Служебный роман. Багровый закат

Тишина в кабинете была настолько густой, что шепот ветра за окнами казался дерзким нарушением спокойствия. Стрелки часов приближались к девяти. Внизу, словно призраки, скользили по этажам уборщицы, домывая последние отблески дня. Редкие запоздалые сотрудники, с лицами, отмеченными усталостью, но с легкой улыбкой освобождения, обменивались короткими пожеланиями: "Хорошего вечера, товарищ," "Взаимно, до завтра." И вот, наконец, тишина опустилась на все этажи, как бархатный занавес. Троцкий, словно изваяние задумчивости, сидел за длинным переговорным столом, подперев подбородок сложенными руками, с плотно сжатыми губами. В его позе читалось то ли отчуждение, то ли скука прилежного ученика, укрывшегося на задней парте от всевидящего ока учителя. Фигура Сталина, сидящего впереди, постепенно теряла четкость в его рассеянном взгляде. Сталин, погруженный в водоворот бумаг, сосредоточенно подписывал документы, некоторые из них, с недовольным прищуром, отбраковывал, оставляя резкие пометки острым карандашом. Он был настолько увлечен своими делами, что, казалось, забыл о присутствии постороннего. Посетитель, словно тень, не подавал ни малейшего признака жизни, стараясь не нарушить сосредоточенную тишину кабинета. Троцкий сонно покачивался, голова его едва держалась прямо. Комната плыла, растворяясь в надвигающейся, тягучей темноте. Сон одолел его. Лоб опустился на согнутые руки, словно в капитуляции. Сталин, с лукавой улыбкой, наблюдал за спящим, захлопнув папку. Он бесшумно поднялся и приблизился к длинному столу, где мирно посапывал его подчиненный. Троцкий, унесенный в объятия Морфея, казался безмятежным. Очки съехали набок, обнажив расслабленное, почти счастливое лицо. Сталин наклонился и нежно коснулся его мягких, непокорных волос. Безмолвный и покорный Лёвушка был ему милее. — Утомился, бедняга, — прошептал Иосиф, отдернув руку. Голос генсека вырвал Троцкого из зыбкого сна. Он бы проснулся, даже если бы Сталин просто стоял рядом. Лев чутко реагировал на его присутствие, как преданный пес, настороживший уши. Медленно приоткрылся один глаз, устремленный на возвышающегося над ним вождя. — Я вовсе не устал, лишь прикрыл глаза, чтобы поймать ускользающую мысль, — Троцкий неспешно выпрямился, словно струна, потянувшись вверх. Генсек прошествовал к шкафу, извлек из его темного чрева пальто и бросил красноречивый взгляд на младшего сотрудника, недвусмысленно намекая на скорый отъезд. — Неужели все кончено? — воскликнул Троцкий, словно выпущенная из тетивы стрела, подскочив со стула. — Как видишь, — Сталин картинно развел руками, — сначала ты, а я последую за тобой минут через пять. Без паутины конспирации было не обойтись. В голове Сталина зрела сложная схема, призванная оградить его от нежелательных взглядов случайных свидетелей. Лев Давидович, разминая затекшую шею, приблизился к стене возле шкафа и прислонился к ней спиной. Скрестив руки на груди, он впился взглядом в Сталина, который неторопливо облачался в пальто. — Ты сейчас выйдешь, сядешь в машину, проедешь метров двести, — деловито говорил Иосиф, — я отпущу водителя, скажу ему что собираюсь зайти к Ворошилову, он живёт здесь недалеко. Ты подождёшь когда водитель отъедет, потом вернёшься, понял? Троцкий, с горящим взором, ловил каждое слово Сталина. Ему льстило, когда этот близкий по духу человек облекал простые истины в столь монументальные формы. — И Николая Сидоровича тоже отпущу, — проронил Сталин, словно отпуская на волю целую армию. Власик, личный телохранитель, нес свой крест долга с невозмутимой серьезностью, редко позволяя себе вольность перечить вождю. Сталин, подчас, в изнеможении дня, даровал ему краткую передышку. Даже самому преданному слуге необходимо было время, чтобы залечить душевные раны и набраться сил. — Николай как к этому отнесётся? — спросил Троцкий, ощущая сомнения. — Он беспрекословно меня слушается, — затруднительно ответил Иосиф, — а его мысли всегда остаются для всех тайной, даже для