Soulmates

      Я стоял посреди коридора на втором этаже колледжа, где никого не было. Было немного странно, как легко я мог разгуливать по кампусу, не вызывая вопросов, и даже не быть студентом. Я мог ходить куда угодно, даже присутствовать на лекциях, если вел себя достаточно тихо, и никому не было до этого дела. Странно, правда? В любом случае, я провел всю смену на работе, почти не выспавшись. Не то чтобы я не привык к кофеину, но к чему я не привык, так это к тому, что каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел Дороти. Она преследовала меня, хуже, чем сама жизнь.       ЛБС: Ты свободен сегодня вечером?       К2: для тебя всегда свободен       ЛБС: Отлично! Мне нужно поработать над своим художественным проектом       ЛБС: Осталось не так много времени       К2: я зайду после работы       ЛБС: Вообще-то, ты не мог бы заехать в колледж?       ЛБС: Там больше места и освещение лучше.       K2: все, что пожелаешь       ЛБС: Отлично! Комната 208B.       — Комната 208В, — тихо пробормотал я, уставившись на свой телефон, чтобы прочитать сообщения, которые мы с Баттерсом переписывали во время обеденного перерыва на работе. Я тихо вздохнул и поднял голову. Номер 208B был выгравирован на табличке над дверью. — Я могу прыгать с крыш без проблем, но это заставляет меня нервничать? Жалко.       — У тебя дурная привычка разговаривать сам с собой на улице, — внезапно произнес Баттерс, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Я быстро обернулся. Он стоял посреди коридора, держа в одной руке сэндвич, завернутый в бумагу, а в другой — бутылку воды. — Тебе следует следить за собой, иначе кто-нибудь тебя поймает и отправит в сумасшедший дом.       Я громко усмехнулся. — Я бы не стал брыкаться и кричать. В данный момент я, вероятно, был бы рад этому, — шутливо ответил я. — Мы здесь не самая здравомыслящая пара, это уж точно.       Баттерс издал звук согласия и медленно кивнул. — Ну, как ты думаешь, ты сможешь вести себя нормально, пока я не закончу свой проект? — спросил он с довольной улыбкой на лице.       — Это зависит от того, будешь ли ты продолжать так улыбаться мне, — поддразнил я. Блестящие глаза Баттерса закатились. Он подошел и встал между мной и дверью, прижавшись спиной к гладкой поверхности. — Ты все еще улыбаешься.       — И что? Я не могу улыбаться? — он спросил. В его словах ненадолго появился акцент. Я ненавидел то, как он менялся с возрастом. Мне нравился его акцент. В этом не было ничего экзотического, но было в этом что-то такое, что делало его Баттерсом. — Что такое?       Я сунул руки в карманы свитера и шагнул вперед. Баттерс захлопнул рот. То ли он пытался сдержать вздох, то ли издал какой-то звук, я не был уверен. Он застыл, прислонившись к двери. — Я люблю... — сказал я и сам сделал паузу. Я наблюдал, как у Баттерса дернулся кадык, — …доставлять тебе неудобства. Это действительно забавно — наблюдать, как ты корчишься, — Баттерс закатил глаза. Его громкий смешок обдал мое лицо теплым дыханием. Он повернулся ко мне спиной. Я не смог сдержать широкой, неукротимой улыбки, которая расплылась на моем лице. — Да ладно, не злись, Лютик.       Он открыл дверь и шагнул внутрь. Комната была просторной, с большими окнами вдоль дальней стены. По всей комнате были расставлены мольберты и письменные столы. Картины и рисунки были развешаны по стенам, скрывая каждый дюйм старой белизны под ними. Я вошел в комнату, и мое внимание привлек один мольберт, на котором стоял большой холст. Я быстро пересек комнату и направился к нему, когда Баттерс закрыл дверь и сел на стол, чтобы открыть свой сэндвич. — Баттерс, это невероятно. Это как смотреться в зеркало, — объяснил я. Набросок был закончен. Баттерс начал рисовать за несколько занятий до этого. С лицом я уже покончил, но оставалось еще многое сделать.       — Я просто надеюсь, что получу хорошую оценку. С последним заданием я справился не так хорошо, — объяснил Баттерс. Я услышал разочарование в его голосе. Я повернул голову, чтобы посмотреть на него. Он хмуро смотрел на свой сэндвич, прежде чем откусить кусочек.       — Что случилось? — Спросил я, выпрямляясь и поворачиваясь к нему лицом.       — Это было эссе. Я отстал. Потерял счет времени и не часто бывал дома, чтобы написать его, поэтому в итоге сдал его поздно, — объяснил он тихим, приглушенным голосом.       Я нахмурился. — Баттерс, то, что ты профессор Хаос, влияет на твою успеваемость в колледже? — Я спросил. Баттерс перестал жевать. Он поднял глаза, но не настолько, чтобы посмотреть на меня. В этом был смысл, я просто не мог поверить, что не замечал этого раньше. — Может быть, тебе стоит сделать перерыв, чтобы наверстать упущенное. Или пока не закончатся твои экзамены.       Брови Баттерса сошлись на переносице. Он, наконец, поднял на меня взгляд, и растерянное выражение его лица удивило меня. — И оставить тебя наедине с Гневом? Я так не думаю, — ответил он.       Я снова улыбнулся. Я подошел и встал так, что колени Баттерса коснулись моих бедер. Он проглотил пережеванный кусочек сэндвича, который был у него во рту, и подавил легкий кашель. Его глаза были широко раскрыты, когда он уставился на меня. — Ты беспокоился обо мне, Баттерс? Ты ведь помнишь, что я бессмертен, верно? — Я спросил.       — Не совсем, — быстро ответил он, а затем выглядел смущенным, как будто эти слова застали его врасплох. Вполне возможно, что Смерть заставил себя произнести их. У него была привычка время от времени прорываться, чтобы высказать свое мнение.       — Ну, здравствуй, Смерть. Развлекаешься, подслушивая? — самодовольно спросил я.       Баттерс смотрел в сторону. Смерть что-то говорил. Затем он закатил глаза и отправил в рот свой сэндвич. Я не смог удержаться от смеха. Даже со стороны я мог практически слышать их разговор. Это было бы что-то в том же духе, что «Жизнь и я», только гораздо менее саркастичное и чертовски глупое.       — Ну, а ты сядь поудобнее и расслабься, — сказал я, расстегивая молнию на свитере, чтобы положить его рядом с Баттерсом. Его бровь вопросительно приподнялась, когда он принялся за еду. — Потому что я собираюсь нарисовать для тебя шедевр.       Я положил телефон рядом со свитером и подошел к белой доске, которая была единственной белой в комнате. Я взял один из маркеров и громко прочистил горло. — Ты собираешься рисовать члены? — Спросил Баттерс. — Пожалуйста, не рисуй члены.       — Эй, да ладно тебе! Если этот, как его там, который нарисовал все эти члены на потолке церкви, может быть знаменит и уважаем, почему мои члены не могут быть? — Я обернулся, чтобы спросить. Губы Баттерса медленно расплылись в улыбке, когда он посмотрел на оставшуюся половину своего сэндвича. — Хорошо, теперь вернемся к важным вещам, которые у нас есть, — драматично произнес я, поворачиваясь обратно к доске и принимаясь рисовать.       Пока Баттерс жевал свой бутерброд, я заполнял доску таким количеством грубых рисунков, какое только мог сделать. Я спиной чувствовал его пристальный взгляд. Когда я закончил, я закрыл крышку и повернулся, с гордой улыбкой на лице, уперев руки в бока. Баттерс восхищался моей работой, и его улыбка постепенно становилась шире. — Впечатляет, да?       — Все они разные, — как ни в чем не бывало объяснил он.       Я быстро кивнул. — Потому что, как и в случае с сиськами, нет двух одинаковых яиц, Баттерс, — сказал я, возвращаясь туда, где он сидел.       Он пожал плечами до самых ушей. — Я бы не сказал ни того, ни другого, — ответил он и отвел взгляд от доски, чтобы посмотреть на меня.       Я громко усмехнулся. — Сомневаюсь в этом, — поддразнил я его. Баттерс покачал головой и пожал плечами. — Подожди, подожди. Я отказываюсь верить, что ты, дорогой Баттерс Стотч, все еще девственник. Ты был буквально в городе любви и во всех других местах, кроме России.       — Кенни, Россия не... — начал было Баттерс, но я оборвал его, прижав палец к его губам.       — У тебя был выбор как среди мужчин, так и среди женщин, и ты решил не выбирать ни один из вышеперечисленных вариантов ответа на вопрос, который мог бы стать эпическим? — Спросил я громко. Мой голос постоянно повышался.       Брови Баттерса поползли вверх. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — спросил он, все еще прижимая мой палец к своему лицу.       — Баттерс! — Закричал я, схватив его за руки. — Ты мог бы устроить жаркую оргию с иностранными красотками, но ты этого не сделал! Что с тобой не так? — Спросил я, легонько встряхивая его.       — Ну, э-э... — нервно начал он. Он потер костяшки пальцев, лежавших на коленях. — Я не хотел. Я решил выбрать тот вариант, который у меня остался.       Я замер. Внезапно стало невозможно дышать. Я быстро убрал руки и опустил их по бокам, когда Баттерс встал из-за стола и обошел вокруг меня. — Черт, — внезапно в моей голове зазвучал Жизнь. — Я не думал, что когда-нибудь смогу заткнуть тебя к чертовой матери, а он просто сделал это меньшим количеством слов, чем требуется для написания твита.        Я недоуменно нахмурил брови. — Ты знаешь, что такое Твит? Я даже толком не знаю, что такое Твит.       — Пододвинь стул, Кенни. Мне нужно, чтобы ты был поближе, чтобы я мог раскрасить вот это, — приказал Баттерс, как будто ничего не случилось. Как будто он только что не сказал то, что сказал, как социопат. Он был социопатом. Он должен был им быть. — Кенни? Давай, — Я издал какой-то звук. Я понятия не имел, что это было, но это был шум. Я пододвинул табурет на колесиках к мольберту. Баттерс рассмеялся. — Да ладно тебе, я не кусаюсь.       Он схватил меня за руку и потянул вперед, пока его колено не оказалось между моими. Я держал руки на коленях. Баттерс подбирал краски. Он отвернулся от меня, но стоял лицом к окну. И, черт возьми, он был рожден для солнца. То, как свет от нее касался его, было завораживающим. Он сиял от своих волос до кожи и ярко-голубых глаз. Он был искусством, и не из тех, что висят на стенах в классе, а из тех, что висят в музеях, к которым, как ты знаешь, нельзя прикасаться, к которым не следует прикасаться, но ты просто хотел этого. Ты хотел увидеть недостатки, потому что в этом мире не может быть ничего настолько чертовски идеального.       — Ты пялишься, — сказал Баттерс и вырвал меня из моих мыслей.       — Я не пялюсь. Я сплю с открытыми глазами, — ответил я и заставил Баттерса улыбнуться.       Он снова повернул голову ко мне и начал рисовать. Мне нравилось смотреть, как он рисует. Мне нравилась тишина, которая царила в воздухе. Это успокаивало и позволяло мне сосредоточиться только на нем. Когда я сидел там и наблюдал за ним, в мире не было абсолютно ничего другого. То, как его глаза скользили по его работе, как его руки умело и точно выполняли каждый штрих, и то, как его плечи напрягались, а затем расслаблялись, словно его мышцы танцевали под тихую мелодию. Он снова перевел взгляд на меня и внезапно наклонил голову. На его лице отразилось любопытство, когда он поднес руку к краю моей правой брови, проведя сухим концом кисти.       — Я никогда раньше не замечал этого шрама, — сказал он.       Я понял, о каком шраме он говорит. По большей части он был скрыт у меня под бровью, но если присмотреться повнимательнее, то можно было увидеть, как один край приближается к глазу, а другой исчезает под волосами.       — Это немного расстраивает, учитывая, что именно ты сделал это, когда запустил в меня мусорным ведром, — объяснил я и сильно нахмурился. — Ты изуродовал мое прекрасное лицо.       Брови Баттерса слегка нахмурились. — Кенни, — сказал он и постучал кончиком кисти под левым глазом. — Ты бросил в меня сюрикеном. Помнишь это? Кажется, я тебя победил.       — Я извинился за это! Много раз! И еще я подарил тебе хомячка, — ответил я.       — Это была крыса. Очень дикая крыса, которая убила двух моих настоящих хомячков, — объяснил он.       Наступила долгая пауза, пока Баттерс смотрел на холст перед собой. На его лице появилась широкая улыбка, а затем он начал смеяться. Это был не тихий смешок, а настоящий хохот, когда он, согнувшись, держался за бока. Это был смех, который был совершенно, безмерно масляным. Ему потребовалось все, что у него было, чтобы успокоиться, когда он смахнул слезы, которые выступили у него на глазах. Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и снова наклонил голову.       — Что? — спросил он. Я все еще пялился. Я не мог не пялиться.       Я медленно покачал головой. — Иногда я задаюсь вопросом, кто ты, черт возьми, такой, — сказал я, упершись локтями в бедра и слегка наклонившись вперед.       Баттерс резко выдохнул. Он снова повернул голову к холсту, чтобы продолжить рисовать. — Честно говоря, я не знаю, кто я. Я не знаю, кем я хочу быть. — объяснил он и позволил своей руке наносить медленные, длинные мазки. Я чувствовал, как моя улыбка медленно исчезает, пока я слушал его. — Я хочу быть храбрым и сильным. Я хочу помогать людям. Я хочу быть счастливым. Я хочу быть героем, но у меня все время что-то не получается, — Он опустил руку. Я внимательно наблюдал за ним. Я видел, что он борется с собой, но не позволяет улыбке исчезнуть с его лица. — На самом деле, чего я хочу больше всего на свете, так это того, что я просто хочу быть собой снова. Я хочу быть тем, кем я был до того, как все это началось, но это так противоречиво, потому что тот, кем я был, никогда не мог помогать людям, и я не был счастлив. По-настоящему счастлив, — Он тихо усмехнулся. — Так что, на самом деле, я не знаю, кто я такой.       Он поднял руку, обмакнув кисть в еще немного краски, но остановился, не дав волоскам коснуться холста. Он дрожал. Я это видел. — Баттерс, закрой глаза, — приказал я. Он повернул голову и озадаченно посмотрел на меня, сдвинув брови. Я мягко улыбнулся. — Да ладно, ты же мне доверяешь, верно? Просто сделай это.       Я мог бы сказать, что он колебался, но он позволил своим глазам закрыться. Я медленно встал и осторожно провел кончиками пальцев по щекам Баттерса. Я не хотел его пугать, поэтому двигался медленно. В ответ на мое прикосновение он слегка покачал головой взад-вперед. Я позволил своим пальцам продвинуться еще дальше, чтобы мои ладони могли коснуться его щек, а кончики пальцев зарыться в корни его мягких волос. Его голова слегка откинулась назад под действием моих рук, так что я смог наклониться и прижаться губами к поврежденной коже в том месте, где был его шрам. Шрам, который я оставил. Отметина, которую я оставил на нем. Его руки скользнули по моим бокам. Я еще раз нежно поцеловал его чуть выше по шраму, а затем ниже. Когда я отстранился, Баттерс улыбался. Он медленно открыл глаза и посмотрел на меня.       — Будь тем, кем, черт возьми, ты хочешь быть, Баттерс, — сказал я и сел обратно на табурет, когда мои руки перестали касаться его. — Я просто надеюсь, что, кого бы ты ни выбрал, он, наконец, простит меня за глупую звезду ниндзя и дикую крысу.       Баттерс рассмеялся и вернулся к своему холсту. Я внимательно наблюдал за его рукой. Он не дрожал. Я смог перевести дыхание, которое сдерживал. Я снова позволил ему работать в тишине. К сожалению, усталость начала сказываться на мне. Я хотел сидеть там и наблюдать за ним, но не мог держать свои отяжелевшие веки открытыми. Я старался так долго, как только мог, пока не стало невозможно бороться с неизбежным. Я закрыл глаза и увидел ее, черт возьми.       — Тебе не надоело меня преследовать? — Огрызнулся я.       — Тебе следовало бы попридержать язык, мальчик, — с горечью ответила Дороти. Я закатил глаза. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Помочь всем. Чтобы положить конец этому забытому богом проклятию, или ты хочешь остаться — о, как ты это называешь — на заднем сиденье?       — Да, именно так, — ответил я, слегка кивнув.       — Ну что, ты хочешь до конца своих дней сидеть на заднем сиденье? — Спросила Дороти, уперев свои тонкие, проворные руки в бока.       Я нахмурился. — Значит, даже если ты умираешь, на самом деле это не так, да? Тебя просто вселяют в другое тело, чтобы ты нашептывал им всякую чепуху на ухо? — Спросил я, скрестив руки на груди.       — Да, и поверь мне, здесь невероятно сухо, — с горечью ответила женщина.       — Хорошо, подожди, подожди, — громко сказал я, подняв руки перед собой. — Проклятие жизни — это проклятие бессмертия, так как же, черт возьми, вы умерли? Как мог погибнуть хоть один из сосудов Жизни?       Дороти пристально посмотрела на меня. Выпрямив спину, она медленно вдохнула. — В какой-то степени я бессмертна, — сказала она, и я нахмурился. — Есть одна вещь, которая может убить источник Жизни.       — О, пожалуйста, расскажи. Мне очень интересно узнать, что представляет собой мой единственный криптонит на этой Божьей зеленой Земле, — саркастически произнес я.       Дороти резко выдохнула. — Это... — начала она.       — Неважно, что было, то есть, — внезапно сказал Жизнь и встал так, что мы оказались в идеальном треугольнике на одинаковом расстоянии друг от друга. — Важно найти четвертый сосуд.       Я громко фыркнул. — Как именно? — Громко спросил я. — Она не хочет, чтобы его нашли. Она не хочет иметь никакого отношения к тому, что происходит. И я собираюсь признать, что, по-моему, я скорее лаял, чем кусал, потому что понятия не имею, с чего вообще начать ее поиски.       — У нас есть план, как заполучить четвертый сосуд, — проворчал Жизнь.       Я издал громкий саркастический смешок. — Да, твой план состоит в том, чтобы использовать Гнева. Ты хочешь, чтобы мы использовали человека, за которым в данный момент пытаемся охотиться. Ты же понимаешь, насколько это нелепо, верно? Это чертовски безумно.       — Он тебе не нужен, Кенни, тебе нужна только его энергия, — сурово ответил Жизнь. — Помнишь, когда ты прикоснулся к Гневу в гараже, и его энергия прильнула к тебе? Потом ты передал ее Баттерсу.       — Да, конечно, я это помню. Я чуть не забил кое-кого до смерти из-за этого тупого ублюдка, — прорычал я.       — Тебе нужно, чтобы это повторилось. Подойди достаточно близко, чтобы украсть немного его энергии, и тогда мы сможем использовать ее, чтобы найти четвертый сосуд, — объяснил Жизнь.       