Goudverbinding

Они целуются по углам, как подростки. Хольт ходит в участок каждый день. Считается, что на работу, и отчасти это так — от его въедливости уже воют программисты и инженеры. Как только высокая фигура приближается к дверям участка, все стараются расползтись с траектории движения Августа ван дер Хольта, потому что доебаться тот может с нихуя. Все строго по делу, конечно, но остальным кажется, что с нихуя. А Дима почти стопроцентно уверен, что Хольт таскается в участок из-за него, потому что каждый день тот находит возможность и новый темный угол (новый во всех смыслах! Казалось бы, уж Дима должен знать все закоулки, но Август регулярно умудряется удивить), чтобы целовать его до дрожи в коленях. После этого нужно еще с полчаса времени на попытки привести себя в порядок — умыться холодной водой и стараться не попасться никому на глаза. Ощущение, что по нему все понятно за секунду, не покидает. Игорь, впрочем, не отпускает ни одной шуточки, молчит, — но молчит как-то слишком выразительно. По вечерам ван дер Хольта одолевают какие-то иностранные трудоголики, не умеющие решать свои проблемы в человеческое рабочее время, и Дима, который сам не дурак просидеть на работе до полуночи, злится, потому что следующее свидание им никак не удается запланировать. Уже несколько дней как готов портрет Хольта в серебре и золоте, сером и голубом. Страшно хочется его показать, в то же время внутри бьется какая-то нервная дрожь: а вдруг Августу не понравится?.. И на все это у них нет времени. Пиздец подкрадывается незаметно. Уютный полумрак и клочья пыли на полу расчерчивают солнечные лучи, для почти лета сегодня на удивление прохладно, поэтому нависающий над ним, горячий, как печка, Август ван дер Хольт вызывает только одно желание — прижаться еще ближе. Дима с удовольствием обхватывает его лицо руками, обводит подушечками очертания челюсти, гладит скулы и мягко накрывает пальцами позвоночник. Выпуклость чувствуется даже через слои одежды, эхом по коже разлетается еле ощутимая вибрация гула, давно уже ставшего привычным, но с особой осторожностью Дубин прикасается к обнаженным позвонкам протеза, выглядывающим из воротника рубашки. Разряд тока он получить не боится и иногда чувствует небольшие покалывания между металлическими пластинами. После той сцены в Эрмитаже позвоночник Августа будоражит и не выходит из головы. Очень хочется увидеть его целиком, рассмотреть каждую деталь, почувствовать каждый сантиметр кожей, провести ладонями по спине… До головокружения хочется. Иногда Диме даже снится дорожка из голубых огней и мелкие разряды. А в реальности приходится довольствоваться невесомым прикосновением к верхним позвонкам, не решаясь и дотронуться до рубцов вокруг металла. Зато можно, наконец, поцеловать эту очаровательную улыбку, прикусить губу и чуть нажать на затылок ладонью, заставляя склониться ниже. Август с удовольствием придвигается ближе. Его ладони мягко накрывают верхнюю часть бедер и забираются под свитер, позволяя даже через рубашку ощутить тепло рук, с нажимом скользящих выше и сжимающих лопатки. И тут тело каменеет. Спину сводит судорогой, перетекающей в грудной отдел. Резко становится нечем дышать. Воспоминания накрывают лавиной: несколько месяцев назад эти же руки так же сдавливали его лопатки под форменной рубашкой. И никакая футболка между ними не мешала коже плавиться под Хольтовскими пальцами… Ему было охуенно тогда. И невероятно больно утром. Дима резко отстраняется, одновременно отодвигая Августа. Он старается сделать это с максимальной деликатностью, на которую сейчас способен: не отшвырнуть, не выставить блок, — и это чрезвычайно сложно. Реагирует не столь его разум, сколько тело. Рефлекс. Воздух со свистом втягивается через стиснутые болевым импульсом зубы. Блядь. Дима сдавливает плечо Августа и заставляет себя посмотреть ему в глаза: — Все хорошо. — Он бесшумно и очень медленно выдыхает. В потемневших глазах Хольта плещется непонимание и вопросы. Вопросы, на которые у него пока нет ответа. — Просто… у меня срочное дело. Совсем забыл о нем. Мне нужно бежать, прости. Дима старается звучать как можно беспечнее и очень надеется, что у него получилось. Он убегает. Уходит, конечно, быстрым шагом, но, на самом деле, — сбегает и первым делом бросается в уборную. Бесконечно долго остервенело трет руки под ледяной водой, а потом несколько минут умывается. Считает про себя, засекает время, минимальное воздействие — три минуты; потом его ждет серьезный разговор с самим собой. Архив — лучшее место для раздумий. Дима устремляется к самым дальним стеллажам, там его никто не заметит, даже если начнет искать. На что он среагировал? Действие, зацепившее в прошлый раз, стало триггером — так бывает. Но, самое главное, оно показало, что Август его хочет. Тоже мне, секрет Полишинеля! Конечно, хочет. И сам Дима хочет Августа. Они оба взрослые здоровые мужчины. Проблема только в том, что Август готов к сексу, ему нужно, а Дима пока не готов. От мыслей о сексе в груди начинает шевелиться тот самый осколок стекла, о котором он уже успел забыть… Просто нужно больше времени. Это был их общий выбор.

