Goudverbinding

Фонари и вывески мельтешат так быстро, что глаза закрываются сами с собой в попытке сдержать приступ тошноты. В темноте красными цветами вспыхивают раны, отрезанные конечности и тела. Омерзительный запах ощущается кожей. Стоит вдохнуть — и он пропитает тебя насквозь, до самой последней клетки. Отравит кровь. Тошнота усиливается, приходится сглотнуть и снова распахнуть глаза. Мокрая одежда давит на плечи, лужа расплывается все сильнее по кожаной обивке. По-моему, Хольт именно из-за этого ругался с водителем. В память ввинчиваются голоса: неприятно-визгливый и сухой, полный ледяного пренебрежения. Страшно подумать, во сколько Августу обошлась компенсация. Хотя нет, не страшно. С Августом сегодня — нестрашно. На пятый этаж Хольт его затаскивает со сноровкой полевой медсестры, помогает открыть дверь, подталкивает в квартиру и сам замирает на пороге истуканом. Диме хочется искрометно пошутить про Нуль-Т, чтобы разбавить сгустившуюся на пороге тяжесть невысказанности, но на это нет ресурса — он просто увлекает Августа внутрь. В тепле квартиры дрожь только усиливается, Диму уже колотит. Пуговицы куртки ускользают от онемевших пальцев, и стянуть ее получается с трудом. Впрочем, дышать становится чуть легче; пользуясь передышкой, парень скидывает с себя обувь, сдавленно бросает: — Я сейчас, — и ныряет в ванную. Выкрутив воду на максимум, он забирается в ванную прямо в одежде. Сидит, подтянув колени к груди, до упора: пока тугие струи не выбивают холод сначала из костей, а уж потом — из кожи. Тело слушается уже лучше, поэтому одежду можно отправить в стиральную машинку, а себя — прогреть до состояния вареного рака. Закутавшись в халат — подарок друзей, пригодившийся, кажется, впервые, — Дима чувствует, как тепло наполняет до кончиков пальцев вместе с неловкостью. Перед Августом хочется сгореть со стыда. Пока он выполаскивал из себя последние отголоски тремора, Август ван дер Хольт торчал посреди комнаты и обтекал в прямом смысле этого слова. И не присел ни разу, пятен на мебели не видно… Еще вчера Дима точно бы полыхнул столбом и свалился горсткой пепла к Хольтовским стопам, но сейчас нет сил даже на это. Логичнее было бы его отправить в душ первым — в собственном доме всегда можно переодеться в сухое, вытереть волосы, завернуться в одеяло, в конце концов, — но что уж теперь? Хорошо хоть до всей этой круговерти он успел перестирать одежду: лишний комплект чистой пижамы находится сразу. Но оклик застревает в горле комом; ох, Август, как же ты постоянно умудряешься? Вздыхая, Дима подходит ближе. От Хольта пахнет дождем и веет прохладой — та мурашками ложится на разгоряченную кожу. Скетчбук у мужчины в руках предсказуемо раскрыт на незаконченном наброске с их первой ночи. Тогда не хватило времени закончить, Дима чувствовал невероятную усталость и такое же невероятное счастье. А наутро рисовать было уже некого. — Я не успел дорисовать тогда, — он чуть пожимает плечами, забирая блокнот из подрагивающих пальцев. Как бы Август ни пытался игнорировать холод, его, похоже, тоже накрывает ознобом. Дима поднимает взгляд, чтобы отправить Хольта греться, — и дыхание перехватывает от боли, плещущейся на дне карих глаз. Нет, Август, давай не сейчас. У меня нет сил. — Август, тебе нужно в душ, согреться. Там есть чистое полотенце, — он сует пижаму в руки, — иди. «Пожалуйста», — хочется добавить. — «Дай мне время выдохнуть. Я не могу». Кажется, его сейчас разорвет от напряжения, от внимательного взгляда Хольта, от дрожи, которую Дима ощущает даже через сложенную стопкой пижаму. — Спасибо, — коротко звучит в ответ. Шум воды, приглушенный закрытой дверью, срабатывает как сигнал таймера. В его отсутствие нужно успеть… что? Убрать скетчбук. Они не будут обсуждать этот эскиз. Переодеться. Домашние штаны, мягкая футболка — халаты Дима не любит. В кухне Дима беспомощно оглядывается. Стоит, наверное, приготовить чаю? Да, отличное решение, сейчас, только нужно немного передохнуть. Он приваливается к стене и закрывает глаза. Рот немедленно заполняется металлическим привкусом крови и гнили, тошнота сдавливает горло. Да, они наконец его взяли, но трупов оказалось намного больше, чем кто-либо мог ожидать. Много, много больше… Они облажались. Все. И Дима тоже. А если бы не облажался, Денис, может, остался бы жив? Лет пять как не виделись, с выпускного, наверное. Всегда будет время связаться, правда? Особенно, когда живете буквально через дорогу друг от друга. — Дима? Что — «Дима»? Он закатывает глаза под сжатыми веками, глубоко, до боли и дискомфорта — на боли и дискомфорте он сейчас и держится. А иногда не держится, — чего только стоит истерика на улице. Опухшие