меня. Сталин доверял Власику свою жизнь, но нужно было скрыть свои отношения даже от него. Сам факт, что о его чувствах знает лишний человек, ужасал его. Он даже своих мыслей боялся. — Знаешь, когда люди пытаются не вызывать подозрения, получается ровно наоборот, — проговорил Троцкий, стараясь придать своему голосу непринужденность. — Что странного в том, что мы вдвоем прокатимся по городу? В конце концов, мы коллеги, а коллеги иногда собираются после работы, чтобы посекретничать за кружкой пива. Это же просто дружеская встреча, как у Каменева со всеми остальными. Лишь нам двоим ведомо, что творится между нами, остальные ничего не заподозрят, поверь. Сталин, с усмешкой наблюдавший за Троцким, неспешно поправлял рукава, слегка покачивая головой. — Левушка, — вдруг перебил Иосиф с лукавой интонацией, — у тебя же на лице все написано. Взгляд влюбленного мечтателя, прямо как у гимназиста. — Я рад, что ты это видишь, — ответил Троцкий, шаловливо поглаживая верхнюю пуговицу пальто своего возлюбленного. — Но знай, таким я бываю только с тобой. В остальное время я держу себя в руках, целиком поглощен работой, и ничто не выдает моей страсти. Сталин шумно выдохнул, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу, и сделал короткий шаг в сторону, не отрывая цепкого взгляда от собеседника. — Ступай, — бросил Иосиф, кивком головы указывая на дверь. Троцкий расплылся в хищной, лисьей улыбке, прищурив глаза. Выпрямившись во весь рост, гордо расправив плечи, он с какой-то змеиной грацией двинулся к выходу. Сталин облегченно перевел дух. — Жди меня, — Лев бросил эту фразу через плечо, окинув начальника лукавым взглядом, и исчез за дверью. Как и планировалось, Сталин вышел на улицу, сразу же встретил Власика, который сидел на скамье, беседуя с водителем Павлом Анатольевичем. Волков Павел Анатольевич обычно был очень молчаливый. Работал водителем у Сталина три года. Коренастый мужчина лет сорока. Лицо его было чуть вытянутое, крупное. Карие глаза водителя всегда казались уставшими, даже когда он отдыхал дома. По своей должности выпивал очень редко. Были у него коронные фразочки " Ежа мне взад» или " обезьяна безрукая». Использовал он их, когда на дороге встречались плохие автомобилисты. Власик активно что-то рассказывал Волкову, который молча курил, разглядывая свои ботинки. Весть, принесенная Павлом Анатольевичем от имени Сталина, отозвалась тихой радостью в сердце Иосифа Виссарионовича, хотя лицо его оставалось непроницаемым. Николай, словно ощутив перемену, вопросительно взглянул на генсека, но, встретившись с его суровым взором, прикусил язык, оставив невысказанный вопрос при себе. Машина с водителем и охранником уже скрылась за поворотом. Сталин, в одиночестве, встал у обочины, поглядывая на циферблат часов. Яркий свет фонарей, словно борясь с надвигающейся ночью, заливал улицы своим желтоватым сиянием. Он робко касался лица Иосифа, словно опасаясь нарушить его сосредоточенность, и смело ложился на асфальт, вычерчивая под ногами длинную, причудливую тень. В окнах высоток мерцали огоньки, маня случайных прохожих в свой теплый, домашний мир. В воздухе чувствовалась тяжелая, промозглая сырость. Ровно в назначенный час у обочины бесшумно остановилась черная "Волга", из которой выглядывал Троцкий. — Далеко молодой человек собрался? — спросил Лев Давидович, высунув голову, — подвезти? Настроение у него было бодрое и игривое, с весёлой улыбкой он смотрел на невозмутимого генсека. Он гордо стоял в стороне, держа в руках мужскую, рабочую сумку из натуральной кожи. Его взгляд был сосредоточен на горизонт, где солнце уже опустилось. Троцкий плавно остановил машину у тротуара, напротив Сталина. Легким движением открыл дверцу, приглашая жестом войти. Всего пятнадцать минут разлуки, а сердце руководителя канцелярии уже истосковалось по своему возлюбленному. — Давай без глупостей, — чопорно отрезал Сталин. Чтобы не поддаться обаянию Троцкого, Иосиф упрямо уселся на заднее сиденье справа, проигнорировав немой протест