Служебный роман. Багровый закат

Утро нового дня накрыло город сильным дождём. Небо было затянуто серыми облаками, словно тяжелым покрывалом, нависающим над дремлющим городом. Мокрый асфальт отражал свет фонарей и автомобильных фар, как живопись, выполненная теплыми маслами. Капли дождя барабанили по окну, побуждая Льва Давыдовича проснуться. Будильник на миг замер, готовясь вот-вот разразиться громким сигналом, заполняя пространство вокруг собой, выполняя свою важную задачу. Троцкий не спал, лежа на спине и готовясь в любой момент нажать кнопку на будильнике. В своей белой пижаме он сосредоточился лишь на одном человеке. Несмотря на то, что Сталин больше не отталкивал Троцкого, он оставался довольно отстраненным. Лишь однажды он дал слабину, позволив Льву доминировать. Но почти сразу же генсек вернулся к своему обычному непроницаемому поведению. Троцкого, прямо скажем, это совсем не обрадовало. На работе генсек заваливал Льва Давидовича непосильной ношей, взваливая на него обязанности, чуждые его статусу. Троцкий, низведенный до уровня посыльного, вынужден был таскать документы по инстанциям, помогал Коллонтай разбирать ворох прошений, корпел над бесконечными отчетами, составляя свои собственные, никому не нужные. Всю неделю бывший младший сотрудник, а ныне заведующий канцелярией, метался по лабиринту кабинетов, словно неприкаянная тень. Коллеги бросали на него сочувственные взгляды, по очереди приносили обед прямо к столу, словно оплакивая его падение. Каменев предлагал разделить бремя, но Лев гордо отказывался, не желая признавать свое поражение. Он был измотан, выжат, как лимон, и потому для решающей встречи с генсеком не оставалось ни сил, ни времени. Лишь в пятницу до Троцкого дошло: именно этого и добивался Сталин, хитроумно плетя свою паутину. Все выходные его мысли крутились вокруг предстоящего "сражения". В понедельник он ворвется в кабинет, по собственному представлению, Иосифа Виссарионовича, как вихрь, и обрушит на него всю накопившуюся ярость, или не даст тому так просто от него отделаться. Не дождавшись трезвона будильника, Лев вскочил с постели и тут же ее заправил. Комната дышала простором: слева от кровати возвышался габаритный шкаф, справа, вплотную, ютилась тумбочка, погребенная под завалами книг. Над ней, словно бледный страж, застыл настенный светильник вытянутой формы. Напротив, широкое окно манило светом, но Лев предпочитал держать его в плену плотных, светонепроницаемых штор цвета глубокой ночи. Он чутко оберегал свой сон от малейшего лучика. Приведя себя в порядок, Лев Давидович облачился в свой видавший виды серый костюм и дополнил его коротким галстуком. Десять минут ушло на то, чтобы укротить непокорную гриву волос. Позавтракать пришлось в одиночестве: матушка, в неустанной борьбе за здоровье, отправилась в поликлинику спозаранку, дабы занять стратегически выгодную позицию в очереди. Анна Львовна пробивалась в любой очереди, если было необходимо, отыгрывала целый спектакль. Был случай, когда она притворно схватилась за сердце и скатилась по стенке на пол, поверили все, кто был рядом. Такая актриса пропадает, думал сын. На завтрак Троцкого было пару сваренных яиц, бутерброд с колбасой и кофе без молока. Неторопливо вкушать еду «богов» было некогда. Бутерброд исчез во рту мгновенно, горячий кофе опалил язык, и он уже выскользнул в коридор. Там, накинув тёмно-серое пальто, он бросил мимолетный взгляд на своё отражение в зеркале. Пальто сидело безупречно, словно вылитое по его фигуре. — Осень даже нисего, — проговорил он вслух, сжав свой пострадавший язык. Получив от себя же одобрительную оценку, Троцкий вышел из дома и сел в свою недавно, отмытую лично машину. С тяжелым чемоданчиком в руке, доверху набитым документами, он прибыл на работу точно в срок. Все выходные были принесены в жертву трёхстах восьмидесяти страницам отчетов, требовавшим пристального внимания. Троцкий глубоко вздохнул, втягивая в себя предчувствие нового дня, что обещал стать чередой нескончаемых напряжений, и двинулся к своему столу. В прошлый вторник ему выделили личный кабинет – скромную каморку, скорее напоминавшую чулан. Тёмно-зелёные стены давили своим унылым цветом, низкий потолок словно нависал, а коричневый пол под ногами отзывался на каждый шаг скрипучей жалобой. Обстановка была аскетичной: письменный стол, новый стул, два стеллажа для документов и чёрный рабочий телефон. Но этот кабинет, несмотря на свою неприглядность, вполне устраивал Троцкого. Здесь, в тишине и уединении, он мог погрузиться в работу, не опасаясь посторонних