***

На следующий день ван дер Хольт в участке не появляется. Дима хмурится. Вяло реагирует на попытки заговорить с ним, выразительно обкладывается папками и работает — правда работает, даже если кто-то за столом напротив сомневается, — но думает все равно об Августе. Что бы он сам напридумывал себе, сбеги от него так Хольт? Поверил бы в оправдание про выдуманные дела или обиделся? Ну, не мог он говорить тогда, не мог! Самому нужно было разобраться. Терпения хватает почти до вечера, а потом он не выдерживает и пишет сообщение: «Август, все в порядке?» Ответ приходит через пару минут. «У меня переговоры. Успел вчера?» Дима читает ответ и с облегчением улыбается. — От тебя самого аккумуляторы заряжать скоро можно будет, — бурчит Гром. — И непонятно, от кого теперь током ебнет в случае чего. Помирились? — Да мы и не ссорились… — растерянно произносит Дима. «Да. Извини, что так сорвался, мне правда было нужно уйти». Гром усмехается в ответ, но это волнует его меньше всего. Хольт молчит — это уже страшнее. Все-таки обиделся? Или переговоры занимают все внимание? Дубин отодвигает телефон, переворачивая его экраном вниз. Все, работа. А позже, вечером, он просто позвонит. Звонить не приходится. Дима каким-то шестым чувством ощущает, как распахиваются двери, оборачивается и видит, как Август ван дер Хольт шествует по участку. Как в первую их встречу: развевающиеся полы пальто, Отто за спиной, разве что команды не хватает. Тогда Дима влюбился в него в первый раз, а сейчас готов влюбиться снова. Еще сильнее. — Тебе не за что извиняться, — Август отвечает на его сообщение вслух. Просто останавливается у стола и продолжает прерванный ранее диалог. Дима уже замечал, что церемонно здоровающийся и многословно прощающийся ван дер Хольт — это парадная версия. В его жизнь он ворвался без предисловий и приветствий, прощаниями тоже себя обременял нечасто. Зачем? Он и так ее не покидает. — Ты готов? Пойдем? — Эй-эй, сорямба, мистер ван дер Хольт, Димон сегодня занят. Дим, ну чего ты копаешься? — Гром молниеносно надевает куртку и как-то незаметно ввинчивается между Димой и Хольтом, пока тот обтекает. — Юлька уже заждалась. Когда Игорю что-то действительно нужно, ему очень сложно противостоять. Обычно Хольт бы еще смог, но сейчас — застыл соляным столпом, явно охренев от Громовской наглости, а Дубин себя обнаруживает уже активно подталкиваемым к выходу. Куда это она их заждалась? Руку готов дать на отсечение: они ни о чем не договаривались. — Ин дер гроссен фамилиен нихт клювен клац-клац, — Гром картинно разводит руками перед носом у Хольта, натягивает кепку поглубже на лоб, хватает Диму за локоть покрепче и так настойчиво тянет к выходу, что нет никаких сил сопротивляться. Грома перед Августом подставлять тоже не хочется, поэтому он одними губами произносит: «Извини». Август коротко кивает в ответ. — Игорь! Куда мы идем?! — На ужин же, Дим, давай, поторопись. Юля нас съест! Ну, да-да, я забыл тебе сказать. Ей только не говори! Дима вздыхает. Да, это вполне в духе Грома. — Слушай, а что это за псевдонемецкий? Нихт клювен клац-клац. Игорь ржет вполголоса: — «В большой семье клювом не щелкают». А то твоя электростанция тебя совсем прихватизировала! А вот и неправда! С выходных у них совершенно не было времени нормально встретиться. Но и Юлю он давно не видел и искренне рад возможности пообщаться. — Да нет, это я понял, — Дима усмехается. Что еще будет, когда Август поймет… — Почему немецкий? Он голландец. Август не знает немецкого. — Черт, такая шутка пропадает, — хмыкает Гром. Зато Отто знает. За их спиной с громким треском взрываются две лампы. Нет, кажется, три.