Я уставился на него, слегка прищурив глаза. Я знаю, что намеренно искал причины злиться на него, просто потому, что мог. В тот момент я даже пытался найти причину, но так и не смог ее найти. Его план был чертовски безумным, но результат оказался достаточно убедительным, чтобы попытаться осуществить его целиком. Я глубоко вздохнул и запрокинул голову. — Хорошо, да, мы попытаемся совершить самоубийственную миссию, чтобы попытаться получить его энергию.       — Потому что это фантастическая идея, а ты гений, Жизнь, — сказал он насмешливым тоном, а затем широко улыбнулся.       Я поднял руку, чтобы оттолкнуть его, но мои глаза внезапно открылись от ощущения чего-то холодного и мокрого на моем носу. Я нахмурил брови, а Баттерс отстранился от меня, держа в руке кисть.       — Ты.. — Я начал спрашивать.       Он быстро покачал головой. — Ни в коем случае. Я бы никогда, — ответил он, но не смог скрыть широкой улыбки.       Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга, а затем оба одновременно дернулись. Баттерс вскочил со стула и бросился бежать, а я наклонился, чтобы смахнуть остатки краски с его подноса и прикрыть свою ладонь. Он использовал столы и стулья как преграду между нами, но это меня не остановило. Он дико смеялся, уворачиваясь от меня, и промахивался, когда я замахивался на него при каждом удобном случае. И только когда он побежал к раковинам, я перепрыгнул через стол, чтобы, наконец, поймать его. Моя чистая рука схватила его за локоть и развернула к себе, чтобы я мог прижать свою покрытую краской ладонь к его лицу. Моя рука крепко лежала на его щеке, а большой палец — между нижней губой и подбородком. Он поморщился, осознав, что половина его лица покрыта разноцветной краской в виде отпечатка ладони. Я немного отодвинул руку, чтобы с легкой улыбкой полюбоваться своей работой.       — Ах, какая красота, — самодовольно произнес я, растягивая слова.       Мы с Баттерсом оба тяжело дышали после нашей игры в кошки-мышки. Тяжелые груди прижимались друг к другу, когда они двигались в разном темпе. Мое сердце бешено колотилось, но было странное ощущение. Ощущение, что оно стучит быстрее, чем мое сердце, и эхом отдается в грудной клетке. Потом я понял, что это сердцебиение Баттерса отдается во мне эхом. Его взгляд скользнул туда-сюда между моими глазами, а затем медленно спустился к моему носу и остановился прямо под ним. Я проглотил комок нервов, который вот-вот должен был подкатить к горлу, и быстро подался вперед, чтобы прижать эти пухлые, слегка приоткрытые губы к своим. Я начал поцелуй немного грубо, но он смягчился, когда мы пришли в себя. Моя рука скользнула по его затылку, зарываясь в мягкие волосы, а другая обхватила его за талию, чтобы притянуть ближе. Я услышал, как кисть с тихим стуком упала в раковину, прежде чем руки Баттерса скользнули вверх по моим бокам, к груди. Его руки обвились вокруг моей шеи, идеально подходя ко мне. Мы прижались друг к другу так близко, как только позволяли наши тела. От нас обоих исходило тепло. У меня кружилась голова. Губы медленно двигались навстречу друг другу. Мы делали это и раньше, но каждый раз это казалось чем-то новым. Это было полно возбуждения и желания, которые мы оба сдерживали друг для друга, но я хотел большего. Я почувствовал, как мягкие, проворные пальцы скользнули по моим волосам. Кожу головы покалывало везде, где он прикасался. Я почувствовал, как от него исходили крошечные искры энергии, которые дразняще касались моей кожи.       Мы на мгновение оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание. Прикрыв глаза, мы пытались разглядеть друг в друге хоть какие-то признаки неуверенности. Он не находил этого во мне, а я не мог найти этого в нем. — Кенни, — внезапно выдохнул Баттерс. Это была, безусловно, самая чувственная вещь, которую я слышал за долгое время, и это было все, что мне было нужно.       Мы снова поцеловались, крепче и небрежнее, чем раньше. Губы жадно прижались друг к другу. Зубы нежно прикусили мою нижнюю губу, вызвав тихий стон, вырвавшийся из моего горла. Я проигнорировал откровенно гордое выражение на его лице, наклонился вперед и провел языком по его губам. Я просил о том, чтобы залез мне в рот, и, черт возьми, я когда-нибудь получу это. Я слегка наклонился вперед. Мое тело хотело большего трения о него. Я сдвинул ногу, не отрывая внимания от ощущения шершавости во рту Баттерса, о котором мой язык заботился, изучая каждую деталь. Он внезапно отключился с тяжелым вздохом, когда мое бедро прижалось к его ногам. Пальцы, вцепившиеся в мои волосы, сжались ровно настолько, что у меня защипало кожу головы в том месте, где он дергал за корни. Я заметил, как дрожат его коленки, прижатые к моим бедрам.       Рука, которой я обнимал его за талию, напряглась, и он тихонько взвизгнул, когда я поднял его с пола, чтобы усадить на маленькую столешницу рядом с раковиной. Мы были связаны, насколько это было возможно, и я снова поцеловал его. Это был легкий поцелуй, который прошелся по его подбородку и шее. Он тихо вздохнул, когда я начал целовать и облизывать гладкую, безупречную кожу у основания его шеи. Мои действия были вознаграждены, когда его тело сильнее прижалось к моему. Я знал, чего он хотел. Он хотел большего, но в движениях его тела чувствовалась неуверенность. Его руки и ноги слегка дрожали, что помогло мне прийти в себя. Я не мог просто так наброситься на него. Мне приходилось идти в его темпе, но время от времени выходить за пределы его комфортного уровня.       Внезапно я с болью осознал тот факт, что ноги Баттерса обхватили меня сзади, когда он поднял одну ногу, чтобы подтянуть ее к задней поверхности моего бедра. Я быстро вытянул руку и оперся о стену, чтобы не упасть. Не знаю, как именно, но от одного этого движения у меня подогнулись колени. Я продолжил нежно поглаживать кожу на его шее, наклонив голову в другую сторону. Баттерс заерзал на мне. Тихое прерывистое дыхание касалось моего плеча, куда он уткнулся лицом, пытаясь скрыть свои тихие стоны и вздохи, но я все равно их слышал. Я мог бы слушать их вечно.       — Кенни, — вдруг сумел произнести Баттер, задыхаясь. Я промычал что-то в знак признательности, но не остановился. — Кенни, ты.. твой, ах, телефон, нгх, — говорил он, но остановился, когда я легонько прикусил кожу чуть выше, где его шею и плечо выполнены. — Ах, Кенни, погоди.       Я немедленно отпустил его. Я немного отодвинулся, чтобы между нами было немного пространства. Руки Баттерса ослабили хватку на моей шее. Он не отстранился, пытаясь отдышаться. — Что такое? — Спросил я, нежно проводя пальцами по его волосам. Черт возьми, он был мягким.       — Твой телефон звонит, — наконец смог вымолвить он.       Я нахмурил брови, прежде чем развернуться и увидеть, как в другом конце комнаты загорелся экран моего телефона. Экран на мгновение погас, а затем снова засветился из-за другого телефонного звонка. Он был отключен, чтобы звонок не потревожил Баттерса, пока он работал. Я делал это каждый раз, когда мы собирались вместе на сеанс. Я испустил долгий, разочарованный вздох и отодвинулся от стойки. — Надеюсь, тебе было хорошо, — пробормотал я, направляясь через комнату. — Лучше бы кто-нибудь умирал или был мертв, иначе тот, кто звонит, обязательно умрет. Тупой сукин сын, Кайл, что случилось?       Я прижимал телефон к уху. — Где, черт возьми, ты был? — Внезапно Кайл громко закричал в трубку. — Я звонил последние десять минут подряд. Где ты, черт возьми?       — Я в колледже, помогаю Баттерсу с его заданием, — ответил я.       — Ты с Баттерсом? Хорошо, вам двоим нужно срочно добраться до моста на 19-й улице, — рявкнул Кайл.       — Зачем? Что происходит? — Спросил я, поворачиваясь к Баттерсу. Он слегка наклонил голову и с любопытством посмотрел на меня. Он был в ужасном состоянии. Краска была размазана по всему его лицу и волосам на затылке. Его губы распухли и покраснели. Его волосы были в беспорядке, который можно было легко поправить, проведя по ним пальцами.       — Банда похитила пару человек и отвезла их на мост, — объяснил Кайл. — Кенни, это банда Гнева.       Мои плечи напряглись, и Баттерс заметил это. Он быстро отошел от прилавка и направился ко мне. — Кайл, достань мой костюм. Я скоро буду.       Я повесил трубку, а Баттерс стоял, положив руку мне на плечо. — Что происходит? — он спросил.       — У Гнева заложники на мосту 19-й улицы. Нам нужно идти, сейчас же, — объяснил я, надевая свитер.       — Ты иди, — сказал Баттерс.       — Что? Нет, пойдем со мной, — запротестовал я.       Баттерс покачал головой. — У нас нет времени на споры. Тебе нужно добраться туда как можно скорее. Я буду рядом с тобой, обещаю, — объяснил он. Я хотел снова возразить, но он был прав, времени не было.       Я помчался к мосту так быстро, как только мог. Стоя на крыше неподалеку, я увидел трех членов банды, охранявших восьмерых заложников, у всех на шеях были свободно накинуты петли, они стояли на краю моста и смотрели вниз, на воду под ними. Их руки и ноги были связаны, чтобы удерживать их на месте. Не было никаких признаков Гнева.       — Где ты, шлюший сын? — Тихо пробормотал я себе под нос. Либо его там не было, либо он прятался. Это могла быть ловушка. Более чем вероятно, что это была ловушка, но также были люди, которые всего в одном неверном шаге от падения навстречу смерти. Не было времени беспокоиться о ловушке. Просто не было времени.       — Оу, смотрите, кто здесь, ребята, — сказал один из членов банды, когда я подошел к концу моста. Я остановился, едва коснувшись пальцами ног того места, где земля соприкасалась с металлом. — Босс сказал, что вы придете. Ты ничего не можешь с этим поделать, вот что он сказал.       — Где он? — Сердито огрызнулся я.       — Он здесь, — ответил мужчина с кривой улыбкой.       — Да, я хотел поговорить только между нами, — раздался знакомый голос, и Гнев вышел из-за большой металлической колонны, которая загораживала мне обзор с крыши. Это было наше первое общение с тех пор, как мы встретились в колледже. Мне приходилось подавлять в себе желание избивать его до тех пор, пока у меня не сломалась бы рука.       — Ты мог бы позвонить, раз уж теперь так принято, — прорычал я сквозь гнев.       — Я ожидал, что ты изменишь свои данные. Проходить через все эти трудности, чтобы снова найти тебя, — это мучительно и совсем не так весело, как сейчас, — объяснил Гнев с легкой усмешкой.       — Я даже не потрудился изменить это. Я знал, что ты просто найдешь меня снова, когда захочешь, — сухо ответил я.       Гнев двигался по мосту в мою сторону. Члены банды отступили назад, осматриваясь по сторонам. Они были настороже, ожидая чего-нибудь увидеть. — Итак, ты начинаешь разбираться в этом. Ты понимаешь, как это работает. Тебе никогда от меня не уйти. Я всегда буду следовать за тобой, несмотря ни на что, — самодовольно объяснил Гнев.       — Только если я не убью тебя, — прорычал я.       Он усмехнулся. — Да ладно, давай не будем ворошить это дерьмо, — ответил он, скрестив руки на груди. — Вместо этого давай перейдем к настоящей причине, по которой мы здесь собрались, пока нас не прервали.       — Настоящая причина? — Я спросил.       — Мне нужна личность твоего напарника, — сказал Гнев, и я услышал в его тоне легкое раздражение.       — Мой напарник? Ты имеешь в виду Хаоса? — Я с любопытством спросил и усмехнулся. Я знаю, что ухмылка, появившаяся на моем лице, задела Гнева за живое, потому что он дернулся при этом вздохе. — Ты еще не понял этого?       — У меня с ним трудно. Похоже, что нынешний сосуд гораздо больше связан со Смертью, чем все остальные. Ему удавалось довольно хорошо скрывать от меня свою энергию. В отличие от тебя, — объяснил он. — Но я полагаю, ты догадался, кто он такой.       — Ты знаешь, что люди говорят о предположениях, — ответил я с легкой ухмылкой.       Гнев усмехнулся. — Мило, — сухо ответил он. Я пожал плечами. — А теперь ты скажешь мне, кто такой Хаос.       Я быстро покачал головой. — Нет. Я так не думаю, — упрямо ответил я.       Гнев вздохнул. Он щелкнул пальцами через плечо, и один из членов банды подошел к ближайшему пленнику, схватил его за плечи и угрожающе приподнял над краем. Мужчина закричал от ужаса. — Теперь ты понимаешь всю серьезность ситуации? — Рявкнул Гнев.       Мое сердце бешено колотилось в груди. Мне нужно было подумать. Восемь пленников, три члена банды и один сверхчеловек-псих — все против меня. У меня плохо с математикой, но я знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Кто-то должен был пострадать. Но я сам должен был решить, кто это был. — Скажи мне, кто такой Хаос! — Закричал Гнев. Я впервые увидел, как он ослабил свою хватку за контроль. Было что-то такое в том, что он не знал, кем на самом деле был Хаос, что приводило Гнев в бешенство.       — Отпусти его, — прорычал я ему в ответ.       — Это не переговоры. Это гребаный шантаж, малыш. А теперь скажи мне, кто такой Хаос, или все эти люди умрут один за другим, и это тоже не будет быстрой и безболезненной смертью. Они будут страдать, — огрызнулся он в ответ.       Я усмехнулся и покачал головой. — Ого, что, должно быть, думает о тебе твой сын? — Спросил я осуждающе. У меня было только одно преимущество перед Гневом, и это была моя способность сводить людей с ума своим идиотским подшучиванием.       Гнев рассмеялся. Это был глубокий, рокочущий смех, от которого у меня мурашки побежали по коже. — Ты думаешь, мой сын смог бы это переварить? Он никогда бы не смог ничего из этого понять.       От этого у меня внутри все сжалось. Если Гнев не врал, Алекс не знал. Он понятия не имел, кто на самом деле его отец. Мы так волновались, а все закончилось ничем. — Он... не знает? — Тихо спросил я.       — Конечно, он не знает. Этот мальчик был для меня разочарованием с самого рождения. Я бы не стал... — начал было Гнев, но внезапно замолчал, когда в воздухе раздался громкий треск и хлопки, и члены банды одновременно закричали от боли, прежде чем их бесчувственные тела упали на землю. Гнев быстро развернулся. На дальнем конце моста царил Хаос. Фиолетовое электричество распространялось по его рукам и даже достигло локтей, прежде чем опуститься обратно и ударить по пальцам.       — Извини, что опоздал, пробки были, — сказал он с самодовольной ухмылкой на лице.       Это была совсем другая улыбка у Хаоса и Баттерса. Баттерс был мягким и милым. Невинным и заботливым. Хаос был смелым, как будто он всегда провоцировал тебя сделать первый шаг. Иногда я видел Хаоса, когда был с Баттерсом. В случайные моменты его невинный вид давал трещину.       — Ты как раз вовремя, — ответил Гнев.       Земля завибрировала у меня под ногами. Из плеч и спины Гнева длинными нитями вырвались черные энергетические ленты. Гнев поднял руку и направил ладонь на Хаос. Я открыл рот, чтобы закричать, но было слишком поздно. Тело Хаоса оторвалось от земли, и его отбросило назад, он ударился о тротуар, прежде чем покатиться по траве. Я помчался по мосту. Я понятия не имел, когда начал двигаться, но я мчался так быстро, как только мог, навстречу Гневу. Я взмахнул рукой, чтобы ударить его, но она замерла в воздухе, и у меня подкосились ноги. Я с силой ударился о мост, и мне показалось, что на спину мне навалился огромный валун.       — Постой здесь минутку. Это не займет много времени, — сказал Гнев и направился туда, где все еще неподвижно лежал Хаос.       — Кенни, — предостерегающе произнес Жизнь.       — Я работаю над этим, — огрызнулся я в ответ. Я пытался подняться, но на мою спину давил тяжелый груз.       — Ты должен встать сейчас же, — продолжал говорить Жизнь.       — Я в курсе, так что либо помогай, либо заткнись, — прорычал я в ответ.       Хаос двигался, но едва заметно. Я продолжал сопротивляться силе, когда Жизнь заговорила снова. — Давай, Кенни, ты сильнее этого. Ты сильнее Гнева! Сосредоточься! — крикнул он.       Сосредоточиться. Сосредоточиться на..       Нем.        Гнев опрокинул его на спину. Он надавил ногой на горло Хаоса, и я снова почувствовал прилив энергии. Поток энергии, пробежавший по моему телу, сконцентрировался в моей руке. Вес тела все еще давил мне на спину, но я сумел подняться на ноги и бросился через мост. Хаос боролся с давлением на его горло. Из кончиков его пальцев вырывались электрические разряды, но Гнев использовал свои способности, чтобы пригвоздить его конечности к земле. Гнев медленно опустился на корточки и потянулся к маске Хаоса. Моя энергия толкнула меня вперед, и я оторвался от земли, чтобы схватить Гнева. Хаос громко втянул в себя воздух, когда мы с Гневом отлетели в сторону. Я первым вскочил на ноги и встал между ними спиной к Хаосу. Гнев смеялся, поднимаясь на ноги. Каким-то образом во время нашего столкновения на траве у Гнева был порез на левой щеке, и кровь стекала с его подбородка.       — Не важно, в какой жизни я буду жить, я найду тебя, — сказал Гнев. Эти слова резонировали в моей голове, пробуждая воспоминания глубоко внутри. Мысль об этом на мгновение дезориентировала меня. Я вздрогнул от резкой боли, внезапно возникшей в животе. Мне показалось, что меня ударили ножом чуть ниже ребер. — Тебе не надоела эта игра, в которую мы играем, Жизнь? — Закричал Гнев. — Тебе не надоело прятаться за своими сосудами? Ты веками жил в страхе. Неужели с тебя недостаточно? Почему ты сдерживаешься?       — Кенни, тебе нужна его энергия, — внезапно заговорил Жизнь, и я услышал легкую дрожь в его голосе.       — Как, черт возьми, я смогу подобраться достаточно близко? — Тихо прошипел я в ответ. Тишина. — Он уложит меня в землю еще до того, как я подойду достаточно близко, чтобы..       — Кенни, — прервал его Жизнь. — Я был не совсем честен с тобой.       — Что ты.. — Я начал было спрашивать снова, но снова остановился, когда почувствовал сильный толчок в грудь, и меня прижало спиной ко чему-то, но я даже не пошевелился. Это было странное ощущение. Я все еще мог видеть, но края моего зрения были размыты, и я был полностью отключен от остального тела. — Что за херь? — Спросил я, и мои слова эхом разнеслись вокруг меня.       — Не дай мне убить его, — сказал Жизнь, и его голос прозвучал так, как должен был звучать мой голос. В моей голове что-то щелкнуло. Я больше не контролировал себя. Жизнь взял верх, и я был всего лишь на заднем сиденье собственного тела.       — Подожди, Жизнь. Что ты собираешься делать? — Спросил я и снова почувствовал прилив энергии. Она была более контролируемой, как будто ее направляли в мои плечи и спину. Она окутала мои руки крошечными язычками пламени, не дающими тепла, и поднялась от лопаток большими золотыми крыльями, которые расправились, прежде чем сложиться у меня за спиной. — Черт возьми! Это крылья? У меня есть крылья?       — Не слишком радуйся, — ровным тоном ответил Жизнь.       Гнев запрокинул голову и громко рассмеялся. — Наконец-то! — громко крикнул он.       — Жизнь! Что, черт возьми, ты делаешь? — Крикнул я.       — Просто помни, не дай мне убить его, — сказал Жизнь, и прежде чем я успел ответить, он внезапно бросился вперед. Поток контролируемой энергии заставил мой разум перевернуться. Он был быстр, просто нечеловечески быстр. Его ноги едва касались земли, когда он бросился на Гнева. Первое столкновение кулака, покрытого энергией Жизни, с энергетическим барьером, созданным Гнева, вызвало небольшой взрыв, который сжег землю у них под ногами, и они оба отшатнулись. Я почувствовал, как энергия завибрировала в моих неконтролируемых руках.       Жизнь, едва переводя дыхание, слегка отвел ногу назад, чтобы снова броситься в атаку. Он атаковал Гнева мощными энергетическими ударами, которые разрушали барьер между ними. Каждый удар создавал все большую трещину в плотной темной энергии. В жизненной энергии было что-то завораживающее и в то же время пугающее. Это было не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал. Это была настоящая сила, которой он обладал, но которую он скрывал от меня. Сила, которую я не смог использовать.       Барьер, наконец, рухнул, и Гнев рухнул на колени. Жизнь отступил на несколько шагов, когда он тяжело задышал. — С тебя достаточно? — спросил он низким, угрожающим рычанием. Это было поразительно. Обычно он был веселым и вызывающе позитивным, но в тот момент в нем была какая-то тьма. Я не мог быть уверен, какая из его сторон была настоящей. — Потому что с меня — нет.       Жизнь снова шагнул вперед. Его рука, все еще наполненная энергией, потянулась к горлу Гнева, чтобы поднять его. Он громко задохнулся, когда его подняли на цыпочки. Его пальцы больно впились в мою руку в перчатке, которую я не контролировал, но все еще чувствовал. — Жизнь, — тихо произнес я и вздрогнул, когда ноготь вонзился в то, что, как я мог предположить, было разбитой костяшкой пальца. Жизнь не отпускал меня, и Гнев был опасно близок к тому, чтобы закатить глаза.       — Кенни! — Внезапно я услышал крик Хаоса.       — Кенни в данный момент недееспособен, — крикнул Жизнь в ответ, зарычав еще тише, чем раньше.       Я услышал приближающиеся шаги сзади. Чья-то рука мягко коснулась руки, за которую держался Гнев. — Жизнь, ты должен отпустить его. Мы не можем покончить с ним, пока нет. Это не прекратится, если ты это сделаешь, — сказал Хаос, и в его глазах не было блеска. Это говорил Баттерс. — Цикл будет только продолжаться.       — Я тоже хочу, чтобы он умер, но нам нужно, чтобы он остался жив, чтобы мы могли понять, как снять проклятие, — сказал я. — Он нужен нам, чтобы найти Уилла.       — Он причинил боль тысячам людей, — сказал Жизнь, и в его голосе было что-то знакомое. У него был мой голос, но отчаяние внутри было именно тем, что я чувствовал каждый раз, когда что-то случалось, и я был совершенно бессилен. Когда Стэн и Кайл пострадали. Когда Гнев позвонил мне после пожара в здании. Отчаяние и гнев были во мне, но это был не только я. Это тоже был Жизнь. Я не замечал этого раньше, но мы делились своими эмоциями, и он боролся так же сильно, как и я.       — И он причинит боль еще тысячам людей, если мы не положим этому конец. Но мы не сможем этого сделать, если в конечном итоге снова спровоцируем его перевоплощение. Он нужен нам живым, пока мы не разберемся с этим, — объяснил Хаос.       Я почувствовал, как жизнь покидает меня. Его хватка уже почти ослабла, когда Гнев внезапно издал хриплый смешок. — Ты действительно думаешь, что сможешь остановить это проклятие? — выдавил он сквозь сдавленный вздох. — Это невозможно остановить. Ты будешь вечно страдать от рук Смерти.       — Хватит! — крикнул я. Хаос взорвался. Другой рукой Жизнь схватил его за ворот рубашки, чтобы удержать на расстоянии, когда он начал двигаться. — Жизнь, останови это! Этого достаточно! — Хаос сорвался с места, пытаясь вырваться из цепких объятий Жизни, и в его голосе послышалось незнакомое глубокое ворчание. Его глаза снова горели, что означало приближение Смерти.       — Смерть будет продолжать забирать тех, кто тебе дорог. Сосуды, с которыми ты связан. Люди, с которыми ты сталкиваешься в каждой жизни, которых ты любишь и которым доверяешь. Все они будут забраны, но ты будешь продолжать жить. Это самая настоящая форма страдания. Беспомощно наблюдать, как все остальные умирают, в то время как ты живешь вечно.       Гнев намеренно издевался над Жизнью. Широкая, гордая улыбка на его лице выдавала его с головой. Рука Жизни сжалась, и горло Гнева было полностью закрыто. Хаос продолжал бороться с цепкой хваткой Жизни, но не мог освободиться.       — Жизнь! Не делай этого. Он нужен нам живым, иначе нам придется ждать еще сто лет, — понизив голос, объяснил Хаос.       — Послушай его, Жизнь! — Крикнул я. — Отпусти его, — сказал я, но Жизнь не ответил. Он был недосягаем. Он все еще крепко сжимал шею Гнева, а это означало, что у него оставалось всего несколько секунд.       — Жизнь! — Хаос закричал снова.       — Не стой у меня на пути! — Жизнь крикнул в ответ. Он отступил от Хаоса и прикоснулся тыльной стороной руки в перчатке к его щеке. Удар в сочетании с мощной энергией мгновенно уложили Хаоса без сознания.       Я почувствовал, как в моей груди поднимается энергия. — Хватит! — Я закричал. Я внезапно рванул вперед и снова взял управление. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло, прежде чем я смог ослабить хватку на шее Гнева, не отпуская его. Мужчина громко втянул в себя воздух, и я воспользовался предоставленной им возможностью и прижал свободную руку к его груди. Ощущение острого укола в руку заставило меня вздрогнуть, но я не мог остановиться, пока не получил то, что мне было нужно. Я чувствовал энергию, исходящую из середины его груди, прямо в том же месте внутри меня. Я чувствовал, как моя энергия проходит через него, чтобы схватить энергетический шар. В тот момент, когда наша энергия соединилась, она взорвалась, и силы было достаточно, чтобы я потерял сознание еще до того, как упал на землю.       Все закружилось. Я не мог сориентироваться, что было наверху, а что внизу. Это было так, словно я потерял контроль над собой, став совершенно невесомым. Когда мои ноги, наконец, коснулись твердой земли, я подался вперед от силы своего свободного падения и приземлился на четвереньки. Удар должен был быть болезненным. Я должен был почувствовать это, но у меня в голове не было того места, где я всегда встречался с Жизнью и Дороти.       — Давай-ка я помогу тебе встать.       Я перевожу взгляд с протянутой руки на Жизнь, стоящего передо мной. У него все еще было мое лицо, но оно менялось. Его щеки становились уже, а волосы темнее. У него были все те же лазурные глаза, что и у меня, и веснушки на носу и щеках. Я нахмурился. Меня охватил гнев, когда я отвлекся от его изменившихся черт и обратил внимание на причину, по которой я здесь оказался. Я оттолкнул его руку, и он вздрогнул, как будто мне было больно, но я знал, что это не так.       — О чем, черт возьми, ты думал? — огрызнулся я, вставая и вторгаясь в его личное пространство. — Ты мог бы убить Гнева. Ты мог навредить Баттерсу!       — Я знаю, — сказал Жизнь, слегка подняв руки в знак капитуляции. — Я знаю, Кенни. Мне жаль.       — Ты извиняешься? Это все, что ты можешь сказать? Ты... ты издеваешься надо мной? Ублюдок! — Я кричал, но остановился, когда разрозненные воспоминания нахлынули на меня.       — Неважно, в какой жизни, — эти слова эхом отдавались у меня в голове. Острая боль в животе, чуть ниже грудной клетки, вернула меня: «Я найду тебя». Перед глазами все расплывалось, и я смотрел на свои собственные окровавленные руки с ножом, торчащим из живота, откуда и пришла боль. — Я обещаю. Я найду тебя. Только, пожалуйста, прости меня.       Я тяжело дышал. Мое зрение продолжало растворяться между Жизнью и воспоминаниями, которые затуманивали мой разум. Воспоминание двигалось и поднимало взгляд на сияющие фиалковые глаза. Как только я начал понимать, воспоминание исчезло, и я схватился за ворот рубашки, там, где в груди бешено колотилось сердце.       — Кенни... — Жизнь начал, но я поднял руку, чтобы остановить его.       — Прекрати, — огрызнулся я в ответ. — Просто... просто, блять, прекрати, — прорычал я, и Жизнь нахмурился. — Я не понимаю, почему вы все считаете, что вам нужно мне врать. Как будто вы думаете, что я сломаюсь, если узнаю правду или что-то в этом роде. Как будто вы все думаете, что я чертовски хрупкий. Я не дурак. Я понимаю, что поставлено на карту и что происходит. Так что просто прекрати, черт возьми!       — Кенни! — Голос Жизни слегка повысился.       — Прекрати!       