Goudverbinding

Дима отпивает чай и морщится — тот уже давно остыл. Ладно хоть бутерброд заплесневеть не успел, а то он сам не знает, сколько времени провел, уставившись в пустоту. С работы его выпихнули силком, спустя несколько суток. А он спал! На рабочем столе, или на полу в хранилище улик — неважно, но спал же! А то заладили: «не спишь, не спишь»… И что? Дима с раздражением откинулся на спинку стула, яростно вгрызаясь в остатки бутерброда. Он дома, и от него никакой пользы! Даже дело взять с собой не разрешили, а сфотографировать его он не додумался вовремя. Ни поработать, ни поспать. Проворочавшись в постели весь вечер с закрытыми глазами, хотя бы задремать Дубин так и не смог. Впрочем, краткие скитания по квартире проблемы тоже не решили: пошатываясь на ходу, он уже собрал все косяки и промахнулся мимо каждого дверного проема как минимум по разу. Накопившееся напряжение отдавалось противным гулом в ушах и тяжестью в груди, но неизменно удерживало в сознании. «Все еще измененном», — иронично прокомментировал внутренний голос Димы, когда тот, потирая пальцы глазами, снова подвинул к себе раскрытую на середине книгу. И то правда, — давно хотелось дочитать, но за последние часы в голове не отложилось ни слова, ни строчки. Надо хоть чаю заново заварить. Парень щелкает кнопкой чайника — и квартира с громким треском погружается во тьму. — Класс, теперь еще и пробки выбило, — вздыхает Дима. В последнюю неделю свет регулярно мигал по всей квартире, но руки вызвать электрика так и не дошли. Доигрался. Проверив заряд мобильника, — хоть тут повезло, почти полный — он сует его в карман и шлепает привычно босыми ногами на лестничную площадку. Стоило бы, конечно, обуться, но лишние телодвижения ради пары шагов делать не хочется. На лестнице пахнет гарью, и тьма — хоть глаз выколи. Щиток окончательно накрылся? Дубин наклоняется через перила, глядя в темноту, — ни одной искры света. Фонарик включать смысла нет, да и смотреть не на что, площадка-то два на два. Он делает шаг по направлению к щитку, спотыкается и шипит. Его классическое «удариться мизинцем» всегда с ним; мобильник, как угорь, все выскальзывает из пальцев, а двигаться дальше как-то рискованно — не хватало еще ступней на что-то напороться. — Твою мать! Пятно света вырисовывает в темноте лежащего на полу Хольта. И, судя по виду, едва ли тот пал, сраженный его красотой. Дима деловито проверяет дыхание и пульс: Август дышит; сердце бьется в каком-то рваном ритме, но уверенно и сильно. Губы мужчины заливает кровь — как становится понятно через пару секунд, из носа. А еще, похоже, он ударился головой — пальцы ощущают влагу на короткостриженом затылке. Впрочем, других травм не видно. Обморок? Парень осторожно поднимает Хольта на руки и рычит сквозь зубы, чуть не роняя его обратно — позвоночник выдает яркий голубой всполох, а руки пронзает разрядом тока. Не больно, но неожиданно. Мужчина не очень-то и тяжелый, но с нынешней координацией Дима боится навернуться на каждом шагу, тем более что Хольтовские конечности совсем ему не помогают, норовя зацепиться за все вокруг. — Август, как же ты заебал, — с какой-то усталой безысходностью тянет Дима. Он аккуратно сгружает ван дер Хольта на диван, кидает телефон вспышкой наверх и бросается за теплой водой и аптечкой. Какой-то гребаный сюр. Не может же этого быть на самом деле?! Хольта хочется потыкать, а себя — ущипнуть. Абсурд. Кровь прохладная и липкая. Пахнет как кровь, на вкус как кровь, — думает Дубин, автоматически касаясь языком подушечек пальцев. Он встряхивает головой, пытаясь собраться с мыслями, быстро и осторожно протирает губы, проверяет рану на голове. Совсем крошечная, просто чуть-чуть рассек кожу. Дима чувствует, как паника ослабляет цепкие коготки, сжавшие сердце. Но теперь он смотрит на Хольта и не понимает, что дальше делать? Вызывать скорую