взглядов. Должность он не вымаливал, а заслужил. Прежний начальник, уходя на пенсию, сам рекомендовал на его место Льва Давидовича. И все согласились, даже Сталин. Лев опустился в кресло, словно в зыбучие пески, заложил руки за голову и откинулся на спинку. Веки на мгновение сомкнулись, пытаясь удержать ускользающие мысли, словно стаю перепуганных птиц. Сейчас в кабинет Сталина соваться не стоило – там всегда клубились посетители, словно мошки вокруг лампы. Договоренность была строга: никаких частых встреч на работе, дабы не плодить сплетен среди сотрудников. Троцкий не видел греха в невинном общении, как делали все, но просьба Сталина была законом, отказать в которой означало навлечь на себя гнев. Троцкий выбрал для аудиенции час, когда солнце уже клонилось к закату. День выжал из него все соки, оставив лишь тень. С усталым вздохом он потер воспаленные глаза, размял затекшие плечи и медленно поднялся из-за стола. — Ну, погоди, получишь ты у меня по полной, — прошептал Троцкий, предвкушая схватку, в которой не сомневался одержать верх. В приемной, словно юркая канарейка в золоченой клетке, трещала по телефону Коллонтай. Ее зычный голос, подобно раскату грома в летний полдень, достиг Троцкого еще в коридоре. — Я ему сказала, со мной такие штучки не прокатят, не нравится — скатертью дорога! — пылала Коллонтай в телефонную трубку. Троцкий бесшумно вошел в приемную, словно тень. Александра Михайловна, сидевшая спиной к дверному проему, не заметила его появления. Коллонтай, как всегда, была ослепительна. В воздухе витал аромат ее новых духов – цветочные, нежные нотки, обещавшие покой и упоение. — Люда, а как с ним по-другому? — Коллонтай возмущено говорила в телефонную трубку. Троцкий лишь хмыкнул и прошёл мимо. Постучав костяшками пальцев в дверь. Выждав пару секунд, он вошёл в кабинет генсека. Сталин стоял у стеллажа справа, его пальцы перебирали папки с документами, словно перебирали четки. Бесформенный пиджак цвета увядающей оливы и строгие черные брюки скрывали за собой напряженную фигуру. Троцкий, словно завороженный, смотрел на него, спрятав руки за спину, будто пытаясь сдержать рвущийся наружу порыв. Сталин слышал шаги, но не спешил поворачиваться, словно медлил с неизбежным столкновением. — Привет, — прозвучало в рассеянном шепоте Троцкого. Всю дорогу слова копились, как грозовые тучи: "Всю неделю я гнул спину, как проклятый, а ты ни разу…", но вблизи Сталина они рассыпались в прах, словно от удара молнии. — Добрый вечер, Лев Давидович, — Сталин, с едва заметным вздохом, наконец повернулся. В его голосе сквозила сдержанность, но во взгляде мелькнула искра, выдающая тайную радость от нежданного визита. — С каким визитом? Он тихо прочистил горло, стараясь придать голосу ровное, бесстрастное звучание. Троцкий, словно ведомый невидимой нитью, медленно приближался к Сталину, нарочито небрежно взмахивая руками и покачивая бедрами. Его тянуло к нему, как мотылька к пламени. Обнять. Прикоснуться губами. Лев изнывал от тоски по Иосифу, тоски, острее клинка. — Я мечтал о встрече с тобой, мон эмуо, — произнес Троцкий, погружённый в мечты и чуть слышно. Сталин, одной рукой опираясь на полку, а другой задирая подбородок, наблюдал за приближающимся Троцким с едва заметным хмыканьем. — Следовало бы предупредить заранее и сообщить Александре Михайловне о твоем визите, — сказал он, внимательно фиксируя на воодушевленном лице своего собеседника. Троцкий встал напротив Сталина, оставляя между ними шаг расстояния. Нетерпеливо обняв Иосифа за талию, он игриво сжал его бока. Сталин смотрел на Троцкого с удивлением, приподняв брови, как будто тот сошел с ума. — Ты бы отказал в моей просьбе, — шепнул Троцкий, наклонившись к уху Сталина, — нашел бы множество отговорок. Но я слишком долго ждал и не намерен терпеть это дольше. Троцкий подался вперед, стремясь запечатлеть поцелуй на губах Сталина, но был грубо остановлен. Тяжелая рука генсека преградила ему путь. — Держи себя в руках, — прошипел Сталин сквозь стиснутые зубы, отталкивая настойчивые руки Льва Давидовича. — Дверь открыта, любой может войти. Троцкий обиженно надул губы, словно капризный ребенок, лишенный сладостей. — К тебе никто не смеет войти без предупреждения, — закатил он глаза. — Только я настолько безумен… или бессмертен. — Скорее, первое, — усмехнулся Сталин, чуть склонив голову. — Почему ты отталкиваешь меня? — требовательно спросил Троцкий. — Мне казалось, у нас всё наладилось. Сталин медлил с ответом. Взгляд его, тяжелый и непроницаемый, буравил глаза Троцкого. Признаться, что тень