Поцелуй меня

      Время в заточении тянулось мучительно медленно. Лань Сичэнь внял просьбе брата и больше не объявлялся. Лань Цижэнь также не утруждал себя визитами, ведь племянник встречал его доводы в штыки и этим неизменно выводил из себя. С момента, как Лань Чжань узнал, что связан с Вэй Ином куда крепче, чем ранее полагал, сон почти не шёл к нему. Ум усиленно работал, перебирая в памяти их редкие встречи и по-новому взвешивая и оценивая каждый взгляд, фразу и касание.       Вэй Ин ещё в годы обучения в Гусу часто хвастал завидной устойчивостью к спиртным напиткам. Все его приятели знали, что он любит выпить, но никто и никогда не видел его захмелевшим и, тем более, изрядно перебравшим. Даже если в компании Вэй Ин выпивал в разы больше того, что способно было свалить с ног большинство его собутыльников, на нём это почти не отражалось, кроме разве что чуть ярче горящих глаз и чуть более выраженного желания озорничать и дурачиться.       Могло ли так статься, что в ту ночь, когда они с Лань Чжанем пили, разум Вэй Ина настолько помутился, что он не сознавал своих действий, когда облачился в свадебный наряд и преклонил колени вместе со Вторым Нефритом клана Лань в храме, куда они ворвались в часы покоя? Конечно же, нет! Какой бы ни была подоплёка случившегося, Вэй Ин понимал, что делал. Вероятно, он увлёкся игрой — хотел посмотреть, как далеко заведёт их забава. Как бы там ни было, даже если он воспринял всё лишь как мимолётное развлечение, для Лань Чжаня святость их супружеских уз перед Небом и Предками имела ровно такой же вес, какой имела бы в ситуации, если бы церемонию провели по всем правилам и с благословения близких.       Глухой, непривычный звук со стороны самой затенённой зоны пещеры вырвал Лань Чжаня из муторных размышлений и заставил обвести глазами темницу, задержавшись на каменных выступах дальней стены, которая ни с того ни с сего подёрнулась ниспадающим к полу мраком, стекающим вниз подобно водопаду и собирающимся тёмными воронками у основания. Эффект проявился и пропал, но звук повторился у другой стены с тем же визуальным сопровождением.       Спустя пару мгновений ожившая, завивающаяся в спирали тьма уже стекала со всех стен в темнице, словно кто-то под потолком отпер затвор, сдерживавший тёмные воды, теперь вырвавшиеся на свободу. Будучи заклинателем и весьма талантливым, Лань Чжань испытал знакомое по сотням Ночных Охот ощущение: мгновение настороженности, сменяющееся боевой собранностью. Всё прочее в доли секунды утратило важность и отступило на задворки сознания. Тени вдоль рва с рокочущими бурными водами реки тоже всколыхнулись и, отделившись от валунов у самого края, крадучись поползли вдоль каменного пола. Пришли в движение тусклые блики огня в чаше с маслом, будто на них дунул ветер, но в конечном счёте не погасил, а лишь докрасна распалил тлевшие угли. Вот только тепла в пространстве не добавилось. Внезапный поток потусторонней стужи хлынул прямо на пленника, обдав его лицо дыханием смерти.       Лань Чжань подобрался, невольно брякнув удерживающими его цепями. Он безукоризненно владел собой, но вдоль хребта от затылка к пояснице всё же пронеслись мурашки. Ощущение угрозы росло вместе с пляской, казалось бы, без причины взволнованных, множащихся теней. Не сводя глаз с таинственных дымных бурунов, заполнивших пространство, Лань Чжань сменил положение, вытянулся во весь рост, и в этот миг услышал ехидное хихиканье, настолько искажённое и далёкое, что поначалу решил, будто оно ему почудилось. Он тряхнул головой и потёр веки на случай, если его и впрямь одолела дрёма из-за того, что он непозволительно мало спал. Понимать смену дня и ночи помогали лишь биологические часы, по которым много лет существовал его организм. Неутихающее смятение чувств и изводящая тревога о Вэй Ине отражались на его собранности. Разум точила печаль о содеянном со старейшинами и запертый внутри гнев из-за невозможности изменить отношение близких и что-то исправить. И всё же натура заклинателя уверяла, что вовсе не отсутствие нормального сна и не сквозняк, свободно гулявший в подземельях, породили нынешние опасения. Поблизости таилось зло. Как оно проникло под своды темницы, где на каждом шагу присутствовала атрибутика отпугивания и защиты от нечисти, оставалось лишь гадать.       