Мои глаза открылись, и я уставился в звездное небо над головой. Все тело болело, но голова покоилась на чем-то удобном, а пальцы нежно перебирали мои волосы. — Кенни? — Спросил знакомый голос Баттерса, когда он наклонил голову вперед, чтобы склониться надо мной. Моя голова лежала у него на коленях. На нем не было маски, из-за чего был хорошо виден большой синяк на левой стороне его лица и разбитая губа. — Хорошо, я уже начал беспокоиться, — сказал он с легким вздохом облегчения, когда выражение его лица смягчилось.       — Где Гнев? — спросил я. Я хотел спросить его, как он себя чувствует, но вопрос неожиданно сорвался с языка.       — Я не уверен. Я упал в обморок от удара Жизни. Когда я проснулся, ты тоже был без сознания, а Гнев ушел, — объяснил Баттерс и улыбнулся. — Вот это да, а?       — Баттерс, — ровным голосом произнес я, и улыбка медленно исчезла с его лица. — Почему ты не сказал мне правду? — Спросил я, медленно садясь и поворачиваясь к нему лицом. — Есть только одна вещь, которая действительно может убить меня, и ты с самого начала знал, что это такое, — На лице Баттерса появилось выражение глубокого стыда. Он отвернулся, но я быстро протянул руку и коснулся его щеки, чтобы остановить его. — Я не злюсь. Я перестал злиться. Но почему ты не сказал мне, что единственное, что может меня убить — это ты? — Баттерс плотно сжал губы. Он отвел от меня свои водянисто-голубые глаза и нервно потер руки. — В этом есть смысл. Единственный раз, когда я по-настоящему почувствовал сильную боль, это когда ты ударил меня током во время боя с Гневом. Но я просто не понимаю, почему ты мне не сказал.       — Потому что я... — быстро начал он, но остановился, когда его голос задрожал. Я не убирал руку с его щеки, нежно поглаживая большим пальцем под глазом. — Я был напуган. Я и раньше знал, что ты Мистерион, но когда я узнал, кто ты такой, это испугало меня, — объяснил он. Его голос несколько раз дрогнул, когда он произносил эти слова, но ему удалось справиться с собой. — Я опасен для тебя. Если бы ты знал. Я думал, ты бы снова велел мне уйти. Я знаю, мне следовало держаться подальше, потому что в конечном итоге я мог причинить тебе боль, но я не мог. Я... я не мог...       — Тише, — тихо сказал я. Он начал плакать. Слезы, стоявшие в его широко раскрытых глазах, медленно стекали по щекам. Он тяжело шмыгал носом, прерывисто дыша. Я мягко шикнул на него и придвинулся ближе. Другой рукой я коснулся его щеки и наклонился вперед, чтобы прижаться лбами друг к другу.       — Прости меня, Кенни. Прости меня, — умолял он сквозь тихие всхлипывания.       — Я прощаю тебя, Баттерс, — прошептал я тихим голосом и провел большими пальцами по его щекам. — Я всегда буду прощать тебя. Что бы ты ни сделал, я всегда буду прощать тебя.       Баттерс издал тихий звук и закрыл глаза. Я слегка отодвинулся от него, чтобы полюбоваться легкой улыбкой, которую он пытался сдержать, когда заметил странную энергию, исходящую от моей руки. — Ого, — сказал я и отошел от Баттерса. Я убрал руки с его щек, чтобы держать их между нами. — Зацени.       Баттерс открыл глаза, и они тут же расширились. Золотая энергия, к которой я привык, исчезла с меня, как пламя, но угасла до черных краев. — Кенни, в тебе энергия Гнева, — сказал Баттерс с широкой улыбкой. Он вернулся. Солнце вернулось, и сколько бы раз мама ни говорила мне не пялиться на него, иначе я рискую ослепнуть, я не мог отвести от него взгляда.

***

      — Прости, ты не мог бы повторить это еще раз? — Спросил Кайл. Он стоял рядом со Стэном, который готовил, но смотрел на меня, пока я сидел на кухонном столе и жевал крекеры. Я был невероятно голоден в течение трех дней, даже больше, чем обычно. А еще у меня был бесконечный избыток энергии. Я спал всего несколько часов, максимум два-три, а потом просыпался от звука будильника, совершенно бодрый и готовый к работе. Смерть предположил, что энергия Гнева доводила меня до изнеможения. Я хотел немедленно воспользоваться этим, чтобы найти четвертый сосуд, но Баттерс был прав, сказав, что нам обоим нужно отдохнуть после того, как мы оба потеряли сознание. Я предложил остаться у него на ночь. Он сказал «нет». И он называет меня старикашкой.       После этого мы провели в море три ночи, пытаясь выследить четвертый сосуд, но возникла одна проблема. Жизнь. Он исчез, но я нуждался в нем, чтобы он помог мне контролировать чужеродную энергию внутри меня. Каждый раз, когда я пытался, я чуть ли не убивал себя от перегрузки. Но я чувствовал его внутри. Он был рядом, когда я в нем нуждался, и он крепко держал энергию Гнева, чтобы она не довела меня до бешенства, как в тот раз, когда я чуть не забил до смерти члена банды в Уолте. Несмотря на это, он отказывался говорить. Я почти ничего не говорил ему, но он полностью перестал общаться со мной. Я должен был наслаждаться тишиной, но я как-то скучал по этому надоедливому ублюдку.       — Что? — Сказал я с набитым крекером ртом. — Мы с Баттерсом решили на ночь отвлечься от борьбы с преступностью, чтобы всем вместе потусоваться. Мы собираемся поужинать, а потом куда-нибудь пойти.       — Мы возвращаемся в Уолт, — сказал Стэн с широкой кривой ухмылкой.       На лице Кайла отразилось замешательство и даже некоторая подозрительность. У него было право быть подозрительным. За нехарактерным изменением планов стояла причина. За исключением тех редких вечеров, когда я был слишком травмирован, чтобы выходить на улицу, я ни разу не отдыхал от роли Мистериона с тех пор, как впервые надел костюм. Но в тот момент дело было не во мне. Дело было не в Мистерионе. Это было о Кайле и его упрямой заднице, которые разрушили единственное, что у него было хорошего.       — У кого-то день рождения, о котором я забыл? — Спросил Кайл, скрестив руки на груди.       Я покачал головой. — Нет. Просто подумал, что было бы неплохо прогуляться, — ответил я приглушенным голосом с набитым едой ртом.       — Ты же понимаешь, насколько это подозрительно, правда? — Прямо спросил Кайл.       Я пожал плечами и поднес коробку к лицу, чтобы заглянуть внутрь и убедиться в отсутствии закусок. Стэн отвернулся от плиты и выхватил ее у меня из рук. Прежде чем я успел возразить, он ткнул в меня пальцем и сказал: — Нет, ты испортишь себе аппетит, а это дерьмо вкусное, — Мое внимание привлек стук в дверь. Стэн отвернулся от плиты, не обращая внимания на то, что я его отвлекаю. — Я открою.        — Задница, — прошипел я, и он показал мне средний палец в ответ, выходя из кухни и направляясь к двери.       — Ладно, серьезно, есть что-то, о чем я должен знать? — Спросил Кайл. Он крепче прижал руки к груди и нахмурил брови. Я не ответил. Я просто улыбнулся, услышав, как открылась входная дверь, и прислушался к голосам. Первым заговорил Стэн, за ним Баттерс, а затем раздался третий голос, от которого у Кайла округлились глаза. — Сукин ты сын, — прорычал он и бросился вон из комнаты. — Я ухожу. Я не могу поверить... — сердито выпалил он, но замолчал, когда я догнал его и схватил за руку.       — Не-а, иди сюда. Я знал, что ты будешь таким, — огрызнулся я. Я потянул его за собой, пока мы не оказались в моей комнате. Я закрыл дверь, оставив небольшую щель, а затем повернулся лицом к своему рыжеволосому другу. Он был в ярости и даже не пытался это скрыть. — Ты никуда не пойдешь.       — Я не останусь здесь с ним, — огрызнулся Кайл в ответ.       — Почему? Потому что он сын Гнева? — Спросил я в ответ.       — Да, ты что, забыл, кто такой Гнев? Он тот человек, из-за которого Стэн попал в больницу. Он тот, кто нанял своих головорезов, чтобы выбить из меня все дерьмо, и он также тот человек, который неоднократно нападал на тебя и других невинных людей, — с горечью объяснил Кайл.       Я закатил глаза. — Да, Кайл, я помню, — насмешливо ответил я. — Знаешь, что еще я помню? Алекс ни в чем этом не участвовал. Он даже не знает, кто на самом деле его отец, — объяснил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на накопившуюся энергию. Малейшее изменение моего настроения делало практически невозможным контролировать энергию Гнева.       Кайл громко рассмеялся. — Ты серьезно собираешься сказать мне, что он понятия не имеет? Как он вообще может не знать? — он спросил.       — Потому что его отец — подонок, и он не хочет иметь с ним ничего общего, — огрызнулся я в ответ, понизив голос. — Ты же слышал, как Алекс отзывался о своем отце. Он терпеть не может этого человека, — объяснил я, но Кайл закатил глаза. Я громко застонал от разочарования. Мне хотелось выбить из него это упрямство. — Ладно, хорошо. Если ты не хочешь верить в это, тогда поверь в другое. Единственное, что я знаю о нем больше всего остального, единственное, что он не может подделать — это его чувства к тебе. Он безоговорочно влюблен в тебя, Кайл, — сказал я ему. Его челюсть дернулась, когда он отвернулся от меня. — Ты можешь сколько угодно вести себя как упрямый осел, но я знаю, что ты тоже к нему что-то чувствуешь. Я знаю, ты не хочешь этого признавать, но ты влюбился в него, Кайл. Ты влюбился, и это убивает тебя, потому что ты этого не замечал. Ты всегда был на пять шагов впереди всех. Ты всегда позволял своему разуму руководить тобой, а не сердцу. Но ты поступил с ним, и он оказался сыном врага, — я сделал паузу, чтобы шагнуть к Кайлу. Его тело напряглось, когда он посмотрел на меня снизу вверх. Я ткнул пальцем ему в грудь и продолжил. — Теперь ты собираешься закрыть свое сердце, снова стать холодным роботом, каким был раньше, и никогда больше не любить. Верно? Таков наш план?       — Я... — начал было он, но я не дал ему продолжить.       — Это глупо. Ты не знал, что он сын Гнева. Черт, он даже не знает, что он сын Гнева. На самом деле, к черту все это. Он не имеет к этому никакого отношения. Он не сын Гнева. Точно так же, как я не Мистерион, а Баттерс не профессор Хаос. Только не сегодня. Только не тогда, когда мы все вместе, — сказал я, и мои руки легли на плечи Кайла, чтобы крепко сжать их. — Не позволяй этому разрушить тебя, Кайл. Что ты там сказал? Ты можешь кричать, плакать и набрасываться на меня, но я все равно буду рядом, потому что я твой друг. И как твой друг, я говорю тебе, что тебе позволено быть счастливым. Тебе позволено хотеть его. Все в порядке.       Последовала долгая пауза молчания. Я не был уверен, что хоть что-то из того, что я сказал, действительно дошло до его толстого черепа. Кайл все еще хмуро смотрел на меня, когда наклонился вперед, чтобы прижаться лбом к моей груди. Сначала я застыл, но потом слегка рассмеялся и нежно похлопал его по плечу. — Заткнись, — прорычал он мне в грудь.       — На этот раз я ничего не сказал, — ответил я, защищаясь.       — Ты об этом подумал, — сухо сказал он, и я снова не смог удержаться от смеха.       Дверь неожиданно распахнулась, и Баттерс остановился на пороге, его глаза расширились от беспокойства. Кайл не пошевелился, когда я повернул голову и посмотрел на него с широкой улыбкой. — Привет, — весело поприветствовал я его.       — Я... э-э... помешал? — с любопытством спросил он. Может быть, даже немного ревновал.       Кайл громко прочистил горло, стоя и вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он быстро покачал головой. — Нет, все нормально, — ответил он.       — Кайл просто ведет себя как плакса, — сказал я и хмыкнул, когда острый кончик локтя Кайла уперся мне в живот. Баттерс рассмеялся. Кайл протиснулся мимо него, чтобы выйти из комнаты, и мы остались вдвоем, я стоял, засунув руки в карманы джинсов, а он держал их за спиной. В воздухе повисла тишина, но она была мирной. Здесь всегда было тихо. В какой-то степени я наслаждался тишиной с ним. — Спасибо, что позвал Алекса.       Баттерс с энтузиазмом кивнул. — Конечно, — ответил он. — Для Кайла все, что угодно.       Я медленно кивнул, но не смог заставить себя заговорить. Я знал, что хотел сказать. Все это было у меня в голове, но я никак не мог заставить себя произнести нужные слова. Баттерс уже собирался повернуться, чтобы уйти, и я почувствовал, как что-то подкатило к горлу.       — Мы идем в Уолт, — быстро сказал я и громко прочистил горло. — Ты ведь идешь, да?       Баттерс слегка наклонил голову. Он выглядел смущенным. — Ты уверен, что это хорошая идея? С твоей-то энергией, — добавил он.       Он был прав. Мне было непросто держать внутреннюю энергию под контролем, но это было очень сложно. Я кивнул. — Да, со мной все будет в порядке. Если ты пойдешь, конечно. Мне понадобится помощь, чтобы сосредоточиться, — сказал я и не смог сдержать самодовольной улыбки, которая появилась на моем лице.       Баттерс усмехнулся. — Да, я пойду. Будет весело, — ответил он.       Слова были прямо перед глазами. Прямо перед глазами! Просто скажи их, идиот! Но я этого не сделал. Баттерс одарил меня своей яркой, от которой сердце таяло, а колени превращались в желе, улыбкой, прежде чем выйти из комнаты, и я с трудом перевел дух. Голоса, доносившиеся из кухни, перекрывали друг друга, прежде чем послышался низкий раскатистый смех Стэна. Я уже собирался уйти, чтобы присоединиться ко всем, но остановился в дверях. Я должен был попробовать еще раз. Опустив голову, я постучал пальцами по дверному косяку.       — Давай, Жизнь, я знаю, что ты здесь, — прошептал я тихим голосом и поднял другую руку, чтобы постучать пальцами по центру своей груди. — Ты прав, но почему ты ничего не говоришь? Я же сказал, что сожалею о том, что накричал на тебя, даже если ты вел себя как придурок. Чего ты еще хочешь? — Я помолчал, ожидая ответа, но его не последовало. Я тихо вздохнул и поднял руку, чтобы провести пальцами по волосам. — Я скучаю по тебе, приятель. Пожалуйста, просто дай мне знать, что с тобой все в порядке.       Ответа по-прежнему не последовало. Я медленно покачал головой и, наконец, вышел из комнаты. Все собрались на кухне, пока Стэн заканчивал ужинать. Я стоял рядом с Баттерсом, который потягивал газировку из банки, а Кайл в другом конце кухни придвинулся к Алексу, пока они не прижались друг к другу. Алекс выглядел удивленным, а затем улыбнулся. Он был в постоянном смятении, в то время как Кайл игнорировал его, и мы со Стэном ничего не могли поделать. Мы не могли сказать ему правду, но и не могли заставить себя солгать ему. Итак, мы просто решили проблему. Друзья года, занявшие первое место.       — Элементарная математика, Стэн, вот и все, — сказал Кайл, и Стэн передразнил его бессвязным высоким голосом.       Я слегка усмехнулся и вдруг почувствовал, как что-то коснулось моей руки. Когда я опустил взгляд, то увидел, что это Баттерс нежно провел пальцами по тыльной стороне моей ладони. По моей коже пробежали крошечные электрические искры, от которых по спине пробежала дрожь.       — Заткнись, я знаю, что делаю, — огрызнулся Стэн.       Кайл покачал головой. — Он не ведает, что творит, — тихо пробормотал он Алексу, который хихикнул.       Я медленно убрал руку и немного подвинулся, чтобы стать ближе к Баттерсу. Наши пальцы танцевали друг с другом, пытаясь найти способ переплестись. Я не смог удержаться и провел большим пальцем по тыльной стороне его ладони, где она была самой мягкой.       — Заткнись! В следующий раз сам приготовишь! — Сердито крикнул Стэн.       В воздухе между Кайлом и Алексом повисло небольшое напряжение, которое было заметно во время молчаливых разговоров за ужином, но никто из них не отреагировал. Кайл был слишком упрям, а я был рад, что Алекс просто счастлив снова быть рядом с ним. Как только солнце село и мы наелись, нам всем удалось забраться в мою машину и отправиться в Уолт. Стэн чуть было не отказался, прикрываясь рукой, но нам удалось уговорить его пойти, когда мы предложили ему воспользоваться карточкой сочувствия.       — Жаль, что это всегда срабатывает, и тебе ничего не нужно делать, — сказал я, за что получил резкий тычок в живот от Кайла, а Баттерс захихикал.       Мы прибыли в клуб, и снаружи, сквозь стены, послышалась знакомая хаус-музыка. В прошлый раз, когда я был там, все прошло не очень хорошо, и эта мысль заставляла меня нервничать. Я снова почувствовал прилив энергии, когда посмотрел на крыши. Я должен был быть там. Я начинал беспокоиться. Я должен был патрулировать. Взять выходной на ночь было плохой идеей.       — Кенни, — заговорил Баттерс, и я почувствовал, как его холодная рука схватила меня за руку. Мое внимание немедленно переключилось на него. — Одна ночь, а потом мы вернемся.       Таков был уговор. У нас была всего одна ночь, чтобы заняться чем-то другим, кроме прыжков по крышам, и после этого мы не останавливались, пока не нашли Гнева. Он остыл. Он и его банда вели себя тихо. Даже Алекс рассказал о том, что его отец, Филипп, не отвечал ему на сообщения. Это заставило меня забеспокоиться, и моя энергия снова начала бурлить.       — Я в некотором роде рад вернуться сюда, — сказал Баттерс, отвлекая меня от мыслей, проносившихся в моей голове. Мы стояли в очереди, чтобы попасть внутрь. Перед нашей группой стояли две девушки, Кайл и Алекс — впереди, Стэн — сразу за ними, а мы с Баттерсом — сзади. Вышибала проверил девушек, а затем впустил их внутрь. — Надеюсь, в этот раз будет намного веселее.       Я что-то промурлыкал, кивая, но внезапно остановился. — Подожди, ты был здесь? — С любопытством спросил я, поворачиваясь к нему лицом. Вышибала проверял Кайла и Алекса.       Баттерс кивнул. — Да, — ответил он. Кайла и Алекса впустили внутрь. — Было весело, но очень шумно, и не так уж много дел, когда приходишь сюда один.       Стэн подошел, чтобы его проверили следующим. — Подожди, а как давно ты был здесь? — Я спросил.       Стэна впустили внутрь. Баттерс подошел к вышибале и протянул ему свое удостоверение. — Я думаю, это было больше года назад. Может быть, около двух лет. Я не совсем уверен, — сказал он, задумчиво скривив лицо. — Что я помню, так это то, что, когда я был здесь, я вдруг вспомнил, что у Кайла день рождения, и мне захотелось сказать ему об этом.       — Можешь идти, — тихо сказал вышибала, возвращая Баттерсу его визитку. Я застыл как статуя. Мысли беспорядочно метались в моей голове, пытаясь собрать их воедино. Это, черт возьми, был он. — Эй, — вышибала оторвал меня от моих мыслей. — Если хочешь попасть внутрь, предъяви удостоверение.       — Ах! Да! — Крикнул я и быстро выудил свой бумажник.       Как только мы оказались внутри, нам удалось найти свободную кабинку, где мы все могли бы удобно разместиться. Внутри все было залито черным светом. Белый и цветной светились, как неоновые лампы. Я обратил внимание на то, что волосы Кайла очень похожи на физическое проявление моей энергии, а волосы Баттерса были яркими, как солнце. Алекс наклонился, чтобы что-то прошептать Кайлу, чем заслужил легкую улыбку, прежде чем кивнул. Затем высокий встал и вышел из кабинки.       — Куда это он собрался? — Я перегнулся через стол, чтобы перекричать музыку.       — Выпивка, — ответил Кайл.       — Ура! Выпивка! — Громко воскликнул Стэн.       Я усмехнулся и откинулся на спинку сиденья. Я вытянул руки вдоль спинки скамейки, и одна из моих ладоней случайно коснулась мягких волос Баттерса. У меня возникло внезапное желание зарыться ладонями в его мягкие пряди, но я поборол его. Алекс вернулся через несколько мгновений с подносом, на котором стояли бокалы. По два на каждого. Он раздал их, и я, не теряя времени, потянулся за одним, когда чья-то рука быстро схватила меня за запястье. Я быстро повернул голову и в замешательстве нахмурил брови. Это Баттерс удержал меня. Его глаза были широко раскрыты и не мигали. Я волновался, и я точно знал почему.       — Что не так? — Крикнул Алекс.       — Э-э, — сказал Баттерс, отпуская мое запястье и поворачиваясь лицом к Алексу. — Кенни отвезет нас. Водителю следует оставаться трезвым.       — В этом заведении не заботятся о том, чтобы вы оставили свою машину на ночь. Мы можем взять такси до дома, — объяснил Кайл.       Баттерс нервно постучал пальцами по столу. — Он прав, — заговорил я, чтобы привлечь всеобщее внимание. — В любом случае, я бы предпочел не пить сегодня вечером. Будет забавно побыть трезвым и посмотреть, как вы все будете выставлять себя дураками.       Кайл все еще смотрел на меня с подозрением, но все остальные перестали обращать на это внимание. Особенно Стэн, который взял оба моих снимка и поставил один перед собой, а другой перед Баттерсом. — Ладно, Баттерс, давай посмотрим, что у тебя.       — Я... я не большой любитель выпить, — нервно ответил Баттерс.       Стэн самодовольно ухмыльнулся. — Отлично! Так будет веселее, — ответил он, а затем опрокинул в себя рюмку. Он перевернул стакан и указал на Баттерса. — Ладно, поехали. Ты следующий.       Баттерс на мгновение опустил взгляд на три стоящие перед ним рюмки. Я уже собирался вмешаться, чтобы спасти его от алкогольных мучений, но он отодвинулся прежде, чем я успел что-либо предпринять. Выпита первая рюмка, затем вторая и, не колеблясь, третья. Последний стакан со стуком упал на стол, и Баттерс, нахмурившись, оглядел сидящих за столом с широко раскрытыми глазами.       — Ч-что? Я что-то не так сделал? О, гамбургеры, — объяснил он и нежно потянул себя за прядь волос.       — Ты что, издеваешься надо мной? Это было потрясающе! Теперь я знаю, с кем буду пить. Кенни больше не веселый, — возбужденно закричал Стэн.       — Эй! Я слишком веселый! — Обиженно крикнул я в ответ.       Стэн показал мне язык. Странно, что я был единственным трезвым за столом. Я всегда пил, когда все остальные пили, но было забавно наблюдать, как Кайл и Алекс самозабвенно и бесстыдно ласкают друг друга. Стэн разглядывал каждую цыпочку, какую только мог, чтобы разглядеть свою добычу. А Баттерс был в ударе от пятой рюмки и одного фруктового напитка, от которого он был слишком пьян, чтобы назвать мне название без смеха. Я не мог сказать, что мне это не нравилось, потому что алкоголь заставлял его прислоняться ко мне в поисках поддержки, а его рука все время пыталась найти контакт. Большую часть времени он находил мою руку, за которую мы держались под столом, но несколько раз он хватал меня за бедро, из-за чего я напрягался на своем месте. Мне приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы держать себя в руках.       — Ой! Я перепил, — внезапно сказал Стэн, разглядывая своих потенциальных поклонников. — Давайте посмотрим, сработает ли карточка с выражением сочувствия.       — Так и есть, поверь мне, — ответил я. Стэн с трудом поднялся со своего места, у него была только одна рабочая рука, и он был немного пьян. Когда Стэн подошел к симпатичному брюнету, который был на целый фут ниже его, я обратил свое внимание на двух голубков, сидевших напротив, они тихо разговаривали друг с другом и ни с кем больше. Слава гребаному богу.       — Кенни, — внезапно заскулил Баттерс, стоявший рядом со мной.       — Баттерс? Все хорошо? — Спросил я и поднял руку, чтобы прижать ее к его щеке. Он что-то промурлыкал и кивнул. — Ты хочешь пойти домой? Я могу отвезти тебя.       Он резко поднял голову и сел лицом ко мне. — Нет! — громко крикнул он и схватил меня за руку. — Я хочу танцевать.       Я моргнул. — Ты хочешь.. потанцевать? — Медленно повторил я.       Баттерс быстро кивнул. Его щеки порозовели, и он не мог перестать улыбаться. — Я хочу потанцевать с тобой, — сказал он. Это был самый сильный южный акцент, который я когда-либо слышал от него. — Пожалуйста? — заныл он.       Я усмехнулся. — Хорошо, да, пойдем потанцуем, — ответил я. Баттерс громко завопил и внезапно вытащил меня из кабинки, направляясь к танцполу, битком набитому людьми. Он пробирался вперед, лавируя между движущимися телами, чтобы добраться до середины. Когда он остановился, то слегка покачнулся, и я схватил его за руку, чтобы удержать на ногах. — Ты в порядке?       Он кивнул. — Да, возможно, я немного пьян.       Я не смог сдержать громкий смех, который вырвался у меня сам собой. —       Немного? Ты изрядно потрепан, — поправил я его.       — Не настолько, чтобы не знать, что я не умею танцевать, — сказал он почти с гордостью.       — Что ж, хорошо, что ты танцуешь с мастером, — сказал я и потянул Баттерса за руку, чтобы подтолкнуть его вперед, так что наши тела оказались прижаты друг к другу.       Я опустил руки, чтобы положить их ему на бедра, и использовал их вместе со своими бедрами, чтобы начать медленно покачиваться. Я не был уверен, насколько затуманен его разум, поэтому, если я буду двигаться слишком быстро, он может сесть на задницу. Мы раскачивались в такт песне, набирая скорость, чтобы не отставать от людей вокруг нас. Баттерс сначала нервничал. Он был сосредоточен на своих движениях, пока я не схватил его за подбородок, чтобы приподнять его голову. — Перестань думать, — сказал я. — Просто почувствуй это и сфокусируйся на мне. — Он широко улыбнулся и едва заметно кивнул. Как только он перестал концентрироваться, он расслабился. Его бедра покачивались все плавнее, а руки поднялись и легли мне на плечи.       Разгоряченные тела прижались друг к другу, двигаясь в точном ритме покачивания бедрами. Руки начали вызывать еще большее любопытство, когда пальцы нежно запустили их в мои волосы и прижались к коже головы. Моя рука слегка передвинулась и нащупала обнаженную кожу, видневшуюся из-под подола его рубашки, слегка приподнявшейся над джинсами. Нежная кожа, к какой бы части тела я ни прикасался. Баттерс тяжело дышал. Я чувствовал его дыхание на своем лице. В комнате было жарко от всех этих тел, прижатых друг к другу в движении. На мне выступил пот, но мне было все равно. Пальцы в моих волосах зашевелились, а затем слегка сжались, чтобы слегка потянуть. От резкой боли у меня отвисла челюсть, и внезапно к моим губам прижались горячие, влажные губы. Это был пьяный, небрежный поцелуй, которым я не руководил. Мои руки снова переместились, так что одна оказалась на спине Баттерса, а другая скользнула ему под рубашку и легла на поясницу. Баттерс отстранился первым, чтобы перевести дыхание. Я дышал так же тяжело, как и он, и все мое тело было напряжено. Моя грудь. Моя голова. В промежности моих джинсов.       — Кенни, — сказал Баттерс, затаив дыхание. Музыка гремела вовсю, но он был так близко, что я мог его слышать. — Кенни, ты мне нравишься, — продолжил он, и я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. — Ты мне всегда очень нравился. Так что обещай, обещай, что ты меня не бросишь.       Я проглотил комок в горле. — Я никогда не покину тебя, Баттерс, — тихо сказал я в ответ.       — И обещай, что не будешь злиться, — добавил он и медленно моргнул.       Я нахмурил брови, услышав это. — Сумасшедший? С чего бы мне злиться? — Я спросил.       — Потому что я солгал тебе, — ответил он.       — Баттерс, — сказал я и убрала руку, которая лежала у него на спине, чтобы убрать несколько прядей волос, прилипших к его лбу от выступившего на нем пота. — Я же сказал, я прощаю тебя за это и всегда буду прощать тебя за все.       Баттерс наклонился ко мне, так что его голова оказалась рядом с моей, и как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, басы сильно зазвучали, и все стало не слышно, когда он прошептал мне слова, которые я не расслышал. Он закончил, и его бедра снова покачнулись, когда он снова наклонился вперед, чтобы небрежно прижаться своими губами к моим. Он снова потребовал лидерства, но я не собиралась позволять ему уйти без боя. Он стоил того, чтобы за него боролись.