Реквием

***

Вчера я видел сон. Очень старый сон.

Во сне нам всё ещё по тринадцать лет. Вокруг

Огромная равнина, вся покрытая снегом.

Далёкие огни домов расплываются

И тонут во тьме.

Мы идём по ковру свежевыпавшего снега,

Не оставляя следов, идём и думаем:

«Однажды мы снова будем любоваться сакурой вместе».

Ни он, ни я не сомневались в том,

Что всё будет именно так…

— Аниме: «Пять сантиметров в секунду».

***

      До чего же странное чувство… Лань Ванцзи знал: ему снился сон: до невозможного прекрасный, проникновенный. В нём его лицо обдувал нежный ветерок, который со всем вниманием гладил его прикрытые веки и расслабленные черты. Ресницы трепетали, то ли намереваясь взлететь и пробудиться, то ли навечно замолчать.              Лань Ванцзи ясно ощущал, что неподвижно стоял где-то. Вот только… Имелся в том некоторый нюанс: создавалось впечатление, будто хватит одного «нет» — вербального или молчаливого, — чтобы свалиться в очередную неизведанную пропасть. Создавалось впечатление, будто он балансировал на краю, колеблясь: то ли отступить, то ли качнуться и потерять равновесие.              Испугавшись столь подвешенного состояния, Лань Ванцзи распахнул глаза и обнаружил себя на поле ультрамариновых горечавок. Солнце не ослепляло, но настойчиво привлекало к себе внимание и побуждало соблюдать осторожность в созерцании окружения. Мужчина попытался отыскать источник света, но ничего не нашёл: небо простиралось на многие ли в никуда, являясь во всех точках пространства одинаковым.              Покрутив головой, Лань Ванцзи точно так же убедился в том, что и полю не имелось конца. Холмы и низины утекали далеко за горизонт. Чувство подсказывало: и за ним не встретишь ты обрыва.              Несмотря на то что Лань Ванцзи мог утверждать наверняка, что ощущал на себе порывы ветра, цветы не качались, равно как и волосы, и края рукавов. В этом таинственном месте всё молчало и не двигалось, в том числе и он сам. Собственного дыхания Лань Ванцзи не слышал. Не слышал и птиц, и прочих шумов.              Пальцы кратко дрогнули и по наитию двинулись к невздымающейся груди. Мужчина успел коснуться её одними только подушечками, прежде чем зрачки его сузились, сосредоточившись на чём-то.              Лань Ванцзи сощурился и вгляделся вдаль: туда, где линия очередного покатого холма с пушистыми цветами засветлелась мнимым солнцем. Можно было сказать, что привидевшийся образ не более чем плод больного воображения, однако мужчина не позволил небрежности обмануть себя. Вдалеке и впрямь застыла столь же безмолвная, как и всё здесь, фигура в чёрных одеяниях, в которых утопало стройное — местами худощавое — тело.              «Так странно, — бесцветно шепнул Лань Ванцзи, сузив глаза и более пытливо всмотревшись в загадочный образ. — Он стоит так далеко. Толком и не разглядеть мелких деталей. Почему же я знаю?..»              Невзирая на то что Лань Ванцзи не мог видеть ни лица, ни подробных очертаний, он доподлинно знал, что незнакомец точно так же глядел на него: глаза в глаза, притом даже не моргая. По неведомой причине мужчина знал, что незнакомец смотрел на него тяжело, вдумчиво, натянуто; так, словно его обуревали нелёгкие мысли касательно него.              Захотелось спросить. Подойти, спросить, увидеть эти пронизывающие глаза, что издалека буравили его собой.              Внезапно Лань Ванцзи остро почувствовал, что сейчас что-то обязано случиться, причём нечто немаловажное. Словно он вплотную подобрался к развязке путаной истории, подобрал ключ к двери, доселе бывшей закрытой, вот только… В голове опустело. Он не знал, в чём заключался сюжет и как его намеревались развязать; не знал, что скрывалось за загадочной дверью и почему её стоило открыть.              Почему ему хотелось, всему вопреки, это сделать?              Лань Ванцзи обернул губы подозрительной линией и гулко сглотнул, подсознательно отметив бессмысленность этого действия. Во рту по-прежнему было сухо, а в горле стоял смутный ком.              Пока Лань Ванцзи терялся в догадках, таинственная фигура колыхнулась и, повернув прочь, медленно двинулась навстречу линии горизонта, очевидно намереваясь оставить его в одиночестве. Невесть отчего мужчина встрепенулся и прерывисто вздохнул. От живота к груди подпрыгнуло некоторое взволнованное чувство, которое требовательно подтолкнуло его к невозмутимо уходящему незнакомцу.              — Стой! — чуть повысив голос, просипел Лань Ванцзи.              Он качнулся вперёд, совсем не задумавшись над тем, что могло последовать за его неосторожным действием. Перенеся вес на носок сапога, утопающего в зарослях льнущих к его ноге сонливых цветов, мужчина задержал и без того тихое дыхание и вознамерился броситься за незнакомцем, дабы нагнать и, вне зависимости от всего на свете, удержать подле себя.              Глаза преданно приковались к лениво выпрямленной спине и отказались от созерцания всего остального. Однако Лань Ванцзи напрочь позабыл о собственном неоднозначном положении: всего одно опрометчивое колебание — и Небеса с Землёй поменялись местами.              Лань Ванцзи почувствовал, как чернозём под ним проломился на манер льда. Подошва нащупала своим изгибом пустоту, вмиг обдавшую его холодом. Не взглянув на попытку мужчины восстановить равновесие и отпрыгнуть в сторону, дабы не провалиться вниз, неведомая сила непреклонно потянула его прямиком в черноту: не вязкую, но и не отчуждённую.              Как бы ни пытался Лань Ванцзи даже в грёзах мыслить рационально, рука всё равно вскинулась, чтобы ухватиться за воздух так, словно тот мог обернуться надёжными объятиями, в которых стало бы возможным устоять.              Послышался неприятный треск, и Лань Ванцзи полностью ушёл под землю. Но в этом незнакомом пространстве не зря не проносилось и шороха: материя заглушала всякий звук, не позволяя его волнам разноситься по округе. Даже разошедшаяся под ногами мужчины почва, пусть и затронула его уши, не оказалась услышана иными обитателями мирного поля с горечавками.              Фигура в чёрном не дрогнула, не обернулась, чтобы узнать, что же приключилось. Пока пол окончательно не обернулся потолком, Лань Ванцзи успел увидеть, что тот всё так же уходил от него, не будучи тронутым сиплым зовом.              Кружок света стремительно уменьшался, а мрак — сгущался. Лань Ванцзи показалось, что он провалился в горную реку, имевшую бурные течения, и теперь собственная тяжесть неумолимо тащила его на её каменистое дно.              Последним, что смогли выцепить из общей картины глаза Лань Ванцзи, были именно цветы, склонившиеся к пропасти, в которой он на манер призрака без следа исчез.

