Реквием

***

В любом проявленье весны,

Во всякой улыбке капели

Виднеешься ты, только ты —

О том мои губы украдкою пели.

Твоё имя слову моря подобно

И ласке, и нежному вздоху.

Оно в ночи утешает любовно,

Усыпляет во мне суматоху.

От мысли тепло и от встречи,

От радости и твоей певчей речи.

От того, как глядишь и как шепчешь,

От того, как надрывно хохочешь.

Колокольчик тебе подражает,

Сквозняк, верно, волю несёт.

Коль тебя вдалеке примечает,

Солнца луч неловко ревёт.

Я знаю: смешны мои фразы,

Тщедушны попытки воспеть

Заслуги твои и красоты

И с явленьем природы сравнить.

Прости все те забавные сказки,

Ведь всё, чем дышу, — это ты.

Прости уныло разлитые краски,

Ведь всё, что цветёт, — это ты…

***

      Оставшийся до приезда Вэй Ина месяц Лань Ванцзи провёл в томительном ожидании. Стратегия «наблюдай и выжидай» баснословно огромного количества информации не принесла. В его жизни царила тишь да гладь: недуги не беспокоили, а окружение, казалось, ничего не подозревало. Лань Ванцзи погрузился в свою обычную прежнюю жизнь, разбавляемую простым пониманием того, что в скором времени его взор озарит чрезвычайно желанная встреча.              Неожиданно Лань Ванцзи настигло трепетное волнение. Каково это будет — увидеть его снова? Притом не того недосягаемого Старейшину Илина, который пребывал за возведённым самим собой частоколом, а Вэй Ина: открытого миру и счастливого. Последний критерий представлял наибольшую значимость для Лань Ванцзи. Даже если бы Вэй Ин внезапно обзавёлся привычкой жалить собеседника словом через каждую вторую фразу, он ничуть не оскорбился бы, не опечалился: напротив, принял таковое изменение как данность и по-своему полюбил.              За проведённую на окраине жизни дюжину лет Лань Ванцзи немало встретил снов. В них Вэй Ин встречался им и как Старейшина Илина, и как беззаботный юнец. Он ждал их с одинаковым пылом и трепетом: и абсолютно неважно, что грёзы с участием тёмного практика навеивали лишь горечь и осадок вины за несделанное, несказанное, неоправданное.              Предполагаемая встреча с ним подталкивала Лань Ванцзи на безрассудства. Сидеть на месте и не совершать неуместных телодвижений становилось невыносимо. Точно так же угнетало понимание, что между ними ещё некоторое время вынужденно пробудет вежливая дистанция.              Их пути вновь пересекутся. Для него Лань Ванцзи будет не кем иным, как очередным знатным господином из именитого клана, чей профиль изредка мелькал на важных собраниях и пышных банкетах. Но для самого Лань Ванцзи Вэй Ин будет… Всем: очаровательным юношей с вином, смыслом собственного существования, причиной дышать, причиной бессонницы, причиной, по которой любая из трагедий мира теряет свою ценность.              Вэй Ин не вспомнит его, посмотрев в глаза при первой встрече. Не вспомнит, как много между ними переплелось, — пусть даже и для того Вэй Ина те самые связи, за которые Лань Ванцзи столь отчаянно хватался, ничего не значили.              Но Лань Ванцзи непременно вспомнит, как смеялся этот юноша; как храбро мчался в бой; как ухмылялся; как шутил; как искрили его глаза, когда он говорил о чём-то забавном и интересном для себя. Лань Ванцзи вспомнит, как Вэй Ин называл его имя всякий раз, стоило им объявиться в поле зрения друг друга. Вспомнит, как тот спал на его коленях в пещере Черепахи-Губительницы. Вспомнит каждую из шалостей, направленную на то, чтобы вызвать его, Лань Ванцзи, гнев.              Вэй Ин не будет знать о нём что-либо, кроме имени и раздутых до абсурда слухов. Лань Ванцзи же расскажет о Вэй Ине всё. Но, справедливости ради, Лань Ванцзи так же понимал, что оказаться правым он в большинстве случаев не посмеет, так как от его ошибки они долгие годы пребывали друг от друга на нарочито учтивом расстоянии.              Они всегда оказывались рядом. Судьба сталкивала их лбами, вынуждая неизменно обращать глаза на задумчивое лицо напротив. Лань Ванцзи не имел иного выбора, кроме как прислушаться, присмотреться. Но ничего, кроме оболочки и того, что позволял видеть в себе Вэй Ин, он так и не разглядел.              И, к превеликому сожалению, Лань Ванцзи сам повинен в том, что даже первые строки путаной книги не расшифровались им, не понялись в полной мере.              «Что подтолкнуло тебя на тот рискованный шаг в непроглядную пропасть? Что мучило тебя, а что, напротив, грело? Какие сомнения настигали по ночам? Что преследовало в кошмарах, а что являлось навязчивой мечтой? — обращался Лань Ванцзи к Вэй Ину, стоя у перил одной из смотровых башен и всматриваясь в подножие горы. Разумеется, на улочках Гусу, кроме как вечно занятых обывателей, никого не наблюдалось: ни единого признака присутствия кого-то другого: более шумного, особенного и тёплого. — Если я всё-таки обрету смелость спросить об этом, ты расскажешь мне? А поделишься ли… Тем, что любишь, а что — нет? Поверь, мне интересно всё. Расскажи о том, о чём захочешь вести беседы. Для меня тема не имеет значения. Главное, что голос твой больше не молчит».              Лань Ванцзи не заметил, как всё чаще и чаще стал приходить к тому участку крыши, на котором они повздорили, разойдясь во мнениях касательно судьбы запрещённого в Облачных Глубинах алкоголя. Он подолгу стоял там и всматривался вдаль, глупо надеясь, что теперь-то — именно в этот час, и не позже! — Вэй Ин, крадучись, перелезет через стену, уповая на собственную ловкость и скрытность.              Но никого так и не появлялось.              Разумеется, мужчина понимал, что раньше положенного срока Вэй Ин не объявится здесь. В Облачных Глубинах особенно ценили точность, и потому двери откроются для учеников из далёких земель лишь в определённый час и в нужную дату — ни больше ни меньше. А сердце всё равно ждало. Ноги сами сворачивали в сторону конкретной башни и прирастали к укромному уголку, из которого было удобнее всего созерцать горизонт.              Мысли роились, точно пчёлы в улье. Будоражили предположения — одно краше другого: «Что же я ему скажу?», «Я уже думал об этом, но что, если…», «Не отпугну ли я его, если…», «Не породит ли моя сговорчивость и покладистость реку противоречий и неудобств?». Казалось, что нужно задуматься об огромном количестве нюансов. Вот только всё забывалось, стоило лишь представить лицо Вэй Ина: таким, каким оно некогда запомнилось.              Полагая, что язык откажется слушаться, Лань Ванцзи не строил иллюзий: наверняка он, как последний дурак, замолчит, едва заметит нужную фигуру и встретится с ней глазами.              «Какая глупость, — снисходительно потешался над собой Лань Ванцзи, оставляя пост и отправляясь в цзинши. — Ты столько раз воображал эту встречу, но всё равно выглядишь неготовым. Сколько же лет тишины тебе нужно, чтобы не допустить и малейшей ошибки? Сколько лет разлуки и боли нужно снести, чтобы отставить в сторону всё лишнее? — скользнув ладонью по одной из черепиц угольно-чёрной крыши во время спуска, Лань Ванцзи бегло приподнял уголок рта, обозначив тем самым мечтательную улыбку. — Как знать. С Вэй Ином никогда нельзя быть уверенным в чём-либо наверняка. Он свободен, как и ветер. Стоит лишь… Научиться по его порывам предугадывать следующий вираж».              Уже завтра Облачные Глубины с торжественной степенностью примут в свою обитель готовых постигать мудрость клана Лань учеников. Уже завтра дорожки встрепенутся, позабыв о спокойствии и привычном токе жизни. По углам, несмотря на укоры, зазвучат старательно заглушаемые смешки. В ночи, вдали от надзора стражников-факелов, начнут планироваться различные остроумные проказы. Ни один из приездов посторонней молодёжи не обходился без подобных протестов и шалостей. Сей раз не станет исключением.              Или же всё-таки станет?              Ожидание, длиною в дюжину лет, подходило к концу. А это значило, что Лань Ванцзи не зря столько вытерпел. Вот оно — воздаяние за старания. Судьба подарила ему сей миг — о чём ещё можно было мечтать?              «Не следует гнаться за тем, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте, — настойчиво приводил себя в чувство Лань Ванцзи. — Если я буду пытаться успеть, то наломаю дров. В прошлом я попал туда совершенно случайно. Уверен, судьбе будет угодно — и я попаду на крышу тогда, когда Вэй Ин окажется там, ни раньше ни позже. Да, я сгораю от нетерпения, но это не есть хорошо. Важны самоконтроль и концентрация, а также усидчивость. Необходимое ожидание вознаградится».              Как бы ни пытался вразумить себя Лань Ванцзи, сохранять хладнокровие выходило с очень большим трудом. Он пребывал точно на иголках, а об умиротворении не могло идти и речи. Сложнее всего удавалось держать метания в узде на людях: особенно при Лань Сичэне и Лань Цижэне. При них Лань Ванцзи нехотя изображал степенного, в меру недовольного юношу, бывшего насупившимся больше обычного, — что шло врознь с его истинными чувствами. От необходимости притворства мужчина испытывал искреннее негодование и упадок духа, что как раз-таки и играло ему на руку.              — Не стоит так огорчаться, — пытался его приободрить накануне Лань Сичэнь, считавший, что причиной понурого настроения младшего брата являлось нежеланное общество. — Уверен, всё пройдёт не так уж и плохо. Может… Какого друга себе отыщешь?              На этих словах Лань Ванцзи искоса поглядывал на Лань Сичэня с нечитаемым взглядом. В том не присутствовало злости или же благонравного возмущения, однако со стороны, очевидно, казалось, будто он порицал за глупости, высказанные вслух.              — Не серчай, — старательно искал компромисс юноша. — Не все люди в Поднебесной настолько назойливые и неприятные, как тебе кажется. Среди них непременно есть кто-то, кто придётся тебе по душе.              — Вздор, — отрезал тогда Лань Ванцзи, ответив на первую половину фразы и сварливо отвернувшись, при этом затолкав как можно глубже растаявшее согласие со второй её частью.              Лань Сичэнь ничего больше не сказал, чтобы как-либо переубедить его. Он лишь усмехнулся и поддел пальцем кончик носа Лань Ванцзи, напоследок примирительно добавив:              — Поживём – увидим.              Радовало то, что Лань Сичэнь всё же завёл об этом разговор, притом таковой формулировки. Лань Ванцзи считал, что если ему удастся подружиться с Вэй Ином и стать с тем близкими приятелями, то вполне сможет возвратиться к их обсуждению и подтвердить заверения брата, тем самым погладив его по шёрстке и предотвратив возникновение неуместного подозрительного удивления.              «Главное, чтобы своими случайными поспешными действиями я не сподвиг Вэй Ина отдалиться, — памятуя о своей резкости во времена той совместной учёбы, Лань Ванцзи стойко намеревался тщательно выбирать выражения. — Каким бы легкомысленным ни показывал себя обществу, Вэй Ин ничего не забывает и каждую острую фразу держит при себе. По всей видимости, его задевали мои грубости, раз он даже спустя долгое время решил мне их вернуть. Я неоднократно слышал, как Вэй Ин небрежно отзывался о второстепенных фигурах в его жизни и их так называемых перепалках. Многие за глаза поговаривали, что у него чересчур короткая память, — Лань Ванцзи холодно фыркнул. — Либо же ярко выраженное высокомерие».              Успокаивающий чай, который посоветовали лекари, не помогал, равно как и медитации. Даже «Ванцзи» оказался бесполезен против скачущих мыслей, перекрикивающих друг друга. Сон не шёл, несмотря на усталость. Лань Ванцзи чувствовал, как с течением времени тяжелела голова, как всё сильнее хотелось, чтобы она просто-напросто перестала соображать. А сознание всё равно не замолкало и подкидывало ему на рассмотрение всевозможные сюжеты. Тело мечтало об отдыхе, но мужчина в очередной раз оставался глух к его «капризам». Лёжа в постели и изредка ворочаясь, Лань Ванцзи сквозь ставни изучал силуэты звёзд в обрамлении луны.              «Когда мы с Вэй Ином встретились впервые, неужели они так же светили? — перебрав осколки воспоминаний, Лань Ванцзи в конечном итоге так и не обнаружил ответа на свой отзвучавший эхом вопрос. — Как знать. Едва ли я считал нужным смотреть на окружение в юности, — последующая мысль не смогла не вызвать улыбку. — Особенно в ту ночь. Ведь я оказался полностью заворожён Вэй Ином. Уже тогда. Не признаваясь даже самому себе, тогда ещё юнец не мог оторвать от лукавого незнакомца взгляд. Оно и верно. Будет тут дело до каких-то звёзд, когда тебе ухмыляются такие глаза?»              Кратко зажмурившись и в последний раз посмотрев на луну, слегка прячущуюся за тонкими занавесями облаков, Лань Ванцзи повернулся на бок, строго приказав себе прекращать думать и наконец засыпать.              «Завтра обещает окрылить меня волнением. Я должен обладать силами для противостояния ему. Трезвость, хладнокровие, непреклонность — то, чем должен руководствоваться член клана Лань. Иное же — непотребство, глупость. Лишь обуздав чувства и опершись на разум, благородный муж способен взять под контроль своё будущее и своё слово».              Закрыв глаза и попытавшись отринуть рокочущие думы, Лань Ванцзи глубоко вдохнул и выдохнул, призывая к себе последние крохи самообладания. На какие-то непродолжительные мгновения дыхательные техники помогли. Однако же, засыпая, мужчина рассеянно понял, что кончиком пальца выводил на ладони черты его имени. Тем не менее он не остановился, позволив себе маленькую шалость.              «Спокойной ночи тебе, Вэй Ин. До завтра».       

