Брекеты, очки и всякая дребедень

      Если бы Юнхо мог, он бы часами кричал в подушку и навзрыд плакал, выплëскивая накопленные чувства. Но сейчас у него такого права не было. Сейчас, когда руки крепко обхватывали хрупкое трясущееся тело, прижимающееся с каждой секундой всë ближе, Чон позволял себе только тупо смотреть в стену напротив. Уëн в тëплых объятьях дрожал. Его пальцы цеплялись за чужую кофту, царапали не со зла кожу под ней и искали последнюю надежду. Младший тоже не плакал. Просто безудержно сотрясался. Его нервы походили на натянутую тетиву лука, и порвать их можно было в одно касание.       Юнхо боялся касаться.       Что делать, если твой сосед ведëт себя странно и что подразумевается под этим «странно»? Второй день подряд пациенты задавали себе этот вопрос и косились на друзей. Каждый искал подвоха в том или ином человеке, расспрашивал осторожно, прощупывал почву. Слухи, к сожалению, слишком быстро разлетелись по «больничному городку», растормошили всех. Сонхва внезапно стал изгоем и предателем, хоть он и клялся всем существом, что понятия не имеет, откуда у него взрывное устройство. На всех допросах Пак рыдал и умолял его выслушать. Один раз истерика довела его до приступа, и врачи еле откачали парня.       Юнхо не верил в его слëзы. Он верил только в стремительно ухудшающееся состояние Уëна, которого стали тоже обходить стороной — он же сосед предателя, чего ему доверять? Мало ли тоже замешан?       В палату очень тихо вошли. Старший Чон перекинул взгляд на замершего Сынмина и еле-еле покачал головой. Нет, брату лучше не стало. Ким виновато улыбнулся и опустил взгляд в пол, переминаясь с ноги на ногу. Он хотел что-то сказать, однако ему было неловко говорить вслух об этом.       — Я договорился с Бан Чаном, — наконец произнëс Сынмин, продолжая оттягивать момент. Он уставился на свои ногти, почесал затылок и лишь после этого поднял глаза на Юнхо. — Мне разрешили забрать Уëна к себе в палату, пока всë не образуется. Ну, если Уëн согласен.       Младший Чон немного выпрямился, хотя кофту чужую из пальцев не выпустил, и обернулся к Киму, поджимая губы. Глаза казались стеклянными.       — Я согласен, но... — дрогнувшим голосом произнëс он. Кофта в его руках затрещала, и Юнхо успокаивающе погладил Уëна по спине.       Уëн вздрогнул и расцепил хватку, взглянул на Сынмина и напряжëнно кивнул, после чего слез с коленей старшего брата. Ким, кажется, вздохнул с облегчением. Он давно уже прикипел к шумному младшему Чону и волновался за него почти так же, как мать волнуется за дитя — Юнхо был ему благодарен за заботу, которую далеко не всегда мог предоставить сам.       На улице во всю светило солнце, в палатах было душно, и даже открытые окна мало чем помогали. Уëн встал, крадучесь подошëл к Сынмину и оглянулся — старший Чон не отрывал взгляд от веток за стеклом, словно совсем не хотел смотреть, как младший уходит.       — Хва не виноват, — Уëн заметил, как у Юнхо дрогнули мышцы на лице, и еле ощутимо качнул головой. — Если вы не доверяете ему, то доверьтесь, пожалуйста, мне.       Никто не ответил. Сынмин верил в хороших людей и в справедливость, но в случае с Паком не видел никакой безнаказанности. Он видел вину. Очень явную вину, пугающую его до чëртиков. В то же время Юнхо думал лишь о том, что его брат просто пытается как-то оправдаться. Если Сонхва не делал ничего, то кто сделал? Кто соорудил взрывчатку и подкинул её сердечнику? И почему сам Уëн так боится своего соседа, если тот «не виноват»? Вопросов было так много, что голова пухла.       — Юю, ответь мне, — тихо попросил Уëн, однако так и не услышал никаких слов. Его тряска никуда не пропала. Он нервно потоптался рядом с Сынмином, который тоже прятал взгляд и шумно выдохнул. — Я скоро вернусь, ладно? Пожалуйста, подожди меня...       