Goudverbinding

Диме требуется несколько дней, чтобы признаться себе — он ждал продолжения. Ему самому интересно, что могло бы превзойти море ромашек, но Август ван дер Хольт уходит в подполье. Не появляется в участке лично, не присылает подарков. Без него спокойнее. И все-таки душу своим появлением Август ему уже разбередил. Заставил о себе вспоминать… Запустив руку в и так стоящие дыбом волосы, парень с шумом захлопывает папку, поправляет очки и идет перебирать ромашки. Нужно выбросить завядшие цветы, поменять везде воду… Пожалуй, это единственный их минус.  Знакомая фигура материализуется на границе зрения через несколько дней.  Ван дер Хольт строг и сосредоточен, белый костюм, контрастный черный бадлон и солнечные очки, заставляющие морщиться — в участке не настолько солнечно. Гигантская тень Отто сзади обходится же без солнцезащиты.  Дима ждет, что Август подойдет к нему, но тот закладывает какой-то немыслимый вираж, огибая его стол по самой широкой дуге. Намеренно или нет? Дубин сидит, подперев голову рукой, и исподтишка наблюдает, как за неплотно закрытыми жалюзи в кабинете Прокопенко хмурит брови ван дер Хольт. Бровей как таковых ему, конечно, не видно, но Август умудряется источать неудовольствие всем телом. Оно буквально просачивается сквозь деревянные панели и создает ощущение грядущих неприятностей. Впрочем, когда мужчина спускается из кабинета, разъяренным он не выглядит — просто сосредоточенно мчится по своим делам.  — Август? — окликает его Дима.  — Dmitriy, — Хольт останавливается на полушаге, резко разворачивается, в мгновение ока оказывается рядом и снимает очки. Темные глаза смотрят доброжелательно и… настороженно? Считать эмоцию однозначно никак не выходит. — Здравствуйте.  — Я хотел сказать Вам спасибо, — фраза легко слетает с языка, но глубоко внутри Дима не уверен, стоило ли заводить этот разговор. Впрочем, главный шаг уже сделан, так что о чем тут размышлять.  — For what?  — За цветы. Они мне понравились.  — Oh… Really? — Август выглядит удивленным. Дубин недоуменно кивает в ответ. Не рассказывать же ему всю эту историю с ромашками? — Мне так не показалось.  Наступает Димина очередь удивляться. — Почему?  — Whatever, — отмахивается Август и улыбается. — Я рад.  Парень невольно всматривается в эту улыбку. Она разглаживает мелкие заломы на лице; только сейчас становится понятно — Хольт все-таки хмурился. Кажется, Август собирается что-то еще добавить, и Диме становится очень интересно, что именно.  Телефонный звонок заставляет поморщиться обоих. Ван дер Хольт мельком смотрит на экран телефона, коротко извиняется и прощается, оставляя Диму в растрепанных чувствах. Вроде бы все прошло, как он и задумывал: спасибо удалось сказать без излишних подробностей и сантиментов, но какая-то нотка недосказанности продолжает висеть в воздухе и раздражать нервную систему. 

***

— Что там у них происходит-то? — вполголоса интересуется Игорь, проследив за взглядом напарника. Хольт опять торчит в кабинете Прокопенко. — Ионизатор зачастил. Как на работу таскается.  Дима пожимает плечами, невольно улыбаясь: в изобретательности и упорстве Игорю не откажешь. К тому же в этот раз он попал в точку — в последнее время к шлейфу дорогого парфюма, расстилающегося за Хольтом, прибавился вполне различимый запах озона.  Ван дер Хольт действительно всю последнюю неделю заглядывал в участок почти каждый день. Вроде, и не целенаправленно в гости шел, — цветы были гораздо более очевидным знаком внимания — но каждый раз оказывался у их стола и заводил какие-то бессмысленные разговоры.  Тем временем участок продолжал стоять на ушах из-за последнего дела. К муторной тяжести нерешенных задач, накапливающихся — и безрезультатных — переработок, добавилось раздражение, перетекающее в злость. Хольт одним своим присутствием словно походя опускал еще один мешок цемента на плечи. И не делал, вроде бы, ничего плохого, просто маячил перед глазами, но Дубин чувствовал, что начинает скучать по временам до букетов, визитов, пустых бесед, — тогда ему было легче. Намного легче.  О месяцах, проведенных с Хольтом, он уже давно старается не вспоминать вообще, потому что так хорошо ему еще ни с кем не было.  Глядя на удаляющуюся прямую спину, Дима начинает подозревать, что слишком рано уверился в собственной способности оставить прошлое в прошлом. Да, он смог пережить боль и отчаяние тех первых недель, но если несколько встреч с ван дер Хольтом так выбивают из колеи, лишают душевного равновесия… Ох.  — Димк, — Игорь перегибается через стол и сверлит неожиданно тяжелым взглядом. — А он вообще извинился? Или все так и осталось на уровне «Ты можешь меня простить»?  Последний вопрос звучит почти насмешливо, но Дима даже не обращает на это внимания толком, потому что неожиданно для себя краснеет.  — Так и осталось, — Дубин усмехается как можно беспечнее, чтобы Игорь не уловил его замешательства.  Еще пару неделю назад он был уверен, что ему не нужны от Хольта никакие извинения. А теперь… Похоже, нужны? Игорь сверлит спину Августа каким-то чрезмерно тяжелым взглядом. Силится подобрать очередную кличку? Дима сдавливает голову руками и снова ныряет в кровавую муть открытого дела. Это важнее всех неурядиц в его (и так, считай, несуществующей!) личной жизни. 