***

      Лань Ванцзи подскочил на кровати, тяжело отдыхиваясь. Сердце ухало в груди, отдавая в виски и горло. Кадык дрожал точно от жажды раз через раз гулко сглатывать, тем не менее юноша не спешил увлажнять полость рта. Дрожь не торопилась покидать тела Лань Ванцзи, пока он, обливаясь холодным потом, держался за голову и пытался прийти в себя после резкого пробуждения.              Единственным, что он помнил, было падение в никуда. Что тому предшествовало? Лань Ванцзи не мог сказать. Однако ощущения страха и холода, а также стойкий аромат елей, вставший в пазухах, забыть не удалось бы даже при большом желании. Казалось, впечатления от пережитого в кошмаре въелись в ткани, возжелав, если не стать полноправной частью него, навсегда запечатлеться в его долговременной памяти.              Гул колокола, требовавший их пробуждения, постепенно затихал, а это значило, что именно он возвратил Лань Ванцзи в реальность. Вот только… Что-то подсказывало юноше, что сей домысел имел под собой ложный фундамент.              Со сложным выражением лица повернувшись к окну, Лань Ванцзи наткнулся на первые лучи солнца. Оно смутно грело и ласкало, заботливо подсушивало капли пота на лбу. Юноша сонно нахмурился и утёр кожу рукавом спальных одежд.              «Что же мне снилось? — Лань Ванцзи, свесив ноги с кровати и уперев в матрац руки, невидящим взглядом уставился на половицы, словно те могли предоставить ему на блюдечке подробнейшее объяснение случившегося в кошмаре. — Я точно знаю, что сон лишён приятных эмоций. Вот только… Ничего иного не задержалось в голове».              Тяжело вздохнув, мужчина с силой моргнул, дабы окончательно сбросить тошнотворное послевкусие, заключившее его в свои объятия. Выждав краткое мгновение и предоставив для себя время на восстановление душевного равновесия, Лань Ванцзи порывисто поднялся на ноги.              «Не стоит медлить. Сегодня первый день учёбы, а это значит…»              Ступая после утренних сборов в тени черепичных навесов, Лань Ванцзи не мог успокоить трепещущее сердце. Он плыл неизменно прямо и неспешно, не оглядываясь по сторонам: на шедших чуть поодаль приглашённых учеников. Однако слух его был натянут, словно струна, отчего никакое — даже самое крадущееся — колебание не могло пройти мимо его ушей.              Боковым зрением Лань Ванцзи мало что видел, кроме одноликой массы. Впрочем, едва на периферии мелькнула ярко-красная лента, он чётко различил черты проскочившего мимо него юноши. Мужчина замедлил шаг и повернул голову ко вспышке броского цвета, проводив её непроницаемым взглядом.              Вэй Ин, перекинув руку через шею Цзян Ваньиня, о чём-то оживлённо щебетал, не удосуживаясь сойти на шёпот. Собеседнику, очевидно, не нравилось, что он был чересчур громким, и потому хмурился.              Наконец увидев его реакцию и захихикав, Вэй Ин заговорщически покачал указательным пальцем и понизил тон, что-то говоря другу на ухо. Цзян Ваньинь, услышав смеющуюся фразу и от того встрепенувшись, судорожно попытался скинуть приставучую руку Вэй Ина со своей шеи и что-то наверняка насупившееся забурчал.              Не Хуайсан, шедший по левую сторону от Вэй Ина, с тихим шелестом раскрыл веер и, принявшись суетливо обмахиваться им, внезапно вклинился в разговор, тем самым вынудив Вэй Ина забыть о том, чтобы донимать Цзян Ваньиня.              Неразлучной кучкой они просеменили на несколько шагов вперёд, прежде чем Вэй Ин встал на носочки и, облокотившись на плечи Не Хуайсана и Цзян Ваньиня, обернулся.              Лань Ванцзи замер, точно наткнувшись на непреодолимое препятствие, и, казалось, забыл, как дышать. Впрочем, спустя секунду мужчина понемногу расслабился, куда более спокойно выдерживая зрительный контакт.              Вэй Ин пару раз моргнул, после чего в глазах его мелькнуло узнавание. Светло улыбнувшись, он изогнулся, чтобы полностью повернуться к нему лицом, и бодро замахал ладонью. Лань Ванцзи не смог ввиду простого нежелания проигнорировать сей дружелюбный жест, и потому ответил тем же, вытащив руку из-за спины и приподняв её на уровень живота, чтобы неловко покачать пальцами. Поскольку Лань Ванцзи смотрел только на Вэй Ина, он не увидел, с какими глазами на него воззрился Не Хуайсан, думавший предостеречь своего приятеля от, как он думал, тотальной ошибки.              Вместе со всполошившимся Вэй Ином обернулся и Цзян Ваньинь, который окинул Лань Ванцзи заносчивым взглядом и скривился, стоило Вэй Ину без задней мысли сделать шаг в сторону замершего близ стены Лань Ванцзи.              — Куда собрался? — прочитал по чужим губам Лань Ванцзи. Цзян Ваньинь обернул рот недовольной линией и шикнул. — Нам пора на завтрак: туда! — указав подбородком вбок, юноша принудительно развернул Вэй Ина в сторону их зала для трапез и в последний раз недобро зыркнул на Лань Ванцзи. — Неужели тебе не хватило вчерашнего случая? Тебе так и хочется приобрести как можно больше причин для нашего позора!              Пренебрежительно цокнувший Вэй Ин отмахнулся и, по всей видимости, что-то ответил. Так как Лань Ванцзи не видел его лица, он не смог понять, что именно сказал юноша, начавший переговариваться шёпотом, граничащим с беззвучием.              Мужчина ещё немного постоял безо всякого движения, просто-напросто глядя на то, как уходил Вэй Ин в противоположную от него сторону и как удалялась его спина. Некоторое чувство от вставшей перед глазами картины пробежалось рябью по сознанию, но Лань Ванцзи не сумел разгадать его компонентов. Оно имело странные — как и всегда — тревожные оттенки, но мужчина не считал нужным омрачать столь светлый день не стоящими и цяня внимания домыслами.              