***

Ужин прошел отлично. Нервотрепка последних недель давала о себе знать, он и не понимал, в каком напряжении жил все это время. Расслаблялся только рядом с Августом, да и то не всегда. Один разговор в парке чего стоил, а уж то, что ему предшествовало? Игоря Дима искренне любил, но Юля заняла в его сердце особое место. Если от шуточек Грома порой уставал и он, то с Юлей всегда было легко и просто. Хотя узнать про них с Августом, наверное, интересно и ей. Разве что Игорь мог передать какие-никакие новости, но и тот не знал не то что подробностей, — и происходящего в общих чертах тоже. По отношению к друзьям, которые за уши тащили его из того пиздеца после ухода Хольта, молчать, может, и нечестно. Но сейчас он еще не готов ничего рассказывать — и его не стали торопить. Дима это ценит. С вином он, похоже, все-таки перебрал. Сначала его долго уговаривали остаться на диване, пока Дубин с какого-то рожна упирался, потом совместными усилиями укладывали в такси — и пристегивали по его требованию, — а потом он как-то оказался дома. Поталь на портрете ван дер Хольта сверкала в разлитом по комнате лунном свете, не давая отвести взгляд. Очки куда-то запропастились, поэтому пришлось долго тыкать в экран, набирая короткое «Я соскучился». Счастливый вздох вырвался сам собой: Августовское «Я тоже» пришло мгновенно, экран даже не успел погаснуть.

***

Сегодня они проведут вечер вместе, — Дима уверен. И, хотя они ни о чем не договаривались, Игорево «давай повторим вчерашнее» он отвергает и ждет окончания рабочего дня. Знакомая фигура появляется в дверях ровно с боем часов в восемнадцать ноль-ноль. Расслабленный и безмятежный ван дер Хольт, однако, умудряется удивить: протягивает ему теплую куртку и просит примерить. Дима мог бы и не примерять — ежу понятно, что Хольт купит вещь по размеру, выяснит все заранее и весь мир перевернет, если потребуется. Куртка тоже оказалась выше всяких похвал, но зачем? На подарок не похоже — не хватает привычного уже размаха, тот бы не упустил шанс помпезно все упаковать. И все-таки спрашивать желания нет, пусть будет сюрприз. — Эй, куда вы там собрались? — Игорь откидывается на спинку стула и смотрит на Августа с подозрением. — На Чукотку, что ли? Завтра рабочий день, вообще-то. Хольт поворачивается к Игорю и ослепительно улыбается, проговаривая с нарочитым жутким акцентом: — A tebya eto ebat’ ne dolzhno. Дима в ответ смеется. Мгновением позже к нему присоединяется и Игорь. Видимо, Хольт совершенствует свой русский по интернет-мемам.