Сквозь шум никогда не спящей реки пробился новый всплеск колючего смеха. На этот раз Лань Чжань не принял его за иллюзию.       — Покажись! — бросил он в шевелящуюся тьму, ожидая увидеть хорошо знакомый облик демоницы, которой принадлежал отражающийся от каменных стен, полный горечи и безумия хохот.       Но то, что предстало перед ним, совершенно не походило на образ, запечатлевшийся в памяти. У Сюань носила облик юной красавицы — яркий и соблазнительный, однако, чтобы пробраться во владения Ланей, по всей видимости, вынуждена была им пренебречь и обратиться чёрным туманом. Узнавание Лань Чжаня породило в сгустках тьмы зеленоватые отблески. Их становилось всё больше с каждой секундой. Дух мерцал и выгибался прытким, танцующим смерчем, оставляя за собой след из россыпи изумрудных искр. Внутри дымного кокона просвечивали зигзаги более сочного зелёного света, похожие на пронзающие его насквозь молнии. В пространстве раздавался рваными отголосками смех, подхватываемый гулким эхом и уносимый в неизвестность.       В конце концов сгусток тьмы, переплетённый ими подобно электрическим жилам, вырос вровень с Лань Чжанем. Тот не шевелился, ничем не выдавая замешательства, но в груди необъяснимо заныло. Он и раньше подозревал, что У Сюань — нетипичная представительница нечисти, а сейчас в том не осталось никаких сомнений. Её появление в обители его заточения вряд ли было случайным и точно не предвещало ничего хорошего.       — Что-то с Вэй Ином? — затаив дыхание, уронил Лань Чжань дрогнувшим голосом.       — Он жив и опечален постигшей тебя участью больше, чем своей, — откликнулся кокон, то расцветающий зелёной пульсацией, то затухающий до смоляной черноты.       Лань Чжань хранил неподвижность. Где-то в глубине души он и впрямь питал эгоистичное желание, чтобы Вэй Ин озаботился его судьбой, прислал кого-то из своих слуг, и правда о его заточении выплыла наружу, но то, как ему ответила У Сюань, заставило сердце ещё мучительнее затрепетать.       — Что с ним?.. — повторил он настойчивее.       — Ранен своим шиди и скрывается. Но ты и так это знаешь. Чего ты не знаешь, так это того, что, дабы выманить его и схватить, глава Цзинь решил использовать Цзян Яньли. Её доставят в лагерь кланов на Луаньцзан в ближайшие дни. Впрочем, мне не велено с тобой это обсуждать.       Лань Чжань сжал челюсти: отношение Вэй Ина к шицзэ не позволит ему проигнорировать её визит, в особенности если Цзинь Гуаншань выдвинет какое-то радикальное условие, связанное с её безопасностью. Глава Цзинь действовал грязно, но эффективно — сначала привлёк к противостоянию Цзян Чэна, и тот ранил Вэй Ина, а теперь при помощи девы Цзян планировал нанести решающий удар.       Лань Чжань наконец нашёл определение тому разъедающему чувству, что сопровождало его последнее время и усилилось стараниями У Сюань, — надвигающаяся утрата.       — Вэй Ин прислал тебя за мной?       — Нет, он вздохнул спокойно, обнаружив, что ты ушёл.       — Тебе известно, я не уходил.       — Хозяин тоже догадался, но счёл действия твоего брата благом, разумеется, пока не узнал, чем обернулось твоё возвращение в заботливые объятия семьи.       Ушей Лань Чжаня коснулся жар — Вэй Ин беспокоился о нём!       — Почему Цзян Чэн напал на своего шисюна?       — Почему? Разве не этим он занимался с тех пор, как в его семью пожаловал отнявший внимание его отца бродяжка?       — Худо-бедно, но до недавнего времени они ладили.       — Что тут сказать? Глава Цзинь умеет убеждать. Молодой и неопытный глава Цзян легко идёт у него на поводу.       — Разве ты и тебе подобные обитатели Луаньцзан не должны были защищать хозяина?       Вихрь энергии на миг прекратил движение, словно где-то внутри приводящие его в движение шестерёнки сошли с оси, и прорезавшие черноту изумрудные молнии погасли.       — Когда на гору поднялся Цзян Ваньинь, он приказал не вмешиваться.       — Для чего ты здесь?       — Хозяин велел спасти тебя от наказания, которое ты не заслужил.       — Всё не так, я виноват в том, что мне вменяют, и заплачу сполна, иначе покрою себя позором и потеряю уважение семьи.       — Кнут — это способ удержать тебя вдали от него, приковать к постели на многие месяцы и лишить сил — не более.       — Знаю.       — И всё равно позволишь?       — Я часть клана, люди, которых я ранил, одной со мной крови.       — Хозяин предупреждал, что ты так скажешь.       — Как Вэй Ин узнал, что меня заковали?       — Твой клан осторожен, но и у стен есть уши.       Сердце Лань Чжаня упало. Он испытал накат слабости, отдающий привкусом тоски, столь неотвратимым и глубоким, что она выбила почву из-под ног.       — Я хочу быть с ним, но семья не простит мне побег.       Словно под тяжестью лёгшей на плечи глыбы, Лань Чжань в растерянности опустился коленями на твёрдый пол и обхватил руками голову. В его позе не было достоинства, но это оказалось последним, о чём он думал. Его терзала совесть — на одной чаше весов его близкие и их доверие, на другой — Вэй Ин и сжимающийся вокруг него круг осады. Он уже оступился, когда поднял руку на родных, и, если опять пойдёт против правил, пути обратно не будет. Но не встать на защиту любимого человека, когда тому грозит смерть, разве это не большее бесчестие?       — Ты достаточно сделал, — прозвучало над головой как ответ на невысказанный вопрос. — Хозяин благодарен…       — Вэй Ин скрыл, что мы стали супругами! — перебил Лань Чжань.       У Сюань не удивилась.       — Он защищает тебя.       — Меня не нужно защищать от правды.       — Правда в том, что он думает, что не заслуживает твоей любви… ничьей любви.       — Ты — злой дух, твои намерения неясны. Как я могу тебе верить? — смешавшись, выдавил Лань Чжань.       У Сюань рассмеялась, и эхо разнесло её смех под сводами пещеры.       — Может, это прояснит мои намерения.       Тьма и ядовитая зелень вспышек нахлынули на Нефрита и затянули в своё сумрачное облако. Он машинально метнулся обратно, но высвободиться не смог, и утробно застонал, когда вместе со вздохом втянул в грудь тёмную ци. Напомнило о себе каждое неверное решение, которое он принял, каждая ошибочная тропа, по которой прошёл. Лань Чжань слишком долго отрицал истину, скрывал обуревавшие его чувства, выбирал долг и правила, носил маску пристойности, а когда наконец отважился её сбросить, Вэй Ина, загнанного в угол, уже теснили враги.       Боль сожалений скрутила Лань Чжаня, как обвившийся вокруг тела стальной змей. Вэй Ин нуждался в нём больше, чем когда бы то ни было, но вместо этого сам прислал подмогу. Сквозь слёзы, набегавшие на глаза, Лань Чжань увидел новую вспышку — она отличалась от прочих тем, что имела льдисто-голубой оттенок и мерцала, как алмазная призма.       — Бичэнь?       От дымной хаотичной плоти У Сюань отделился проблеск чистого серебра. Тьма больше не скрывала изящную вязь, изгибы массивной рельефной рукояти и полотно зеркального клинка, с которым Лань Чжань был един последние годы.       — Как ты добыла его? — в ошеломлении прошептал он.       И почему ещё жива? — едва не слетело с губ следом.       Каждый цунь обработанного секретным способом металла укрывали уникальные, преумножающие стойкость и мощь меча символы, рассеивающие тёмную ци одним касанием, но У Сюань они явно не навредили. После стычки со старейшинами Лань Чжань не имел представления о том, как распорядились его клинком, но предполагал, что он изолирован в покоях брата или отдан на хранение дяде. Облачные Глубины, как прочие резиденции кланов, защищало мощное магическое поле, не допускавшее проникновения нечисти. Попасть на тщательно оберегаемые от скверны земли тёмная тварь могла, лишь путешествуя в мешочке заклинателя — Цянкунь, или в его рукаве с идентичным заклятием. У Сюань же не только пробралась в святая святых обитель охотников на нечисть, но и умыкнула оружие Второго Нефрита Ордена. Напрашивался вывод, что либо она была на редкость могущественна, либо имела в клане помощников.       