Тем более что Вэй Ин, которого Лань Ванцзи провожал глазами, то и дело оборачивался. Наверное, его беспокоило назойливое ощущение чужого взора на своей коже, а может, он и сам испытывал потребность в том, чтобы оглянуться. Цзян Ваньинь из раза в раз надавливал на его плечи, возвращая Вэй Ина к ним. На пару мгновений это действительно помогало, и невнятный щебет снова разносился по округе. Однако, едва Цзян Ваньинь терял бдительность, Вэй Ин по новой оборачивался и ловил на себе неотрывный взгляд Лань Ванцзи, что всё ещё стоял на своём месте: в тени наружных коридоров. Лёгкий ветер трепал его длинные волосы, мягко обрамляющие лицо; подол одежд и рукава походили на волны, омывающие берег неких далёких от них просторов.              Очень скоро вставшая непреодолимой преградой округлая арка-ворота разделила их, не позволив им и дальше молчаливо переглядываться. Лань Ванцзи длинно выдохнул и, кое-как отвернувшись, возобновил движение.              В трапезном зале — как и в предыдущие дни, недели — скопилось много народу. Разговоров не было, но Лань Ванцзи кожей чувствовал, как все «предвкушали» начало учёбы. Несмотря на то что адепты из других орденов завтракали в другом месте, их присутствие на столь близком расстоянии от них ощущалось особенно остро. Создавалось ощущение, будто они сидели буквально за стенкой, отчего вкрадчивые перешёптывания и стучание палочек о тарелки легко пробивались сквозь её тонкие-тонкие поры.              «Так шумно!» — сказал бы любой из адептов клана Лань, если бы разговоры за едой имели место быть. Наверняка при этой фразе недовольный говоривший скривился бы и неодобрительно покачал головой, посетовав на то, что прибывшие ученики совсем не умели как следует себя вести и что учителям предстояло немало работы с ними.              «Так шумно…» — с ненаигранным довольством выдохнул бы Лань Ванцзи, объявись вдруг необходимость поделиться своими мыслями с миром. Он непременно положил бы руку на сердце и, как самый преданный слушатель, отвлёкся бы от еды, чтобы насладиться новыми партитурами Облачных Глубин.              Общая мелодия сменилась, и это особенно остро царапало восприимчивый слух. С непривычки перемены порождали раздражение и суматоху, но Лань Ванцзи — теперь — не разделял настроений своих товарищей. Сидя подле дяди и брата, не выделяясь из толпы и точно так же трапезничая в абсолютном безмолвии, Лань Ванцзи украдкой не соглашался со мнением большинства и с истинным любопытством прислушивался, дабы при первой попавшейся возможности уловить чей-то нежный голос.              — Ванцзи, — обратился к нему Лань Цижэнь, едва Лань Ванцзи поднялся из-за стола, чтобы направиться в ланьши. — Скажи, кто этот негодник, которого ты вчера поймал?              Лань Ванцзи притворился, что не понимал, о чём говорил дядя:              — Что?              — С утра я разговорился с дежурным, чей пост возле моих покоев. Он доложил мне, что какой-то приглашённый ученик нарушил комендантский час и вернулся очень поздно. Мне известно, что ты поймал его, — терпеливо проговорил Лань Цижэнь и прищурился, отчего слабые-слабые морщины собрались в уголках его глаз. — Не сомневаюсь, что ты вынес ему справедливое наказание, вот только, как мне кажется, следует затронуть эту тему сегодня на занятии ещё раз. Во-первых, это пристыдит юношу. Всё-таки сильно бьёт по достоинству, когда тебя отчитывают перед товарищами. Во-вторых, другим не помешает вынести урок на его опыте…              Лань Ванцзи прикусил язык и впил ногти в ладони. Горло засаднило от желания сказать, что никакого наказания не было и в помине, что он просто-напросто отпустил его. Всё же ему не хотелось, чтобы на пустом месте возникало нелепое недоразумение.              «Маленькая ложь обернётся лавиной, чьи последствия будет трудно переиначить».              — Я не наказал его, дядя, — тихо, но твёрдо произнёс Лань Ванцзи, не давая набравшему воздуха Лань Цижэню закончить витиеватую поучительную фразу.              — Не наказал? — тупо переспросив, вытянул он лицо. Казалось, откровение племянника лишило его дара речи. Лань Цижэнь недоумённо нахмурился. — Почему? Как же так, Ванцзи?              Услышав их разговор, Лань Сичэнь моментально оторвался от методичного наведения порядка на своём месте и поднял на них не менее ошеломлённые глаза.              — Потому что это его первое нарушение, — отчеканил Лань Ванцзи, оставаясь отчасти правым хотя бы перед самим собой.              Лань Цижэнь нахмурился сильнее:              — Даже если это его первое нарушение, если не наказать его, он продолжит баловаться, думая, что ему за это ничего не будет. Ванцзи, выговор — это не дело. Ты же…              — И выговора я не сделал, — добил Лань Ванцзи дядю.              — Что? — вклинился в беседу Лань Сичэнь. Лань Ванцзи не оглянулся в его сторону, но даже так он смог инстинктивно предположить, что юноша округлил свои глаза до небывалых размеров и вытянул в ярком изумлении лицо: совсем как Лань Цижэнь. — Как? Даже выговора не сделал?              Лань Ванцзи сложил перед собой руки, спрятав кисти в рукавах, и ровным тоном ответил:              — Это его первый день в Облачных Глубинах. Впредь он будет осмотрительнее.              — Главные правила со Стены Послушания оглашали ещё на въезде! — строго отрезал Лань Цижэнь. — О том, что в Облачных Глубинах существует комендантский час, сказали сразу же. О нём этот адепт должен быть в курсе.              Лань Ванцзи опустил ресницы:              — И всё же.              Лань Цижэнь сильнее сощурил глаза, пристально в него всматриваясь и о чём-то своём думая. Он рассеянно пригладил задрожавшую от раздражения бородку: так, как делал это всегда, когда что-то увлекало его в лихорадочные размышления.              Лань Сичэнь тем временем поднялся на ноги и, поравнявшись с Лань Ванцзи, искоса глянул на его невозмутимое — непреклонное и ничуть не виноватое — лицо. Его испытующий взор почти что проделал в Лань Ванцзи дыру, словно Лань Сичэнь изнывал от жажды узнать подробности. Тем не менее он не стал допытываться и медленно протянул:              — Дядя, возможно, Ванцзи прав. В чужих орденах нет стольких правил. Да и комендантского часа тоже не установлено: об этом я, по крайней мере, не слышал, — юноша миролюбивым тоном продолжил. — Это всего лишь первый день. Быть может, тот адепт всего-навсего забыл о том, что запрещено выходить за территорию Облачных Глубин после наступления отбоя.              