Nikurashii Kare [Utsukushii Kare 2] | Ужасный

      Наутро сделанное Шитарой уже было во всех новостях.       Шумиха вокруг любовной связи популярной молодой актрисы и одного из главных айдолов страны, похищение ревностным фанатом связанного с актрисой другого человека, вышедшие за всякие рамки издевательские статьи в таблоидах и вред от раздувших проблему соцсетей — все это обсуждалось еще не один день как социальная проблема, затрагивающая и обычных людей.       Самое смешное, что после того, как дело обернулось преступлением, оскорбления Киёй и остальных полностью прекратились. До людей наконец-то дошло, что когда свободные мужчина и женщина влюбляются друг в друга — это нормально, а посторонним странно такое осуждать.       Хира тоже много переживал. Его доводило, что он ничего не может сделать, разве что в мыслях изрешетить из своей воображаемой винтовки презрительно отзывавшихся о Киёй телевизионных комментаторов вместе с вторившими им и посмеивающимися ведущими и комиками. Имена авторов разгромных статей он тоже вписал в свою внутреннюю тетрадь смерти, которую хранил в глубине души. И теперь не забудет их никогда.       По словам Киёй, оставалось только организовать возвращение Анны к актерской деятельности. Оба агентства решили, что после всего случившегося о ее отношениях с Кирией стоит сказать публично и четко.       Сперва собирались устроить традиционную пресс-конференцию с ними обоими или же по-отдельности. Но слова можно исказить и воспринять по-разному, да и журналисты могут задать какие-то каверзные вопросы. А если отказаться от комментирования, потом еще получишь поток негатива в ответ.       Слова рождают недопонимание. Поэтому в итоге и было решено обойтись без них и представить только факты через фотосессию без сопроводительного текста. Ее запланировали напечатать в популярном женском журнале о моде, и для съемок собрали первоклассную команду.       — Ногучи-сан согласился снимать фотосессию Анны и Кирии? — спросил тем вечером Киёй, когда они сели ужинать.       — Да, хотя он, кажется, не очень хотел — слишком большая ответственность, — объяснил Хира. — Я тоже там буду.       — И ты? У него же есть главный ассистент.       — В этот раз, похоже, берет только меня.       Хотя у Коды нужный день был свободен, Ногучи специально указал, что для ассистирования возьмет одного Хиру. Непонятно почему. От Коды Хире на это прилетело саркастичное «ну да, все лучшее для любимчика».       — Только ты, значит, м-м… — Брови Киёй едва заметно дернулись вверх. — Гляди-ка, сколько Ногучи-сан для тебя делает.       И он многозначительно посмотрел на Хиру. Да, Ногучи действительно о нем заботился, но согласно кивать в ответ казалось слишком нахальным. Он был очень благодарен, что к нему, простому студенту, так хорошо относились, но не понимал, за какие заслуги, и это тревожило. Хира знал, что он со своей нелюдимостью и неразговорчивостью не из тех, кого обычно любят учителя или старшие.       — Может, он на тебя нацелился?.. — протянул Киёй.       — В каком смысле?       — Вдруг Ногучи-сан гей.       Пока Хира обомлело хлопал глазами в поисках ответа, Киёй сам пробормотал, что «да нет, это уже слишком». И добавил:       — Но ты на всякий пожарный будь осторожнее.       — Как это «осторожнее»?       — Ночью с ним наедине не оставайся и все такое.       — Так я же не девушка, — вырвался у Хиры невольный смешок.       — Я сказал быть осторожнее, так что будь осторожнее, — с нажимом повторил Киёй, и лицо его приняло пугающее выражение, так что Хира послушно кивнул.       То, что велел Киёй, не обсуждается, каким бы нелепым оно не выглядело.       — Кстати, а у тебя что-то случилось? — между делом поинтересовался Хира, и лицо Киёй тут же поменялось.       На самом деле, он весь вечер пытался подобрать момент, чтобы спросить. Киёй сегодня вернулся в приподнятом настроении. Обычно он всегда сохраняет невозмутимость и, когда у него что-то происходит, внешне это не показывает. Но по мелочам в действиях можно догадаться.       Например, сегодня он подошел к Хире на кухне и спросил, что на ужин (хотя обычно меню не интересуется), потом расставил стаканы и разложил палочки (хотя обычно накрывать не помогает) и ждал еды, сидя тут же за столом (хотя обычно валяется на диване, пока его не позовешь), и тому подобные мелочи. Так что у него, кажется, случилось что-то хорошее. Но если спросить с интересом, Киёй тут же начнет ершиться, поэтому надо было сказать как бы невзначай.       — Да ничего такого, — бросил Киёй.       Вот тут было важно не переводить тему с каким-нибудь «значит, мне показалось», а подождать. Киёй доел ужин, выпил чаю и, вдохнув, заговорил:       — Я в следующем году буду участвовать в спектакле Уэды-сана.       Вот оно! Мысленно Хира торжествующе поднял руки. Уголки губ Киёй чуть приподнялись. Так он выглядит, когда доволен — эта смесь радости с гордостью за себя в идеальной пропорции.       — Уэда-сан — это же твой любимый драматург?       — Да. Он недавно звонил директору, а я сегодня ходил на пробы.       Хира знал, что Киёй уже не раз пытался участвовать в спектаклях этого человека. До сих пор все шло не так, как хотелось, но теперь получилось. Разумеется, это же Киёй. Даже правильней сказать, что этот драматург наконец-то разглядел, что за талант перед ним. Он, конечно, припозднился, но хорошо, что все-таки увидел.       — Хотя пригласил-то на пробы из-за того, что меня теперь обсуждают на каждом углу, — добавил Киёй.       Хиру это разозлило. Что за грубость? Да кем себя возомнил этот драматург?! Он уже вписывал его имя в мысленную тетрадь смерти, когда Киёй спокойно отметил, что такое случается сплошь и рядом.       — Какая хорошая бы ни была постановка и актерский состав, если она не соберет денег, то следующей может уже не быть. На спектаклях в принципе сложно заработать, поэтому для них часто стараются подобрать обсуждаемых актеров. Для многих постановок вообще первым делом смотрят на популярность.       Хотя Хира мало что знал о закулисье шоу-бизнеса, но все равно не думал, что Киёй должен переносить такое обращение.       — Это не значит, что я с таким согласен, — как раз добавил тот. — Бесит, что все вот так делается. Но может и хорошо было с самого начала знать, что от меня не ждут чего-то особенного в плане актерской игры. Сегодня вот Уэда-сан прямо накинулся.       После проб Уэда в него просто вцепился. Сказал, что Киёй сыграл в точности, как ему представлялось, и шепотом добавил, что, хотя заранее сообщать против правил, но он уже решил взять его на роль. После чего умоляюще попросил обязательно оставить достаточно времени в графике.       — Невероятно! Киёй, у тебя все получается, ты просто… невероятный!       Почему от переизбытка чувств мы начинаем забывать слова?       — Говорят же, что к великим актерам роли, бывает, приходят сами, — наконец смог продолжить Хира. — Что на них снисходит вдохновение или персонаж в них будто вселяется. Это просто невероятно! Простым людям вроде меня такое и представить сложно.       Киёй ответил ему взглядом, который не поддавался описанию.       — Видимо, настоящие чудики часто думают о себе, как о нормальных.       — А?       — Ограничитель, который обычным людям снять сложно, ты у себя убираешь только так.       Хира недоуменно склонил голову набок, но Киёй с коротким «забудь» уставился в стену.       — Я все об этом думал с того момента, как Анна сказала, — наконец продолжил он. — Как мне перестать себя сдерживать. Может, это вообще невозможно? Но как-то нашел способ. И сегодня сам не ожидал, что получится так хорошо. Я вообще как будто опьянел там, никогда раньше такого не было.       Хира не очень понимал его объяснений, но и не пытался понять через силу. Естественно, ему не постичь сказанного гением и высочайшим королем, поэтому он просто сидел и вбирал вид оживленного Киёй. А у того в глазах появился темно-красный блеск, словно он мысленно прокручивал сегодняшние события.       — Наверное, это благодаря тебе, — сказал Киёй, но смотрел при этом не на Хиру, а ушел куда-то в себя. — Я тогда был весь в крови, слезах и соплях и показал людям свою неприглядную сторону. А теперь по сравнению с тем остальное уже не так стыдно и страшно.       — Ты про то, что было в заброшенном доме? — спросил Хира, и Киёй словно пришел в себя и поднял на него взгляд.       — Ты тогда лежал без сознания, поэтому неважно.       — А-а… ну да…       Хира неопределенно кивнул, вспоминая те суматошные минуты.       Киёй тогда, кажется, не заметил, но Хира в тот момент то приходил в себя, то вновь отключался. Голос Киёй доносился откуда-то издалека и словно под водой. Надрывный голос, которого он прежде никогда не слышал. И хотя в нем слышались всхлипы, в это просто не верилось. Но факт оставался фактом: Киёй со слезами звал его по имени. Все твердил «Хира, Хира».       «Надо встать», — тогда подумалось ему. Если зовет Киёй, надо ответить, в каком бы состоянии ты ни был. Пока сознание пыталось уплыть все дальше ко дну, голос Киёй тащил его наверх.       Собрав остатки сил, Хира в тот момент медленно открыл глаза. И тут же увидел перед собой хлюпающего носом Киёй с измазанным лицом.       И он не был красив.       Но несмотря ни на что — красив просто до смерти.       Так хотелось его тогда заснять, но организм не послушался, и перед глазами снова потемнело. Всего секунда. Хира смог увидеть его всего на секунду, но именно поэтому лицо плачущего Киёй выжглось у него на сетчатке.       Чем дольше он жил рядом с Киёй, тем больше рос страх его потерять. Хира и сейчас боялся. Но если сберечь в сердце тот момент, то он, скорее всего, сможет жить даже после потери. Сберечь этот образ Киёй, который принадлежит только ему.       — Ты чего задумался? — Хира пришел в себя и обнаружил, что Киёй смотрит на него, прищурившись.       — Да нет, ничего.       Киёй ведь, наверное, будет неприятно знать, что Хира все видел. Но тот смотрел с все большим подозрением.       — Ты что… тогда не в бессознанке был?       Хира невольно моргнул, и эта пауза стала немым подтверждением, после которого что-то отрицать уже было бесполезно. А у Киёй резко начало заливать краской лицо. Уши. Шею. Ничего себе — оказывается, человек может краснеть даже у кончиков пальцев. Рука сама потянулась к стоящей рядом на стуле зеркалке.       — Не снимай! Придурок!       Киёй вскочил и быстро, словно сбегая, ушел в спальню. Хира, всполошившись, рванулся за ним.       — Киёй, подожди.       — Камеру не неси сюда!       — Прости, я не буду снимать.       — Заткнись! Не подходи!       И он захлопнул дверь прямо у Хиры перед носом. А потом еще два дня с ним не разговаривал.                     На фотосессии Анны и Кирии все были в состоянии повышенной готовности.       Площадкой совершенно внезапно выбрали дом Нахо. Дом, который не просто стал для Анны убежищем в самый трудный час, но и был наполнен согревающим душу уютом. Сама идея пришла в голову директору агентства, и он также предположил, что здесь Анна точно сможет расслабиться.       Хотя с этим предложением они свалились Нахо как снег на голову, та с легкостью согласилась. Впрочем, Нахо в принципе была из тех людей, для которых естественно заботиться о других и без слов приходить на помощь. Она еще и приготовила легкие закуски и напитки для всей съемочной группы. Наверное, без таких качеств не стать женой политика.       Съемки начались прямо с утра. Над одеждой и прической почти не работали, чтобы сохранить естественную атмосферу, и освещение тоже выставляли минимально, по возможности обходясь просто солнечным светом. Идея была в том, чтобы показать приватный кадр из обычного выходного влюбленной пары.       Старый, но поддерживаемый в хорошем состоянии дом в японском стиле. Кухня, пронизанная ностальгичной атмосферой ретро, где Анна и Кирия готовят завтрак. Они, сидящие друг напротив друга за обеденным столом. Поначалу оба нервничали, но к тому времени, как принялись мыть посуду после еды, на их лицах уже играли мягкие улыбки.       — Кирия-кун, зад у тарелок тоже протирай как следует, — сказала Анна погромче, чтобы было слышно за звуком льющейся воды.       — Зад? — Кирия недоуменно повернулся, а потом скосил глаза на ее поясницу.       — Я про тарелки говорю. Куда это ты смотришь?       — У тарелок тоже есть зад?       — Конечно. Тебе точно двадцать восемь лет? Не десять?       Съемочная группа с улыбками поглядывала на этот обычный разговор обычной молодой пары под перестук тарелок и шум воды из крана. Эти двое наверняка вот такие и есть в жизни — сейчас у них были спокойные и расслабленные лица, которых никогда не увидишь на экранах.       После полудня начался обеденный перерыв и у съемочной группы. Все пошли в кафетерий около станции, но Ногучи позвал Хиру в лапшичную неподалеку от дома Нахо.       — После обеда ты давай тоже поснимай, — сказал он как ни в чем не бывало, жуя собу.       — Что поснимать? — не понял Хира.       — Анну и Кирию-куна, конечно.       Опять он шутит, видимо. Хира ответил неопределенным «А, ну конечно».       — Я не шучу, — сказал Ногучи. — Оба агентства уже дали согласие. Точнее, я взялся за этот заказ только при условии, что ты тоже будешь фотографировать. Хотя подойдет ли что-то из твоего для журнала, это еще посмотреть надо.       Хира недоуменно его выслушивал. Обычно Ногучи не ставил подобных условий и не заручался согласиями агентств. Хотя и раньше казалось, что к нему очень хорошо относятся на работе, но такое уже выходило за рамки отношений учителя и ученика. Неужели?..       — Вы все-таки гей?.. — выдохнул он.       — А?       — Ногучи-сан, вы положили на меня глаз?       — Ты дурак, что ли? — скривился тот и пнул его под столом для верности.       Хира облегченно выдохнул, а Ногучи что-то достал из сумки. Альбом. К тому же довольно старый.       — На вот, — сунул он его Хире, и тот с непонятным волнением открыл альбом на первой странице.       — А-а...       И только-то. Эти фотографии он прекрасно знал. Центральные улицы города, только на них были стерты все люди. За стеклами вереницы машин не сидели водители. На тротуаре в коляске не лежал ребенок, и никто ее не катил. Словно бог в этом мире покарал людей за тщеславие и стер их с лица земли.       Это фотографии самого Хиры. Только… он не помнил, чтобы делал именно такой снимок. Качественная реплика? Да нет, уровень мастерства здесь был явно выше его собственного. Тогда неужели…       — Похоже, да? — Хира поднял голову и встретился глазами с Ногучи. — По качеству, конечно, мои на голову выше, — хмыкнул он.       То есть это действительно снимки Ногучи. У всех фотографий стояли даты, и если эти сделаны десять с лишним лет назад, значит, Ногучи тогда было примерно столько, сколько Хире сейчас.       — В молодости я тоже хотел получить Номуру Ихэя, — вдруг признался тот. Хира удивленно заморгал. — Как и ты.       — Да я не то чтобы…       Хотя жизнь его так закрутила, что он стал учиться на профессионального фотографа, но в глубине души пока не знал, сможет и хочет ли. Тем более тут такая большая премия...       — Ну, я в итоге ничего не выиграл, а сейчас все равно как-то перебиваюсь, — продолжал Ногучи, не обращая внимания на его слова.       — Я бы не сказал, что это «перебиваться».       Ногучи неопределенно хмыкнул, с громким хлюпаньем всосал собу и продолжил:       — Когда увидел твою фотографию на конкурсе, сперва еще всполошился, что мои снимки куда-то просочились. Но присмотрелся внимательней и тут же увидел разницу. Тебе же до меня как до луны, я никогда так незрело не снимал. Я тогда невольно разозлился, что какой-то косорукий взялся еще меня копировать.       Он с такой силой хлюпнул лапшой, вымещая злость, что капли бульона долетели даже до Хиры.       — И когда председатель жюри, которому уже за шестьдесят, заявил, что эта работа не похожа на студенческую, я покивал, что да, это бесталанное говнище, и мы отмели ее в первом отборочном. Так-то!       Хира обомлело его выслушивал.       — Это совсем не похоже на то, что вы мне раньше говорили.       — Кто ж признается, что вел себя позорно?       Ногучи произнес это с таким апломбом, что как будто сам не осознавал всю позорность своего поступка.       — Но я сразу же об этом пожалел, — продолжил он. — Для конкурса было уже поздно, но когда увидел твое имя в списке для мастер-классов О-университета, то подумал, что дам тебе полезных советов, чтобы искупить грехи. Иначе бы ни за что не взялся за муторную работу со студентами.       — Простите, но… я не помню от вас в тот день каких-то советов, — осторожно сказал Хира.       — Именно. В тот день работа навалилась со страшной силой, поэтому я и велел вам всем прислать снимки. На самом деле мне нужен был только твой, но не мог же я так сказать. Пришлось потом просматривать целую гору дилетантских работ, но именно твоей — единственной, которая мне требовалась, — как раз и не пришло.       — То есть про сделанное по доброте душевной вы врали, — подытожил Хира.       — Я сейчас вообще не про это.       — Извините. Просто это так сильно разнится с вашим прошлым образом.       — Ты вообще в курсе, что люди не всегда говорят, что на самом деле думают?       — В курсе.       — Вот и подумай, — свысока велел он, и Хире вспомнился Ногучи с того самого первого дня, который не стал извиняться за переносы.       — В общем, делать было нечего и пришлось звонить президенту клуба из О-университета. В первую встречу ты мне показался странненьким. Вел себя уклончиво, в глаза не смотрел. Меня только еще больше злило, что такой подозрительного вида тип имел наглость делать фотографии, похожие на мои.       Ногучи прервался и сделал глубокий вдох.       — Захотелось обязательно держать тебя рядом, — добавил он.       Хира недоуменно сдвинул брови. Отсюда он резко перестал понимать, что имеет в виду Ногучи.       — Простите, я не очень уловил, что вы хотите сказать.       — Люди же все любят себя, — «пояснил» тот.       — А?..       — Когда становишься взрослым, то начинаешь думать, что даже в молодости ты был таким милым зайчиком, несмотря на весь свой идиотизм и гору наделанных ошибок.       Хире с его продолжающимся идиотизмом и горой наделанных ошибок это чувство было незнакомо.       — Через пятнадцать лет после того, как тебя лишили мечты, найти ученика, делающего похожие на твои снимки, и довести его до премии Номуры Ихэя, которую не удалось взять самому — есть в этом что-то романтическое, не думаешь?       — Я не очень понимаю, — признался Хира.       — Ну да, — протянул Ногучи. — Нужна определенная взрослость, чтобы видеть романтизм. Сначала кто-то вспомнит, что а ведь Ногучи в молодости делал такие снимки. Затем мои старые фотографии увидят свет, и все будут в шоке, что такое существовало еще пятнадцать лет назад. И одновременно придет осознание всей некомпетентности тогдашней судейской коллегии, а у моих работ обнаружится новая ценность. Классический пример романтизма.       — Вот как… — только и мог выдавить Хира.       — И потом откроют интервью с новым лауреатом премии, а там будет написано, что все благодаря мне.       — Что?       — Что «сегодняшний я — это все заслуга моего наставника Ногучи Хироми-сана. Если бы Ногучи-сан меня не нашел, я бы не говорил сейчас с вами. Все только благодаря ему и его мастерству», — закончил он с торжествующей улыбкой.       На такое Хире оставалось только молчать, мысленно изливая недовольство. Не сказать, чтобы он не понимал, что двигало наставником, но врываться вот так в чужую жизнь и рулить ею только из-за внезапно накатившей ностальгии некрасиво.       — И нечего на меня дуться, — добавил Ногучи.       — Буду дуться. Пожалуйста, не надо врываться на сцену во время чужого триумфа.       Ногучи хитрым прищурился.       — Ты, смотрю, весьма самонадеянный для студента.       — Что?       — Когда я говорил про премию, ты же свой триумф представил на этой твоей сцене?       И в голове все тут же накрыло белой пеленой.       — ...а...       Хира в ту же секунду покраснел, как помидор. А Ногучи смотрел на него с подленькой ухмылкой.       — Да нет, я… я не...       — В твоем случае сперва надо признаться в собственных амбициях самому себе.       Если бы Хира правда думал, что получить премию ему не под силу, то, наверное, воспринял бы все, сказанное Ногучи, как шутку. А он представил всерьез. За защитной маской самоуничижения где-то глубоко в душе у него все-таки жил этот второй Хира с его беспочвенной уверенностью, и сейчас его выставили на всеобщее обозрение.       Ногучи как будто сыграл над ним злую шутку этой фразой с подвохом. Но и сам Хира же сильно расстроился после провала в первом отборочном этапе. Как он обижался и завидовал тогда другу по клубу, что тот прошел, а его собственную работу завернули. И это тоже был тот второй Хира.       — ...Ногучи-сан, вы слишком жестокий, — выдавил он, чувствуя, что на глаза вот-вот навернутся слезы, а голову словно окатили горячей водой.       — Перетерпи, — прищурился Ногучи. — Не существует тех, кто бы не позорился при взрослении. Радуйся, что нашелся наставник, который так хорошо о тебе заботится.       В его смешливом голосе угадывалась какая-то нотка горечи, и непонятно, сколько тут шутки, а сколько сказано всерьез. Но Хира точно знал, что Ногучи и правда о нем — даже таком нем — заботится. И был искренне за это благодарен.       — Позвольте рассчитывать и на дальнейшую вашу поддержку, — в итоге склонился он.       — Да, а ты давай делай красиво, — кивнул Ногучи.       Впервые пришло настоящее осознание, что этот человек его наставник. И теперь Хира у него многому научится.                     В доме Нахо после обеда их встретил неожиданный гость.       — Киёй, что ты тут делаешь?       — Директор сказал, чтобы я зашел, а то вдруг Анна нервничает, — ответил тот и показал на купленное для съемочной группы мороженое. Но тут их прервали:       — Хира, хватит болтать, времени нет. Давай готовь свою камеру.       — А зачем его-то? — недоуменно спросил Киёй.       Ногучи тут же расплылся в улыбочке:       — Кто знает, возможно, у него сегодня будет профессиональный дебют.       — Серьезно? Ты тоже будешь снимать? — У Киёй даже округлились глаза, что ему было совсем несвойственно. — Ничего себе.       А потом его взгляд на секунду как будто посмурнел, но тут Хиру заторопил Ногучи, и обдумать это уже не получилось. Они направились в гостевую комнату, где с утра оставили все оборудование, и Киёй пошел вместе с ними.       — Так, что будем делать с освещением? Как у нас за окном сейчас?.. А, хотя ладно, для начала поснимаешь как хочешь.       Этими указаниями Ногучи и ограничился, пока Хира доставал из сумки зеркалку. Теперь понятно, зачем велели ее сегодня взять с собой.       Но понять — не всегда значит действовать.       Хира стоял на пороге такой невероятной возможности, а внутри ничего не прыгало.       — Да не нервничай ты так, — говорил Ногучи. — Поснимать не значит, что твои кадры появятся в журнале. От этой фотосессии для Анны и Кирии-куна зависит все, и фотографии для нее точно будут отбираться строго. Твое процентов на 99 в печать не пойдет. Да и мое ты точно не превзойдешь. Так что тебя завернут, не переживай. Первым делом надо набраться опыта.       Хира понимал, что тот так, шутками, пытался успокоить ему нервы.       — Тут, понимаете, дело не в этом… простите.       — А в чем тогда? Рассказывай.       — Да я...       Ведет себя как идиот, когда ему предоставили шанс, о котором обычно умоляют на коленях. Возможно, сейчас он услышит злое «ты издеваешься?», после чего его выставят вон пинком под зад. Возможно, сейчас придет конец только что официально признанному ученичеству. Но Хира все равно ни за что не мог нарушить этот практически контракт, от которого зависела его душа.       — Хира, время поджимает. Говори уже, — недовольно поторопил Ногучи.       Он сжал кулаки...       — Я хочу снимать портреты только одного человека.       — Что-о? — У того прямо взлетели вверх брови.       — П-простите. Но, словом, в-вот.       «В твоем случае сперва надо признаться в собственных амбициях самому себе».       Да, все именно так. И пора уже признаваться.       — Сейчас для портретов я хочу снимать только Киёй Со.       Ногучи явно не верил своим ушам. Киёй приоткрыл рот, словно хотел сказать что-то, начинающееся на «п». «Придурок», наверное.       — Простите...       Хира склонился в глубоком поклоне. Вот так. Он, как неблагодарная свинья, подвел сжалившегося над ним и выбившего ему такой шанс наставника. Но ничего не мог с собой поделать. Заставить себя не получалось.       «Не существует тех, кто бы не позорился при взрослении».       Правда? Даже такой упертый неблагодарный полный идиот, как он, сможет повзрослеть?       — Ну ты блин… — устало вздохнул Ногучи.       Хира осторожно приподнял голову. Он думал, что тот сейчас точно начнет рвать и метать, но на лице наставника было странноватое выражение. Словно тот с трудом сдерживал рвущийся наружу смех.       — Ты издеваешься?! — Гневный окрик все-таки пришел, но от Киёй. — Простите, можно мне с ним потолковать пару минут?       С этими словами Киёй буквально вытолкал Ногучи в коридор.       — Эй, ты ч... Киёй-кун?       — Извините! Я быстро.       Он решительно задвинул раздвижные двери и с грозным шепотом насел на Хиру:       — Нельзя же быть таким идиотом! Ты хоть понимаешь, какой это невероятный шанс?       — По-по-понимаю. Но не могу. Сейчас я просто не смогу снять кого-то, кроме тебя.       Брови Киёй максимально сошлись на переносице.       — Почему? У тебя же вообще нет того, что хочешь снимать. Разве не так ты говорил Ногучи-сану? Значит, и меня тоже особо фотографировать не хочешь.       Его слова тут же напомнили о причине, спровоцировавшей их размолвку, которая по-прежнему где-то в глубине души не давала покоя.       — Я х-хотел. Правда. На самом деле, мне очень хотелось тебя фотографировать, — прошептал Хира.       С самой первой встречи Киёй завладел его всем, и снимать всегда хотелось только его. И никого другого. Но сказать такое Хира не мог — эти слова высились над ним большой неприступной стеной.       — Сначала мне хватало только смотреть.       Да, сначала хватало, но когда они стали парой, незаметно начали появляться другие, более смелые желания, и эта раздувшаяся наглая жажда его пугала. Он боялся, что, вцепившись в звезду, которую трогать нельзя, погубит ее сияние.       — Н-но Ногучи-сан спрашивал про профессиональную съемку, а разве я могу голословно утверждать, что сумею сфотографировать Киёй красивее, чем любые профессионалы? У меня и нужных навыков нет.       Он не мог собственными руками очернить высочайшего и самого красивого короля. Пока Хира с комом в горле это объяснял, лицо Киёй потемнело, как у демона.       — Ну ты… упертый баран, блин! — И он от души пнул Хиру в лодыжку так, что тот невольно вскрикнул. — Сколько можно все выворачивать по законам своей самодурской логики? Ты хоть понимаешь, что я тогда почувствовал?       — Не понимаю. Для меня пытаться угадать чувства Киёй...       — Так догадывайся!       — Э?       Злость, обида, расстроенность. Все они перемешались в прожегшем его взгляде, и Хира застыл.       Не понимаю. Не понимаю. Камешку на обочине не понять чувства звезды в небе. Но сейчас он впервые подумал, что так, наверное, нельзя. Киёй очень нечасто настолько показывал свои истинные эмоции. А если он что-то велит, то надо стараться.       Словно насекомое, которого природа заставляет вылупляться из кокона, Хира чувствовал, как окружавшая защитная оболочка пошла трещинами и начала разламываться. Больно. Страшно. Но мир уже сообщил, что жизнь в коконе закончилась.       — Киёй, прости.       Хира потянулся, чтобы его обнять, но тут...       — Извините, что прерываю такой трогательный момент...       Вздрогнув, он поднял голову и увидел Ногучи, подглядывающего в щелочку между створками. Хира тут же спохватился и отодвинулся от Киёй, а Ногучи с широкой улыбочкой вошел в комнату.       — Вот оно что, все с вами ясно-понятно. Ну, уж простите, что приходится прерывать бурные признания, но у нас время правда поджимает.       Хира вышел вперед, чтобы закрыть собой Киёй, и склонил голову.       — П-простите. Я сейчас же приступлю к подготовке.       Он суетливо шагнул к выходу, но тут его остановил Ногучи:       — Эй-эй, ты же снимать будешь, не забыл? Камеру бери.       — А? Н-но, как я вам сказал....       — Унеси ты мое горе. Ну хоть в этом-то идиотизме мог за мной не повторять?       — Что? — непонимающе переспросил Хира.       — Вот перед тобой стоит идиот, который упустил шанс из-за похожих принципов.       — У вас тоже так было, Ногучи-сан?       Тот в ответ скривился и вздохнул:       — Объедини ученика с наставником, и получишь смесь упрямства с идиотизмом. Только принципиальное отличие в том, что у меня не было такого учителя, как я, а у тебя я есть. Везунчик ты, — сказал Ногучи как само собой разумеющееся и повернулся к Киёй: — Ну, в общем, раз такое дело, Киёй-кун, ты тоже будь готов.       — Я? — удивленно переспросил тот.       — Пока вы тут обменивались бурными признаниями, у нас тоже многое поменялось. Внезапно, конечно, но, словом, мы решили сделать снимок троих — с Киёй-куном как другом пары. Уж такое-то развеет все подозрения в изменах, а заодно и под пожелания Хиры подходит. Так что давай готовься, только быстро.       Краем глаза глянув на побледневшего от такой спешки Хиру, Киёй кивнул с коротким «понял».       — Тебя действительно ничем не прошибешь, — хитро заулыбался Ногучи, а Киёй ответил ему оттопыренным большим пальцем.       Хиру от этой картины прошиб холодный пот. Нет, это битва богов, в которую ему соваться просто нельзя. Только вот Ногучи велел шевелиться и преспокойно ушел в комнату, где проходили съемки. Нервы у Хиры были уже на пределе.       — К-К-Киёй… я так сразу… просто не смогу.       — С чего это? — спросил тот. — Уж меня-то ты еще со школы снимаешь.       — Т-так ведь это же домашние фото.       — Да хоть дома, хоть на работе, все равно я — это я.       Хира все понимал. Киёй — это Киёй, в любом окружении. Только вот он сам…       — Н-но… но!..       Слова всё не шли. Зато холодный пот выступал все сильней.       — Хватит мне тут но-кать, — оборвал его Киёй, и под его прямым суровым взглядом какой-то жалкий слабый звук застыл прямо в горле. — Ты что, хочешь со мной спорить?       Как можно? Да никогда! Хира яростно замотал головой.       — Или скажешь, что не сфотографируешь меня красивее всех? А еще парень называется.       Киёй чуть задрал подбородок и окинул его недовольным взглядом.       «Ах! Какой же он… Какой же он красивый!»       И эти холодные миндалевидные глаза, и длинные ресницы, и тонкие, красиво очерченные губы.       Хиру словно схватили за грудь и мучительно ее сжали.       — ...с-сфотографирую. — Когда в груди скрутило до предела, изнутри посыпались слова: — Сфотографирую. Я тебя… сфотографирую, — поклялся он дрожащим голосом, и Киёй довольно кивнул.       — Если на твоих снимках не буду красивее, чем у Ногучи-сана, не прощу.       Холодно глянув из-под ресниц, он отвернулся. Провожая взглядом его прямую спину, Хира изо всех сил пытался устоять на подгибающихся ногах. Безумно хотелось прямо сейчас рухнуть тут на колени и прикоснуться губами к месту, куда только что ступал Киёй.       Но ему поручена важная миссия, и приступать к ней надо немедленно.       Он один, помощи не будет, положение отчаянное. Но приказы короля должны быть выполнены.       «Я. Я сфотографирую красивого Киёй красивее всех».       Пришло время обнажить долго висевший в ножнах на бедре меч. За побег не будет прощения. С дрожащими руками, но наполненным отвагой сердцем Хира тихо достал из сумки фотокамеру.              Когда Хира оказался окружен многочисленным персоналом, его державшие камеру руки дрожали. До всех здесь уже доходили рассказы о том самом ученике Ногучи, и сейчас они испытующе поглядывали в сторону Хиры с любопытством и некоторой ехидцей. Сердце от волнения бухало так, что как будто вот-вот взорвется.       Перед глазами были Анна с Кирией. И Киёй.       Когда Хира только что смотрел со стороны на фотографирующего Ногучи, тот сам, и персонал, и все трое под камерой казались расслабленными. Раскованными. Но стоило оказаться на месте фотографа, как Хиру чуть не расплющило идущее от моделей давление.       А ведь со стороны даже не догадываешься. Как профессиональные фотографы вообще работают под таким прессингом? Да еще ни при каких обстоятельствах не показывают этого окружающим, а только постоянно подбадривают модель. Это же чудо какое-то.       — Хира, — тихо подтолкнул его сзади Ногучи. Да, все ждут.       — ...Тогда начинаю.       Голос его при этом дрожал, и на лицах Анны и Кирии читалась обеспокоенность. Какой ужасный старт. Он наверняка заставил моделей нервничать. Что же делать? Хира скованно поднял камеру к глазам...       А в следующую секунду Киёй словно притянул его взгляд и оказался в центре объектива. В отличие от встревоженной пары, он с обычным видом смотрел в другую сторону.       «А-а, здесь же Киёй».       Такой же, которого он всегда разглядывал украдкой и в весеннем классе, и в залитом летним солнцем коридоре, и в освещенном закатными лучами кабинете после уроков. Сколько раз его уже спасал этот красивый профиль?       Как только Хира оказывался перед Киёй, его тут же возвращало к себе семнадцатилетнему. Пусть сейчас они вместе, пусть он может целовать Киёй и даже соединяться с ним, но сколько бы ни касался, между ними все равно сохраняется это расстояние.       Что-то такое, что невозможно осквернить, схватило Хиру за шею, и он не сдержал радостной дрожи от того, что теперь мог только подчиняться.       Он смотрел в объектив, и сердце бешено стучало. Сейчас его охватило другое нервозное возбуждение, совсем не похожее на недавнюю тревожность.       Вместе с первым щелчком фотокамеры Хира погрузился в мир Киёй.              Анонс фотосессии Анны и Кирии мгновенно вызвал огромный ажиотаж. Весь тираж журнала раскупили по предзаказам, и издательство объявило о допечатке еще до дня публикации. Оба агентства завалили запросами на интервью, а интерес публики невольно подогрели комментариями о том, что «вы сами все увидите на фотографиях».       — Как я не люблю эти их заигрывания, — ворчал Ногучи, наливая себе виски. — У меня кусок в горло не лезет под таким давлением чужих ожиданий.       