Мысль не обрела развития, потому что, мягко поблёскивая, Бичэнь плавно отделился от сумрака и взмыл вверх, открываясь во всей своей ослепительной красе. Одновременно невидимые глазу руки заставили Лань Чжаня встать с колен. Что-то громко ухнуло и затрещало, как лопающийся и ломающийся под сокрушительными ударами озёрный лёд. Лань Чжань смахнул с глаз влажную пелену и ощутил лёгкость, охватившую запястья и лодыжки, уже начавшие привыкать к тяжести оков.       У Сюань и в этом превзошла все ожидания, демонстрируя непревзойдённые способности, коих не должно было быть у демона её уровня.       — Ты проникла в Облачные Глубины, — уронил Лань Чжань. — В охране крепости имеется брешь?       — Не волнуйся, я не воспользуюсь ею без надобности. Мне нет дела ни до сокровищ твоего клана, ни до его обитателей. Я лишь исполняла задание.       Стало заметно, что вихрь, олицетворяющий бесплотную ипостась У Сюань, блекнет. В звучащем голосе звенело напряжение.       — Скоро заботы вроде проникновения нечисти на запретную территорию станут второстепенными хлопотами.       — О чём ты?       — Цзинь Гуаншань нацелен завладеть Стигийской Печатью Преисподней. Как только это случится, он покончит с её хозяином и омоет кровью земли, которые ещё не впитали подношение предыдущей войны.       — Так останови его! — зло выпалил Лань Чжань, с силой стиснув лёгший в руку Бичэнь. — Тебе подвластно менять форму, ступать во владения заклинателей, без вреда взаимодействовать с магическим оружием и разрушать артефакты, призванные сдерживать сильнейших.       Он указал на распавшиеся цепи, некогда напитанные чарами, а ныне превратившиеся в никчёмные осколки.       — Кем бы ты ни была, я не встречал подобных тебе.       — И не встретишь. Но будь в моей власти вершить судьбу Цзинь Гуаншаня, он бы уже распрощался с внутренностями. Грядущие события не зависят от меня, но, возможно, зависят от тебя…       Лань Чжань невольно покрылся гусиной кожей.       — Что это значит?       — Хозяин не похвалит меня за то, что распускаю язык…       — Говори.       — Твои сны… Те, от которых ты просыпаешься в холодном поту и в колотящем ознобе… Что если я скажу тебе, что время их исполнения наяву близится? Они неспроста приходят к тебе, молодой господин.       У Сюань вновь окутала Лань Чжаня мрачной поволокой.       — Ты единственный, кого Хозяин признал родственной душой, поэтому его судьба предстаёт перед тобой, когда твой ум открыт потустороннему…       — Родственной душой?.. — скептически переспросил Нефрит. — Ты ничего не путаешь?       — А ты думал, почему он принёс с тобой обеты? Сглупил по пьяни? Поглумился над тобой? Верь мне, я прозреваю больше, чем дано тебе…       Лань Чжань оторопел.       — Что мне делать? — проговорил он, чувствуя себя по-дурацки.       — О прошлом бессмысленно сожалеть — на него нельзя повлиять, но ты способен изменить будущее…       Умышленно или нет, У Сюань склоняла его вернуться вместе с ней к Вэй Ину. Лань Чжань и сам этого жаждал, но перед глазами стояли брат и дядя.       — Я совершил преступление. Если сбегу до того, как понесу наказание, клан отвернётся от меня. Есть определённые правила, требующие соблюдения.       — Клятвы, узы… Мне это знакомо. Но позволь показать тебе кое-что…       Невидимые руки заползли в волосы Лань Чжаня, тьма обняла его, как лепестки сердцевину цветка.       — А после сам решишь — оставаться верным догмам ордена или себе.       Предчувствуя неладное, он шарахнулся назад, но вырваться из цепкого захвата мрака не сумел. Пещера крутанулась. Потускнел огонь в чаше, и всполохи зеленоватого света размыли явившиеся на их место закатные краски. Последние лучи солнца догорали на меркнущем горизонте. Наступление сумерек дарило прохладу, но после выстуженной пещеры Лань Чжань ощущал её как полуденный зной.       — Не давать им пощады! Смерть проклятым вэньским псам!       