Снова скосив глаза на Лань Ванцзи, Лань Сичэнь добавил:              — Да и к тому же Ванцзи достаточно долгое время ответственен за наказания. И всегда выполнял свои обязанности исправно. Думаю, раз уж он посчитал нужным поступить так, у него наверняка имелись на то причины.              Повернувшись вполоборота к нему, юноша тепло улыбнулся:              — Я прав, Ванцзи?              Зыркнув на него из-под ресниц, Лань Ванцзи мыкнул:              — Мгм.              — Не серчай, дядя, — кивнул Лань Сичэнь и улыбнулся уже Лань Цижэню, который по-прежнему не был убеждён приведёнными аргументами. — На первый раз уж можно простить юношу? — он лукаво понизил тон. — Ванцзи нечасто встаёт на чью-то сторону и бывает милосерден с нарушителями порядка.              Взгляд Лань Цижэня излучал упрямое несогласие. Глядя в его глаза, Лань Ванцзи думал, что и впрямь слишком сильно походил характером на этого человека. Сейчас он как никогда ясно видел в чужом нежелании соглашаться на уступки собственное рвение остаться при своём мнении.              «И тем не менее, дядя, — отрезал Лань Ванцзи, без лишних усилий отвечая на пронизывающий взор Лань Цижэня. — Много воды утекло, и мне не пятнадцать. Ныне я не желаю прислушиваться к тебе, когда имею свою чёткую позицию».              Наконец Лань Цижэнь угрюмо вздохнул и отвернулся, прервав их безмолвную перепалку. Покачав головой, он поцокал:              — Это отклонение от правил, — и в упор посмотрел на него. — За всяким нарушением следует наказание…              — И у всякого правила имеются свои исключения, — тихо оборвал его мужчина.              Лань Ванцзи оставался предельно почтителен и, несмотря на твёрдость во взгляде, не позволял своей позе сделаться нарочито дерзкой. Пусть и вопреки своим истинным настроениям, он чуть наклонил голову и, опустив ресницы, примирительно добавил:              — Прошу, дядя, не будь столь строг, — немного погодя Лань Ванцзи отчеканил. — Но если ты всё-таки считаешь, что необходимо наказать за проступок, то я приму его за неисполнение своих обязанностей. В свою очередь, адепт здесь не при чём, ведь это я отпустил его.       — Примешь наказание? — вскинул брови Лань Цижэнь, от удивления перестав мучить бедную бородку. — Не глупи, Ванцзи! — скривился мужчина и отвернулся, словно вид покорного, но в то же время сопротивляющегося Лань Ванцзи приводил его в небывалое уныние. — Наказать тебя — полнейший вздор, — он со сложным выражением лица постучал пальцем по столу и на некоторое время замолчал. — Что ж, — сдался наконец Лань Цижэнь и расправил плечи. — Раз уж ты считаешь так, то будь по-твоему. Забудем об этом инциденте, — он подчеркнул. — Однако.              — Однако?              — Однако я всё равно напомню о правилах и последствиях при их несоблюдении на сегодняшнем занятии! — его прищур сердито сверкнул. — Приведённые мной доводы более чем разумны. Если же ты не наказал его и не сделал выговора, напутствие на будущее не станет лишним, — в голос Лань Цижэня скользнула едкая нотка. — Или же ты и здесь не согласен со мной?              Лань Ванцзи склонил голову и вернул его же слова:              — Будь по-твоему.              Лань Цижэнь хмыкнул и поднялся. В каждом жесте его так и сквозило сварливым недовольством: точно случилось нечто исключительно возмутительное, с чем едва ли можно было примириться. Лань Ванцзи не смел винить его за таковую реакцию, поскольку всё их детство Лань Цижэнь с предельной строгостью следил за тем, чтобы его племянники слушались наставлений и не ставили его слова под сомнение. В прошлой жизни Лань Ванцзи всё так и было — до поры, до времени. Он чётко следовал указаниям дяди, не искал в них двойного дна и не пытался сопротивляться, искать компромисс.              Опять же, до поры, до времени.              Внезапные перемены и взявшаяся из ниоткуда настойчивость Лань Ванцзи поколебали Лань Цижэня, не привыкшего к тому, что его воспитанники имеют отличное от его собственного мнение: особенно такое, с которым ему тяжело соглашаться или хотя бы считаться.              Лань Ванцзи уж было подумал, что их разговор окончен, однако Лань Цижэнь, спустившись на две ступеньки, неожиданно обернулся:              — Ты так и не сказал мне. Как зовут того адепта? Из какого он ордена?              Язык Лань Ванцзи окропило ревностным желанием промолчать, несмотря на всё. В то же время он понимал, что Лань Цижэнь в любом случае узнает имя нарушителя, чьё появление привнесло значительный диссонанс в привычный уклад. Его сопротивление в данном вопросе было более чем неуместно и безосновательно, и потому Лань Ванцзи с неприметной примесью враждебного холода в голосе отчеканил:              — Вэй Усянь из ордена Юньмэн Цзян.              Глаза Лань Цижэня на мгновение остекленели: по всей видимости, он перебирал архивы своей памяти, дабы отыскать в том таковое имя и соответствующее лицо.              — Сын Вэй Чанцзэ и Цаньсэ Саньжэнь? — впрочем, вопрос был риторическим. Позволив фразе потонуть в пространстве между ними, Лань Цижэнь ядовито хмыкнул и ворчливо пробормотал. — Н-да.              Завершив весьма натянутое обсуждение, Лань Цижэнь без единого лишнего комментария развернулся на носке и, позволив подолу зловеще развеваться за собой, удалился в ланьши.              Лань Ванцзи проводил его нечитаемым взглядом и, едва фигура Лань Цижэня скрылась за порогом, украдкой выдохнул. Плечи его чуть поникли, а напряжение покинуло черты на манер стекающей по гладкой поверхности воды.              Спустившись к нему на ступеньку и тем самым поравнявшись, Лань Сичэнь скрестил руки за спиной, переступил с ноги на ногу и, ещё немного помявшись, неуверенно протянул:              — Так этот… Вэй Усянь… Вы знакомы?              — Нет, — угрюмо отрезал Лань Ванцзи и оставил своего брата в таинственно звенящем одиночестве.