водителя. В салоне царил стерильный порядок, ни единого постороннего запаха, а чёрная кожа сидений лоснилась свежестью. На тёмно-сером ковролине не найти было и пылинки. Казалось, хозяин боготворил свой автомобиль, холил и лелеял его с трепетной нежностью. — Ну и наглость! — опешил Лев, обернувшись к пассажиру. — Ты, конечно, не ангел, но прояви хоть каплю уважения! — Я уже удостоил тебя честью, сев в твою машину, разве этого мало? — Сталин бросил на Троцкого саркастический взгляд, прищёлкнув языком. Троцкий было открыл рот для колкой реплики, но, заметив скромно примостившегося на заднем сиденье вождя, сбавил обороты. — Итак, капитан здесь я, и курс определяю тоже я, — заявил владелец "Волги", отбивая четкий ритм пальцами по рулю. В его взгляде читалась решимость, лицо выражало сосредоточенность стратега, изучающего карту предстоящей битвы. Сталин понимал: Троцкому необходимо время от времени демонстрировать свою волю, чтобы тень сомнения не омрачила его уверенность. — Хорошо, — коротко отозвался Иосиф. — Лучшие места закрылись, в кабаки соваться – верная гибель, там каждая стена шепчет твое имя, в ресторанах и подавно, — размышлял Троцкий вслух. — Ко мне ты не захочешь, я к тебе тем более. — Абсолютно верно, — подтвердил Сталин, сложив руки на груди, словно запечатывая свои слова. Троцкий бросил на него быстрый, укоризненный взгляд через плечо, издав громкий, полный разочарования вздох. — В таком случае поедем в безлюдное место, будем сидеть в машине. — Вези, — просто сказал пассажир. Лев Давидович надавил на педаль газа, мысленно прокладывая маршрут по лабиринту городских улиц. Автомобиль неспешно скользил по центральному шоссе, стремясь вырваться из каменных объятий города. Спустя полчаса Троцкий, внезапно изменив направление, притормозил за каркасами недостроенных восьмиэтажек. Место, казалось, находилось на отшибе цивилизации. Сейчас здесь царило безлюдье, и лишь непроглядная чернота, сгущавшаяся в отсутствие уличного света, окутывала все вокруг зловещей пеленой. Водитель припарковал машину в тени величавых деревьев и густых зарослей сирени. В прохладном дыхании поздней осени уже чувствовалось приближение зимы. Троцкий включил обогреватель, пытаясь согреться в промозглой тишине, и зажег тусклый свет. Сталин, объятый необъяснимым волнением, словно не чувствовал холода. — Подай мой чемодан, — обернулся Троцкий к Иосифу, взглядом выискивая нужную вещь. Долго искать не пришлось: чемоданчик лежал за спиной Сталина. Он протянул его Льву, словно передавая нечто большее, чем просто вещь. — Спасибо, — поблагодарил Троцкий. Внутри плескались три румяных пирожка с картошкой и дымился термос с обжигающим чаем. Всё это он добыл в ближайшей лавке, пока Сталин что-то обсуждал с Власиком. Магазин уже зевал, готовясь ко сну, но настойчивость Троцкого сломила ворчливую продавщицу, и та, с неохотой, продала ему пирожки. Чай же был дневным приветом от Каменева. Лев Давидович бережно обернул один пирожок в тонкую бумажную салфетку и протянул его Иосифу Виссарионовичу. Но Сталин лишь покачал головой, отказываясь, поясняя, что сыт, а вот чай в крышке от термоса принял с благодарностью. — Ну и зря, объедение ведь, — поддразнил Троцкий, впиваясь зубами в ароматную, теплую начинку, — что-то ты совсем не в духе? — Просто есть не хочется, — ровно ответил Сталин, устремив взгляд в темнеющее окно. В этой странной глуши они оба чувствовали себя потерянными, не зная, как себя вести, о чем говорить. Троцкий был рад, что мог хоть на время забыться, смакуя пирожки и запивая их горячим чаем прямо из горлышка термоса. Сталин понимал, что так дальше нельзя, и первым нарушил тягучую тишину. Он подался вперед, ближе к водительскому сидению. — Ты совсем не романтик, — с притворным укором произнес Иосиф, — или же раньше возил сюда тела, чтоб предать земле? — Что ты, — Троцкий едва не поперхнулся чаем, — просто… выбор невелик, если хочется уединения и свободы. — Даже в этом угрюмом месте можно найти красоту, — словно