04 Nightmare
14 мая 2025 г., 04:40
Прошлой ночью Зейн снова видел сон, в котором они с той женщиной ходили по магазинам, замораживали лимонад, превращая его в ледяное угощение. Один из тех снов, что приходили почти каждую ночь.
Во сне он был хирургом.
С каждым разом эта жизнь врача собиралась, как мозаика: разрозненные фрагменты складывались в цельную картину, и в центре её всегда была она — женщина.
Впервые такой сон пришёл к нему, когда ему было двенадцать. Но сны не подчинялись времени — образы приходили обрывками, будто страницы старого дневника, собранные вперемешку. Уже тогда он знал: в двадцать семь тот хирург — он сам — встретит её впервые.
Сны повторялись так часто, что Зейн начал путаться в границах между реальностью и сном. Порой ему казалось, что это не просто грёзы, а отражение того, кем он действительно должен был быть.
А может, он просто хотел стать тем, кого она могла бы полюбить.
Он записывал увиденное, искал в разорённом городе следы из своих снов: еду, вкусы, растения, пейзажи — всё, что хоть как-то было связано с Линкон-Сити, городом, существовавшим теперь лишь в старом путеводителе и в его памяти.
Больше всего на свете он хотел, чтобы сны, полные тепла, поглотили его разум окончательно.
Из ванной Зейн вышел с влажным полотенцем. Рана на руке, оставленная мутировавшим, всё ещё кровоточила. В зеркале отражались и другие шрамы — давно уже ставшие привычными. Он молча вытерся, оделся и вышел в гостиную.
Мальчик снова спал, свернувшись калачиком на диване. Зейн, вытирая волосы, небрежно накинул на него плед, затем сел рядом и включил медицинскую драму.
Он ел шоколад, когда Джоно вдруг вскрикнул и резко сел, тяжело дыша.
— М-мне приснился страшный сон…
Он испуганно уставился на Зейна, будто до конца не понимал, проснулся ли. Глаза были полны слёз.
— Внутри меня… жил монстр. И он… он вырвался наружу, прорвал мою грудь…
Голос дрожал. Джоно с надеждой посмотрел на Зейна:
— Мама говорила, что страшные сны — к счастью… Это правда?
Зейн не ответил сразу. Он нажал на пульте кнопку, и вместо драмы на экране появилась анимация. Закадровый женский голос начал рассказывать:
«Давным-давно жил человек по имени Чжуан-цзы.
Однажды ему приснилось, будто он — бабочка,
Летает, наслаждается свободой.
Когда он проснулся, он не смог понять —
Видел ли он себя бабочкой,
Или бабочке приснилось, будто она — Чжуан-цзы…»
(От переводчика: О! Я такое видела в Темном Дворецком)
На экране фигура человека сменилась силуэтом порхающей бабочки, а затем снова вернулась.
Джоно смотрел, затаив дыхание.
— Значит… возможно, я — всего лишь сон того монстра? И если так… то когда он проснётся?
Он повернулся к Зейну.
— А ты? Ты ведь говорил, что часто видишь Линкон во сне… А кем ты там бываешь?
Зейн молча переключил обратно на драму. На экране врач спасал пациента, рискуя всем.
— Ты… врач? — с надеждой спросил Джоно.
Зейн на секунду застыл и кивнул.
— И… может, для этого врача ты — и есть тот страшный сон? — прошептал мальчик.
Зейн взглянул на него из полумрака. В детском взгляде смешались тревога и искреннее сочувствие. Под глазом у Джоно вздулась тонкая венка от напряжения.
Под этим прямым, почти беззащитным взглядом Джоно поник.
— Я… я просто так сказал. Не сердись.
Но Зейн уже вызывал в ладони ледяной клин.
— Я понимаю… ты не хочешь помогать мне, — пробормотал Джоно, опуская взгляд. — Мы ведь не семья… не друзья.
Он замолчал, затем, будто преодолев страх, произнёс:
— Но… можно я попрошу только об одном? Завтра мне исполняется двенадцать. Побудь со мной в этот день. А потом… я уйду. Обещаю.
Зейн замер. Лёд в его руке растаял, не издав ни звука. Он встал, выключил экран и направился в спальню.
— Ты правда… останешься со мной? — тихо донеслось сзади.
На экране в спальне светились точки — зелёные, как светлячки. Но среди них была одна, красная, и она медленно приближалась.
Сработала тревога.
Зейн выключил экран.
— Спокойной ночи, — произнёс он негромко.
И закрыл за собой дверь.