***

      Несмотря на то что они невольно задержались на завтраке, Лань Ванцзи прибыл одним из первых в ланьши. В зале сидели на своих местах лишь самые неразговорчивые: те, кто предпочитали держаться вдали от общего веселья и суматохи, считая себя птицей иного полёта. После краткого осмотра Лань Ванцзи тотчас заметил молодого господина Цзинь, Цзинь Цзысюаня, что занял себе место в первых рядах и теперь с заносчивым выражением лица дожидался начала урока.              В груди невольно потяжелело, стоило вспомнить о его судьбе.              «Если я всё сделаю правильно, то его жизнь сложится иначе, — Лань Ванцзи отвернулся в сторону окна, из-за которого послышались заливистый смех и галдёж. — В любом случае, что бы с ним ни стало, вины Вэй Ина в его горестях не будет».              Едва Лань Ванцзи устремил свой взор вниз, на мощёную дорожку, в поле его зрения показалась толпа юношей, которая о чём-то увлечённо переговаривалась. Среди них был и Вэй Ин — конечно же, и он. Юношу обступило ещё десять точно таких же болтунов, чьи рты не затыкались ни на секунду и извергали вовне жалобы касательно сурового порядка в Облачных Глубинах.              Впрочем, Лань Ванцзи не обращал внимания на то, что они говорили. Его совсем не волновало, что кто-то недоволен наличием трёх тысяч правил; не волновало, что кого-то что-то, помимо Стены Послушания, не устраивало. Куда более значимыми были заговорщически сверкающие глаза и улыбка, не сходящая с лица. Вэй Ин, неизменно кружа подле Цзян Ваньиня, опирался на его плечи и что-то щебетал.              Первое время Лань Ванцзи просто-напросто наслаждался звучанием его голоса, совсем не вникая в содержание бесконечного потока слов, но впоследствии всё-таки не сдержался и прислушался.              — …Вот так! И пусть тот, кто посчитает меня лжецом — ежели всё же осмелится! — скрестит со мной мечи в схватке! Я, Вэй Усянь, ни за что не позволю порочить мою честь!              — Вэй-сюн, не хочу сомневаться в твоих речах, но пойми и ты нас! Они звучат, словно наиглупейшая сказка! Всем известно, какой Лань Ванцзи холодный и непреклонный. Он — гордость своего дяди. Чтобы он — он! — закрыл глаза на твой проступок и предложил спрятать Улыбку Императора, запрещённую в Облачных Глубинах…              Вэй Ин хотел было что-то воскликнуть, но услышал последние несколько слов Не Хуайсана и цыкнул, подавившись набранным в лёгкие воздухом. Он всполошился и замахал на товарища руками:              — Ты ещё громче об этом скажи! Мне оказали такую услугу, а ты горланишь о ней! Хочешь, чтобы мне или Лань Ванцзи досталось?!              Не Хуайсан тотчас округлил глаза и резко накрыл своими ладонями рот, дабы даже ненароком не сболтнуть лишнего. Он сдавленно пробормотал:              — Прости! Прости, Вэй-сюн, я увлёкся. Мне правда жаль. Просто… — Не Хуайсан намеревался добавить что-то ещё, вот только перевёл глаза выше, на окно, и обомлел. Челюсти его клацнули, а тон лица слился с одеждами приглашённого ученика. — Ой…              Юноши оторопело заморгали, не сразу поняв его реакции, но, проследив за направлением взгляда Не Хуайсана, тотчас смекнули, в чём заключалось дело. Достижение всеобщего осознания ситуации ознаменовал звон сомкнувшихся челюстей: как будто на всю группу наложили заклятие молчания во имя получения тишины. Казалось, они даже воздух задержали, дабы на них по нелепой случайности не обратили своё внимание.              Один лишь Вэй Ин ничуть не смутился от внезапной донельзя неловкой встречи. Он широко улыбнулся и помахал ему рукой:              — И снова привет, приятель!              Взгляд Лань Ванцзи потеплел, и он одними губами ответил:              — Привет.              В то время как Вэй Ин не увидел во взаимном приветствии чего-либо превратного, что Цзян Ваньинь, что Не Хуайсан, побледнели и хлопнули Вэй Ина по плечам, и поволокли его в ланьши, параллельно шипя:              — Ты что творишь?!.. Он точно всё слышал!.. Не сносить тебе — а заодно и нам — головы!..       Вломившись в ланьши, юноши постарались слиться с окружением и заняли места как можно дальше от Лань Ванцзи. Вэй Ин обернулся в его сторону и окинул задумчивым взглядом положение дел. Он поджал губы и решительно свернул к тихо сидящему в одиночестве Лань Ванцзи, чтобы, очевидно, тому не было так грустно, вот только Цзян Ваньинь дёрнул его за край рукава, что-то процедил в лицо и вынудил сесть возле себя.              Невзирая на то что Вэй Ин послушался и сел там, где велели, он закатил глаза, всем своим видом демонстрируя истинное отношение к этому балагану, и подпёр подбородок кулаком, после чего оглянулся на Лань Ванцзи и вновь приветливо улыбнулся.              «Как же я скучал, — растаял взор мужчины. — Твоя прелестная улыбка… И впрямь ярче тысячи солнц. Всё как я помню».              Заметив, что Вэй Ин смотрел прямо на Лань Ванцзи, Цзян Ваньинь закатил глаза и рывком развернул юношу обратно, дабы тот, по всей видимости, не истязал их и без того шаткую репутацию.              Какие бы то ни было голоса в ланьши стихли, едва во главе залы показался Лань Цижэнь. Его возвышенный строгий вид моментально поселил в сердцах слушателей справедливый страх и недюжинное волнение. Подобное влияние на публику всегда играло на руку Лань Цижэню: у хулиганов отпадало всякое желание озорничать.              Тем не менее имелось среди учеников одно-единственное исключение.              С суровым выражением лица подобрав со стола свиток с правилами и раскатав его, Лань Цижэнь медленно начал зачитывать каждое из положений со Стены Послушания.              Поняв, что дядя намеревался долго и нудно поучать, Лань Ванцзи мгновенно абстрагировался от мерного голоса. Три тысячи запретов имели неочевидный плюс: можно было достаточно долгое время витать в облаках, пока их перечень оглашали.              