и молиться богине утренней зари? Скорая вообще сможет помочь?! Где штат его помощников? Где Отто? Как Август вообще оказался здесь один?! Пока сознание ищет ответы на нелепые вопросы, руки находят единственный верный вариант — он сует под нос мужчине нашатырь. Спроси его кто-нибудь, Дима сказал бы, что не уверен, подействует ли тот вообще, но резкий запах срабатывает мгновенно: уже через секунду Август морщится и открывает глаза. — Mon Dieu... Qu'est-ce que tu fais ici? Хриплый голос в полутьме продирает до мурашек. Дима ежится и максимально спокойно отвечает: — Ладно, мон дьё я еще понял. А дальше? — Что ты здесь делаешь? — Я здесь живу, — доброжелательно сообщает парень. — Привет, я Дима Дубин. Лейтенант полиции Санкт-Петербурга. Взглядом ван дер Хольта можно жечь города. Дима покаянно вздыхает — ладно, перегнул, признаю. — Август, ты ударился головой, потерял сознание. У тебя кровь. Давай я вызову скорую? Хольт прикасается пальцами к носу и медленно растирает остатки крови. — May I… Мужчина запинается и выглядит таким несчастным, что Дима ощущает неожиданный прилив сочувствия — видимо, на волне дезориентации и, возможно, сотрясения, говорить на неродном языке еще тяжелее. А уж когда их в голове, неродных, несколько? И слова не складываются в привычные вычурные формулировки? Парень подается вперед и успокаивающе касается пальцами Хольтовского плеча. — Просто скажи, что тебе нужно. — Лекарство. Позвонить Отто. И лед, — Август ощупывает карманы пиджака и хмурится. Он пытается встать, а Диму осеняет: — Сейчас, лежи! Он ныряет в тапки и выбегает на лестницу. Фонарик остался с Хольтом, так что приходится сесть на корточки и пошарить по полу руками — телефон обнаруживается почти сразу. Точнее то, что от него осталось, а осталось немного: в него словно молния ударила, понятно даже на ощупь. — Август… — Дима поднимает телефон повыше. — Verdomme! — Август на мгновение прикрывает глаза. — Дай свой? Парень протягивает ван дер Хольту собственный телефон, и комната мгновенно погружается во тьму, едва разгоняемую приглушенным свечением экрана. «Это все-таки сюр», — думает он, растерянно глядя в морозилку. Август просил лед; только чего-чего, а льда у него отродясь не водилось, а без электричества и не наморозишь. Дима достает пачку зеленого горошка и оборачивает его полотенцем, надеясь, что Хольту подойдет и просто что-то холодное. — Не лед, но… Дима растерянно протягивает сверток Хольту. Тот дышит как-то немного рвано, благодарит кивком и с трудом подсовывает сверток под затылок. Может, и лучше, что не лед, горошек хотя бы колоться не будет… Куда себя девать — непонятно. Сидел бы сейчас в участке и копался в деле, а вместо этого торчит без единого источника света (не забирать же у Хольта телефон, чтобы включить фонарик), в квартире с Августом, которому явно плохо, и ждет — лекарство и Отто, который приедет через?.. Самое забавное, что от происходящего начинает здорово клонить в сон. Вот, видимо, чего не хватало — эмоциональной встряски? Парень широко зевает, стараясь сделать это максимально тихо, и просто смотрит в темноту, где где-то там, на его диване, лежит Август ван дер Хольт, наследник самой крупной оружейной империи, невыносимый сноб и язва, от присутствия которого в своей жизни он, Дима Дубин, дико устал. Но одновременно… Стук в дверь звучит набатом и выдергивает Диму из дремоты, неожиданно заставшей его на стуле. Он знает, что это, наверное, приехал Отто, что звонок все равно не работает, но ощущение сюрреалистичности происходящего не отпускает. Отто, обнаружившийся, как и ожидалось, за порогом входной двери, с фонарями наперевес, выглядит как призрак будущего из «Рождественской истории». Еще и смотрит так сурово, что хочется против воли начать мямлить оправдания. — Димитрий, — несколько секунд Отто продолжает сверлить его грозным взглядом, а