***

Состояние измененного сознания наступает на третьи сутки без сна — это Дубин помнит еще со времен академии, и примерно столько же это состояние обходило его стороной.  «Голова совсем не варит», — говорят в таких случаях. Сейчас в черепушке точно что-то варилось, ворочалось, кипело, билось о словно хрустальные стенки. Впрочем, болела она — как открытая рана. Дима выдавливает на ладонь пару капсул нурофена и запивает их последним глотком кофе. Вряд ли они помогут от головной боли, хотя, возможно, сработают как плацебо? От кофеина уже тошнило, когда он ел последний раз — не мог и вспомнить, хотя голод не ощущался, и на том спасибо. Не до того.  Парень с трудом поднимается, идет в уборную и надолго подставляет голову под кран с холодной водой. Пелена тумана немного отступает. Что они имеют на данный момент? А нихуя они не имеют. Давно им не доставалось такого громкого, резонансного, кровавого и… совершенно пустого дела. Папки дай Бог по полторы дюжины страниц насчитывают. И все-таки должно найтись хоть что-то! Дима напоследок плещет водой в лицо, долго пытается оттереть очки жесткой полой форменной рубашки и мысленно прокладывает маршрут к своему столу. Сегодня еще есть время поработать, а вот ночью уже придется поспать, нервная система не выдерживает.  Когда на пути возникает стена, внутренний навигатор пытается проложить новый маршрут в обход, но почему-то буксует. Стена серая и мягкая. А еще стена говорит.  Дубин поднимает осоловелый взгляд.  — … ван дер Хольт. — Начало фразы он почему-то глотает.  — Мистер? — предполагает Хольт. — Август?  От мягкой улыбки Диму начинает тошнить еще больше. У него сейчас нет никаких сил разговаривать, а уж с Хольтом? Да, и так все осложнилось с тех пор, как он осознал, что ему все-таки не похуй на Августа, но сейчас его присутствие — просто невыносимо.  Пока Дубин думает, как это все сформулировать, Август, похоже, не стоит на месте. Мозг с опозданием — реакции заторможены донельзя — доносит до него информацию о пальцах на локте, об утягивающем его куда-то Хольтовском движении (никакого хаоса — один прямолинейный порядок), слух улавливает отдельные слова: «Дмитрий», «поговорить», «должен» … Дима встряхивает головой и обнаруживает себя на скамье у окна. Укромное место — плюс. Его сюда домчали на Августовской тяге — минус. Здесь можно было бы поспать — плюс. Парень ощущает, словно на него ушат холодной воды вылили, когда Август ван дер, мать его, Хольт опускается перед ним на колени. Бодряще, ничего не скажешь, так бодряще, что хочется орать. Долго, протяжно и на одной ноте. Чтобы Хольт охуел так же, как он сам.  Кажется, мистер оружейный магнат еще успевает открыть рот и начать говорить, но Дубин в этом не уверен — внутри девятым валом поднимается ярость, и он с удовольствием дает ей выход. Обычно вспышки гнева выматывают, но тут он ощущает такой прилив сил, словно укол адреналина в сердце всобачили.  Дима с удовольствием орет, что Август достал думать только о себе, что люди, блядь, гибнут, а для него это все привычно, да, мистер, нахуй, Хольт? Что контракт давно должен быть подписан и не пора ли ему перестать терроризировать участок своим присутствием?! В конце, вроде бы, все-таки добавляет, что устал, не спал, нет сил на коммуникацию… Зато силы на побег точно остались, их Дима и использует по назначению.  Жаль, не хватило оперативной памяти запечатлеть реакцию на вдохновенный спич, но от мысли, что на Хольта, наверное, так орали в последний раз в глубоком детстве, становится теплее. «Ладно», — обещает Дима самому себе. — «Пять минут».  Фотографии расчлененных трупов сейчас мягче любой подушки, и он мгновенно проваливается в сон.  Просыпается Дубин от резкого хлопка дверью. Наверняка прошло больше пяти минут, но чувствует он себя гораздо лучше. Все еще достаточно паршиво, зато способным поработать еще немного. Дима трет глаза, поправляет очки и замечает на краю стола безликий бумажный пакет. Его содержимое заставляет вознести хвалу всем известным и неизвестным богам — целый термос умопомрачительного кофе, один запах которого прочищает мозг, и упаковка сэндвичей.    И уже неважно, кто их принес, главное — кофе горячий, а сэндвичи свежие. Только впившись зубами в один из них, Дима осознает, насколько проголодался.  Глоток кофе — и поехали.