Лань Ванцзи устремил свой взор в никуда, искренне стараясь не поглядывать на Вэй Ина. Он понимал, что его навязчивое внимание могло принести неудобств в первую очередь самому объекту воздыхания, и потому не досаждал.              Впрочем, Вэй Ин и не думал внимать первым наставлениям учителя. Его глаза приковывались то к одному, то к другому: и дурак смог бы понять, что тот не слушал Лань Цижэня даже краем уха!              Всё же павший перед своими желаниями Лань Ванцзи украдкой взглянул на Вэй Ина и резко выпрямился так, будто ему в спину вонзили штырь.              Попервой Вэй Ин порывался изучать планировку и убранство ланьши, чтобы чем-то занять себя до конца урока, но впоследствии обнаружил, что рассматривать Лань Ванцзи было куда более увлекательно, чем невзрачные стены.              Лань Ванцзи дрогнул уголком рта и явственно почувствовал, как смягчился собственный взор. Он беззвучно фыркнул носом и, опустив ресницы, одними губами произнёс:              — Не отвлекайся.              В ответ Вэй Ин лукаво выгнул бровь, как бы сказав: «Да ну? Не хочу», — и продолжил сверлить его пытливым и вместе с тем озорным взглядом.              — А ты захоти, — в тон ему ответил Лань Ванцзи.              Они ещё некоторое время обменивались беззвучными репликами, пока Лань Цижэнь не закончил наконец прочтение всех правил, имевших место в их ордене. Скатав свиток и демонстративно аккуратно отложив его в сторону, мужчина нарочито спокойно произнёс:              — Мне приходится повторять эти правила раз за разом, потому что никто не удосуживается их прочесть, хоть они и высечены на каменной стене, — чересчур педантично оправив кончиком пальца стопку бумаги так, чтобы та не отклонялась от существовавшей в его голове линейки и на фэнь, он со скользнувшей в голос едкой ноткой отчеканил. — Но с этого момента никто, — Лань Цижэнь выделил. — Никто не посмеет нарушать их, прикрываясь незнанием.              Глаза мужчины нашли профиль Лань Ванцзи и красноречиво его пробуравили.              — Вэй Ин, — позвал Лань Цижэнь. Его пронизывающий прищур быстро отыскал валяющего дурака юношу и уткнулся в него, неодобрительно сверкая. По всей видимости, нескрываемая небрежность Вэй Ина в отношении учёбы усугубила его и так придирчивое отношение.              Лань Ванцзи отвернулся от Вэй Ина, чтобы у дяди не появилось новых поводов для брани. Однако несколько припозднился: Лань Цижэнь уже заметил, что они переглядывались. Вероятно, при виде этого в сердце мужчины закрались немалые опасения, и потому в глазах Лань Цижэня Вэй Ин незамедлительно возвысился до демона в обличье невинного ребёнка.              Нахмурившись, Лань Ванцзи сжал руки в кулаки, смяв ткань подола. Нехорошее предчувствие опалило лёгкие, вынудив его как никогда напрячься. Несмотря на то что он помнил, что должно было произойти, Лань Ванцзи чувствовал себя, точно на краю пропасти.              Поняв, что к нему проявили особое внимание, Вэй Ин не заставил себя долго ждать. Он ухмыльнулся и подскочил на ноги:              — Я!              — Скажи, — медленно вскинул подбородок Лань Цижэнь, свысока смотря на юношу, как на своего злейшего врага. — Навки, демоны, призраки и монстры — это одни и те же твари?              Вэй Ин со смехом пожал плечами:              — Конечно нет! — он перенёс вес на левую ногу и принял исключительно непринуждённую позу, отчего взгляд Лань Цижэня помрачнел.              Заметив, как на лицо дяди набежала тень, Лань Ванцзи гулко сглотнул.              «Наверняка всё будет в порядке. Едва ли он разозлится ещё больше, чем в прошлом. Но… — пальцы сжались сильнее. — Что, если из-за моего откровения он будет строже? — мужчина попытался нащупать хладнокровие. — Успокойся. Даже если и будет, что он сделает? Объявит наказание — тогда и буду думать, что с ним делать. Я в любом случае не дам Вэй Ина в обиду, так что не стоит о чём-либо переживать».              Заваливая Вэй Ина колкими, точно острие крепко заточенного ножа, вопросами и совсем не давая времени на передышку, Лань Цижэнь всё свирепел и свирепел, пусть и выглядел внешне весьма равнодушно и беспристрастно. Злость мужчины на то, что юноша без лишнего труда сносил его нападки, выдавали прищуривающиеся глаза и ужесточающийся с течением мгновений взгляд.              — Я чрезвычайно рад, что ты безо всяких сложностей отвечаешь на мои вопросы, — холодно проговорил Лань Цижэнь, незаметно кривясь. — Вот только это не повод для гордости. Ты и должен это знать. Но что, если я спрошу что-то отвлечённое, не требующее простого заучивания?              Вэй Ин беспечно ухмыльнулся, ничуть не испугавшись столь грозно звучащей между строк фразы. Многие из юношей, услышав подобное, побледнели и покрылись коркой льда, замуровавшей выступивший пот. Публика вжала головы в плечи и цикадами в нашествие воробьёв притихла. Но Вэй Ин и не думал уподобляться им. Он стоял так же расслабленно, как и до этого, и только лишь забавлялся.              Таковое развитие событий более чем успокаивало Лань Ванцзи. Впрочем, осадочек по-прежнему клубился на дне желудка, давая понять, что не миновали опасность и риск.              — Предположим, жил один палач, который казнил за своё существование множество людей. После его кончины разгневанный народ в наказание оставил его тело посреди площади под солнцем на семь дней. Вскоре затаённая злоба сделала своё дело: он восстал и начал убивать. Что следует сделать?              Лань Ванцзи изнутри похолодел, стоило ему вспомнить, какая реплика должна была последовать за этими словами.              «Вэй Ин же… Упомянет Тёмный Путь!»              Не становилось загадкой, какой силы конфликт обязан был вспыхнуть после этого вопроса. Накануне желавший поступить как лучше Лань Ванцзи без задней мысли предложил Лань Цижэню упомянуть вредоносность запретных практик, вот только, пусть и по незнанию, тем самым оказал Вэй Ину медвежью услугу: разозлив Лань Цижэня тем, что «наглому» приглашённому ученику баловство сошло с рук, и так некстати напомнив про тёмный путь, Лань Ванцзи сделал его мишенью для утроенного дядиного гнева.              