***

      Несмотря на то что только-только наступил час Кролика, с окна веяло теплом. Просыпаясь, Лань Ванцзи качался на волнах сонной неги, пока настойчивый звон колокола врывался в его сознание. Обычно поутру было зябко: излюбленный холод помогал не страдать излишней ленивостью и, шутливо щёлкая по лбу, без единой крупицы усилий пробуждал. Сейчас же, невзирая на рань, воздух полнился толикой жара: уже по этому критерию Лань Ванцзи мог смело утверждать, что днём их настигнет немыслимый зной, бывший, по меркам чужеземцев, приятной свежестью.              Занавески качались на слабом-слабом ветерке, заглядывающем в комнату сквозь чуть приоткрытые ставни. Лань Ванцзи любовался их игрой с безмятежной тишиной на душе. Казалось, весь тот месяц, что он провёл, страдая от неуёмных беспокойств то за первое, то за второе и за третье, окончательно опустошил его. Теперь, в самый ответственный момент, Лань Ванцзи наконец настигла уверенность за себя и свои поступки: а именно за то, что он сможет их контролировать.              За этот месяц Лань Ванцзи полностью адаптировался к своей новой жизни и избавился от переживаний о прошлой. Теперь он мог, не отвлекаясь, сосредотачиваться на нынешних обязанностях. Можно было сказать, что, когда наступил тот самый исключительно важный день, Лань Ванцзи окончательно проснулся прежним собой.              Едва затих суровый стражник в отдалении, а последний звук потонул в утре, Лань Ванцзи поднялся, чтобы привести и себя, и цзинши в порядок. Подобная рутина снова успела войти в привычку: ныне уже не вспоминались дни, в которых Лань Ванцзи от рассвета до заката лежал в постели, когда про него удавалось всем забыть, и бесцельно смотрел в потолок. Пережиток мрачных времён сгинул в былом на манер истлевшей бумаги, и Лань Ванцзи, даже если бы захотел, не смог бы вспомнить, о чём гласили многочисленные скорбные строки, выведенные дрожащей рукой.              Пошире раскрыв перед выходом ставни, дабы комната должным образом проветрилась, Лань Ванцзи напоследок оглядел свой внешний вид, дабы убедиться, что ничего не отклонялось от его внутреннего стандарта. В день, который раньше не пересекал черту и являлся не более чем больной мечтой, ему не хотелось выглядеть посредственно. Что уж говорить, Второй Нефрит ордена Гусу Лань в принципе обязан следить за тем, чтобы ни пятнышка, ни складочки не присутствовало на его одежде.              «Верно, обязан, — соглашался Лань Ванцзи, повторяя ставший привычным маршрут. — Вот только мне самому хочется удостовериться, что всё сегодня совершенно».              Едва общая радость поутихла, Лань Ванцзи вернулся к истокам: перестал обращать внимание на людей вокруг. То были всего-навсего ученики, до которых ему, в сущности, не было дела. Впрочем, и тем, по большому счёту. Их пожелания, приветствия не больше чем формальность и подсознательный страх, навеиваемый аурой отчуждённости молчаливого господина их ордена.              К чему, в конце концов, лишнее притворство?              — Как ты себя чувствуешь, Ванцзи? — обратился к нему Лань Сичэнь, стоило им встретиться за одним столом. — Выглядишь веселее.              — Достойно, — кратко ответил Лань Ванцзи, начиная трапезу. Он не стал развивать разговор, потому как до приезда адептов из других орденов ему следовало наведаться в библиотеку по просьбе Лань Цижэня, любившего проверять даже готовую работу по десять раз.              Должно быть видя его намерения, Лань Сичэнь не упорствовал, ведь и для него самого встреча учеников обещала стать головной болью: суету члены клана Лань не слишком жаловали, что ни говори. В последние минуты привычного спокойствия и впрямь хотелось только одного: тишины и одиночества.              Формальности не забирали много сил, зато время поглощали с неподражаемой алчностью. В них вникать не хотелось, несмотря на то что предмет, связанный с ними, напрямую касался наиболее значимого события за все две жизни Лань Ванцзи. Солнце, оправдывая опасения, начинало греть темя с набирающим обороты рвением, отчего отпадало какое-либо желание думать.              Методично перекладывая пособия из одной стопки в другую и тем самым помечая их в очередной раз прочитанными, Лань Ванцзи устало вздохнул и помассировал акупунктурную точку между бровей.              «Поражаюсь тому, как дни здесь проходят быстро. Не замечал раньше, чтобы часы обращались кратким морганием, а дни — считанными секундами. Здесь всё происходит так скоропалительно, так однообразно: словно со стороны. Даже не хочется обращать на ток событий внимание. Они не стоят того, чтобы скрупулёзно собирать его по крупицам. Связано ли это с тем, что я расставил про себя приоритеты, и потому не оглядываюсь по сторонам, или же это особенности новой плоскости?»              Порой Лань Ванцзи ловил себя на том, что задавал одни и те же вопросы. Пустословие он никогда не любил — особенно в тех случаях, когда занимался им сам. Однако же предпринять что-либо иное было не в его силах. Как уже стало известно, странности, пусть и кружили на периферии, разгадываться не желали. Всё выглядело так же, как и всегда, хоть и оставался после всего некий привкус недосказанности. Несмотря на всё, Лань Ванцзи по некоторой причине ощущал себя шутом, развлекающим толпу; ребёнком, которого жестоко дразнили, водя за нос.              «Сколько же раз мне нужно спросить себя об этом, чтобы наконец понять то, что столь жестоко неосознанно тревожит меня? — обратив незаинтересованный взгляд на окно, блестящее от падающих на него лучей, Лань Ванцзи уронил руку с лица на плечо и на кукольный манер дрогнул головой, склонив её чуть набок. — Я хожу по кругу. Пока что получается так, что со скуки, от позорного бездействия мои мысли переплетаются в бессмыслицу, в попытку обнаружить нечто стоящее в иле и создаваемой собственными же метаниями мути. Пусть и решил, что всё в порядке, никак не могу отпустить ситуацию с концами. Больная голова ногам покоя не даёт либо же интуиция?»              Лань Ванцзи сухо хмыкнул и сел как положено. Выражение лица в обход самого мужчины сделалось чрезвычайно сложным, неразборчивым. И без того несфокусированный взгляд покрылся плотной дымкой задумчивости.              «В любом случае сегодня всё станет ясно. Наверняка, едва я встречусь с ним, вся дурь покинет меня. Не будет даже «секунд» на то, чтобы заниматься ерундой и придумыванием всё новых и новых глупостей на основе одних и тех же фактов».              Некоторый звук играючи царапнул слух, отчего ресницы Лань Ванцзи дрогнули, а сердце, в момент отбросив прочь построение домыслов, перевернулось, размашисто толкнув его к окну. Не заметив — даже не пожелав сделать этого — собственных нарушившихся манер, не оглянувшись на степенность, желаемую Облачными Глубинами и Стеной Послушания, Лань Ванцзи резко поднялся на ноги и ловко перескочил через стол, полнившийся ровными стопками книг. От его порывистого прыжка стройный ряд нарушился, и пособия посыпались на пол, издавая собой характерный шелест, грубо задевающий чувствительное восприятие одухотворённых стен библиотеки.              Не изменив своей траектории, спешащий Лань Ванцзи голенью задел стол, ножки которого тут же прокатились по нефритовому полу, отозвавшись всполошённым гудением и скрипом. Лаконичное украшение помещения сделало своё дело: звуковые волны не поглотились, и потому «усладили» слух в полной мере, во сто крат дополнительно приумножившись.              