Хира уже прощался, когда Ногучи с «а, вот, кстати» передал ему присланный издательством номер журнала.       — Продажи еще не начались, так что при посторонних не открывай, — предупредил он.       Хира кивнул и вышел из студии.       Снедаемый любопытством, он поспешил домой, где его встретил уже вернувшийся Киёй.       — Ванна с ужином все потом, сперва вот. — В протянутой руке Киёй держал такой же журнал. Видимо, выданный в агентстве. — Я специально не смотрел, ждал тебя.       — Спасибо, — ответил Хира. — Я тоже еще ничего не видел.       Обычно разбор файлов Ногучи оставлял ассистентам, но в этом раз сделал все сам. А сейчас Хира с Киёй сели рядышком на диване, разложили на коленях между ними один журнал и с нервным предвкушением перелистнули страницу.       — Ух ты...       Как только он увидел разворот, то показалось, будто перед ним распустилось два цветка.       В струящемся из окна солнечном свете Анна и Кирия мыли посуду спиной к зрителю. Хира никогда не подумал бы, что первым станет именно кадр со спины, но в том, как они просто стояли бок о бок, сквозила близость и тепло. Здесь не было никакого гламура именитой актрисы и популярного айдола, только две спины, простые и естественные, как растущие вдоль проселочной дороги цветы.       Вот Анна читает книгу рецептов, сидя на диване рядом со смотрящим телевизор Кирией. Вот они, заснувшие в тех же позах. Вот его большая ладонь лежит у нее на волосах. В мягких тенях обычную атмосферу между ними, казалось, можно было пощупать.       — Ого, как круто, — пробормотал Киёй.       Здесь не чувствовалось той силы, как в фотосессии под внезапным ливнем, здесь была просто влюбленная пара. Не две звезды, а совершенно обычные парень и девушка, и их счастливый день вдвоем. И с фотографий Ногучи эта мысль медленно проникала в тебя и впитывалась, как капли воды.       А когда Хира перевернул страницу, сердце в груди подпрыгнуло.       На выходящей в сад веранде разговаривали Анна, Кирия и Киёй.       — Это ведь ты снимал, да?       — Д-да. Но почему?..       Ему Ногучи ничего не сказал, и Хира думал, что ни один из его снимков в журнал не пошел.       В захваченном им кадре Киёй о чем-то со смехом говорил Анне с Кирией, и в тот момент он был не восхищавшим Хиру гордым королем. Такой веселый, расслабленный, жизнерадостный…       Хотя Хира после съемок проверял файлы и сделал минимальную ретушь, чтобы лучше выделить естественный свет, но сейчас впервые осознал, что на бумаге все выглядит вот так. Когда он вообще фотографировал настолько беззаботного и мягкого Киёй?       — У меня правда бывает такое лицо? — как раз пробормотал тот, не отрывая глаз от журнала. — Меня, кажется, еще никогда так не снимали.       И голос его звучал недоуменно и смущенно.       А в следующий момент Хира почувствовал, как к глазам, которые он тоже не отрывал от фотографий, вдруг подступили и перелились через край слезы. Но как? Откуда? Почему он вообще заплакал?       — Чего тебя вдруг развезло? — обомлело спросил Киёй.       — Н-не знаю. Но с-спасибо.       Слова благодарности вырвались сами собой. Киёй ответил на них недоуменным взглядом, но в какую-то более понятную и четкую форму Хира это облечь не мог. К такому давно уже было пора привыкнуть, но и сейчас в нем поднялась бессильная злость на свое молчание.       «Ну почему я не могу выразить собственные чувства словами?»       Он и ребенком говорил мало, потому что другие люди пугали. Со временем Хира сам начал их избегать, а единственным местом, куда можно было сбежать от людей, оставались фотографии, с которых он их стирал.       Поэтому никогда бы не подумал, что способен делать и такие снимки, как вот этот в журнале.       И сейчас он мог только повторять «спасибо, спасибо». Но не получалось даже понятно объяснить, за что благодарит. А Киёй внимательно смотрел на вот такого жалкого Хиру, чтобы потом...       — Это мне надо говорить «спасибо», — буркнул он и положил голову Хире на плечо.       Через рубашку медленно просачивалось его тепло. Хира прикрыл глаза.       Он словно покачивался в теплом море. Это чувство отличалось от обычного счастья, при котором Хиру вечно начинали есть поедом мысли о том, что однажды все закончится. Сейчас ему было нечего бояться, и он просто расслабленно сидел с Киёй под боком, как будто впервые ощутив настоящую умиротворенность. Хотелось больше никогда не открывать глаза.       Но это сейчас такой момент.       Потом он пройдет и наступит завтра, а с завтрашним днем вернется и неприятное. Как же не хочется. Страшно. Но придется это принять и двигаться дальше. Хира сам удивился таким мыслям: он что, сам думает про надо двигаться дальше? Даже не верится.       — Киёй, спасибо, — еще раз прошептал он.       Тот прижался сильнее и кивнул с коротким «угу».       Их вечер был необычно тихим, счастливым и полным надежд.

КОНЕЦ