Как и в прошлый раз, Вэй Ин помедлил с ответом. Помимо Лань Ванцзи, никто не знал, что тот раздумывал над иным вариантом решения проблемы, и потому ученики начинали нервничать, боясь, что спросят уже их.              Однако же, в отличие от той жизни, кто-то из учеников всё же изловчился прочесть в учебнике правильный ответ. Ныне злость плотнее застилала глаза Лань Цижэню, и потому всё его внимание было направлено только на задумчивого Вэй Ина.              Желая помочь товарищу, адепт поднял руку и, трясясь от страха, проблеял:              — Я… Знаю ответ!..              Лань Цижэнь его порывов не оценил.              — Я спрашиваю не тебя! — отчеканил он, продолжив неотрывно смотреть на Вэй Ина, что отмер при звуке вступившего в своеобразную битву голоса.              Скосив глаза в сторону друга, Вэй Ин бегло улыбнулся, как бы поблагодарив за участие, и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Лань Цижэнь не упустил возможности ухватиться за его молчание и воскликнул:              — Похоже, ты всё-таки не знаешь. Погляди-ка, — едко протянул мужчина. — Твои товарищи знают. Почему же ты до сих пор стоишь, как воды в рот набрав? — приковав к себе всеобщее внимание, Лань Цижэнь ядовито поддел. — Наверное, так получилось потому, что они не нарушают правил и занимаются более важными вещами вместо творения безобразий?              Лань Ванцзи резко втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и порывисто оглянулся на Вэй Ина, который в этот же момент искоса на него посмотрел. В застывшем взгляде юноши не мелькнуло каких-либо эмоций, вот только Лань Ванцзи всё равно почувствовал, как всё внутри рухнуло вниз.              Заметив, что Вэй Ин обратил свои глаза на Лань Ванцзи, Лань Цижэнь рявкнул:              — Нечего по сторонам смотреть! — схватившись за свиток с правилами, мужчина принялся ритмично постукивать им по ладони. — Соблюдение правил — неотъемлемая часть процесса обучения. Если ты не можешь усвоить их, то как же ты выучишь всё остальное? Да, ты знаешь ответы на многие вопросы, но шаг в сторону — и ты уже не знаешь. И всему виной твоё безалаберное отношение к дисциплине!              Слушая его не перебивая, Вэй Ин не менял своего выражения лица, оставаясь неизменно спокойным и даже весёлым. Можно было предположить, что слова Лань Цижэня являлись для него не более чем пустым звуком.              Едва Лань Цижэнь покончил со своей тирадой и замолчал, Вэй Ин хмыкнул и всплеснул руками:              — С чего вы решили, что я не знаю? — он ухмыльнулся. — Знаю. Вот только ответить очередной «зазубренной фразой» — это слишком скучно, как по мне. Я раздумывал над иным способом решения проблемы, нежели тривиальное использование правила трёх «У»!              — И что, надумал? — едко спросил Лань Цижэнь.              — Что-то сообразил, да, — вздёрнул подбородок Вэй Ин и без единой капли стеснения поделился своими соображениями. — При жизни палач обезглавил более сотни человек, а в смерти преобразился в лютого мертвеца, что совершенно очевидно проистекает из условий его кончины. Так почему бы заклинателю не вскрыть могилы его жертв, не пробудить в них злобу, не собрать их головы и не использовать в битве против лютого мертвеца…              Как Лань Ванцзи и ожидал, Лань Цижэнь побагровел от гнева:              — Это возмутительно! — свиток, который мужчина удерживал в своих руках, незамедлительно полетел в сторону Вэй Ина, как будто бы предполагавшего, что в скором времени в него что-то да прилетит, и потому ловко увернувшегося от броска, пусть и пострадал от его манёвра мирно сидевший позади него Не Хуайсан. — Это полнейшее извращение естественного порядка вещей!              — Почему же? — воскликнул Вэй Ин. — Когда Юй Великий усмирял воды, то возводил дамбы. Успокоение, входящее в правило трёх «У», схоже в своей сути с возведением дамбы, что означает…              Лань Цижэнь швырнул в него очередную книгу, вследствие чего Лань Ванцзи нахмурился и поёрзал на месте, словно намереваясь вмешаться в любую следующую секунду.              — На словах мы все герои, но можешь ли ты утверждать, что при твоём способе тебе окажется по силам укротить столь беспокойную энергию?              Вновь уклонившись, Вэй Ин хмыкнул:              — Я ещё не думал об этом!              — В таком случае поспешу разочаровать тебя! — взмахнул руками Лань Цижэнь. — Даже если ты подумаешь, то мир совершенствующихся не позволит тебе существовать!              Стоило Лань Ванцзи услышать это, как глаза его грозно потемнели. Беспокойства, мельтешившие на протяжении всей ссоры, резко улеглись, уступив место ледяной решимости. Он расправил пальцы, бывшие по сей миг крепко стянутыми.              — Пошёл вон! — гаркнул Лань Цижэнь, указав Вэй Ину путь в сторону выхода.              Вэй Ин небрежно пожал плечами и, что-то напевая себе под нос, с выражением ненаигранного веселья на лице поскакал прочь.              Изумление осело удушливой пылью на окаменевшие плечи учеников. Глаза каждого расширились до размера расплющенного медяка, а уроненные челюсти потерялись под столами. Шеи свернулись после попытки оставшихся на своих местах адептов проводить Вэй Ина за дверь.              Тон лица Лань Цижэня то белел, то багровел, то зеленел. Он успел сменить целую палитру цветов в процессе усмирения взметнувшихся эмоций. Однако все его усилия пошли насмарку, едва Лань Ванцзи вслед за Вэй Ином невозмутимо поднялся на ноги и, не удосужившись поклониться или хотя бы взглянуть в глаза своему дяде, покинул ланьши, звенящую от ошеломлённой тишины.              Зал стих ещё сильнее, чем до этого.