Но Лань Ванцзи, славившийся своей восприимчивостью к шумам, не отозвался, не дрогнул.              Наскоро приблизившись ближе к окну и высунувшись из него наполовину, Лань Ванцзи вмиг заискрившими глазами забегал по низине: там, где находился вход в Облачные Глубины. Уже сейчас было видно, насколько густо заполонили дорожки прибывшие адепты. Площадка напротив ланьши едва ли не скрипела от натуги, пытаясь уместить каждого своего гостя. Адепты клана Лань, не изменяя себе, неспешно провожали членов конкретного ордена в отведённые специально для них покои и параллельно напоминали о правилах поведения на территории резиденции.              Конечно, большинство из юношей всё же внимало требованиям принимающего дома. Однако, невзирая на тщательные попытки вести себя подобающе, возня всё равно слышалась: прибывшие издалека не умели не издавать шума, пребывая в расслабленном состоянии. Привыкшие не сдерживать себя и не заглушать шаги и дыхание, они задевали излишней подвижностью чуткие струны Облачных Глубин, которые незамедлительно извещали их детей о присутствии кого-то другого совсем рядом с ними.              И в подобном многоцветии Лань Ванцзи услышал тихий-тихий, но такой живой… Смех.              Он вынырнул из общего океана шелеста столь внезапно, что Лань Ванцзи не сдержал прерывистого вздоха, и исчез столь же быстро, как и огненный всполох, так что мужчина не успел обнаружить его источник. Глаза, по-настоящему загоревшиеся и в самом деле наконец поверившие, в детской надежде и радостном волнении заметались по плотному ряду фигур, загораживающих друг друга словно нарочно, пытаясь отыскать те губы, которые только что улыбались и извлекали сей мелодичный хохот.              Когда стало понятно, что, как ни вытягивайся, всё равно ничего не видно, Лань Ванцзи небрежно отмахнулся от своего воспитания, как от чего-то ненужного, и вылез на улицу прямо через окно, достаточно неловко перекинув за пределы библиотеки свои ноги, после чего стремглав бросился вниз, надеясь, что получится увидеть с более близкого расстояния — хотя бы краешком глаза!..              Так как его неестественное поведение могло привлечь ненужное внимание, Лань Ванцзи сметливо ступал в тени, не издавая и шороха своей торопливой поступью.              «Меня не должно здесь быть, — ясно понимал Лань Ванцзи. — В той жизни я не посчитал нужным отвлекаться от поручения дяди, и потому, стоило характерному шуму коснуться ушей, захлопнул ставни как можно плотнее, чтобы не слышать и не видеть… Не знать… — замерев на расстоянии в несколько чи от столпотворения и притаившись в тени дерева под раскидистыми кронами магнолии, Лань Ванцзи гулко сглотнул и пристально вгляделся в толпу. — Но сейчас я другой. И жизнь эта дарована мне, чтобы ошибки исправить, так что… Долой сомнения, долой! Правильно ли я поступаю, неправильно, сделаю я хуже или же лучше… Плевать! Я хочу его увидеть! Сейчас! И не минутой позже!»              — Прошу вас, молодые господа, будьте тише! — тем временем со всей доступной строгостью обращался к новоприбывшим суровый Лань Ляньшан. — Понимаю, в ваших орденах нет таковых запретов, и потому вам сложно перестроиться, однако правила есть правила! Теперь вы — временные жители Облачных Глубин, так что уважайте их порядок. Одно из положений со Стены Послушания: «Запрещено шуметь»!              «Адепты облачены в серые дорожные одежды. Неужто орден Не? — Лань Ванцзи сокрушённо поджал губы. — Где же фиолетовые?»              — Второй молодой господин Лань? — с явным изумлением в голосе обратился к нему один из учеников, что стоял несколько позади. — Что вы здесь делаете?              Вынужденный отвлечься Лань Ванцзи медленно обернулся и поверх плеча посмотрел на адепта клана Лань сверху вниз. Тот, не выдержав направленного на себя взора, непроизвольно втянул голову в плечи и потупился:              — Виноват. Мне не следовало обращаться к вам подобным образом…              Вместо того чтобы разводить ненужные споры, Лань Ванцзи незаинтересованно отвернулся от юноши и по новой уставился на толпу, про себя донельзя порадовавшись, что сего удивлённого возгласа никто, кроме него, ввиду суматохи не услышал.              — Вы кого-то ищете? — не оставил его в одиночестве юноша после ярко проявленного недружелюбия. Объяснение тому было просто: привычка.              «Шумно, — недовольно нахмурился Лань Ванцзи. — Сам-то почему здесь?»              — Где адепты ордена Юньмэн Цзян? — всё же решил он извлечь из этого столкновения пользу. Поняв, что заигрывался и забывался, Лань Ванцзи настойчиво развернул себя лицом к юноше и глубоко вдохнул и выдохнул, возвращая на его законное место почтительное отношение к разговаривающему с ним человеку.              Юноша быстро облизнул наверняка пересохшие от испуга губы. Лань Ванцзи не мог не заметить, как заметались чужие глаза, стоило надлежащим образом обратиться к нему.              — Адепты ордена Юньмэн Цзян уже ушли в сторону своих покоев, — сбивчиво пробормотал тот и закачал головой, чуть громче залепетав. — Простите, что отвлёк вас, Второй молодой господин Лань! Мне не стоило…              — Оставь это, — прохладно бросил Лань Ванцзи и, заглушив в себе досаду, развернулся по направлению к библиотеке. Он уже не слушал, что пытался блеять ему адепт: разговор утратил свой смысл.              «Глупо было предположить, что мне удастся встретиться с ним раньше назначенного срока. Сам же сказал: всё случится тогда, когда надо, ни больше ни меньше, — вздохнул Лань Ванцзи, с куда более приемлемой скоростью возвращаясь на своё рабочее место. — Впрочем, я услышал его смех. И этого… На данный момент достаточно. Надо только потерпеть: всего лишь до отбоя».              Но задача «потерпеть», казалось, заранее была обречена на провал. Лань Ванцзи, стоило этому исключительно прекрасному смеху ворваться в его сознание, тут же позабыл обо всём на свете. Хотелось со всех ног ринуться к покоям ордена Юньмэн Цзян и забрать оттуда Вэй Ина: пусть даже у всех на виду. Сколь бы абсурдными ни были эти желания, Лань Ванцзи находил в них своеобразное утешение. Только так удавалось отвлечься, только так мужчина мог, как бы парадоксально ни звучало, заставить себя сидеть в библиотеке и не совершать глупых поступков. Обманывая себя думами о «касающемся сердца», Лань Ванцзи стойко держал себя вдали от безобразий.              Лишь Небесам известно, как Лань Ванцзи всё же закончил свою работу и навёл порядок в утончённом царстве книг, не допускавшем небрежности и своеволия. За окном понемногу сгущались сумерки, а мужчина, проведший будто во сне все эти часы, как назло ставшие нарочито длинными и нудными, всё ещё находился там и только-только собирался отправиться к дяде.              «И почему он настолько дотошный? — придирчиво пробормотал Лань Ванцзи, пальцем притворно внимательно поправляя съехавшую вбок книгу. — Неужели и я в юности был таким же? — мысль невольно вызвала тёплую усмешку. — Вэй Ин частенько дразнил меня, называя занудой, а прочие ученики за глаза называли «подмастерьем старого перечника», думая, что никто их не слышит. Наверное, я и впрямь умел вывести из себя доходящим до абсурда снобизмом».              