Goudverbinding

На следующий день на работу он идет с опаской и весь день ждёт подвоха в любимых отглаженных костюмах. Напряжение сохраняется до самого вечера, следов ван дер Хольта так и не обнаружилось, и Дима с облегчением выдыхает. Вчера Август тоже незаметно исчез из участка. Может, что-то понял, наконец? Или просто решил оставить его в покое? Дубину подходят оба варианта. А букет он отнес девчонкам на проходную. Они, конечно, были в восторге, и немудрено — у Хольта не только запредельное количество нулей на долларовом счету имеется, но и вкус. Впрочем, не факт, что он сам выбирал букет, на это у него есть целый штат помощников. Эти же вопросы его частенько терзали во время отношений с Августом: что из сделанного было продуктом Хольтовского внимания, а чем занималась полусотня его помощников в разных областях?  Парень невесело ерошит волосы, осознавая, что с наибольшей долей вероятности их «отношениями» рулил какой-нибудь штат психологов. Ох, он точно загоняется… И без Хольтовских денег стало намного легче. Казалось бы, он давно пережил случившееся, к деньгам, естественно, даже прикасаться не собирался, но сама невозможность вернуть их напрямую тяготила его больше, чем он ожидал. Перевод по номеру телефона ван дер Хольту точно не отправишь.   А сейчас все закончилось. Зачем там Хольт приезжал? Прокопенко, вроде, упоминал правки в договоре, а это дело быстрое, если все согласовано заранее в электронном виде. Хольт, конечно, может, еще и появится в участке, но не факт, что захочет даже поздороваться. Похоже, получить деньги обратно он не ожидал.  Признаться, Диме хотелось бы узнать, что творилось в голове у Августа ван дер Хольта, но тот и так занял слишком много места в его жизни за одно появление. Хватит. 

***

«Хватит» длилось до следующего утра. Сохранить спокойствие при виде букета белых пионов размером с его стол Дубину помог только полный безмятежности предыдущий вечер. Когда он, наконец, ушел вовремя с работы, погулял по городу, сделал несколько набросков, прихватил вкусной шавермы на ужин, а остаток вечера провалялся у телевизора, вполглаза смотря какой-то второсортный боевик. Со стола укоризненно поглядывала недочитанная книга, но ее он успешно проигнорировал.  И выспался. Боги, наконец-то, он выспался! Поэтому в участок шел почти что вприпрыжку. Любой труд почетен, все профессии нужны, все профессии важны — кажется, этому учили в детстве еще их родителей. Но, когда работа вдобавок еще и любимое и интересное дело, — это уже совсем другая история.  И тут вот.  Даже карточка не нужна, ван дер Хольтовская рука узнавалась сразу. Дубин украдкой понюхал пионы и вздохнул — цветы он все-таки любил и с удовольствием разбил бы эту громадину на кучу маленьких букетов, чтобы украсить дом или участок, но принимать любые подарки от Августа по-прежнему не собирался.  Дима решительно сгребает букет в охапку, чуть не охая от его тяжести, и торжественно вручает Архиповой. Он не мастер громких речей, но умудряется на скорую руку состряпать что-то высокопарное про честь, долг, защиту горожан и контракт с HOLT Int. Не отдать должное Августу он не может: после того как дронов перепрограммировали на сотрудничество с полицией, оставив попытки заменить людей машинами, уровень криминала в Питере постепенно пошел на спад. Мария Архипова выглядит польщенной, и пионы ей на диво идут. 

