Goudverbinding

— Мистер Дубин, — нараспев произносит Август ван дер Хольт, приподнимая руку в приветственном жесте. Дима замечает его не сразу. Договорились встретиться после работы, он специально закончил все дела пораньше под Игоревы шутки про чертей, пятки и горячую сковороду, — и где? Он уже привык к масштабности Августа. Обычно ван дер Хольт притягивал к себе взгляды, да и фигуру было видно издалека. Сейчас по Хольтовским меркам тот выглядел, наверное, даже невзрачно: кожаная куртка, сорочка, джинсы и кроссовки. Все, конечно, с иголочки, как из витрины дорогого магазина, волосы тоже привычно уложены волосок к волоску, и тем не менее — на фоне привычного прикида этот образ выглядел почти простым. — Мистер ван дер Хольт, — Дубин улыбается. — Как Ваше здоровье? — Спасибо, nichego, — тщательно выговаривает тот. Смеется Дима почти против воли, но с удовольствием. «Август ван дер Хольт и лексические стереотипы» — отличный заголовок для передовицы. — Я не понимаю, что это значит в данной ситуации. — «Неплохо», — произносит парень после паузы. — Лучше, чем раньше. Не идеально, но нормально функционировать возможно. — Jesus Christ, — бормочет Хольт. — Со мной все нормально. Просто немного болело горло. — Я рад. Дима действительно рад. И что Хольт не разболелся после того дождя, и видеть его — тоже рад. Неброский спорткар рядом становится заметным, только когда Август распахивает перед ним пассажирскую дверь. Обычно машину водит его телохранитель, возможно, на Хольта работают и другие водители, но еще ни разу Дима не видел за рулем его самого. — А где Отто? — У него сегодня выходной. Думаю, нам нужно быть вдвоем. Дима кивает — действительно, наедине как-то проще — и замолкает насовсем, исподтишка наблюдая за Хольтом-водителем. Тот спокоен и расслаблен, с ним спокойно — машину не дергает, на других водителей на дороге не орет, не перестраивается постоянно, в попытках урвать секунду времени. И неукоснительно соблюдает все правила дорожного движения. Интересно, он всегда так ездит? Или только рядом с сотрудником полиции? За окном понемногу темнеет, мимо проносятся деревья, и мягкий толчок торможения заставляет повести плечами, стряхивая с себя остатки дремоты. — Хочешь, отвезу тебя домой? Ты выглядишь усталым, — Хольт улыбается, повернувшись вполоборота. — Ни за что, — Дима отстегивается, выбирается из машины и осматривается. — Я было решил, что ты отвезешь меня в какой-то пафосный ресторан. — Все, как ты захочешь, — Август выбирается из машины, сверля вопросительным взглядом. — Еще немного, и я решу, что ты не хочешь со мной разговаривать, — Дима усмехается. Вполне возможно, — и правда не хочет. У него самого разговор тоже не вызывает особого воодушевления: понятное дело, легко не будет; но и от необходимости все обсудить никуда не деться. Иначе не получится двигаться дальше, а сил топтаться на месте не осталось. Так зачем Август сейчас тянет время? Дает возможность включить заднюю? Не дождется. — Меня все устраивает. Просто не ожидал, что ты привезешь меня в парк. Необычный выбор. — Хочу, чтобы нас никто не беспокоил. Здесь есть спокойное место, где не бывает людей, поужинаешь, — Хольт кивает на сумку в своих руках, — и поговорим. Они шагают молча, с каждым шагом, все дальше углубляясь в парк. Август выглядит сосредоточенным и серьезным: в машине, несмотря на необходимость следить за дорогой, он и то казался более расслабленным. И Дима его если не понимает до конца, то чувствует. Внутреннее напряжение возрастает с каждым шагом, и хочется, чтобы эта дорога побыстрее закончилась. Но ему, наверное, проще. Какая-то часть него остается спокойной. Она знает, что все будет хорошо, помогает уравновесить тревогу. Что творится в голове у Хольта, — остается только гадать. Местечко тот выбрал вполне во вкусе Димы. Небольшая беседка со столиком, поляна, деревья, низко свисающие над водой… Красиво и уютно. Нужно будет приехать сюда летом. — Мне нравится, — он широко улыбается, надеясь снизить накал эмоций, но понимает, что это бесполезно — Хольт едва