потом улыбается одними уголками губ. — Добрый вечер. Ночь, скорее, но он не спорит, а только отходит вглубь квартиры, приглашая войти. Несколько хирургически отточенных движений — и Хольт уже прижимает к носу какую-то странную пластиковую маску. Дима бесшумно устраивается в уголке комнаты, чтобы не мешать, но больше ничего и не происходит: Отто застыл истуканом рядом с диваном, Хольт дышит. Остается только наблюдать. Видимо, это и есть таинственные лекарства. В виде ингаляций. Дима уже не помнит, когда последний раз его выключало так сильно; так, что, кажется, остановишься — упадешь. Поэтому он старается не останавливаться. Сделать Отто чай — отличный способ занять руки и голову. Бесполезный электрический чайник насмешливо поблескивает стальным боком в свете фонаря. Накрылся чаек, получается? Хочется уже признать поражение и вернуться обратно, в комнату, как о себе напоминают спички, забытые у плиты. Даешь газификацию всей страны и народов! В поисках ковшика и второй чашки, кипячении воды и заваривании чая время проходит незаметно. И вот уже Отто коротко благодарит, невозмутимо принимая чай, словно так и было задумано. Дима ютится на стуле, глотает обжигающую язык жидкость — это хоть как-то позволяет удерживать себя в сознании. Лекарства начинают действовать довольно быстро. Не успевает остыть чай, как Август перестает всасывать воздух с шумом, как пылесос, — и уже через пару минут его дыхание выравнивается, становится глубоким и равномерным. Еще несколько минут — и он осторожно садится. Дубин мысленно рванулся было помочь, но не может пошевелиться — застрял в этом моменте, как муха в густом янтаре. Хочется, чтобы незваные гости побыстрее ушли; с той же безнадежностью, с которой он пытался заснуть, сейчас парень пытается не спать и держать глаза открытыми. Когда он уже готов мешком свалиться со стула к Хольтовским ногам, тот наконец поднимается с дивана и многословно благодарит за помощь. Наверное. Дима таращится на него мутным взглядом и не понимает ни слова. Он на секунду закрывает глаза, пытаясь хоть как-то сосредоточиться, а когда их открывает — квартира уже пуста. Нужно бы раздеться, постелить постель, но парня хватает только на то, чтобы перетечь на диван и, отворачиваясь от тусклого света Оттовских фонарей, провалиться в небытие.

***

Солнце бьет в окно и выжигает сетчатку сквозь веки. Красные пятна, плавающие перед глазами, мешают толком рассмотреть помещение и осознать, где он. Дома? Тогда почему спит на диване?  Дима медленно и с удовольствием потягивается. Что же, поспать, и правда, было хорошим решением — сил однозначно прибавилось. Прошлепав на кухню, он умывается холодной водой, отфыркиваясь. Все равно все в стирку, самому — в душ, но проснуться хочется уже сейчас. А то, чтобы такая муть примерещилась за ночь… Дима зябко поводит плечами, вспоминая Хольта в крови, сурового Отто, и совершенно сюрреалистичные отблески света от фонарей на лицах и стенах.  Взгляд падает на кухонный стол, — на полупустой ковшик и пару чистых чашек. В комнате его встречают раскисший пакет горошка на полу и причудливый фонарь. Похоже, на глюки это ночное пришествие не спишешь. И радушным хозяином себя, похоже, назвать не получится — вспомнить, как уходили Хольт и Отто, не выходит.  Дима принимает душ, на скорую руку вытирает волосы, не заботясь о расческе, одевается и выбегает из квартиры, попутно вызывая такси. Электричество есть, парадная сверкает новеньким ремонтом — что ж, по-Хольтовски, узнаваемо.  Интересно, как он там? Дима рассеянно крутит телефон в руках, гипнотизируя телефонный номер, который так и не удалил несколько месяцев назад. Он не писал Августу ничего с момента их последнего свидания и не уверен, что готов видеть сейчас эту переписку снова.  Впрочем… «Otto, good morning. It's Dmitry Dubin. Could you please tell me how is Mr. van der Holt?»