Выплыв в объятия чуть посвежевшего под вечер воздуха, Лань Ванцзи, в течение всего дня страдавший от жары в уединении библиотеки, понемногу расслабился.              «Тем не менее Вэй Ин даже тогда… Не отказывался от меня. Неважно, в чём именно крылась причина. Он из раза в раз приходил ко мне, скрашивал моё одиночество. Пусть я и не смог оценить его вклада вовремя. То, что делал для меня Вэй Ин… Я считал это глупостью и надоедливым ребячеством. Каково заблуждение! — по груди разлилось приятное тепло, которое филигранно вымело весь негативный настрой. — Но сейчас… Я вижу. Вижу, Вэй Ин. Искренне хочу верить, что в этот раз у нас выйдет найти общий язык. Даже если всё тысячу раз переменится и тебе не захочется больше положенного видеть «зануду и сноба», уже я буду снова и снова приходить к тебе».              Возведя глаза к чуть рыжему небу, Лань Ванцзи тяжело вздохнул.              «Ещё рано».              Для начала, как он помнил, ему придётся вынести разговор с дядей, выслушать каждую из его жалоб на исключительно шумных ребят, что из раза в раз провоцировали появление неодобрительной складки между бровей, а также по десятому кругу принять во внимание выученные назубок просьбы пристально следить за потенциальными нарушителями и со всей строгостью карать их.              «Уж прости меня, дядя, — обращался к Лань Цижэню Лань Ванцзи, стоя с отрешённым выражением лица перед не замолкающим мужчиной и параллельно считая попавшие в поле его зрения крупицы пыли, витавшие в воздухе. — Одного нарушителя я всё же не сдам тебе».              — Ванцзи, ты слушаешь меня? — с толикой слабого возмущения в голосе позвал его Лань Цижэнь.              — Мгм, — не солгал Лань Ванцзи. Как бы ни хотелось ему абстрагироваться от того, что слышалось им уже много раз, жизнь в Облачных Глубинах научила его прекрасно впитывать информацию: даже краем уха.              Подозрительность ещё какое-то мгновение блуждала на лице Лань Цижэня, прежде чем он удовлетворённо кивнул:              — И то верно. Что это я? Ты же, Ванцзи, всегда как никогда внимателен к моим словам. Всё запоминаешь, — взгляд мужчины ощутимо смягчился. — Ты всё проверил?              — Да, — опустил ресницы Лань Ванцзи.              — Славно, славно, — рассеянно покивал Лань Цижэнь и, казалось, неким нюансом озаботился. Его пальцы бесцельно огладили гладкость стола, прежде чем к чему-то пришедший мужчина наставил на него один из них и всезнающим тоном протянул. — Вот о чём я подумал, Ванцзи. Каждый раз, стоит Облачным Глубинам открыть свои двери перед учениками, происходит какая-то пакость. Среди юношей столько бесстыдников, любящих баловаться! Уму непостижимо. Я беспокоюсь, что и сейчас, пока все заняты устройством прибывших в их покои, кто-то может воспользоваться этим и устроить переполох.              — Дядя хочет, чтобы я проследил за тем, чтобы всё было тихо?              Лань Цижэнь светло улыбнулся:              — Я знал, что ты поймёшь меня. Буду очень признателен тебе. Понимаю, ты устал, но мне не у кого больше попросить помощи.       — Сделаю, дядя, — кивнул Лань Ванцзи и поклонился на прощанье.              Улица встретила его ещё большей прохладой. Мужчина в очередной раз поразился тому, как быстро текло время: вроде как только-только сгущались сумерки, а теперь уже, казалось, царила глухая ночь.              Лань Ванцзи так хотелось отмахнуться от просьбы! Так хотелось наплевать на всё и вся и никуда не иди; сразу же направиться к той части крыши. Всё равно, как он помнил, один лишь Вэй Ин набрался смелости проказничать в первый же день своего прибытия. Однако что-то удерживало его от этого: то ли принципы и воспитание, то ли мнение, что ему следует попасть в назначенное место именно в определённое время. Вероятно, последнее всё же превалировало.              Не торопясь, но и не задерживаясь, Лань Ванцзи придерживался своего обычного ритма: так, словно этот день не выделялся чем-либо особенным. Пройдя каждый пункт и заглянув в каждый угол, а также перебросившись парой слов с дежурившими адептами, мужчина постепенно дошёл до нужной ему башни. Тихонечко взобравшись на неё, Лань Ванцзи привычно слился с тенью, дабы Вэй Ин, карабкающийся по стене, не заподозрил чужое присутствие и не отправился к более безопасному участку, чтобы проникнуть внутрь незаметно.              Было… Тихо. Как будто все звуки, когда-либо существовавшие в мире, одновременно исчезли, разбившись о некую преграду. Лань Ванцзи, быть может, и хотел бы насладиться ими в этот миг. Почему же они столь внезапно покинули его? Неизвестно. Не стрекотали цикады, хотя обычно в этот час уже поют свои песни, о чём-то переговариваются, жалуются на очередной день, проведённый в высокой траве. Не отзывался гулом в ушах ветер: по всей видимости, стоял штиль, да такой, что, ступая молчаливо, невзначай приносил с собой различные ароматы: то ли благоухание цветов, то ли крохотные — практически мнимые — остатки уходящего зноя.              Прохлада ложилась на разгорячённую метаниями жаркого дня кожу и приводила её в чувство, а вместе с ней — и его самого. Лань Ванцзи в который раз прибился к определённому берегу и постарался ухватиться за единственный у того причал, понадеявшись заиметь хоть какую-то определённость как минимум для самого себя. Метаться от одного мнения к другому и при этом ощущать, как голова буквально разрывается от противоречий — в первую очередь внутренних, — это истощает, что ни говори: особенно того, кто привык жить как по книжке: чётко, предсказуемо.              Лань Ванцзи всегда полагался на правила, на то, как они диктовали его ритм существования. Он привык слушать наставления старших и верить, что именно так ему удастся достичь исполнения наилучшего сценария. Разочаровываться в том сложно, болезненно. Но не больше, чем сталкиваться с последствиями своей слепой веры. Пересчитывая количество травинок на дорожке, ведущей к воротам в Облачные Глубины, Лань Ванцзи сухо отмечал, что научиться думать своей головой и подстраиваться под внеплановые ответвления происходящего — это меньшее, что он может сделать, дабы заслужить прощение. Искупление, в конце концов!..               Заслужить тепло в равнодушных глазах, бывших доселе пустыми, мёртвыми. Заслужить ласковое слово, несущее в себе столь желанный смысл: «Даже после свершённой ошибки, невзирая на всё, есть шанс всё исправить».              «Я могу полагаться лишь на самого себя. И только от меня зависит, смогу я чего-то достичь или нет. Мне… Не следует оглядываться на других, на их слово, чтобы что-либо предпринять. Мои поступки предопределяют исход. И потому я должен поступать по велению своего сердца. Не чужого. Без оглядки на страх», — это была первая мысль, которая посетила его сгорающий в агонии душевных терзаний разум. Когда даже израненная спина не имела значения, когда не волновали негнущиеся пальцы и подкашивающиеся от слабости ноги.              Наблюдая за тем, как постепенно исчезали со своих видимых мест удовлетворённые выполненной работой дежурные, переходящие в более расслабленное состояние, Лань Ванцзи с тихим согласием провожал их отдыхать.              «Ни к чему им присутствовать. Ясное дело, они наверняка заметят, как кто-то лезет на стену, но не посчитают нужным разузнать детали, ведь я нахожусь здесь».              