Goudverbinding

Наверное, его одного раскатало так сильно, но мрачная атмосфера царила во всем участке. Как и обычно после резонансных дел, но сейчас Диме было особенно не по себе — это дело, само по себе тяжелое, задело его лично и совершенно неожиданно. И, наконец, — Август ван дер Хольт. Не имеет смысла отрицать, что отчасти — во многом? — его состояние связано с присутствием Августа. Последние недели, полные работы и бессонных ночей, прошлись по нервам наждачкой; фоновые личные переживания не стали причиной, всего лишь подтолкнули к срыву. О котором и жалеть-то не получалось — как и когда иначе вскрылась тотальная системная ошибка? Ни с болью, ни с эмоциями от разрыва он так и не справился; просто спрятал поглубже и начал игнорировать. Рано или поздно — и лучше уж рано — пришлось бы разгребать последствия. И — Август ван дер Хольт. Не спрашивая разрешения, вломился в его жизнь и исчезать не собирается. Хотя нет, вроде даже сам предложил исчезнуть, но теперь уже Дима не уверен, готов ли он потерять Августа навсегда. Похоже, не готов. Вопрос, впускать ли Хольта в свою жизнь, снялся сам собой — тот из нее и не исчезал. Непонятно только, чего тот хочет… Извиниться? Так извинился. Так искренне извинился, что до сих пор потряхивает от количества боли в чужих глазах. Будто осколком стекла по сердцу полоснул — причем их обоих. Казалось бы — простить и жить дальше, чего проще? Но словно срабатывал стопор, и обойти его не получалось. Сейчас он готов признать то, что не замечал, отрицал все это время: его тянет к Августу ван дер Хольту, чуть ли не примагничивает. И как же с ним хорошо… Не с таким графиком работы жаловаться на бессонницу — тут бы доползти домой и упасть лицом в подушку. Но сон рядом с Хольтом оказался квинтэссенцией комфорта. Охранным щитом от всех неприятностей. Вчера он был ему необходим. А сегодня Диме вернули его пижаму. Выстиранную, отутюженную, перевязанную лентой и с шоколадкой в виде утенка.

