи.       О-о, хорошо-то так. Он выдохнул, закрыл глаза и почувствовал, как стихает злость, а на смену ей приходит опустошенность. Почему ему приходится успокаивать себя ванной? Сегодня еще и отказался от приглашения директора, спешил поскорее домой. Сейчас бы ужинать вместе с Хирой, а не вот это все.       Кстати говоря, а Хира вообще извинился за то, что сорвал их вечерние планы? Прокрутив в голове весь их разговор, Киёй с огромным удивлением осознал, что нет. Это что за бунт на корабле от деспотичного самодура? Он встал и прямо в чем мать родила прошел в предбанник, где оставил телефон, чтобы позвонить Хире.       — Это я. Хочу кое-что у тебя спросить. Не занят?       — Нет, нормально, я стою на платформе, — ответил Хира. — Что за вопрос?       — Мы сегодня должны были вместе поужинать, а ты из-за внезапной работы поменял планы.       — Да.       — Почему тогда за это не извинился?       — А? — удивился Хира. — Почему за такое надо извиняться?       Киёй настолько не ожидал, что получит в ответ претензию, что недоуменно застыл. А Хира пустился в объяснения:       — Извиняться за внезапно возникшую работу — это же, получается, предполагать, что тебе хотелось со мной поужинать. Я не могу позволить себе такого нахальства.       Удар пришел, откуда не ждали. Да кто вообще способен до такого додуматься? И в результате опять это деспотичное внушение в новой обертке: мол, я перед тобой извиняться не собираюсь.       — А, но… тебе что, правда хотелось? — осторожно спросил Хира, и тут уже у Киёй взбрыкнула гордость.       — Вот еще! Не обольщайся мне тут, Хира, совсем охренел!       Киёй со злостью повесил трубку, а для верности еще и отключил телефон, после чего вернулся в ванну.       Когда он плюхнулся, плеснувшая через край вода подхватила с бортика и смыла внутрь стоявшего там Капитана Крякву. Того самого, которого Киёй подарил Хире в день переезда. Ну какой же ты гад, Хира! Вот тебе за все! Киёй подхватил утенка с его издевательски закрученными ресницами и с силой утопил в ванной.       «Понял, ты? Я тут вообще-то больше страдаю!»       Но тонущий в ванне с невинным лицом Капитан Кряква напомнил ему улыбку Хиры, и Киёй разжал руки. Утенок тут же всплыл на поверхность, где остался покачиваться на боку. Киёй поставил его ровно, а затем уставился на безмятежно колыхающуюся игрушку.       Хотя Хире он сказал, что увидел ее случайно и купил, только чтобы разменять деньги, на самом деле Киёй серьезно подошел к выбору подарка. Он так радовался, что теперь они будут официально жить вместе, потому что сами решили, а не потому что просто так сложилось. И хотелось оставить что-то на память о событии.       Для Хиры этот утенок вроде как очень важен, так что...       Погрузившись в свои мысли, Киёй потерял счет времени и очнулся, только когда ему на макушку шлепнулась капля с потолка. Он раздраженно цокнул языком — сам вон тоже, блин, стал слишком ненормальным.       Холодным его называли еще с детства, сейчас вот любили повторять, какой он непоколебимый. Он и бровью не повел на письма ненависти от кучи людей. И несмотря на все это...       Как только дело касалось Хиры, вся его железная сила воли становилась мягкой и ломкой, как тофу.       «И почему я в такого влюбился?»       Они жили вместе, и его любили до смерти, а ему все чего-то не хватало. Это как если хочешь стейк, а тебе приносят суши. Вроде и наелся, но чувство, что «не то», не отпускает. Терпеливостью Киёй не отличался, и если и дальше все так продолжится, возможно, в не самом отдаленном будущем придет день, когда Хира станет ему неприятен.       Так было бы проще, но такой исход совсем не радовал.       Пусть Хира и больной, но Киёй хотел быть с ним.       Хотел быть вместе. Вместе. Вместе.       — Вместе мы с ним дураки и не лечимся.       Устав от самого себя, Киёй с бульканьем ушел с головой под воду.