Всюду, куда ни кинь взор, толпились люди. Обнаружив себя среди них, Лань Чжань не сразу обрёл устойчивость в ногах и едва не упал.       — Эй! Смотри, куда прёшь! Ох… Ханьгуан-цзюнь, это вы… Извините, не хотел вас задеть, — мужчина, до этого выкрикивающий проклятья в адрес Вэней и едва не обложивший Второго Нефрита клана Лань крепкими ругательствами, в испуге отпрянул и в мгновение ока растворился среди других фигур.       Кто-то ещё посторонился, но большинство взглядов были обращены куда-то вперёд и не замечали молодого заклинателя.       — В огонь их! Там им место!       Лань Чжань подавил взметнувшуюся внутри него панику и поскорее сориентировался. У Сюань и след простыл. Подземелья, в котором он томился много дней, тоже как не было. Перед мутящимся взором поплыли крошечные алые блики — свет множества факелов. Леденящие душу крики в той стороне, куда все смотрели, прорезали пространство, как швы безжалостной иглы. Немного отдышавшись и переждав накатившее головокружение, Лань Чжань с ужасом обнаружил себя на площади Безночного города — прославленном родовом гнезде поверженного при Аннигиляции Солнца Вэнь Жоханя. К обширному многоступенчатому крыльцу со всех сторон стекались тысячи людей. Кого-то Лань Чжань знал, кого-то видел впервые, но, судя по расцветкам клановых одежд, все они были заклинателями.       К тому моменту, как Лань Чжань подчинил себе эмоции и осознал, где находится, закат угас. Над головами по меньшей мере трехтысячного скопища простиралось звёздное небо. Над площадью гулял ветер, далеко разнося искры десятков кострищ, возведённых прямо на широкой части крыльца перед Огненным Дворцом. Опустевший оплот Верховного Заклинателя взмывал громоздкой тёмной глыбой над людским морем. В воздухе витал запах плавящихся волос и жжёной плоти, уже обращающейся углями.       Там же среди жарко пылающих костров располагалась клетка, похожая на громадную стальную луковицу. Меж изогнутых прутьев вырисовывалась одинокая сгорбленная фигура в чёрном. Низко опущенная голова и ниспадающие волосы мешали разглядеть лицо съёжившегося на грязном днище сооружения узника, но едва коснувшись его взглядом, Лань Чжань понял, на кого смотрит.       Вэй Ин!       Имя оцарапало глотку и беззвучно замерло на губах. Лань Чжань окаменел. Всё мигом встало на свои места — здесь вершилась казнь. Словно в подтверждение его выводов, со стороны ликующей толпы раздались возгласы:       — Никакой пощады! Сжечь дотла и развеять прах по ветру! Отродьям Вэнь нет места среди живых!       Вэнь Цин, Вэнь Нин, их тётушки и дядюшки… — взорвалось в мыслях Лань Чжаня, вынуждая его пошатнуться.       Количество костров соответствовало предположению. Следующие вопли заставили вздрогнуть и похолодеть изнутри.       — Убить Вэй Усяня! Вырвать отступнику кишки!       — Заставьте этого демона пожалеть обо всём, что он натворил!       — Он заслуживает самой жестокой смерти из всех возможных!       Не без труда совладав с собой, Лань Чжань сорвался с места и ринулся сквозь людское столпотворение, ничьих лиц не различая и грубо расталкивая плечами тех, кто не успел убраться с дороги. Люди с неприязнью и возмущением отскакивали в стороны, оглядываясь на него, как на помешаного. Он двигался настолько быстро, что его длинные волосы трепал ветер. За высокой худощавой фигурой тянулся шлейф взметнувшегося белоснежного одеяния, словно размытый туманный след. Вэй Ина уже достали из клетки и волокли к позорному столбу, установленному на ярус ниже череды костров — поближе к беснующейся публике, жаждущей посмаковать детали расправы над ним.       На почётном месте судей и победителей в отдалении от буйствующего огня и зловещей клетки восседал блистающий самодовольством Цзинь Гуаншань. По правую руку от него виднелся мрачный, как грозовая туча, глава Цзян, по левую — надменный и невозмутимый глава Не. Услужливый и щепетильный Цзинь Гуанъяо с неизменной улыбкой носился между прочими столами знати, ломившимися от яств и питья.       