веки медленно поднимаются, позволяя всмотреться в глаза Августа ван дер Хольта. Его присутствие — самое странное, что происходит в Диминой жизни. Головокружительно-быстрый роман с голландским миллиардером, наследником самой крупной оружейной корпорации, закончившийся сокрушительным фиаско. И вот он здесь. Взъерошенный после душа, в Диминой же, критически короткой для него пижаме; спокойствие, тонкие лодыжки и настороженно-больной взгляд. Август, который притащил его домой. Август, который сидел с ним на дороге под дождем. Ван дер. — Можно я побуду здесь… хозяином? Хольт хмурится, как и всякий раз, когда его подводит язык или словарный запас. Его акцент становится резче в эти моменты, ломает речевую мелодию. Диме хочется ответить, что-то… что-то. Но сил хватает только кивнуть. И отрешенно наблюдать, как оружейный магнат хозяйничает у него на кухне. «Хозяйничает» — вот, наверное, слово, которое тот не мог вспомнить. У Хольта есть Отто, штат телохранителей и помощников, а он невозмутимо заваривает пакетик чаю в кружке со сколом на ручке? Это какая-то компьютерная игра с непонятными правилами? Август исчезает. Август появляется. Раскладывает еду по тарелкам, а Дима не может шевельнуться, выдернуть себя из вязкого кошмара. Дереализация. — Тебе нужно поесть. — Я не голоден, — ответ получается выдавить из себя с трудом. Тело — и разум, в общем-то, тоже — словно окутаны липкой паутиной; она дрожит, звенит, но никак не хочет рваться. Август вздыхает и садится за стол напротив. — Я знаю. Но тебе нужно. Интересно, Хольт будет настаивать, если он откажется? Собственные пальцы, сжимающие вилку, кажутся чужими. Все вокруг кажется чужим и нереальным. Самое реальное из этого — Август ван дер Хольт. Дима медленно ест. Не чувствует ни вкуса, ни запаха, — и не знает, что именно. Просто выполняет заданную программу, пока тарелка не пустеет. — Тебе точно не нужен врач? — Нет, — Дубин тяжело вздыхает, вспоминая машины СМП, которым уже некуда торопиться. — Я в норме. У Хольта вырывается нервный смешок. Дима невольно улыбается уголком рта, — да, вышло неубедительно. — Не расскажешь?.. — Август медленно пододвигает к нему чашку. Дубин делает глоток чая и молчит. Рассказывать совершенно не хочется, но, наверное, стоит? Пожалуй, объяснение он задолжал. — Ты же знаешь про последнее дело, над которым мы работали? — Парень дожидается ответного кивка и продолжает: — Мы нашли его… хранилище. Он снова чувствует удушливый запах и зажмуривается — сильно, до разноцветных вспышек в темноте. — Тебе нужно отдохнуть. Дима вздрагивает, открывая глаза и пытаясь навести фокус на мутную картинку. Когда Хольт успел оказаться рядом? Он автоматически делает глоток и чуть не давится. Видно, тогда же, когда успел остыть чай. Все выглядит довольно паршиво: дереализация, выпадение из действительности и провалы в памяти. Он до сих пор не может сообразить, что случилось до появления Хольта, — что же его довело, когда? Чужие руки мягко выпутывают кружку из плена пальцев, пока он просто таращится в пустоту. Почти как в прошлый раз, только теперь кухню освещают уличные фонари, да Август скользит по кухне, собирая посуду. Нужно поспать. С трудом отодрав себя от стула, со скоростью улитки, но получается доползти в комнату. А теперь — просто лечь спать, заснуть и проснуться утром. Нормальным. — Дима… Дубин моргает. Сколько раз за этот вечер он слышал свое имя из уст ван дер Хольта? Чуть ли не больше, чем за все предыдущее время общения. — М? — Ложись. Август откидывает одеяло, помогает опуститься в кровать и укрывает его. Благо, идти никуда не пришлось, уже сидел на постели. И снова не помнит, как тут оказался. Попытка приподнять веки успехом не заканчивается — они совершенно неподъемные. Казалось бы, вот, уже получилось, как те свинцовыми шорами падают обратно. Присаживаясь на край, Август наклоняется, тщательно вглядываясь в лицо: — Привезти тебе Игоря? Юлю? — Впервые Хольт оставляет свою иронию и называет Грома по имени. Дело совсем дрянь? В ответ получается только покачать головой. Нет, не нужно. — Мне не нравится, как ты выглядишь. Ты… frozen. Зависает. Мерзнет и зависает. Дима съеживается под одеялом и натягивает его повыше. Frozen, да. — Август… — тихо зовет он, толком не зная, что собирается сказать. У меня все хорошо? Спасибо? Я никого не хочу видеть? Останься? Ван дер Хольтовский вздох в тишине звучит оглушающе. Следующие слова раздаются так близко, что дуновение чужого дыхания оседает на лице: — Мне уйти? На еще одно отрицательное покачивание головой уходят последние силы, потому что дальше Дима рассыпается песком на постели и чувствует, как его утаскивает во тьму морской прибой.