Когда старший остался один в палате, он отошëл к окну и посмотрел на корпуса из белого кирпича. Совсем иной мир. Достав из кармана старую кассету, Чон аккуратно уложил еë на подушку, постоял несколько минут и покинул комнату. Оставаться здесь юноша больше не мог.       — Хей, Юнхо! — крикнул Хëнджин сразу, как только увидел высокую фигуру друга на пороге корпуса. Он замахал руками, стараясь привлечь внимание, и сорвался со своего места, продолжая жестикулировать. — Хей! У меня новость.       Юнхо несколько ускорился и вовремя перехватил споткнувшегося Хвана, поставил его на ноги и машинально отряхнул. Никаких новостей ему не хотелось слышать, честно говоря. И так слишком многое навалилось. Нового он бы не пожелал знать.       — В общем, тут птичка напела, что через пару дней нам светит та самая проверка, из-за которой главврачи с ума посходили, — Хëнджин поднял указательный палец вверх. — По поводу найденной взрывчатки будут, скорее всего, вызывать все службы и разбираться уже с ними, поскольку Сонхва не признаëтся. К тому же, проведут обыск всех углов и всех щелей, чтобы не упустить ничего лишнего.       Юнхо на каждую новость кивал, но его взгляд оставался рассеянным и не имел никакой опоры. Мысли витали где-то далеко, в пограничном пункте между истерикой и пустым спокойствием. Чон мечтал убежать в лес и долго-долго кричать в небо, чтобы выплеснуть всë, что творилось на душе. Когда Юнхо был маленьким, он часто так поступал: бежал сквозь деревья и кричал. Кричал до изнеможения, до тянущего чувства в груди, а потом улыбался и возвращался домой к своему брату, который всегда боялся темноты и монстров под кроватью.       — Тебя ещë Гонхак хочет видеть, — вспомнил с чего-то Хван, обернулся к окнам корпуса и тыкнул в сторону их палаты. — Он сказал, что показатели твоей... эм... мозговой активности? Или как оно там называется. Короче, мигрень твоя прогрессирует, судя по последним анализам.       — Не особо свежая новость, — Чон скривил улыбку и тяжко вздохнул. — Ладно, сейчас к нему схожу.       — Сходи. Он в палате ждëт, — рассмеялся Хëнджин и махнул рукой, уже делая пару шагов в сторону корпуса, из которого Юнхо вышел буквально минуту назад. Но дойти ему так и не дали.       Даже с улицы было слышно, как кто-то громко топает по лестнице. Неизвестный почти летел вниз и практически выбил дверь плечом. Хванун. Такой маленький и такой громкий... Взглянув на него, Юнхо напрягся: Ë выглядел напуганно и разозлëнно, будто бы произошло нечто ужасное.       И оно действительно произошло.       — О, вот вы! — Хванун громко затопал к друзьям и вскоре остановился. Его временами передëргивало, что указывало на сильную тревогу. Хотя... Хватило минуты, чтобы Ë собрался с мыслями: — Чертовщина творится! Этот... как его... Тьфу, блин! Сонхва этот! ОН СБЕЖАЛ!       Сбежал?..       Сначала одна эмоций, за ней — другая, потом — третья. Наблюдая за Чоном, Хëнджин неожиданно испугался и аккуратно положил руку на его плечо.       — Куда сбежал? — твëрдость в голосе Юнхо напрягла даже самого говорящего.       — Нет, Юю, не делай этого. Его и без тебя найдут, — протараторил Хванун, однако было поздно. И Ë чудом успел отскочить в сторону.       Без единой мысли о местоположении Пака Чон выкрутился из-под чужой руки и просто рванул прочь. Он не знал зачем, не знал почему — его гнев перекрыл разумное мышление, став пусковым крючком боевого пистолета. Юнхо действовал чисто на автомате — бежал в сторону леса, куда могу рвануть Сонхва. Паку бы не удалось сбежать далеко. Он умирал изо дня в день от хронической сердечной недостаточности и мог при физической нагрузке упасть и больше не встать. На это Чон и рассчитывал.       Злость Юнхо была страшна каждому, кто еë познал. Почвой для неë чаще становилось несправедливое отношение к брату. Впрочем, и сейчас ничего не изменилось. Чон не верил беглецу. Не верил в то, что ему кто-то подкинул взрывчатку, и в то, что он не имел никакого отношения к нарушенному спокойствию. Накопленная по крупице тревога извечно перерастала в ярость.       