Goudverbinding

— Можно я приму у тебя ванну? — Конечно. — Дима аккуратно проводит кончиками пальцев по скуле. — Как ты относишься к запаху лайма? У меня есть пена для ванны. — Не надо… труда? Усилий? God damn! — Хольтовские пальцы стискивают простыню так сильно, что тонкая ткань жалобно трещит. Они теперь ночуют тут чаще, чем по отдельности, нужно купить что-то красивое, какой-нибудь шелковый комплект белья… Он никогда не спал на шелке, а для Августа это, наверное, норма. — Просто вода. Мне хватит. — Мне приятно заботиться о тебе. — Рука соскальзывает с лица, пальцы зарываются в волосы, и Дима с трудом удерживается, чтобы не закрыть глаза. Он обожает эти прикосновения, взаимодействия между ними. Обожает, когда Август так близко, когда им тепло рядом. В ощущения тянет завернуться. Он совсем недавно проснулся, а в итоге хочется вытянуться рядом и поспать еще, но Август не спал вообще, может, как раз в ванне сможет расслабиться. — Так как насчет лайма? Или, вроде, лаванда еще оставалась. — Лайм. Не люблю лаванду, она раздражает. Лаванда для расслабления, конечно, подошла бы намного лучше, не зря же с ней делают много средств для сна и ванны, запах лайма, скорее, бодрящий. Иногда по утрам он использует эту пену вместо геля для душа, чтобы быстрее проснуться, но Августу, само собой, виднее. Дима встает и тянется всем телом. Несмотря на однозначное желание все-таки выключить солнце, в целом, солнечные дни он очень любит. Петербург часто называют серым, дождливым, унылым городом, но так работают стереотипы — солнечных дней в году не так уж и мало. Когда-нибудь и он сможет разглядывать Хольта, залитого солнцем, а не против света. Запах лайма заполняет ванную, Дима кидает в воду резинового утенка и лениво наблюдает, как поднимается ее уровень. Свет он не включал — оставил дверь открытой, хотя ситуацию с освещением это почти не меняло, в коридоре царит сумрак. Поцелуй в плечо от подкравшегося Хольта заставляет вздрогнуть. Вот уж кому бы в разведку ходить — позвоночник светится, гудит фоново, но различимо, а он все равно регулярно умудряется подобраться незаметно. — Настрой себе температуру, я не знаю, какая нужна. — Дима на мгновение откидывается назад и прижимается спиной к груди. До прежней теплоты Августовская кожа, пожалуй, еще не дотягивает, но и подтаявший лед уже не напоминает. — Я сейчас. Проходит менее минуты до его возвращения, и Дима застывает в коридоре. Он уже успел привыкнуть к мягкому свечению протеза, столько раз прикасался к нему, но в ограниченном пространстве ванной комнаты тот ночником прорисовывает тонкими линиями окружающий рельеф. Август сцепляет пальцы в замок и тянется вверх. И так высоченный, а сейчас кажется, что еще немного — и кончиками пальцев потолка коснется. Металлические позвонки немного раздвигаются, позвоночник растягивается, все сильнее приоткрывая пульсирующее голубыми разрядами пространство. От этой картины невозможно оторваться, остается только жадно впитывать детали: голубой ореол на короткостриженом затылке, гряда позвонков, пласты смятой кожи, тонкая проволока датчиков и обтянутые тонкой тканью трусов металлические грани. Подсветка пробивается через тонкий трикотаж, прикоснуться хочется — нестерпимо. Эту часть позвоночника он еще не видел и когда-нибудь обязательно увидит, прикоснется, проведет пальцами по шрамам и нагладит всего — от макушки до ягодиц. Иногда ему кажется, что в собственной любви можно захлебнуться. Август оборачивается, и Дима готов покраснеть. Словно увидел что-то запретное, словно подглядывал. Он протягивает Августу полотенца, а сам зажигает и устанавливает пару свечей. — Я посижу с тобой. — Я не утону, — Хольт смеется и проверяет температуру воды. — Одному оружейному магнату нужна была дополнительная охрана на сегодня, я привык добросовестно выполнять свои обязанности! Не ярко? — Дима кивает на свечи. Август улыбается уголком рта и отрицательно качает головой. — Отлично. Это из-за?.. — он замолкает, не зная, как сформулировать. — Да, все связано. Фотофобия, наверное, еще неделю будет. И из-за протеза у меня не всегда нормальная… — Август говорит медленно, тщательно подбирая слова, — терморегуляция. Температура периодами низкая или высокая. Поэтому две рубашки. Звонок в дверь заставляет вздрогнуть обоих. — Ты ждешь кого-то? Август явно напрягается и с сомнением смотрит на ванну, выключив воду. Да уж, он тоже не хотел бы лежать в ванне голым с открытой дверью, когда в чужую квартиру приходят гости... — Думаю, это Отто, я просил привезти тебе костюм и пижаму. Если кто-то другой, он