поддразнивая, заметил Сталин. Льву отчаянно хотелось перевести разговор в другое русло, затушевать мрачность окружающего пейзажа, чтобы Иосиф увидел не место, а саму возможность побыть вдвоем. — Ты же сам романтику всю эту не любишь, — с досадой усмехнулся Лев Давидович. — Не люблю, но интересно узнать, что бы ты сделал, — Сталин пригубил свой чай, словно смакуя предвкушение. — Снял бы штаны и бегал, — небрежно бросил голубоглазый, искорки задора мелькнули в его глазах. От этих слов Троцкий окончательно потерял почву под ногами. Как понять Иосифа? Он ведь не терпит напора, пресекает любые поползновения нарушить его невозмутимость, раз за разом обрывает попытки сближения. Не раз Сталин отказывал ему даже в простом поцелуе. А теперь, выходит, сам подталкивает к дерзким действиям, играет с огнем. Троцкий ещё раз пришёл к выводу, что влюбился в очень непростого человека, который ломает его мозг. С бывшей дамой сердца той самой, которая ушла от него в день свадьбы, было проще. Елена, с ее неказистым, в общем-то, лицом, затмевала для него всех красавиц мира. Ради ее улыбки он был готов навсегда распрощаться со своей холостяцкой вольницей. Их встреча случилась на шумном дне рождения общего друга. Елена, словно яркий экзотический цветок, выделялась в толпе своим цветастым платьем, алыми губами и заразительным смехом. Лев, как всегда робея перед интересными женщинами, долго не решался подойти. Но женщина, заметив его смущение, сама присела рядом, и их беседа завязалась непринужденно, словно они были знакомы целую вечность. Встретились они вновь, и Троцкий, следуя совету Каменева, пригласил Елену в ресторан. Их роман вспыхнул стремительно. Леночка пленила Льва своей беззаботностью и кротким нравом. Но сколь ярким ни было их счастье, закат наступил внезапно и болезненно. Виной всему – ветреность Елены, как шептала Анна Львовна. За неделю до свадьбы она встретила в магазине юношу, чьи чары мгновенно покорили ее сердце. Душа Льва Давидовича была растоптана в клочья. Вдобавок ко всему, ему пришлось приносить извинения гостям, предвкушавшим свадебное торжество. Лишь месяц спустя Троцкий смог обуздать боль расставания. И вот, сердце его, доселе неприступное, пленила безоглядная любовь к мужчине, казавшемуся недосягаемой вершиной, но счастье с которым манило с неумолимой силой. Он боготворил его, каждой клеточкой души. Однако в глубине души Троцкого гнездился страх – страх разочаровать Сталина, наскучить ему своей малостью, ведь что он мог предложить такому титану? — Эй, ты что, уснул? — голос, словно хлыст, хлестнул по спине Троцкого. Лев, поглощенный пучиной тяжких дум, застыл в молчании, пока Сталин властно не вернул его в реальность. Владелец "Волги" вздрогнул, чуть не обварив ноги кипятком. Ловким движением он поставил термос на пол, избежав неминуемой катастрофы. — Нет, просто задумался, — ответил Троцкий, поворачивая голову. — И о чём же? — с нескрываемым интересом спросил Сталин, опасно приблизившись к его лицу. — Что же такого ты во мне разглядел? — смущенно пробормотал Лев, нервно комкая в руках белоснежный платок. — Твоя дерзость меня пленила, — откровенно признался Иосиф, — хотя на вечере у Ленина ты был просто невыносим. Рука чесалась проучить тебя. — Неужели лишь наглость и бесцеремонность? — в голосе Троцкого прозвучала ирония. — А как же моя неотразимая внешность? Неужели она совсем не сыграла роли? — Если честно, я сам не понимаю, как вообще мог увлечься мужчиной, — тихо произнес Сталин, опуская взгляд. — И, наверное, не смогу это объяснить. — И не нужно искать объяснений, — тепло отозвался Троцкий. — Боюсь, мы только запутаемся. Главное, что наши сердца бьются в унисон. А что из этого выйдет… кто знает? — Скажи правду, смог бы ты просто дружить со мной? — внезапно прозвучал вопрос Сталина, в голосе плескался лед, резанувший воздух. — Без этой… грязной кутерьмы однополых чувств, липкой страсти и прочей мерзости. Троцкий застыл, словно пораженный громом, губы его беззвучно шевелились. Он никогда не