***

— Извини, — без предисловий раздается из динамика телефона. — Мы не могли бы перенести нашу встречу на пару дней? Голос звонящего хриплый и глухой; Дима понятия не имеет, кто это, какая встреча? Не выныривая из пачки дел и отчетов, нащупал телефон и, не глядя, тыкал в экран, чтобы заткнуть, наконец, визгливый девайс. Он отодвигает телефон от уха и кидает взгляд на дисплей. — Август?! Что случилось? И еще не услышав ответа, Дима понимает — тот простудился. Возможно, как раз тогда, мокли-то под дождем вместе. Странно, что он сам не чувствовал никакого недомогания. Хотя, если вспомнить Августовское «я не замерз», то и не странно… — Я немного заболел и не хочу заразить тебя. — Все в порядке. Конечно, мы можем перенести, встречу. — Дима не знает, рад он этой возможности взять паузу или нет. С одной стороны, накопилась усталость от хождения по кругу: им с Хольтом давно нужно поговорить; а с другой — работа вытягивает из него последние силы, и внимания хватает только на что-то одно. — Выздоравливай. Обязательно встретимся позже, — добавляет он под конец, завершая разговор. Все прочитанное за следующий час оказывается абсолютно бесполезным. И не то чтобы ни одна из этих бумажек не могла принести пользы делу; дело, скорее, в том, что их содержимое не задерживается в памяти и на пару секунд. Прочитал, отложил — в голове чистый лист. Зато ван дер Хольт прочно засел в мыслях и покидать их не собирается. Один звонок — и от него уже не получается отвлечься. — Пойду пообедаю, — бросает Дубин Игорю и уходит, провожаемый в ответ невнятным бурчанием в ответ. В кафе легче не становится — хаос в голове не утихает. Состояние — бегать, как хомяк в колесе: бессмысленно, без повода, просто чтобы выплеснуть куда-то накопившуюся энергию. Обедает Дима без энтузиазма, просто потому что нужно чем-то заправить организм. Достает скетчбук, делает набросок, но получается какая-то мазня. Маркер в пальцах словно чужой, линии не ложатся как нужно… С раздражением и скепсисом пролистывая блокнот, он не может отделаться от мысли, что половина из рисунков вообще не стоили усилий; во всяком случае, пока не натыкается на зарисовки с ромашками. Ромашки были хороши… Идея приходит в голову мгновенно, и Дима решает отказаться от раздумий над ее воплощением: остатка обеда вполне хватит. Он вырывает нужный скетч, покупает стакан ромашкового чая и быстрыми штрихами набрасывает очертания тех же цветов на картонных стенках. Кажется, больных принято навещать? В гости он напрашиваться не собирается, его не звали, а вот передать Августу небольшой презент — почему бы и нет? Только вот нужно забежать еще в одно место. Адрес проживания ван дер Хольта в Санкт-Петербурге остался секретом разве что для туристов, да и то вряд ли. Август все обставлял с размахом, а с учетом проживания всей его команды… Да, пожалуй, Август действительно мог купить Колизей. Или хотя бы арендовать. Дубин поднимается навстречу охраннику, надеясь, что не оторвал его от дел — или работы; хотелось бы спросить о здоровье Августа, но это было бы, пожалуй, уже чересчур. — Otto, good afternoon. Could you please pass this on to Mr. van der Holt? — Здравствуйте, Дмитрий. — мужчина выглядит не таким невозмутимым, как обычно, почти улыбается, но шокирует даже не выражение лица. С каких пор Отто говорит на русском? С чудовищным акцентом, совсем не так как Август, но говорит. — Могу я посмотреть? — Да, конечно, — Дима протягивает пакет и, после краткой паузы, решает все-таки спросить. — Учите русский? — Пытаюсь, — мужчина пожимает плечами, принимая посылку удивительно аккуратно; даже забавно, насколько непохожа эта осторожная внимательность на досмотр в аэропорту или на вокзалах, на обыск в полиции — тот просто максимально деликатен. Он со всеми так? Или только с подарками для Августа? Отто иронично изгибает бровь и смотрит вопросительно. О, да. Это масленка. Как с иллюстраций к «Волшебнику Изумрудного города» из его детской книжки. Ему чертовски повезло, что рядом обнаружился подходящий магазин, а в нем — этот шедевр. Дима неиллюзорно гордился своей находкой; а в соседней аптеке он нашел какое-то масло для растираний во время простуды с маслом эвкалипта и камфорой. Так что масленку он успел наполнить чем-то полезным, не техническое же масло туда заливать? Нет, он не думал, что Хольт станет всем этим пользоваться — достаточно будет, если подарок вызовет улыбку. — Don’t ask me, — Дима улыбается. К счастью, Отто достаточно и такого ответа, — сложно представить, каким длинным и путанным вышло бы объяснение. А вот Август и так поймет. Дима смотрит на часы и ойкает — обед уже закончился, а до работы еще нужно успеть добраться. Конечно, с секундомером за ним бегать некому, да и Федор Иванович никогда не следил, кто и когда из сотрудников уходит на обед и возвращается с него, но привычка соблюдать правила неискоренима — это часть его самого. Следующий час он проводит как на иголках. Да, подарок он передавал совершенно бескорыстно и без задней мысли, но сейчас ужасно интересно, как отреагировал Август? Настолько интересно, что проклевывается сожаление: стоило, наверное, отдать лично, в руки? Однако, что сделано, то сделано, и теперь Дима ловит себя на ожидании ответа. Логично же ответить? Или он слишком много хочет?.. Не выдержав, он набирает сообщение: «Otto, please be honest, August didn’t like it?» Ответ приходит почти сразу. «He melted». От формулировки он сам готов того… to melt. Когда приходит сообщение от Августа, ему уже намного спокойней — словно ослабла наконец сжатая пружина, о которой он толком и не знал, где-то внутри. «Спасибо, это очень cute. Мне уже чрезвычайно легче». Дима с широкой улыбкой пялится на экран телефона. Чрезвычайно легче ему, а. Он убирает телефон под комментарий внутреннего голоса, с Громовскими — почему-то — интонациями констатирующего: ты, Дубин, влип.