Ожидание больше с ума не сводило. Лань Ванцзи в какой-то степени наслаждался им, предвкушая, испытывая некоторый благоговейный трепет. От него покалывало желающие быть живыми пальцы, щекотало внутренности. Хотелось переступать с ноги на ногу — тем не менее Лань Ванцзи стоял неподвижно: точно несгибаемая скала.              «Жаль, что не осталось в цзинши Улыбки Императора, припасённой мною для тебя в той жизни, — с теплом прошептал Лань Ванцзи: так, словно Вэй Ин мог услышать его. — Конечно, изредка я покидал Облачные Глубины за этот месяц, но пронести алкоголь и не попасться на глаза других — та ещё задача. Его ныне не так много в моих запасах, как было прежде, но не страшно. Я исправлюсь. Ты только приходи. Тебе больше не нужно отлучаться в Гусу и нарушать тем самым правила. Я всё предусмотрел. Если же кто-то возьмёт на себя смелость ругаться, я приму наказание за тебя».              Лань Ванцзи хотел было продолжить имитировать молчаливый диалог, но заметил, как зашевелились кусты в отдалении. Лишь потому, что он пристально всматривался именно в эту сторону уже долгое время, ему удалось увидеть, как вкрадчиво зашуршала листва.              Из неё, во все стороны крутясь, показалась взъерошенная голова. Волосы торчали как попало, некоторые из прядей захватили в свой плен веточки и прочие безделушки леса. Линия стана осторожного юноши гибко изогнулась, чтобы позволить ему изучить окружающую его обстановку тщательнее. Едва он понял, что даже после возмутительного вмешательства в отдых растения никто не вышел из-за угла, показались плечи и всё остальное тело.              Перепрыгивая с носочка на носочек, Вэй Ин, не прекращая юрко вращаться вокруг своей оси, просеменил несколько чи, прежде чем тенью скользнул к стене и на манер сноровистой кошки полез наверх. Как Лань Ванцзи успел заметить, юноша перекинул бечёвку через плечи, чтобы сосуды с вином оказались за спиной и при этом не наделали шума, пока он карабкался наверх.              Лань Ванцзи неслышно фыркнул носом и плавно отклеился от деревянного столбика, к которому в течение часа прислонялся, и беззвучно скользнул вниз.              Несмотря на то что он переродился в своём юношеском теле, уровень его заклинательства был более чем высок за счёт как минимум знаний и опыта, приобретённого во множестве сражений. Конечно, запас духовных сил придётся развить, а тело — натренировать, чтобы оно сделалось столь же выносливым, как и его прежнее, но всё это было неважно, когда дело касалось того, чтобы подкрасться к кому-либо без лишних проблем.              Вот и сейчас завидный цингун помог Лань Ванцзи не издать и шороха от соприкосновения с черепицами и замереть чуть неподалёку от края крыши. Вэй Ин, не подозревающий о том, что его уже заждались и теперь караулили, всё продолжал бодро лезть к нему навстречу.              Так как Лань Ванцзи остановился на расстоянии в пять шагов от края, с угла обзора юноши его заметно не было, и потому, стоило Вэй Ину, чрезвычайно довольному собой, коснуться руками первых черепиц и, держась за них, подтянуться, мужчина произвёл немалое впечатление на незадачливого проказника.              — Ой!.. — хрипло воскликнул Вэй Ин и как нельзя широко округлил глаза, стоило ему наткнуться на невозмутимо глядящего на него сверху вниз Лань Ванцзи.              Руки, не успевшие как следует зацепиться за черепицы, от охватившего юношу удивления дрогнули и соскользнули с резных выступов. Вэй Ин чертыхнулся, однако не упал: чуть крепче ухватился за крышу и упёрся в неё локтями и предплечьями, с невинным выражением лица уставившись на Лань Ванцзи, при этом находясь в весьма уязвимом — вернее сказать, щекотливом — положении.              — Привет, — не растерялся Вэй Ин и неловко растянул губы в широкой улыбке, блеснув белизной зубов.              — Здравствуй, — на грани с шёпотом выдохнул Лань Ванцзи, не сводя с юноши заблестевших глаз.              — Я… Эм… — забегал взгляд Вэй Ина, очевидно полагающего, что попал в передрягу. Он прикусил нижнюю губу, на секунду потупившись, после чего вскинул ресницы, обнажив искрящие неприкрытым задором радужки. Поёрзав на месте и чуть выше подтянувшись, Вэй Ин обворожительно улыбнулся и на пониженных тонах вкрадчиво защебетал. — Эй, приятель, понимаю, мы с тобой оказались в весьма причудливой ситуации, но давай-ка разрешим её мирно?              — Мирно? — с тихим-тихим смешком чуть выгнул бровь как будто не моргающий Лань Ванцзи.              Вэй Ин тотчас на манер болванчика закивал и снова поёрзал:              — Да-да. Мирно, — он промычал что-то нечленораздельное, бегло облизнул губы, цокнул и осторожно предложил. — Знаю, я не в том положении, чтобы о чём-то там просить, но… Можно я залезу? Я, конечно, сильный и всё такое, но висеть здесь до утра мне не слишком улыбается.              Лань Ванцзи не успел и слово сказать, а Вэй Ин уже полез на крышу. Послушно отступив чуть в сторону, чтобы юноше было удобнее, мужчина принялся терпеливо дожидаться, пока тот выровняется и отдышится.              — Хух, — длинно выдохнул Вэй Ин и смахнул со лба мнимые капли пота. — Вот это у вас высокие стены. Кошмар!              — В самом деле? — непринуждённо спросил Лань Ванцзи, задумчиво покосившись в сторону «виновника» чужой усталости.              Вэй Ин, намеревавшийся что-то сказать, казалось, подавился воздухом и исподлобья с ноткой удивлённой заинтересованности взглянул на него: словно не мог поверить, что такой хмурый молодой господин из клана Лань, поймавший его за нарушением правил, вдруг поддержал разговор о «чересчур длинной стене».              — Конечно. Я же врать не буду, — не упустил своего шанса Вэй Ин.              Поведя плечами и сбросив с тех наверняка натёршую шею бечёвку, юноша переманил в ловкие руки сосуды с Улыбкой Императора и встал как положено, принимая более расслабленную позу. Казалось, лишь сейчас ему удалось в полной мере рассмотреть того, кто практически за шкирку схватил его, расстроив предположения о высоком уровне своей сноровки.              — Слушай, — осторожно начал Вэй Ин. Внезапно он спохватился и уронил глаза на глиняные кувшины, которые ревностно держал при себе. Прикусив губу, юноша тотчас завёл их за спину, чтобы не акцентировать внимание на том, что могло спровоцировать ссору и появление искры гнева во взгляде собеседника. Закончив наведение порядка и выровняв дыхание, Вэй Ин подбоченился и доверительно улыбнулся, вследствие чего на щеках заиграли те самые изумительные ямочки. — Приятель, — он оскалился. — Как насчёт того, чтобы сделать вид, будто меня тут не было?              Лань Ванцзи смешливо произнёс:              — Почему я должен сделать вид, будто тебя здесь не было?              Вэй Ин замялся, не найдясь с ответом сразу же. Он то округлял рот, то вылепливал из него натянутую линию. Глаза бегали из стороны в сторону, словно не зная, за что зацепиться. Наконец юноша к чему-то пришёл и, ухмыльнувшись, всё же вытащил из-за спины один из сосудов и с исключительно довольным видом протянул ему:              — Потому что в таком случае я поделюсь с тобой вином! Если ты всё-таки никому не расскажешь, конечно же.              — В Облачных Глубинах запрещён алкоголь, — кратко качнул головой Лань Ванцзи. — Выпей его сам.              — Вы…пить?.. — с толикой озадаченности повторил за ним Вэй Ин, склонивший голову набок и пытливо прищурившийся. Взгляд причудливо блеснул, словно некоторая мысль только что рябью пробежала в его сознании. — Молодой господин Лань… — он оглянулся в сторону края крыши, из-за которого недавно появился. — Это вы меня так прогоняете?              — С чего ты так решил?              — В Облачных Глубинах запрещён алкоголь, — со слабой улыбкой в уголке рта медленно проговорил Вэй Ин, вдумчиво всматриваясь в него искоса. — И вы сказали мне выпить его…              Лань Ванцзи фыркнул носом:              — Ты же для этого купил вино: чтобы выпить.              — Так-то да… — согласно пробормотал Вэй Ин и потёр подбородок, после чего перекинул связку с кувшинами в одну руку и неспеша приблизился к Лань Ванцзи на парочку не слишком широких шажков. — Что-то тут нечисто. Ты ждёшь, пока я точно нарушу ещё одно правило, чтобы со спокойной душой наказать?              — Нет.              — Странно тогда, — наверняка забавляясь, хмыкнул Вэй Ин и поцокал, начиная кружить вокруг него. — Мне говорили, что здесь всё строго с правилами. А днём один из ваших адептов сто раз упомянул про соблюдение тишины! Так сурово. Я думал, что сейчас, поймав меня на подобном нарушении, ты начнёшь говорить о наказании, — и, лукаво ухмыльнувшись, склонил голову набок — уже в другую сторону, — и мурлыкнул, сощурив глаза. — Совсем как тот адепт.              Лань Ванцзи, казалось, улыбнулся:              — Ни разу не видел, чтобы приглашённый ученик столь требовательно просил о наказании за проступок.              — А? — оторопело моргнул Вэй Ин и выпрямился так, словно его только что ударили по спине. Он суетливо затоптался на месте, заломив брови, и защебетал. — Молодой господин Лань, это не то, о чём вы подумали! Не надо мне наказания!              — Вот как, — дрогнул ресницами Лань Ванцзи, безнадёжно тая.              — Да-да, — закивал не замечающий его реакции Вэй Ин и шепнул так, словно доверяя некий секрет. — Я просто удивился, вот и всё! — он решительно закачал головой. — Я что, дурак, что ли, чтобы о наказании просить?              Улыбка более явно зазвучала между строк в голосе мужчины:              — Нет.              — Ну вот, — кашлянул Вэй Ин и, словно кот, прищурился. — Давай так, приятель. Мы желаем друг другу спокойной ночи и расходимся. И всё. Мир! Никаких обид и скрытых пакостей, — говоря, юноша продвигался спиной навстречу внутренней территории Облачных Глубин и обворожительно улыбался. — Ты меня не видел, и я тебя — тоже. Договорились?              Лань Ванцзи качнулся вперёд и в мгновение ока оказался за спиной Вэй Ина.              — Нет, — твёрдо выдохнул он.              — Ай! — испуганно вздрогнул Вэй Ин и порывисто развернулся, отчего волосы хлестнули его по лицу. Он поджал губы и нахмурился, заканючив. — Ну приятель! Я тебя совсем не понимаю!              — Чего же ты не понимаешь?              — Ты не злишься на меня за то, что я, очевидно, нарушаю правила твоего ордена, но отпускать не желаешь. Как так? — внезапно юноша округлил рот в понятливом «О». — Так ты ждёшь чего-то взамен, я прав? — свободной рукой он похлопал себя по лбу, мол, дурак, после чего хмыкнул. — Вот я балбес. Вино-то предложил, но тебе его нельзя, и всё на этом. Тоже верно. За услугу надо бы отплатить. Прости-прости за глупость!              Лань Ванцзи перебил его, прежде чем Вэй Ин добавил что-то ещё:              — Мне ничего не нужно.              — Да? Тогда почему не даёшь уйти? — снова свёл брови на переносице Вэй Ин. Он подбоченился и упёр руки в бока. — Теперь я точно в тупике. Просвети меня! Что же ты задумал?              Открыв было рот, Лань Ванцзи в конечном итоге не издал и звука. Вэй Ин выжидательно глядел на него, ожидая продолжения, которого всё никак не поступало. Помедлив ещё мгновение, мужчина окинул нечитаемым взглядом лицо внимательно слушающего Вэй Ина и, скрыв взор за ресницами, качнул головой:              — Ничего, — посмотрев в глаза юноши: такие светлые и неземные, что и поверить сложно, что они в самом деле существуют — так ещё и у живого человека! — Лань Ванцзи непроизвольно сошёл на шёпот. — Ничего.              — Тогда?.. — наводящим тоном протянул Вэй Ин, демонстративно обходя Лань Ванцзи и делая шажок в сторону неосвещённых тропок.              Лань Ванцзи чуть склонил голову набок, ясно видя, что юноша желал как можно скорее уйти. Но так не хотелось его отпускать!.. Он был столь близко: такой настоящий. Лань Ванцзи мечтал бы подлететь к нему и притянуть к себе, заключить в крепчайшее кольцо рук, чтобы ощутить тепло чужой кожи и дыхание на своей собственной; чтобы почувствовать биение сердца, резво отдающее в грудь.       Видеть, слышать его — как долго он грезил об этом? Не счесть. За последние лета оскомину набила покрытая отсветами свеч и огнями благовоний могильная стела да оглушительная тишина, в которой грубо било по барабанным перепонкам собственное слабое дыхание. В часах неподвижного пребывания напротив неё невольно вспоминалось всё, оттого от «отсутствия присутствия» и наличия пустоты рядом с собой становилось до безобразия тошно.              А у Лань Ванцзи даже не имелось его изображения... Были лишь иероглифы на равнодушном камне — и то, выведенные не «его» рукой. Но это лицо… Оно и впрямь предстало таким, каким удалось некогда запомнить!..              …С годами Лань Ванцзи понемногу свыкся с тем, что единственно возможным прикосновением является трепетное любованье цветком, который некогда перекручивали его пальцы, или шелест исписанных неровным почерком страниц, по которым летала именно его рука — и ничья больше. Лань Ванцзи в такие моменты тихого забытья думалось, что если хорошо постараться, то фантазия поможет обернуть прохладные сухие участки на бумаге призрачным теплом, обманчиво свидетельствовавшим о касании: человек к человеку; кожа к коже; душа к душе...              Сейчас же стало возможным наконец дотронуться до автора тех строк. Вот он — и никто, или ничто, иное — стоял перед ним: дышащий, здоровый, живой. На щеках лукаво затемнялись ямочки от неумело скрываемой фривольной улыбки, которую не умаляло ничто — даже встреча с ним. Несмотря на то что Вэй Ин, как он думал, самым что ни на есть нелепым образом попал впросак, ему было весело. Свет задорной радости ощущался и с того расстояния, на котором они сейчас оказались. Лань Ванцзи едва ли не сгорал от мучительной жажды во что бы то ни стало сократить те жалкие чи, разделявшие их, и прижаться к Вэй Ину так близко, как только получилось бы: чтобы с головой окунуться в это спасительное чувство, чтобы согреть себя столь желанным подтверждением исполнения невозможного.              Тем не менее Лань Ванцзи не сделал и шага в сторону него.              Вэй Ин смотрел на него необременённым, но в то же время испытующим взглядом. Лань Ванцзи, должно быть, поверг его в недюжинное смятение: мужчина знал это наверняка. Оно и ясно: незнакомец настиг и теперь не отпускает, лишь пронизывающе смотрит и натянуто молчит.              «Знал бы ты, что для меня эта встреча…»              Язык пересох и потяжелел. Как и полагал, он отказывался слушаться и теперь бесполезным инородным объектом лежал у него во рту. Возжелай Лань Ванцзи отыскать нужные — верные — слова да обратиться с ними к Вэй Ину, сей незадачливый предатель непременно подвёл бы его, обернув витиеватые, проникновенные фразы жалостливыми хрипами и всхлипами, а самого Лань Ванцзи — безнадёжным дураком в глазах этого юноши, похожего на переливающуюся в солнечном свете реку.              