задавался этим вопросом, ответ ускользал, тонул в водовороте мыслей. — Не знаю, — прошептал он, выдохнув бессилие. — Мой вопрос тебя огорчил? — Сталин буравил его взглядом, словно пытаясь выжечь правду из самой души. — Скорее удивил, чем огорчил, — неохотно признался Лев. — Просто сейчас голова совсем не варит. — Тогда забудь, иногда я докучаю своими вопросами, — резко оборвал Сталин и, вцепившись в предплечья Троцкого, рывком притянул его к себе. Их губы встретились в страстном поцелуе, унося прочь все сомнения и тревоги. Нежные прикосновения, подобные касаниям крыльев бабочки, постепенно превращались в трепетное наслаждение. Лев, как хищник, крадущийся в темноте, перебрался на заднее сиденье, увлекая за собой начальника. Он положил его на спину, оставив лишь призрачную черту между ними. В карих глазах напротив он ощущал вселенское тепло, столь необходимое его уму, одержимому мыслями. — Кто бы мог подумать, что я, на заднем сиденье своей "Волги", буду обниматься с вождем народов, — проговорил шатен, нежно приглаживая непослушные пряди волос любимого. Однако Иосифу не понравилась эта фамильярность. — Помалкивай, — рявкнул он, шутливо шлепнув младшего по руке. Лев, с едва заметной, таящейся в уголках губ улыбкой, вновь накрыл чужие губы обжигающим поцелуем. Этот миг, волнительный и долгожданный, Лев проживал с осознанной неторопливостью, сохраняя внешнее спокойствие. Троцкий, опьяненный сладостной близостью, пытался постичь собственные чувства, захлестывающие его волной небывалого счастья. Иосиф впервые за долгие годы отпустил контроль, растворившись в ощущениях. Ему просто нравилось чувствовать чужую ласку, ответную дрожь, пробегающую по телу. Он позволял себе быть податливым под натиском требовательных, пылких поцелуев. В салоне звучали приглушенные стоны, утихающие лишь на мгновение. Троцкий отрывался от губ Иосифа, чтобы полюбоваться его лицом – непривычно расслабленным, с румянцем на щеках, делавшим его соблазнительным. Приоткрытый рот, с чуть припухшими губами, возбуждал. На этот вид Лев готов был смотреть бесконечно. На заднем сиденье обоим пришлось согнуть ноги. Движения были ограничены, поэтому Троцкий почти согнулся в три погибели, лишь бы не отрываться от желанного тела. От нежных поцелуев они перешли в более страстные, безудержные. Верхняя одежда была скинута. Троцкий уже осыпал поцелуями шею Иосифа, когда издалека донёсся истошный крик, разрушив хрупкую идиллию. Сталин обхватил лицо Троцкого ладонями и мягко отстранил его. — Погоди, — проговорил он прерывисто. — Ещё минутку, — прошептал Троцкий, готовый вновь утонуть в поцелуе. Но Сталин отстранил от себя распалённого Льва Давидовича, словно тот был из воска, размягчённого чужими прикосновениями. В таком состоянии его можно было, как сломанную куклу, выбросить в ночь – он бы и не заметил. Близость желанного человека словно пеленой застилала его разум. — Не сейчас, — прохрипел Сталин, отсаживаясь и отталкивая Троцкого в сторону. Оба выглядели так, будто их только что вырвало из объятий бури: растрепанные волосы, смятая одежда, пылающие щеки, сердца, отбивающие бешеный ритм. Приведя в порядок одежду, Иосиф выхватил из-под опешившего Льва пальто. — Ты разве не слышал крика? — голос генсека звучал хрипло и сдавленно, как будто после долгого молчания. — Мне было не до того, — прошептал Троцкий, с туманной улыбкой глядя на Сталина. — Понимаю, что тебе бы сейчас хотелось продолжить, но нам нужно выйти и посмотреть, что там творится? Троцкий, словно оглушенный, нахмурился. Желание укрыться в тени ускользало, как дым. Он прикрыл глаза ладонью, и тихий стон сорвался с его губ. — Не думаю, что там безопасно. А вдруг там бандиты? — голос его звучал теперь трезво и настороженно. — Испугался? — в голосе Сталина прозвучали насмешливые нотки. — За себя — ничуть, — резко отрезал Троцкий, отняв руку от лица. — Если так уж неймется, я пойду проверю, а ты оставайся здесь. — Чёрта с два, вместе пойдём, — отрезал Сталин тоном, не терпящим возражений.