Окинув взглядом эту беспечно наслаждающуюся убийством невинных компанию, Лань Чжаня передёрнуло. Внутри бушевал гнев. Он резко перевёл глаза обратно на помост. Вэй Ина покрывали лишь нижние одежды — запавшие, пьяные от отчаянья глаза, скрюченная поза. Он не сопротивлялся, не отталкивал руки стражей, тащивших его, как кусок безвольного мяса, к месту казни.       Лань Чжань ещё быстрее устремился к помосту, но смог совершить лишь пару шагов, прежде чем перед ним вырос Лань Сичэнь.       — Стой, Ванцзи, — слетело с красивых губ главы вместе с лёгким касанием к его пояснице, пославшим импульс онемения по всему телу. — Мы ведь обсуждали это, ты не должен вмешиваться…       Сомкнувшиеся вокруг Второго Нефрита ряды старейшин клана не дали ему упасть, когда он, парализованный внезапной атакой, начал оседать на землю.       — Прекрати это немедленно, — прозвучал у уха обеспокоенный голос дяди, накинувшего на него заклятие молчания.       Пальцы мужчины, как стальные тиски, стиснули кисть Лань Чжаня.       — Будь благоразумен! Ради семьи, ради клана…       — Пусти! — низко прорычал Лань Чжань, мгновенно развеяв чары. — Иначе, богами клянусь…       — Упрямый, непокорный мальчишка! — не дал ему продолжить Лань Цижэнь, сжав пальцами его подбородок, но сразу одёрнул руку. — Угрожаешь мне?! Родному дяде, растившему тебя чуть ли не с пелёнок? Что ты мне сделаешь? Проткнёшь Бичэнем, который я вложил в твою руку и которым научил пользоваться? Объявишь войну и вспорешь глотки всем собравшимся? В конец спятил?! Ты кончишь, как Вэй Усянь, если сделаешь хоть шаг!       — Я сам решу свою судьбу! — напрягаясь каждой мышцей, Лань Чжань пытался сбросить обездвижившее его заклятие, но напирающие со всех сторон старейшины ему этого не позволяли.       — Уже решил! — с досадой ворчал Лань Цижэнь. — Ты не в силах помешать тому, что случится! Мало тебе порки? Неймётся очутиться на его месте?       Лань Чжань широко распахнул глаза. Боль, которую он не замечал с момента, как оказался на площади, вдруг обрушилась на него, норовя похоронить. Спина горела так, будто на ней не осталось ни кожи, ни плоти, а на обнажившиеся кости лили солёный кипяток. На мгновение ум поглотила белая мгла, но Лань Чжань не позволил ей затянуть себя в беспамятство. Он почувствовал влагу, пропитывающую одежду, и наконец понял, почему так сильно плывёт обзор и кружится голова.       Тридцать три удара кнутом!       Всё складывалось против него. Толпа ярилась и бесновалась. Готовые в любой миг встать на защиту Цзэу-цзюня, его дяди и брата, адепты клана Лань окружили троицу, не позволяя никому из посторонних приблизиться. Вероятно, близкие Лань Чжаня ожидали такой его реакции на событие в Безночном городе и, помимо того, что были вынуждены не допустить его к помосту, опасались, что кто-то во взбудораженной, алчущей крови людской массе вспомнит о его противоречивых отношениях с Вэй Усянем.       — Раз явился, так тому и быть, — едко бормотал Лань Цижэнь, — но не помышляй сдвинуться с места!       Подстраховываясь, Лань Сичэнь со скорбным выражением лица нажал на акупунктурные точки на теле брата, блокируя его духовные каналы.       — Тебя не должно быть здесь, Ванцзи. Как ты вырвался? Как добрался сюда? Я же спрятал Бичэнь и отдал наказ тебя стеречь…       Его надломленный, срывающийся голос растворился в шуме одобрительных криков, когда руки Вэй Ина завели над головой и привязали к продольной балке столба. Толпа сомкнулась так плотно, что даже прикажи глава Лань увести брата прочь, никто бы не смог выполнить его приказ. Стало невмоготу не только идти, но и взлететь — ведь извлечь меч из ножен и встать на него, не нанеся себе или соседу увечий в такой тесноте, было невозможно.       Мучительно сдавленный чужими телами со всех сторон, Лань Чжань в полной мере прочувствовал свою беспомощность. Он оставался в вертикальном положении лишь благодаря поддерживавшим его старейшинам. Хладнокровие и отрешённость истлели. В глубине души вскипала ядовитым варевом злоба. Тьма, которой Лань Чжань всегда сторонился, против которой сражался и которую был обучен изничтожать в нечистых созданиях, внезапно поменялась местами со светом. Желчь подкатила к горлу.       — Брат… — хрипло простонал он.       — Прости, Ванцзи, — с искренним ужасом выдохнул Лань Сичэнь. — Для всего уже слишком поздно.       Перспектива покончить с сильнейшим из когда-либо живших тёмным заклинателем пробуждала в собравшихся на площади невиданную кровожадность. Рёв и призывы не давать Вэй Ину спуска доносились отовсюду. Адепты в золотых одеяниях с роскошным узором пиона на груди, возглавляемые Цзинь Цзысюнем, подогревали настроение зрелищной расправы.       — Вэй Усянь из Юньмэна, за свои непростительные злодеяния, включающие смерть Цзинь Цзысюаня и девы Цзян, измену Светлому Пути и запретные ритуалы, направленные против исконной природы вещей, ты приговариваешься к линчи — смерти путём расчленения! — преисполнившись тщеславия, громко объявил Цзинь Цзысюнь.       Палач под возгласы нетерпеливых начал готовиться к осуществлению казни. С обессиленного и почти не реагирующего на понукания и насилие Вэй Ина сорвали одежду, обнажая перед глазами всех его исхудавшее, укрытое синяками и кровоподтёками тело.       — Нет!       Лань Чжань взвыл, как раненый зверь. Забыв об изувеченной спине, о шипении Лань Цижэня, требующего покорности, об умоляющих взглядах брата, пытающегося прикрыть ему глаза ладонями, Лань Чжань погрузился в состояние невменяемости. От переполняющего его отчаянья Золотое Ядро раскалилось, бой сердца стал неровным. По меридианам — проводникам светлой ци, хлынула порождающая болезненные конвульсии лава. Кровь из ран на спине, подстёгнутая его муками, полилась так, что за считанные мгновения пропитала ткань штанов и добралась до сапог.       Под треск догорающих костров, сожравших тела некогда спасённых на тропе Цюнци Вэней, палач, к которому в лихом задоре присоединились два помощника, выхватил из ножен на поясе два изогнутых полумесяцем ножа. Его подмастерья принесли корзину, в которой покоились ещё несколько похожих предметов. Избитый, раздетый догола, униженный и едва ли сознающий происходящее Вэй Ин взирал на них потухшим, ничего не выражающим взглядом. Поскольку действия мужчин не должны были сразу отправить осуждённого на тот свет, свою работу они начали неторопливо и с хирургически выверенной точностью.       Обычно первые срезы во время линчи делали на лице жертвы, но палачу, похоже, бросилось в глаза клеймо в виде солнца, когда-то оставленное Ван Линцзяо на груди Вэй Ина, и лезвие вошло именно там, легко отделив кусок плоти вместе со старым шрамом. Зеваки взорвались одобрительным гулом. Болевая вспышка вывела Вэй Ина из состояния спасительного полузабытья, и ушей в толпе коснулся его сорвавшийся на крик голос:       — Проклятье на ваши головы!       Его глаза, будто в неверии, до отказа раскрылись, вспыхнув едва заметным алым отблеском, и с немым укором устремились на Цзян Чэна, чей отстранённый взор не отрывался от чаши с вином в застывшей руке. Вэй Ин задёргался, как в лихорадке, натягивая фиксирующие его путы. Нагота, боль и хлещущая из кошмарного рассечения кровь стёрли его былое тёмное величие, но его слова по-прежнему звучали зловеще:       — Обещаю, не знать вам покоя до скончания веков!       Цзинь Гуаншань дал знак Цзинь Цзысюню, а тот в свою очередь бросил что-то приближённым, и к столбу тотчас метнулось несколько рослых фигур. Послышались безжалостные удары и звук ломающихся костей. Рука палача снова взметнулась, отнимая ещё часть изуродованного ранами тела, и из уст Вэй Ина вырвался протяжный вопль отрицания. С отчаяньем умирающего он затрепыхался в руках рвущих его, словно оголодавшие стервятники, людей, будто лишь теперь осознал плачевность своего положения.       Лань Сичэнь рывком подался Лань Чжаню, втискивая голову брата в свою грудь.       — Не смотри! Не надо…       Лань Чжань перестал видеть, его поле зрения будто выгорело, уступив место чему-то иному, но влажное хлюпанье и повторяющиеся нечленораздельные вскрики Вэй Ина давали знать, что палач вновь и вновь пускал в ход ножи. Когда он отпрянул, чтобы перевести дух, отпрянул и Лань Сичэнь — Лань Чжань укусил его у основания шеи.       — Ванцзи! Ты что…       Превозмогая немощь связанного магией тела, Лань Чжань отчаянно впился глазами в помост. Слёзы застили обзор, но он различил Вэй Ина. На ставшем неузнаваемым лице, разбитом кулаками мужчин, почти не осталось человеческих эмоций. Вэй Ин уже не возвышался, а просто болтался на путах, удерживавших его на столбе — как освежёванная тушка истекающего кровью зверька, выпотрошенного и подвешенного на крюк. Сотрясавшие его тело предсмертные судороги затухали. Голова безотрадно свесилась на грудь. У безвольно подогнувшихся ног скопилась лужа крови и лоскуты покромсанной ножом плоти.       Показалось, откуда-то донёсся призрачный отголосок ни то плача, ни то смеха. Прежние возгласы и подначивания наслаждавшейся кровавым пиршеством толпы сменились зыбким затишьем, которое спустя мгновение разорвал истошный крик обезумевшего Второго Нефрита. Всё случилось так быстро, что никто — Лань Чжань и подавно — не понял, что происходит. Вместе с чудовищным воплем вспыхнувшее как порох тело покинула волна, рубящим светящимся лучом разошедшаяся по окружности, побеждая ночь и перемалывая в прах и месиво всё на своём пути…

***

      Лань Чжань очнулся на скользких камнях у рва с рекой, содрогаясь спазмами от извергавшейся из него рвоты. У Сюань — прекрасная нежить в алых одеждах, одной рукой бесцеремонно удерживала его на боку, чтобы он не подавился, а другой — хлопала по щекам.       — Задержи дыхание, — велела она и, вероятно, решив, что он снова собирается отключиться, окунула его головой в студёную воду.       Несколько долгих, муторных секунд Лань Чжань корчился в сумасшедшем ледяном потоке и инстинктивно вырывался из не по-человечески цепких рук. Иглы холода, впивающиеся в кожу, быстро вернули ему ясность сознания, не изменив при этом жгуче-горького осадка в душе.       Вэй Ин, дождись меня!       Мгновение спустя, У Сюань выдернула Нефрита из воды и отшвырнула вглубь пещеры. Он откатился, перевернулся, нашарил Бичэнь и прижал к себе. Стоило ему подумать о том, что было в видении, тошнота вернулась. Пришлось активно трясти мокрой головой и до лопающейся кожи вонзать пальцы в рукоять меча, чтобы образы отступили. Казалось, в голове что-то рухнуло с противным лязгом и грохотом, как проржавевшая решётка ворот. Исступление безысходности покинуло. Взамен пришло осознание чего-то, пока расплывчатого и безымянного, но незыблемого.       Пока Лань Чжань срастался с этим и сражался с частящим дыханием, на него упала тень. У Сюань, шаркая ногами, как маленький ребëнок, приблизилась и, скрестив руки на груди, нависала над ним в ожидании вердикта. В этот миг она не казалась опасной, хотя в немигающем взгляде отражался свирепый ум и неутолимый голод существа чуждой людям природы.       Находясь во власти пережитого ужаса и боли, Лань Чжань не сразу смог связать слова.       — Что… что я видел? — выдавил он сквозь мелко стучащие зубы.       Демоница бесстрастно пожала изящными плечами. Безрадостная улыбка тронула уголки её неестественно яркого рта.       — Один из возможных вариантов будущего, полагаю.       Избегая встречаться с ней глазами, Лань Чжань встряхнулся, не без усилий подавил дрожь и выпрямился. Он ощущал, как сила утекает из конечностей, словно вода, но поддаться слабости себе не позволил.       — Тогда нельзя допустить, чтобы оно воплотилось.       Бичэнь вспорхнул и завис у ног.       — Указывай путь к Вэй Ину.       Лань Чжань замешкался, соображая, стоит ли предлагать У Сюань встать на меч вместе с ним, но этого не понадобилось.       — Не отставай, — бросила демоница и расплылась чёрными хлябями дыма, из которых в следующий миг вынырнула, расправив крылья, крупная птица, сотканная из призрачного зелёного пламени, и, взмахнув крыльями, устремилась в сторону пещерного проёма.       Лань Чжань немедля поднялся на Бичэнь и рванул за ней.