И Юнхо слишком уж быстро преодолевал расстояние.       Лес — огромный лабиринт. Все деревья разные, и ни одно из них не запоминается. Потеряться даже проще, чем кажется, однако Чон не раз уже уходил столь далеко от «больничного городка». Это никогда не запрещалось — каждый мог выходить туда, куда хотел, однако главным правилом было обязательное возвращение домой, в корпус. Без пропуска процедур.       Юнхо не ходил ни на какие ЛФК или аппараты, однако имел чëткое расписание таблеток. И прямо сейчас он слал эти таблетки куда подальше и игнорировал Гонхака, который его явно ждал.       В чëм скрывался смысл его погони? В том, что мнительность и тревога завладели разумом и стали управлять телом? В том, что длительный стресс уничтожил адекватные мысли?       Иссякнувшие силы заставили снизить скорость и вовсе остановиться. Юнхо опустился на колени, пачкая серые спортивные штаны и схватился за грудную клетку, жадно глотая воздух большими порциями. Небо, перекрытое сетью листьев, пробивалось голубыми клочками, словно пытаясь коснуться земли и окунуть всë в безукоризненную чистоту. Подняв голову и сложив руки в виде рупора, Чон набрал побольше воздуха в ещë не полностью восстановившиеся лëгкие.       — ПАК СОНХВА! — от его крика поблизости взлетели птицы, зашелестела трава. — ПАК, МАТЬ ТВОЮ, СОНХВА!       Но никто не отзывался, а Юнхо продолжал орать проклятья до охрипшего голоса. И лишь когда на душе и в голове зазвенела затягивающая пустота, юноша прекратил. Силы покинули его полностью — Чон мешком рухнул на землю, чувствуя одностороннюю пульсацию в голове, и невидящими глазами уставился вверх. Небо падало на него, снова поднималось, шаловливо касалось высоких деревьев и стекало по ним духотой. Оно грозило смертью, шутило с жизнью и вырывало с корнем все надежды. Глядя на сеть ветвей, Юнхо понимал, что попал в самую настоящую клетку, из которой не было выхода. И более не предпринимая попыток пошевелиться, юноша лежал на влажной траве.       Время шло. Сердце замедлялось, а мышцы приходили в негодность. Чону казалось, что лес поглощает его, впитывает, как губка: Юнхо не мог пошевелиться, не мог даже взгляда оторвать и потому только ждал своей кончины. Его голова раскалывалась. Снова, в очередной раз. Однако собрать её руками не представлялось возможным, и мозг постепенно затухал, прощаясь со всем существующим. Недалеко хрустели ветки, ветер играл на листочках свою мелодию.       — Юнхо..? — ослабленный голос звоном ворвался в уши, ударился о череп и оставил сотни микротрещин в костях. — Юнхо, ты...?       Аккуратно присев на корточки рядом, Сонхва заглянул в затуманенные глаза Чона и бережно положил ледяную руку на лоб юноши. Как бы Юнхо ни хотел, он не мог даже пальца согнуть — только смотрел на Пака, видя лишь мутные очертания. Так гнался за ним, а ради чего? Печально улыбнувшись, Сонхва перенëс ладонь на скулу, куда отдавалась боль, и тихо произнëс:       — Не говори никому, что видел меня, хорошо? — он старался говорить как можно тише, будто бы знал, насколько больно его голос врезается в мозг. — Я понимаю, что ты гнался за мной, но ты должен услышать это: я клянусь всем, что у меня есть, меня подставили. Солнце, ты слышишь? — Пак провëл пальцами к виску, слушая тяжëлое дыхание беззащитного Юнхо. Он мог бы запросто его прикончить и оставить тело здесь, в лесу, однако не предпринимал и попытки. — Будет лучше, если никто не узнает о том, что ты меня нашëл, ладно? Завтра я уйду. А пока запомни одну важную вещь. Постарайся запомнить. Я не единственный, кого подставляют. И все до сих пор в опасности. Уговори Бан Чана всех перевести в другой корпус. Уговори его, Юнхо.       Сонхва тяжело встал на ноги, глядя на Чона сверху. Он продолжал столь же печально улыбаться, и его улыбка вызывала очередной приступ разрывающей боли. Рассматривая мутные очертания, Юнхо проклинал всë на свете, потому что знал, что никому — совсем никому, — не расскажет об этой встрече в лесу. Он, в общем, даже не был уверен, что запомнит еë.       — За тобой уже идут, солнце. Скоро тебе помогут, — Пак ступил на шаг назад, затем ещë на один и развернулся. Через минуту его уже не наблюдалось поблизости, словно всë, что произошло, было всего лишь видением, галлюцинацией.       Юнхо следил за тем, как темнеет небо. Стремительно неслась стрелка часов, перепрыгивала с деления на деление, а людей вокруг так и не появлялось. Не чувствуя свой организм, Чон продолжал бессильно лежать на земле, пока где-то неподалëку не хрустнула ветка. Этот хруст таким колокольным звоном раздался в голове, что даже с голосом Пака сравнить было сложно.       — Нашëл! — выкрикнул кто-то искажëнно, и Юнхо впервые сумел застонать.       Наверное, этот стон стал его опорой, поскольку Чон, наконец, почувствовал свои пальцы. Очень слабо, еле ощутимо, но почувствовал. На пробу согнул их, и ужаснулся задеревяневшим мышцам. И ещë больше ужаснулся адской боли в голове и шее, словно из черепа торчал топор, разломивший кости на части. До этого момента боль ощущалась чуть меньше.       — Юнхо! Юнхо, господи! — Сион грохнулся на колени рядом, стащил поясную сумку и начал выискивать что-то. Таблетки, вероятнее всего. — Эй, Минхо! — медбрат обернулся и замахал рукой, призывая ординатора к себе. — Он никакой! Быстрее, блин!       Каждое слово как пуля навылет. Чон хотел бы прикрикнуть на всех, чтобы снизили свои голоса, но мог издать лишь раздражëнное шипение. Еле оторвав тяжеленную руку от земли, он ткнул куда-то в небо пальцем и постарался шевельнуться. Зря, очень зря. Дончжу охнул, когда лицо Юнхо исказилось гримасой боли и что-то запричитал себе под нос, яростнее копаясь в сумке.       Чон закрыл глаза, зажмурился, что было сил, и снова открыл.       Потолок. Потолок палаты. Промëрзшее тело укутали в одеяло и поверх ещë накинули плед, словно это могло спасти. Кусок памяти выстрегли маникюрными ножничками: вот Юнхо валяется, как тряпка, в лесу, а вот он уже здесь, в своëм корпусе. Солнце пробивалось сквозь зашторенное окно, рисовало полоски на полу. Тишина. Выпутав руку из созданного кокона, Чон приподнял её вверх и посмотрел на свои пальцы, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь необычное, однако чувствительность вновь вернулась под кожу маленькими искорками. Юноша выдохнул и сел. Приступ мигрени явно купировали без осознанного участия пациента, поскольку Юнхо никак не мог припомнить, когда выпил таблетку и как его дотащили.       — О, очнулся! — раздался слишком знакомый голос вместе с хлопком двери. Гонхак взял стул, поставил его рядом с кроватью и сел, устало потирая глаза. Ему не хватало сна. Нескольких лет в спячке. — Как самочувствие?       — Пока пробую, — смутился Чон и стащил с себя одеяло. Он вспотел. Может, к лучшему? — Извините...       — Ты понимаешь, что твоя погоня была слишком импульсивным решением, Юнхо? — Ким закинул ногу на ногу, положил на бедро папку с бумагами и щëлкнул ручкой. — В позапрошлом месяце мы еле-еле купировали у тебя мигренозный статус, а сейчас ты с каждым днëм всë больше нарушаешь установленную стабильность.       — Извините, — повторил Юнхо, совсем пряча взгляд.       В очередной раз потерев глаза, Гонхак тяжело вздохнул. Так обычно вздыхали родители, когда ребёнок пакостил. Он полистал бумажки, выискивая что-то конкретное, и достал записи со вчерашнего дня, пробежал по ним глазами. Там было прописано чуть ли не каждое действие как пациента, так и медперсонала. Поминутно. В последней строке Юнхо увидел лишь одно слово: «Уснул». Во сколько это?       — Ты проспал в общей сложности около двадцати часов, — Ким накрывает лист ладонью, чтобы Чон не видел текста, и поднимает голову, всматриваясь в чужие глаза. — Не ел, не принимал таблетки, не реагировал на звуки. Ты здорово напугал Уëна, поскольку впервые настолько долго не приходил в себя, и взволновал Хонджуна. Они приходили тебя навестить и, вероятно, ещë раз придут. Придëтся менять тактику лечения. Твои приступы мигрени переросли в тяжëлую форму, хотя до возраста максимально сильных мигренозных атак как минимум десять лет. Попробуем вводить тебе моноклональные антитела раз в месяц. Для начала пропишу тебе эренумаб, а дальше посмотрим. Инъекции подкожные. Ничего страшного в них нет. Для купирования приступа скажу давать суматриптан, поскольку другие таблетки уже не действуют. И добавлю тебе лечебную физкультуру три раза в неделю. Скажу об этом Джисону, он составит план твоих тренировок.       Гонхак приподнял бровь, тем самым интересуясь, остались ли вопросы.       — Я всë понял, — тихо сообщил Юнхо. Чувствовал он себя отвратно, и проблема была не в здоровье, а в ощущении, что Чон всех подвëл.       Грустно улыбнувшись, Ким встал со своего месте, тыльной стороной ладони проверил температуру пациента и уже направился к двери, когда Юнхо быстро развернулся к нему, вспомнив о просьбе Сонхва:       — Док! — юноша быстро спустил ноги с кровати, вцепился пальцами в штаны на бëдрах и минуту формулировал фразу. — Вы можете поговорить с Бан Чаном? Мне кажется, надо всех переселить по другим корпусам. Ну, из того корпуса, откуда был Сонхва. Разве так не станет безопаснее?       В глазах Гонхака загорелось сомнение, сменившееся непонимание и, вероятно, подозрением. Несколько минут главврач молчал, переваривая информацию, и всё же кивнул.       — В этом есть смысл, конечно, но есть также и трудность, — он постучал пальцами по дверному косяку, продолжая размышлять. — Я понимаю, ты переживаешь, но мы, вроде, осмотрели всë здание и ничего не нашли. Пак Сонхва сбежал, чтобы его никто не наказывал. Однако я поговорю с Чаном. Мы это обсудим.       — Спасибо! — Юнхо выдохнул немного спокойнее, проводил взглядом мужчину и только после этого встал. Его одежда пропахла лесом, в нос забился еловый аромат. Получается, Чон спал почти целый день после приёма таблетки? Действительно что-то новое.       Подойдя к окну, юноша сел на подоконник и подтянул к себе ногу. Вечерело. На улице прогуливались пациенты, играли в шахматы на скамейке. Юнхо поискал глазами Хонджуна, однако не нашëл его среди остальных. Впрочем, Ким нашëлся сам. Он чуть ли не с ноги открыл дверь в палату и, победоносно подняв руку, провозгласил:       — Меня прислали, чтобы великий я отвесил тебе леща за глупый поступок!       — А можно без лещей? — сразу же отозвался Чон, успевая только голову повернуть в сторону гостя.       — А без лещей нельзя! — Хонджун отвесил лёгкий подзатыльник, не без усилий сдвинул друга чуть в сторону, и сел рядом, лишь косо глянув во двор. — Ты совсем дурак или не совсем?       Пожав плечами, Юнхо успел отразить атаку и пригрозил Киму пальцем, будто бы это могло того напугать. Недовольно фыркнув, Хонджун раскрытой ладонью хлопнул по чужому бедру и скрестил руки на груди, немного болтая ногами — рост не позволял поставить подошву на пол, за что парень часто ловил беззлобные насмешки.       — Видимо, совсем дурак, — улыбнулся Чон, растирая место хлопка, и повернул голову к окну. На Кима тоже было совестно смотреть. Без причины, по сути. Просто сейчас юноше казалось, что он подвëл сразу всех обитателей «больничного городка».       — Эх ты! Когда Хванун сказал, что ты бросился сломя голову в лес, Уëн за сердце схватился. Он так испугался за тебя, что все время продежурил у входа в корпус. Даже Хëнджин не сумел затащить в здание, представляешь? А он-то мастер в этом, между прочим! — Джун изучающе смотрел на Юнхо, стараясь уловить хоть что-то в его взгляде, однако так ничего и не заметил, потому бросил затею. — Я рад, что с тобой всë хорошо, — со вздохом признался он, почесал подбородок и опустил голову. Его лицо стало неожиданно расстроенным. — Не делай так больше.       