не задержится. Дима плотно закрывает за собой дверь, надеясь, что Август так сможет почувствовать себя менее уязвимо, а сам торопливо ищет брюки и футболку. Отто это или нет, в трусах он точно никого встречать не станет. Августовский телохранитель нагружен пакетами, будто дед Мороз — подарками. — Костюм. Одежда. Обед, — коротко комментирует он каждый пакет. Диме кажется, что его сейчас погребет под свертками, но обилие и тяжесть упаковки с обедом определенно радует. От благодарности распирает — неизвестно, когда бы они еще добрались до кухни, нужно было бы придумать, что заказывать… Личный охранник, исполняющий кучу должностей, в том числе личного ассистента, точно знает, что любит ван дер Хольт. — Боже, Отто, спасибо. Еда — это то, что нам было нужно! — Geen dank. Дима, пожалуй, впервые видит, как Отто улыбается. И не успевает придумать ничего ни для продолжения разговора, ни для его завершения, как Августовский телохранитель испаряется. Пожалуй, с такими навыками он и правда не слишком назойлив, хотя, все равно, его присутствие в их жизни Диму продолжает смущать. Август уже сидит в ванне, подтянув колени к груди, и крутит в руках резиновую фигурку, когда Дима вваливается, груженый контейнерами с едой и Августовской пижамой. — Is this a duck? — Хольт улыбается уголком губ. — Да, утенок. Мне нравится. У меня еще есть чашка с утенком и худи. Парень аккуратно сгружает контейнеры на пол. Выгнутый цветной дугой хребет теряется в клубьях пены и спускается под воду, рассеивая свет широким ореолом. Интересно, как бы отреагировал Август, узнав, что он бесконечно думает о его позвоночнике?.. Сейчас нестерпимо хочется посмотреть на него под водой. Тем временем тот сидит, скрючившись креветкой; впрочем, стоит представить, как Август откидывается на спину, сразу становится понятно, почему, — воображаемый скрежет металла по эмали настолько реален, что почти слышен ушами. — Сейчас. — Полотенце легко сворачивается в длинную полосу, ее легко закрепить на бортике и свесить в ванну. Дима легонько тянет напряженные плечи, заставляя расслабиться, опуститься протезом ровно по центру; и Август счастливо выдыхает, расправляя плечи. Ноги ему, правда, приходится вытащить почти по колено и положить на бортик — ванны и на Димин-то рост не хватает. — Отто святой, — Дима устраивается на полу, открывает пару коробочек, перекладывает содержимое в одну и протягивает Августу вместе с палочками, — он принес нам обед. Только не говори, что ты не голодный. Иначе я съем все и лопну! Обожаю сашими и всяких морских гадов. — Я тоже. Август не сопротивляется, начинает есть, и только тогда Дима позволяет себе расслабиться и набрасывается на еду. В него все падает, как в бездонную бездну, а ван дер Хольт даже в такой позе умудряется выглядеть элегантно: ноги из ванны свешиваются, локти в пене, а палочки кажутся продолжением и так длинных пальцев — так ловко ими орудует. — Ужин при свечах, романтика… — Август усмехается, отправляя в рот очередной кусок рыбы, но почему-то сильно счастливым не выглядит. — Я думал, если ты меня простишь, я принесу в твою жизнь столько чего-то невероятного, нового, хорошего. А в итоге всю романтику организовываешь ты. — Я думал, что каждый день буду показывать тебе мой Питер, а в итоге только и жду, когда ты придешь, чтобы вцепиться в тебя, — Дима смеется. — У нас еще будет на все это время. А из нового в моей жизни ты. И я не представляю, что способно с тобой конкурировать. Ты невероятный. — Сходишь со мной на свидание? В субботу в семь вечера, — Август садится в ванне и смотрит так внимательно, будто предполагает, что ему могут отказать. «Не дождешься, ван дер Хольт!» С ним Дима готов идти куда угодно. — Конечно. Пришлешь мне приглашение с водителем? Коробки с едой опустели, и от этого немного грустно. Первый голод утолен, на кухне еще навалом еды, но уходить никуда не хочется. Дима кладет голову на бортик ванны и смотрит из-под полуприкрытых ресниц на Августа сквозь пену. Лайм сейчас нифига не бодрит, он бы с удовольствием забрался в эту теплую воду и объятия, гладил бы мокрую кожу и обнимал. Он прекрасно понимает, о чем говорит Хольт. Он тоже собирался таскать его везде, бесконечно показывать какие-то знаковые для него самого места. Августу точно стоит показать красоту парадного Питера. Сходить еще раз (или не раз!), в Эрмитаж, посетить какую-нибудь временную выставку в Манеже, подняться на колоннаду Исаакия, поехать в Выборг, чтобы забраться на башню Олафа и дойти до Монрепо, рассказать байки про Инженерный замок… И целоваться в неприметном