реагирует, только выдает какой-то вежливый жест, сигнализирующий: «я тебя услышал, я понял, я рад». — Сначала ужин? Дима отрицательно качает головой. Спираль напряжения только затягивается, и уже не очень ясно, чье это напряжение — Августа или его собственное. Он устраивается за столом и ждет, пока Хольт сядет напротив. Начнем? — У меня есть вопросы. — Welcome, — ван дер Хольт растягивает губы в вежливой улыбке, но не закрывается, смотрит прямо в глаза. — Почему ты сбежал тогда? Я настолько тебя разочаровал как любовник? Хольт выглядит так, словно его молнией шандарахнуло. Причем в прямом смысле — кисти рук просто вспыхивают голубыми разрядами так ярко, что Дима от неожиданности невольно отклоняется. — Две минуты, — деревянным голосом отвечает Август, скидывая куртку и закатывая рукава рубашки. Диме остается только завороженно наблюдать, как пульсируют молнии вокруг предплечий, доходя почти до локтей. Мужчина стряхивает их на землю, сгоняя, словно воду с кожи. Зрелище, наверное, должно выглядеть жутко, пугать, отталкивать, но вместо этого завораживает красотой и вызывает желание приблизиться, прикоснуться. Удержаться получается с трудом, даже осознавая, что что-то не так, едва ли это салют в его честь. — Август… — Сейчас, — сквозь зубы выдавливает мужчина. Он встряхивает обеими руками, а Дима, наблюдая за фейерверком похлеще того знаменитого, из заставки Диснея, чувствует, как перехватывает дыхание. И дает себе зарок не рассказывать об этом Игорю ни за что. Тот выдаст на-гора полсотни шуток — их представить легче легкого — а сейчас происходит что-то слишком важное. Не очень понятно еще, что именно, но он непременно разберется. Август, наконец, возвращается за стол, тяжело опирается локтями и поднимает на него усталый взгляд: — Все это время ты думал так? Дима неопределенно пожимает плечами. Все или не все — какая разница? — Я хотел тебя. С самого начала я хотел переспать с тобой и делал все для этого. Я никогда не искал отношений, мне нужен был просто секс. Со мной все всегда были из-за денег — и это все упрощало. Я давно принял правила игры. Перевести на счет? Купить машину? Это было моей реальностью. Только ты отказывался от моих подарков. Я пошел другим путем. И я с самого начала не собирался оставаться. Охуеть. Дима ожидал чего угодно, только не этого. То есть его пытались купить, а когда он не поддался — затащили в постель? В ответ на эту новость внутри должна бы взорваться сверхновая, но он чувствует только глухую боль бьющегося в грудную клетку сердца. С Хольтом, вот этим Хольтом, который сидит рядом с ним, стиснув пальцы и повесив голову, словно готовится к казни, все всегда оставались из-за денег. Что еще он знал в жизни? Чего еще мог хотеть от людей?.. И этот Хольт не стал врать. — Но ты получил, что хотел. — Дима не узнает свой собственный голос. — Что тебе нужно сейчас? Почему ты здесь, Август? — Я хочу большего. — Диме отчаянно хочется, чтобы тот снова посмотрел ему в глаза, но ван дер Хольт уставился куда-то мимо, в сгустившуюся тьму деревьев. — Уже тогда хотел, но не понимал этого. Мы переспали накануне моего отлета в Амстердам, и уже там… Скажем так: я не мог забыть тебя. Но даже тогда до конца не осознавал, почему. Я знаю, что все испортил в тот самый момент, когда ушел… — Когда оставил деньги, — усмехается парень. — Когда оставил деньги, — эхом отзывается Хольт. — И я знаю, что такое нельзя простить. Хотя это я тоже понял слишком поздно. Я не заслужил твоего прощения. На стол бесшумно ложатся ключи от машины. Дима смотрит на них пару секунд, а потом сгребает и убирает в карман. — Ну все. Теперь ты от меня не сбежишь! — победная улыбка дрожит на губах. — Надеюсь, гоняться за тобой по парку мне не придется? Август вздрагивает и выходит из оцепенения. Дима наконец-то ловит его взгляд, расфокусированный, больной и… возмущенный? — Я и не собирался сбегать. — Дима готов рассмеяться в голос, надменный Август ван дер Хольт действительно выглядит оскорбленным. — Это ты не захочешь быть рядом. Я даю тебе возможность уехать. — Пешком