Несмотря на обилие воздуха, дышать было нечем. Кислород не поступал через нос: то ли внезапно лишили его возможности проникать внутрь, то ли Лань Ванцзи напрочь позабыл о том, как совершать даже малый вдох. Глаза жгло от сухости и собирающейся под веками влаги. Мышцы диафрагмы рта рвано сокращались; горло спазмировало от неизвестного желания, доводящего до исступления своей нереализованностью. Грудь стягивало немой болью, сворачивая лёгкие, дрогнувшее влюблённое сердце и прочие внутренности в смазанный ком, бесформенное нечто: уродливое и непонятое.              Пальцы, сокрытые длинными рукавами, подрагивали. Кожу на них, ставшую неожиданно сверхчувствительной, кололо. Не выдержав напора собственных отчаянных капризов, Лань Ванцзи призвал к себе последние крупицы самоконтроля и подогнул их, впив ногти в ладони до появления тёмно-красных полукругов. Кисти немели от усилий, прикладываемых мужчиной, — тем не менее он не спешил разжимать тиски.              Невзирая на то что Лань Ванцзи съедала буря из чувств, на лице — в этом мужчина был уверен на все сто — не отражалось и процента из всей огромнейшей выборки. Он знал, что стоял, точно деревянная фигурка, с глупым каменным выражением и нарочито пристальными глазами-стёклышками.              Неловкое молчание незаметно затягивалось. Лань Ванцзи ясно это понимал. Вэй Ин, очевидно, не знал, как поступить: то ли оставить его наедине со своими душевными терзаниями и украдкой сбежать, то ли проявить дружеское участие. Но разве оно уместно? Всё же они ещё незнакомы. Станешь ли справляться о самочувствии случайного прохожего, чьё имя вспомнишь лишь при самом лучшем раскладе или особенном стечении обстоятельств?              «Два чужака, один из которых знает о другом всё и вместе с тем ничего, — проскрипел Лань Ванцзи, медленно распрямляя вдруг застывшие пальцы. Гулко сглотнув, он протолкнул в желудок вставший поперёк горла ком и насилу втянул воздух сквозь приоткрывшиеся на какой-то фэнь губы. — Я не имею права отнимать у него время сейчас».              — Спрячь, — в конце концов отчеканил Лань Ванцзи и указал глазами на сиротливо жмущиеся к руке Вэй Ина сосуды Улыбки Императора. Невозмутимо посмотрев на обескураженного юношу, что не успел вмиг оправиться от нарушенной тишины, мужчина самую малость скрипучим голосом скованно выдавил, стараясь звучать максимально непринуждённо. — Спокойной ночи.              Вэй Ин в немалом удивлении заморгал. Было видно, что он хотел о чём-то спросить и нечто эдакое, ехидное, добавить. Однако юноша не стал задерживаться лишнюю секунду. Вместо ненужных вопросов он, воспользовавшись шансом наконец-то вырваться на свободу, заговорщически хихикнул и подмигнул ему, невесомо пролетев указательным пальцем вдоль мурлычущей линии рта:              — Мой рот на замке, а это, — потряс зажатые в руках кувшины Вэй Ин. — Под надёжной защитой в не менее надёжном укрытии. И никто ничего не увидит и не узнает. Не беспокойся, приятель, — танцующе развернувшись на носке, он покачал пальцами на прощание. — И спокойной ночи!              Миг — и Вэй Ин сорвался с крыши, чтобы исчезнуть в тени, отбрасываемой величавыми стенами и мудрыми вековыми древами. Его стройный крадущийся силуэт изредка мелькал в просачивающихся сквозь крону лучах и постепенно удалялся всё больше и больше от всё ещё пребывающего на своём прежнем месте «неприкаянного» Лань Ванцзи. Вэй Ин, пусть и старался, очевидно, скрыться из поля зрения загадочного новоиспечённого «приятеля» как можно быстрее, всё же парочку раз обернулся в его сторону и наверняка поймал неотрывный взгляд, говорящий много о чём, чего юноша, к сожалению, не мог разгадать.              Лань Ванцзи, казалось, обернулся статуей, не могущей совершить и одно колебание. Выражение его лица, пусть и не рассказывало о творившемся на душе, не излучало скованность или одутловатую глупость, как полагал Лань Ванцзи. Оно незаметно просветлело и приобрело нотки неких таинственных настроений, природу которых на данный момент едва ли можно было разгадать. Несмотря на отсутствие и шороха с его стороны, любой, потенциально посмевший приблизиться к нему, непременно почувствовал бы, насколько незатруднительно дышать рядом с ним.              Взгляд не отрывался от того клочка земли, у которого спина Вэй Ина мелькнула в последний раз. Он казался задумчивым, в меру отрешённым. Но явно не обременённым. Создавалось впечатление, будто его обладатель старался изо всех сил запечатлеть эту картину — а может, его целью являлось приведение в порядок взметнувшихся чувств?              Чем дольше Лань Ванцзи просто стоял и смотрел, тем сильнее ему становилось легче. Кровь постепенно выравнивала свой ток, а кольцо, змеёй обернувшее зажатую грудину, ослабевало и скатывалось всё ниже и ниже, помогая ему как следует дышать и не ощущать при этом разрывающей изнутри боли.              Непролившиеся слёзы облегчения потихоньку подсыхали. Они так и не покинули пределы век, и потому остались никем не узнанными: ни цикадами, ни ночью. Тем не менее нельзя было сказать, что момент их появления оказался отложен на некоторое количество часов. Несмотря на то что неспешный тихий поток перекрыли ещё до его рождения, он не ушёл вглубь, не пообещал возвратиться неконтролируемым течением.              Эти глаза его вконец иссушили.              Казалось бы, за столь краткую встречу ничего не произошло, а за скоропалительный побег Вэй Ина — тем более. Неужели тех крупиц отведённого «им» времени хватило, чтобы нечто непомерно важное привнести? Неужели пары взмахов ресниц и прямого взгляда хватило, чтобы Лань Ванцзи на манер решета упустил каждый из признаков неприподъёмных страданий?              Похоже, их и впрямь оказалось достаточно.              В конечном итоге Лань Ванцзи всё же подал признаки жизни. Мужчина моргнул, будто впервые осознав себя. Он низко опустил голову и, казалось, о чём-то крепко задумался. Вероятно — подумал бы сторонний наблюдатель, — пришедшая к этому молодому господину мысль полнилась исключительно весёлыми настроениями, поскольку взор золотистых глаз растаял и заблестел, подарив юношеским чертам особенную прелесть и нежность, лишив их высокомерного холода и знаменитой отчуждённой невозмутимости.              Обернувшись к скромно выглядывавшей любопытной луне, бывшей свидетельницей тайной судьбоносной встречи, Лань Ванцзи вновь ненадолго застыл, думая о чём-то своём и неимоверно важном, прежде чем дрогнул уголками рта и степенным шагом двинулся прочь: в сторону одинокой цзинши, по пространству которой наверняка бегал, переставляя лапы, ночной холодок. Поступь его была лишена угрюмости: сапоги не продавливали нарочито сердито своими подошвами сначала крышу, потом уже мощёные тропки. Они едва касались их, передвигаясь так тихо, так привольно и воздушно, что можно было допустить пусть смелую, но столь нелепую мысль, что Лань Ванцзи каким-то неведомым образом летел в нужном себе направлении.              И лишь луна досконально знала, что сегодня, пусть и на краткий-краткий миг, родилась на вечно молчаливом лице Лань Ванцзи самая что ни на есть счастливейшая улыбка…