Молчание длилось около десяти минут. Чон смотрел во двор, где становилось всë меньше людей, и думал, сосредоточенно думал о том, как быть дальше. Слова Сонхва остались в голове выженным клеймом, однако юноша не мог представить, как ему поступать: с Гонхаком поговорил, а дальше? Волнение снова скапливалось под кожей кончиков пальцев, зудяще распространялась выше и искорками скакала в голове.       — Я заскочил лишь на минутку, — наконец произнëс Ким, поднимаясь на ноги, и обернулся к другу. — В общем-то, у меня осталась последняя на сегодня процедура, так что встретимся на ужине, ладно?       Юнхо кивнул, проводил Хонджуна взглядом и перешëл на кровать, завалившись на подушку. День заканчивался медленно, размеренно; солнце накрывало верхушки деревьев и спускалось всë ниже и ниже, обнимая лучами каждый листочек. Чон смотрел в потолок, на котором менялись тени. Часы после сна до ужина тянулись неприятной резиной, со своеобразным скрипом.       Только ближе к назначенному моменту юноша вновь вернулся к окну и закрыл форточку, глянув на корпус из красного кирпича. Везде горел свет, и Юнхо ненадолго задержался, выискивая комнату Сынмина. Где-то там, среди окошек-фонарей, сидел Уëн, чувствующий тревогу за брата. Возможно, он сжимал в объятьях свою игрушку — такой взрослый, но такой трепетно маленький мальчишка...       — Ой, да ты жив! — раздалось от двери, и только после послышался хлопок. Хванун сдвинул брови, хотя и не стал выглядеть от этого более грозно. Наоборот, столь взъерошенный и якобы злой Ë напоминал нахохлившегося воробушка. — И что ты устроил, а? Я ж не думал, что ты так с места сорвëшься!       — А вот надо было думать, — беззлобно уколол Чон, растянув улыбку, и увернулся от шлепка по руке. — Да что вы все меня бьëте сегодня!? Я всего лишь захотел стать спортсменом, вот и побежал! А вы бьëте, кошмар...       — Ага, спортсмен. Хоккеист, футболист и далее по списку, — передразнил Хванун и кинул взгляд за окно. — Ой, чего у них там свет вырубился. Ещë же не ночь, вроде как, — для достоверности он отыскал часы и потëр переносицу. — Главное, чтобы у нас ничего не вырубилось.       Оборачиваясь, Юнхо чувствовал, как его сердце сжимается в груди. Иголочки тревоги сгрудились в лëгких и осели в бронхах, отчего воздух стал доходить до глотки с неестественным приступом. Окна в корпусе напротив действительно погасли. Все до единого. Впрочем, в корпусах, связанных с этим, тоже не горело ни одного огонька.       — Блин, может проводка сошла с ума? — Чон прищурился и сделал ладонью козырëк, надеясь разглядеть силуэт Уëна в окне, но никого не было.       До определëнного момента.       Замерший Хванун видел то же, что видел и Юнхо: сначала из красного корпуса выскочил один человек, за ним, толкаясь, ещë трое, а потом...       Потом как в замедленной съëмке здание начало складываться, поднимая пыль. Грохот достиг всех лишь спустя пару секунд, от оглушающего взрыва окна остальных корпусов полопались, и Юнхо еле успел заслонить собой Ë, грохнувшись вместе с ним на пол. Обоих осыпало осколками, но, когда Чон поднимался, ему было не до этого. Стëкла врезались ему под кожу, а юноша уже бежал по коридору к лестнице, чтобы вырваться на улицу.       Это неправда. Всë неправда.       Вой сирены врывался в голову, пол ходил ходуном как при землетрясении, и люди в панике выглядывали в коридор. Паника охватывала отделения со скоростью света, и Юнхо продирался через неë как через вязкую массу. В его голове ничего не складывалось — мысли пока не успели сформироваться, уступая в своëм стремлении разрывающему ужасу. И юноша бы вырвался к месту крушения, если бы его не схватили.       — Стой! — Гонхак старался перекричать оглушительный шум, созданный смешением звуков. Он обхватывал брыкающегося Чона за туловище, чтобы тот не смог вырваться. — Стой, ты себя покалечишь там!       — Там Уëн! И Хонджун! — закричал в ответ Юнхо, и от осознания неожиданно обмяк. — Они же...