Goudverbinding

— Мы же не будем стоять эту… queue? — Август выглядит шокированным. — Я уверен, можно договориться. Отто! — окликает он охранника. — Отто, не нужно никуда ходить! Август, ну что ты, это ненадолго. Дима внимательно и с некоторым подозрением смотрит на Хольта. Ладно, шок выглядит настоящим, а вот англицизмы в речи заставляют задуматься. В последнее время ему порой кажется, что иностранные слова ван дер Хольт использует не в случае затруднения с подбором версии на русском, а для большей выразительности. «Queue» нужно еще умудриться произнести так уничижительно. — Но тут дюжина человек! — Где? — Дима оглядывается вокруг. — А, нет, это только за воротами. За ними еще внутренний двор, и там очередь разделяется на две части. — Отто, — деревянным голосом произносит Хольт. Телохранитель понимает его без слов и уже через секунду растворяется во внутреннем дворике Зимнего дворца. Дима нашаривает и сжимает тонкие пальцы: — Август, постоять-то придется всего минут на сорок, — Дубин, пользуясь моментом, смотрит ван дер Хольту в глаза. Он хорошо относится к Отто, но его присутствие немного смущает. Вообще с Августом пока несколько неловко. Когда эмоции хреначат так, что наизнанку выворачивает, легче, — становится как-то пофиг на какие-либо правила приличия и политес. А в спокойном состоянии они взаимодействовали так давно, будто и не взаправду. Тогда на принятие чужого присутствия ему тоже потребовалось время, и эта часть отношений уже вылетела из головы. Сейчас с Августом все как впервые. И отлично, совершенно не хочется дергаться от постоянных флешбэков. — Мы же никуда не торопимся, просто гуляем. У нас свидание, — напоминает он. Из карих глаз пропадает напряжение, и от улыбки ему самому становится тепло. Дима откровенно любуется своим спутником — стоит, наверное, привыкать называть его «парнем»? Очередной костюм с иголочки, белая сорочка, и шейный платок — деталь, придающая пикантности. Дима нежно поглаживает запястье и рассеянно размышляет: интересно, платок — просто часть образа, или попытка скрыть верхнюю часть протеза? Дима не замечал, чтобы Август своего позвоночника стыдился, но и напоказ не выставлял. Наверное, и ему хотелось время от времени побыть обычным человеком… — Около сотни, босс. Август картинно закатывает глаза, — вздох, пауза — а после его лицо подсвечивает еще одна улыбка: — Остаемся. Да, с этими двумя полноценно слиться с толпой едва ли получится. Впереди Августа аурой шествуют его харизма и лоск, а Отто, хоть и немногим выше Хольта, выглядит викингом прямиком из Вальгаллы, особенно с учетом татуировок на голове. Среди сотни людей вокруг точно нет никого более заметного, чем эти двое, — и им-то как раз явно на это глубоко насрать. Дима вырос с привычкой не выделяться. Иногда она ему мешала, иногда — помогала, но теперь он вовлечен в орбиту ван дер Хольта и понимает: на них будут смотреть всегда. Впрочем, Хольт этого стоит. — Один раз я простоял в очереди в Эрмитаж шесть с половиной часов. — What?! — Август прожигает его неверящим взглядом, рефлекторно стискивая пальцы. — I can’t believe it. — Зимой, — смеется Дима, вспоминая, — после новогодних праздников. Мороз был около -20°С. Тогда собралась примерно такая же очередь… — Дима, ты только что сказал про сорок минут, — ван дер Хольт отстраняется и сверлит суровым взглядом. — Я не готов стоять тут шесть часов. — Это еще не самое смешное. За полчаса мы дошли почти до начала очереди, оставалось только зайти внутрь, как закончились места в гардеробе! А в верхней одежде в здание не пускали. Все это время мы оставались на улице, выходило мало людей, плюс еще приезжали экскурсионные группы… — Bloody hell! Это так нелепо, что просто не может быть правдой… Почему ты не ушел? — Мунка привезли, и я очень хотел его посмотреть в оригинале, а выставка заканчивалась. Вообще, ты слышал, что Санкт-Петербург называют культурной столицей? У нас на выставки и в музеи люди стоят часами. Но я с тех пор решил: в холодное время в Эрмитаж ни ногой. Хожу сюда только когда уже не нужен гардероб. Наблюдать за реакцией Августа очень интересно. Глубочайше потрясение на его лице комбинируется с осознанием правдивости истории, которая ну никак не вписывается в сложившуюся у него картину мира. Сам Дима, наверное, кажется влюбленным идиотом, потому что не находит в себе сил отвести взгляд. Может, свидание в музее было так себе идеей? Стоило, наверное, выбрать что-то более личное, близкое, чтобы они могли провести время наедине и хоть немного привыкнуть друг к другу. С того разговора прошло