сомнения крадется в его душе, означало бы ранить сердце этого пламенного романтика. Он оторвался от книжного стеллажа и, словно ведомый невидимой силой, направился к своему столу. — Мне кажется, нам стоит немного умерить пыл, — прозвучал его голос, глухой и неуверенный. Руки спрятались в карманах пиджака, словно ища там защиты. — Пыл? Да мы и так еле ползем, — растерянно отозвался Лев. — Наши отношения больше похожи на спотыкающуюся улитку. Он приблизился к столу, за которым уже восседал Сталин, и с небрежной элегантностью примостился на самый краешек. — Что за манеры, — проворчал генсек, брезгливо сморщив нос. — Только давай без этих чопорных «Вы», Лев, не чужие же, — Троцкий заметно поник, словно цветок без солнца, — что предлагаешь, обречь нас на редкие взгляды украдкой, на тягостное молчание? Может, мне превратиться в ветер и умчаться прочь, оставив тебя тосковать в одиночестве? Без меня тебе будет нестерпимо скучно, Иосиф. Сталин, невозмутимый, как скала, слушал пламенной речи Троцкого, подперев подбородок рукой и лишь изредка отмечая его слова коротким кивком. — А чего ты хочешь? — прозвучал его спокойный, выверенный вопрос. Троцкий вскинул брови, словно поражённый неожиданным ударом. Смущённо опустив взгляд, он нервно погладил ладонью гладкую поверхность стола. — Хочу… чтобы мы, как и все влюблённые, пусть тайно, но проявляли хоть какие-то чувства, — пробормотал он, беспокойно жестикулируя руками, словно пытаясь поймать ускользающую надежду. — Пойми, Лёня, если хоть тень подозрения коснётся нашей связи, плохо будет обоим, — Сталин положил тяжёлую руку на колено начальника канцелярии, и этот жест был полон не только обещания, но и угрозы. — Мы будем очень осторожными, — заверил Троцкий, наивно хлопая ресницами. — Как сейчас? — Иосиф ухмыльнулся, — когда ты давеча зашёл в мой кабинет и не смог держать руки при себе? Лев издал мучительный стон, запрокинув голову. Впервые за долгие годы голос любимого человека начал резать слух, превращаясь в утомительную тягомотину. — Ну ты и зануда, — промурлыкал Троцкий, лукаво глядя в глаза Иосифу. — Какой есть, — генсек едва заметно улыбнулся уголком губ, — вытерпишь такого? — Сколько угодно, товарищ Сталин, — выпалил Лев Давидович, — готов любить тебя любого, целиком и полностью, забираю всё. Банальность этих слов не могла скрыть их оглушительной искренности. Троцкий любил Сталина с той отчаянной силой, что заставляла его забывать о гордости, унижаться и страдать. Сталин видел эту безграничную преданность, но репутация была для него слишком ценной, а тайны, как известно, рано или поздно выползают наружу. Будь он чуть смелее, давно бы уже сорвался с места и помчался вслед за ним, к нему домой. — Тебе самому не хочется быть со мной ближе? — прошептал Троцкий, подавшись вперед и почти касаясь губами щеки Сталина. — Или ты у нас недотрога? Сталин шумно сглотнул, утопая в бездонной голубизне влюбленных глаз Троцкого. В душном кабинете сгустилось напряжение, словно перед грозой. Тишину прорезало лишь тяжелое дыхание обоих. — Не здесь и не сейчас, хотя… — начал Сталин, но был грубо прерван жадным поцелуем. Троцкий впился в желанные губы, обхватывая ладонями лицо Сталина. Его разум, опьяненный долгожданным моментом, сорвался с цепи и унесся в далекие галактики, оставив хозяина беспомощно барахтаться в пучине чувств. Он не знал иного способа убедить упрямого Иосифа в своей искренности, слова казались бессильными перед каменной стеной его надменности. Сталин, как ни силился отстраниться, оказался в плену нахлынувшей страсти. Бессильно запрокинув голову, он лишь обвил бедра Троцкого руками, позволяя жаркому поцелую увлечь себя в водоворот забытья. Его тоже тянуло к Троцкому, и этого он отрицать не мог. Лев опустил ладонь на плечо Иосифа, пальцами другой руки зарылся в его густые волосы, нежно подёргивая. Расставаться с обжигающим теплом вожделенного тела не хотелось, но Троцкий, с усилием воли, отстранился, украдкой облизав припухшие губы. — Будем считать, что да, — прошептал шатен сладко, как грех, приглаживая взъерошенные волосы генсека. — Говори за себя, — выдохнул Иосиф, тяжело дыша. В ответ из живота Троцкого вырвался приглушенный, страдальческий стон голода. — Ты вообще когда в последний раз ел? — обеспокоенно нахмурился генсек. — Сегодня утром, — пробурчал Троцкий виновато. — Не хочешь ли пригласить меня на ужин, так сказать, спасти умирающего от голода? — Сможешь подождать пару часов? Лев оживлено кивнул, встав во весь рост перед Сталиным. Он был готов ждать сколько угодно, не ощущая голода.