домой пойдешь? — Whatever, — Август пожимает плечами и вновь всматривается куда-то ему за спину. — Прекрасный парк, согласен, классное место, спасибо, что показал. — Дима медлит секунду и накрывает сцепленные пальцы Хольта своими, готовый, что его уебет диснеевским фейерверком по голове. Вспышек молнии не следует; он сжимает запястья Августа и от души встряхивает его, так, чтобы дернулось все тело. — Ты там не охуел совсем решать за других?! Я сам решу, кого мне прощать, и с кем я хочу находиться, ок? И ты тут душу наизнанку вывернул, не соврал, хотя мог бы, неужели ван дер Хольтовской смелости не хватит посмотреть мне в глаза? Дима добивается, чего хотел: Август поднимает на него взгляд. Карие глаза, полные обреченности, заставляют шевелиться болезненный комок в районе солнечного сплетения, словно внутренности на какую-то средневековую машину пыток накручивают. — Обоим больно, Август, — вздыхает парень и наклоняется ближе. — Ты пиздец, конечно. Но вопросы у меня не закончились. — Спрашивай, — одними губами говорит Хольт. Не отстраняется и больше не отводит глаз. — Август ван дер Хольт полугодичной давности и сейчас — это два разных Августа. Какой из них больше ты? Хольт полгода назад считал нормальным покупать людей. Сегодняшний Хольт отдает ему ключи от машины, потому что уверен, что его нельзя простить. Кто ты? — Оба. Дима удовлетворенно кивает — правда. Конечно, он изменился, и, конечно, нельзя измениться полностью так быстро. Ван дер Хольт сейчас — целое, сумма всех своих версий. И еще неизвестно, какая перевешивает. — Какой из Августов тебе нравится больше? — тот впервые задает вопрос сам. Ответ очевиден — нынешний. Заботливый. Внимательный. Переживающий. Меняющийся и дальше. По одному слову Димы готовый становиться лучше. И также ясно, что ответ этот — ложь, потому что правильный: — Оба, — голос звучит уверенно и твердо. Влюбился он в того самого, кто покупал весь мир, и не переставал его любить даже с этой пачкой денег у сердца. Сейчас знает, что не переставал. А еще — хочет довериться ему во всей человеческой сложности, без кредитов доверия и ультиматумов. Он приподнимается, тянется вперед и прижимается на несколько секунд к губам Августа. — И я готов дать шанс вам обоим. Изумление, сменившее в глазах Хольта обреченность, становится лучшей наградой этого вечера. Дима опускается обратно на скамейку, но руки не убирает. Большие пальцы мягко поглаживают по-прежнему напряженные запястья. — Я все еще не могу тебя до конца простить, — тяжкий вздох вырывается сам собой, — правда, хочу, но не могу. Это как рана, как заноза в сердце торчит, и я не могу пока от нее избавиться. Поэтому я не хочу торопиться, но я готов попробовать. И… третьего шанса не будет. Готов сыграть на таких условиях? — Не сыграть, — хрипло отвечает Хольт. Он прав, это не игра, — это жизнь. Хоть правила ее порой так же причудливы и неизвестны, как и в старой игре с затерявшейся инструкцией. — Не сыграть, — подтверждает Дима. — Пойдешь со мной на свидание? В субботу? — Дресс-код? Вопрос заставляет задуматься: по идее, подойдет все, кроме дикого официоза, впрочем, и в официозе Август ван дер Хольт выглядит так, словно к завтраку вышел. Перечислять все? — Просто голый не приходи, — вздыхает он и расцепляет их руки. По Хольтовским пальцам скользит одинокая искра, не задевая. — Расскажи мне про молнии? Что заставляет тебя искрить? К его чести, Хольт колеблется всего несколько секунд и сдается: — Только если ты поешь. Обмен неравноценный. Дима голодный, и посматривать на заветную сумку ему мешал только накал страстей, а Августу предстоит еще порция откровенности, к которой тот явно не привык. Но сопротивляться вожделенным бутербродам нет сил. Впрочем, это же Август ван дер Хольт, он не мог притащить бутербродов. Внутри шикарной кожаной сумки — термо-вставка, сохранившая вполне полноценный ужин не горячим, но все еще теплым. Дима жестом предлагает мужчине присоединиться, но тот только отрицательно качает головой, принципиально дожидается, пока парень начинает жевать и только