несколько дней, но от переполняющих эмоций в груди до сих пор будто бы оглушительно грохочет сердце. А еще ему очень хочется показать Августу ван дер Хольту мир. Его город, его жизнь. На входе Август галантно пропускает его вперед, а внутри внезапно замирает. — По крайней мере, у Отто сегодня выходной, — он не сводит глаз с рамки металлодетектора. — У вас во всех музеях такая охрана? — Нет, вроде, только в Эрмитаже… — Дима непонимающе хмурится. — А почему? Я думал, Отто пойдет с нами. «Раз уж он уже здесь», — мысленно добавляет парень. Иначе смысл его было тащить? Проводить до музея? В очереди постоять вместе? Это все притом, что тот на работе, — охранник, а не компаньон. — Оружие. — Отто пришел с оружием?! — Конечно, — Хольт пожимает плечами. — Должность обязывает. У него есть разрешение на ношение оружия во всех странах мира. Звучит-то логично, но до сих пор задумываться об этом как-то не доводилось. И совсем не хочется углубляться размышления о причинах, по которым Августу нужен телохранитель… Хольт, спокойно отстоявший всю очередь, почему-то напрягается с каждым шагом все больше. Причина до Димы доходит, когда тот, выложив телефон, проходит через рамку для людей с кардиостимулятором. Господи, он реально дубина, — правильно ему в участке в первый день работы говорили. — Отто, — ровно произносит Хольт, не глядя протягивая руку. В нее мгновенно вкладываются две папки. — Мои медицинские документы на русском и на английском. Несколько рваных движений — и платок распутан и стянут с шеи, а дальше Диме остается только ошеломленно наблюдать, как пальцы расстегивают пуговицу пиджака — и тот словно сам слетает с плеч. Отточенным движением Август подхватывает пиджак на лету и, совершенно по-хозяйски, не глядя, протягивает в сторону. Наверное, в такие моменты с ним рядом всегда кто-то есть, слишком нарочито-небрежным выглядит взмах руки. Хольт не ждет, что пиджак у него заберут, — просто разжимает пальцы, и простой питерский полицейский Дима Дубин умирает от красоты этого жеста. В последние недели он узнал об Августе ван дер Хольте много нового, видел его разбитым, раздавленным, домашним, сонным, нелепым, человечным, внимательным, и уже успел забыть, каким еще бывает Август ван дер Хольт. Охуенным настолько, что дыхание перехватывает. Музейный работник успевает подхватить пиджак у самого пола. Август расстегивает несколько пуговиц на своей белоснежной рубашке, и у Димы перехватывает не только дыхание — он, что, раздеваться здесь будет?! Желание указать на неловкость и интимность ситуации борется в нем с желанием увидеть. Без одежды он видел мужчину всего один раз, и к своей спине тот его не сказать, чтобы подпускал. Не отстранялся, не выворачивался из рук, просто спину не показывал и сохранял некоторую дистанцию. Дима, конечно, тогда и не настаивал, но сейчас понял, что изнывает от желания увидеть целиком конструкцию, которую украдкой изучал на ощупь через футболку несколько ночей назад. Изящные Хольтовские пальцы сминают верхнюю часть рубашки, чуть ниже воротника, и одним резким движением дергают вверх. Дима сдавленно охает, когда воротник сзади сползает вниз, оголяя еще сантиметров двадцать пять светящегося металла. Вот же блядь. Святые нахуй угодники. Хочется надеяться, что охает он один. Едва ли заминка у рамок привлекла внимание всей очереди, но за досмотром точно наблюдает не он один. — Достаточно? — вежливо уточняет ван дер Хольт. Ответ, видимо, положительный, потому что Август в мановение ока приводит в порядок рубашку, надевает пиджак — только платок на место не повязывает. Так же невозмутимо через рамку возвращает Отто папки и вопросительно смотрит на него: — Дима? — Иду, — автоматически отвечает парень и шагает через металлодетектор, все еще пришибленный эстетикой и изысканной красотой сцены. В уши ввинчивается резкий визг, разрушая хрупкую магию момента. Конечно, звенят ключи, зажим для денег, расческа, мелочь и еще куча всего; звенит рюкзак с морем металла внутри и снаружи… его уже отчитывают за бутылку воды или нет? — Извините, — бормочет он, исправляя все недочеты. Ван дер Хольт терпеливо дожидается его по ту сторону рамок: ни малейшей укоризны или нетерпения не мелькает в глазах, — там плещется только бесконечный покой, словно не он только что почти на уши всех поставил. Их взаимодействия все еще полны моментов неловкости и недосказанности; они оба не знают, могут ли приобнять друг друга, взять за руку, как сложатся их отношения дальше, но сейчас, стоя рядом с Августом, Дима понимает, что решение дать им еще один шанс — правильное.