дворике с фонтаном в виде гранатового дерева, пройти по дороге из желтого кирпича, просочиться на территорию СПбГУ к ангелу, носу и каменному лабиринту… Впрочем, с Августом и просачиваться бы не пришлось — Дима уверен, он может не только купить что угодно, но и очаровывать суровых бабушек одной улыбкой. Но больше хочется сейчас к нему прикасаться. Впиваться пальцами в руки и плечи при каждой встрече, стискивать протез так, чтобы тот отзывался разрядами, массировать шрамы, чтобы Хольт вздрагивал в его объятиях, запускать пальцы в волосы и целовать, целовать так, чтобы у обоих ноги подкашивались, а потом засыпать в обнимку с голубой подсветкой под тихий гул позвоночника. Тактильный контакт, объятия, поцелуи — определенно важнее достопримечательностей. — Сам привезу, — Август улыбается и снова откидывается на бортик, прижимаясь позвоночником к полотенцу. — Куда пойдем? — Пока не знаю, — Август расслабленно улыбается и прикрывает глаза. — Но я что-нибудь приду… Август засыпает на полуслове. Хорошо, что это не похоже на обморок — Дима успевает подхватить опускающуюся руку с палочками и коробкой, но в ванну Хольт не сползает. Хотя, если его не было бы рядом, кто знает. «Не утону», — начинает звучит сомнительно. Но он хотя бы смог расслабиться. Сутки без сна, полночи с чувством вины, кровь — неудивительно, что его выключает.  — Ави, просыпайся. — Дима засовывает руку поглубже и достает пробку из сливного отверстия. Он гладит мужчину по лицу и легонько тормошит: — Смоешь пену и пойдешь спать. Позвоночник еще не успел отключиться, никакого ожидания — глаза распахиваются сразу, а вот взгляд немного безумный, расфокусированный и мрачный донельзя. О да, как не злиться, когда выдергивают из дремоты. Тепло, удобно, а тут… Второго звонка в дверь застает врасплох обоих. — Кого еще принесло?! — Дима хмурится. Он включает душ, напоследок проводя по волосам, и, задернув шторку, уточняет: — Не заснешь? — Нет, — голос Августа хриплый и недовольный. Раньше бы он, наверное, напрягся, а сейчас хочется сгрести этого упрямца в охапку, как есть — мокрого, в пене — и целовать, пока не перестанет хмуриться. Принесло, на самом деле, полезное — дорогущий, потрясающий на вид и, Дима очень надеется, вкуснейший торт. А еще он недооценил его размеры, поэтому пришлось перебирать холодильник и переставлять полки. Не резать, да. Пусть кусает. Августа он застает уже в пижаме, сидящим на бортике ванны и засыпающим с зубной щеткой во рту. Точно так же сам Дима выглядел все детство: дожидался, пока сестра освобождала ванную, садился на край, совал зубную щетку в рот в надежде, что она сделает все сама, погружал кисти под теплую воду и досыпал, пока мама не приходила вытаскивать его из сладкой дремы. Он нежно ерошит мокрые волосы, набирает воду в стаканчик и протягивает Августу: — Пойдем спать? Тот пару секунд гипнотизирует воду, наконец, собирается, бодро полощет рот, моет зубную щетку и улыбается: — Еще побриться. — Это подождет, — Дима тащит Хольта за руку, поднимая на ноги. Тот пошатывается, глаза — тонкие щелочки, а туда же — бриться. Август бредет в комнату, то и дело натыкаясь на стены, и на кровать просто валится тюком. Кое-как подтягивает ноги и со стоном утыкается в подушку. И если до этого Дима еще раздумывал, спать самому или нет, то, глядя на распластавшегося Августа, чувствует, как все сомнения исчезают. Кое-как накидывает на них одеяло и ввинчивается в Августовские объятия. Пусть тот хоть сверху на нем растягивается — самому хочется до дрожи. Август выглядит не то что на грани сна — на грани обморока, и все-таки стискивает его руками, вжимает в себя. Язык явно еле ворочается во рту: — Не бойся меня разбудить. И если понадобится, чтобы я не спал, буди… сильнее. Собственные ладони скользят по прохладному пижамному шелку, повторяя контуры позвоночника. Плечи, спина ощущаются напряженными, очень хочется их размять, покрыть поцелуями, чтобы Август расслабился всем телом, но дергать его сейчас — кощунство. — Спи, любимый, — тихо шепчет Дима. Как же глупо было — молчать и стесняться его, потрясающего, восхитительного, даже на грани сна расцветающего невероятной улыбкой, способной зарядить ближайшую трансформаторную будку. Через секунду Август уже спит. Мышцы расслабляются, улыбка меркнет, но остается легким намеком на губах, и Дима аккуратно пристраивает голову рядом. Позвоночник еще работает, пуская легкий энергетический отклик в пальцы, и совершенно не хочется проверять, насколько хрупок сейчас сон Хольта, поэтому он не шевелится. И это тоже уже превратилось в привычку.