тогда говорит: — Эмоции. — Дима кивает ему с вилкой во рту и выжидающе поднимает бровь. Выглядит, наверное, не очень вежливо, но раз Август попросил... — Я с детства привык их сдерживать. Электричество накапливается в позвоночнике и начинает пробиваться наружу искрами. Обычно я сбрасываю напряжение в спортзале, но не всегда этого хватает. — Сильно может долбануть? — Квартал в центре, — неохотно отвечает он, не сводя глаз с продолжающего есть Дубина. Дима сначала не понимает, что не так, а потом до него доходит — Август боится. Боится причинить ему вред, потому что квартал в центре города, полный фонарей и электрических приборов — это ой. Даже подсчитать сложно, какой силы должен быть заряд. Стоило бы испугаться, наверное, но он еще не слышал, чтобы Август кого-то таким образом убил. А значит, все не так страшно. — Извини, меня это не пугает. — Дима откладывает вилку и смотрит на опустевшие тарелки. — Но, постой. В первый твой приезд ты не искрил! Я даже не знал, что ты так можешь. — Тогда я не испытывал того, что чувствую сейчас… Я не привык справляться с такими эмоциями. — То есть сегодня… — Да. Внутренняя дрожь словно пробивает током заранее, без всяких прикосновений. Эти молнии — Августу было настолько больно? Ярко? Нервы — как линии высоковольтной передачи?.. — Покажи мне. Просьба звучит тихо, едва слышно, — намеренно, чтобы Август мог сделать вид, будто не слышит. Его откровенность радует, но не заметить явный внутренний дискомфорт сложно. И Дима вполне этот дискомфорт разделяет — ему тоже хочется сбежать, закрыться; демонстрировать только хорошие его стороны. Они оба одиноки, но, по большому счету, у Димы есть семья, Игорь и Юля, да еще и Август — теперь. А кто есть у самого Августа?.. Хольт поочередно сгибает пальцы, поднося к большому, и маленькие вспышки с еле слышным треском разрывают пространство. — Я хочу попробовать, — он поднимает глаза на Августа. — Будет больно. Взгляд подергивается дымкой сомнений, но руку Август не убирает, и Дима воспринимает это как разрешение. Он осторожно касается пальцем раскрытой ладони, чувствует краткий укус, но не боль. Подносит подушечку пальца максимально близко к коже предплечья, и, стоит сократить дистанцию до пары миллиметров, как появляется первый разряд. Продолжая медленно скользить параллельно коже, Дима разглядывает голубые вспышки, приподнимающие волоски на предплечье Хольта один за другим. Как мурашки в замедленной съемке. Завороженный сказочностью происходящего, он не сразу понимает, что боли так и не почувствовал. Только поднимающийся из откуда-то из глубины почти детский смех и нежелание останавливаться… — Это потрясающе, Август. Невероятно, красиво, — он поднимает глаза, натыкается на удивленный взгляд и, не сдержавшись, смеется. — Ты, наверное, ждал другой реакции, но мне очень нравится. И совершенно не больно. Словно щекотка внутри — приятно. Еще приятней возможность, наконец, прикоснуться друг к другу. Чужие пальцы оживают в руках, стоит только скользнуть подушечками пальцев по ребру расслабленной ладони. Дима прикрывает глаза, чтобы чувствовать эти прикосновения еще ярче, острее. Чтобы нервы ощущались обнаженными им не нужно электричество — достаточно просто дотронуться. — Оденься, пожалуйста. Ты только выздоровел. Август разрывает их контакт со вздохом, и Дима его понимает. Размыкать руки совершенно не хочется, они так долго к этому шли. Поэтому, — дождавшись, пока поднявшийся Хольт разберется с рукавами сорочки, наденет куртку и развернется к нему, — крепко обхватывает мужчину руками и прижимается лбом к щеке; когда тот стискивает его в объятиях, внутри все вздрагивает. — Август, пообещай мне кое-что? — Что угодно, — мгновенно отзывается мужчина. — Не знаю, где ты совершенствуешь свой русский, но никогда, запомни, никогда, не спрашивай: «Как ваше ничего?» Это звучит ужасно. Хольт смеется, и этот смех отзывается внутри легкой вибрацией. Дима ощущает устанавливающиеся покой и равновесие, пока еще хрупкие, но уже поделенные на двоих. Кажется, можно начинать говорить «мы»?..