***

Новый день встречает его новым букетом. Истерично-розовые розы могли бы быть дикой безвкусицей, но Дима знает этот сорт — Мадам Исаак Перейр. Очень красивые и пышные кустовые розы. Когда-то мама об этих кустах ему все уши прожужжала, но вырастить что-то путное у нее так и не получилось. Здесь все цветы — крупные как на подбор. Впрочем, почему «как»? Мадам Исаак Перейр отличал потрясающий запах малины, казалось, струйки распространяющегося аромата можно увидеть.  — Ммм, Димон, ты малину купил? — с надеждой тянет Гром.  — Игорь! — окликает Дубин напарника, что-то лихорадочно разыскивающего в бардаке на своем столе.  Гром поворачивается на голос и меняется в лице при виде протянутого букета.  — Дим, ну нет, ты с ума сошел! — шипит он. — Это же синхрофазотрон этот присылает?  Гром недовольно хмурится, ища предлоги для отказа. Смотрит с осуждением на букет, на Диму и снова на букет, а потом внезапно ржет. — Только не говори, что он по ту сторону камер наблюдения зубами скрипит! Тогда я в деле!  Дима смеется в ответ, отдавая Игорю цветы и вазу для них.  Гром ставит вазу к себе, устраивает в ней букет и ведет носом. Розы, пахнущие малиной, определенно выходят за границы его цветочного опыта, но он одобрительно хмыкает:  — Юле отдам. Ей понравится.  Дима ежится от неожиданно серьезного взгляда. С Игорем всегда так: секунду назад стебал кого-то и гоготал так, что стены участка тряслись, а сейчас прожигает рентгеном.  Они с Игорем не сразу нашли общий язык, и очень долго Дима не замечал этой особенности. А вот после расставания с Августом Дима ощутил на себе сполна, что значит Громово внимание. Проницательности ему не хватало, Юля первая заметила, что с Дубиным творится что-то неладное, но именно Игорь налетел вихрем, тормошил, заставлял шевелиться, шутил, материл Августа и всех вокруг, тряс и подставлял плечо.  — Дайсону спасибо нужно говорить? — как бы невзначай уточняет этот неугомонный обладатель электромагнитных волн во взгляде.  — Нет, кому? — Дмитрий пожимает плечами и улыбается. — Никакой карточки, анонимка. Мы понятия не имеем, от кого букет.  В ответ раздается явно одобрительный смешок.  Парень открывает очередное дело, ненароком скользит взглядом по розам — те даже на столе у Грома продолжают выделяться ярким пятном — и неожиданно для себя спрашивает: — Тебе не надоело придумывать ему прозвища? — Кому? Мы же не знаем, от кого букет.  Не надоело, похоже. 

***

Ван дер Хольт решает брать измором: в следующие дни сам Август в офисе не появляется, зато на Димином столе активно прорастают тюльпаны, альстромерии, каллы, лилии, ранункулюсы, подсолнухи, гипсофилы и еще море цветов, которым он не знает названия.  Он не оставляет себе ни одного букета. Каллы вручает уборщице, лилии передает тете Лене, тюльпаны тайным Хольтовским способом подбрасывает Цветкову, подсолнухи отдает смущенному Прокопенко, а ранункулюсы буквально отрывает от сердца. Удивительно красивые цветы. Парень предпочитает рисовать город, людей и животных, но тут дает себе слово когда-нибудь их купить и нарисовать.  Обычно Дима приходит одним из первых и уходит последним, но сегодня он проспал. Как в детстве: проснулся по будильнику, моргнул — полутора часов как ни бывало.  Поэтому на работу он не просто опаздывает, а прибегает позже даже самых злостных опоздунов. Обычно к началу рабочего дня все только сползаются мухами после зимнего анабиоза, совершают паломничество к кофемашине, — и только тогда начинают запускаться внутренние рабочие процессы.  Сейчас тихие разговоры складываются в единый гул, и участок больше напоминает улей, полный жужжащих пчел.  Дубин влетает в зал и спотыкается, замирая на месте от увиденного — весь зал заставлен букетами ромашек. Они красуются на каждом рабочем столе, на подоконниках, на некоторых полках и даже у приснопамятной кофеварки. Казалось бы, все привычное, родное, знакомое, он мог бы с завязанными глазами пройти весь участок, ни разу не споткнувшись. Но среди белых цветочных облаков все кажется таинственным и незнакомым.  Как человек Дима очарован. Как художник — сражен.  За это точно стоило бы сказать Августу спасибо.  Весь рабочий день парень чувствует себя немного пришибленным. Странно, что никто из его коллег никак на эту магию не реагировал, зато его сегодня особо и не дергали. Что пришлось очень кстати, — на делах совершенно не получалось сосредоточиться. Хорошо, дедлайнов над головой не висело, это позволило в конце концов плюнуть на трудовую ответственность и достать скетчбук из дальнего ящика.  До вечера он успевает сделать с полдюжины интересных скетчей и в итоге так расчувствуется, что дарит букет со своего стола какой-то старушке, пришедшей поблагодарить Цветкова за спасенного котика.  Да, в участке становится на букет меньше, но хрустальную невесомость сегодняшнего дня это не разрушает.