***

      Вэй Ин ступал чуть вприпрыжку по направлению к ближайшей крыше, чьи черепицы были больше всего нагреты. Желая избавиться от зябкости, сковавшей его тело, он насвистывал себе под нос некоторый мотив и бегал рассеянными, но в то же время вдумчивыми глазами по относительным вершинам.              — Постой! — подал голос Лань Ванцзи, не решившийся обратиться к Вэй Ину по имени.              Юноше не удалось скрыть удивления при его появлении — впрочем, он наверняка и не пытался. Повернувшись к нему лицом и перестав жевать всунутую между зубов травинку, Вэй Ин вытянул губы трубочкой и поразился:              — Вот это да! Что за чудеса. И тебя, что ли, выгнали?              — Я сам ушёл, — качнул головой Лань Ванцзи и взволнованно шагнул к юноше навстречу. — Я… Прости.              Вэй Ин оторопело моргнул и склонил голову набок:              — За что?              — Я виноват в том, что дядя пристал к тебе с расспросами, — Лань Ванцзи потупил глаза. — Он рассердился из-за вчерашнего, вот и…              — Да ладно, — весело хмыкнул Вэй Ин и выплюнул травинку за ненадобностью. — Меня подобным не заденешь. Не бери в голову. Это было даже забавно.              Скованно посмотрев на него из-под ресниц, Лань Ванцзи ломко произнёс на одном дыхании:               — Это не я сказал ему, что ты вчера нарушил комендантский час!              — Вот как, — пропел Вэй Ин и улыбнулся. Очевидно, он вознамерился сказать что-то ещё, вот только не закончивший говорить Лань Ванцзи не позволил ему реализовать задуманное:              — И про вино он ничего не знает, — переведя дух и не обратив внимания на изменившееся выражение лица Вэй Ина, юноша выпалил. — Дядя думает, что ты просто-напросто пришёл после отбоя в Облачные Глубины. Тебя, помимо меня, также видели и другие дежурные. Это они доложили.              Вэй Ин рассмеялся:              — Хорошо, — сверкнув глазами, он вкрадчиво шагнул навстречу. После откровения Лань Ванцзи — возможно, то было лишь его ощущение — юноша несколько подобрел и стал как будто бы ближе. — Но если всё и впрямь было так, то почему ты извиняешься?              — Дядя не знал твоего имени.              — А. Ты сказал, значит? Что ж, и ладно. Думаю… — почесал подбородок Вэй Ин. — …Он и так узнал бы, — и всплеснул руками. — Ты уж явно не виноват в этом. Вот что действительно интересует меня, так это то, — в два шага подобравшись к нему вплотную, Вэй Ин пытливо протянул. — Почему ты оправдываешься? Почему считаешь, что виноват передо мной? Почему ушёл вслед за мной? Тебе же наверняка за это достанется. Ладно я. Со мной всё понятно, я себя уже показал. Но ты? Вроде как ты гордость нашего учителя. Почему же?..              — Потому что я не хотел, чтобы ты думал, будто я сдал тебя и нарушил обещание.              — Так ты мне ничего и не обещал, — философски протянул Вэй Ин и доверительно улыбнулся. — Всё-таки ты просто лишь отпустил меня…              Лань Ванцзи возразил:              — Моё обещание молчать подразумевалось.              — Какой же ты благородный и честный, Ванцзи-сюн! — словно восхитившись, вздохнул Вэй Ин. Глаза его блеснули. — Не зря ты адепт клана Лань, — он хихикнул. — И ложь вам запрещена. В таком случае и ты меня прости. Скверно подумал на тебя.              От тепла, заискрившего в голосе Вэй Ина, Лань Ванцзи, казалось, наконец-то выдохнул с облегчением и одними глазами улыбнулся:              — Ничего. Твоя подозрительность более чем обоснована.              Неожиданно Вэй Ин протянул к нему кулак:              — Ничуть! Мы же приятели. А между приятелями никакая подозрительность не имеет место быть.              Увидев, что Лань Ванцзи недоумённо уставился на повисшую в воздухе кисть, юноша закатил глаза и, держась за его запястье, поднял руку мужчины выше, после чего сжал её в кулак и легонько стукнулся с ним костяшками.              — Это жест дружелюбия, — с довольным видом пояснил Вэй Ин. — Значит, что между нами больше нет недомолвок.              — Буду знать, — покорно отозвался Лань Ванцзи, смотря на их кулаки как на что-то исключительно занимательное.              Взяв на себя ответственность за то, чтобы убрать руку, Вэй Ин шаловливо сощурил глаза:              — Твой дядя сейчас, должно быть, в бешенстве, — и расплывчато улыбнулся. — Находиться рядом с ним, пока он не переведёт дух, опасно для жизни.              Лань Ванцзи, не приложив и цяня усилий, сразу же уловил в чужом тоне заговорщическую нотку:              — Что ты предлагаешь?              — Как насчёт того, чтобы улизнуть куда-нибудь? — потирая руки и покручивая от нетерпения плечами, вкрадчиво спросил Вэй Ин. — Можно не за пределы Облачных Глубин. У вас на горе по-любому есть весьма живописные места! К тому же максимально удалённые от ланьши. Чтоб нас никто не мог заметить. Сегодня так жарко к тому же…              Лань Ванцзи дрогнул ресницами, ощутив, как по груди разлилось немыслимой силы тепло. С языка легко сорвалось:              — Хорошо.              Дьявольская улыбка Вэй Ина стала лишь шире, стоило ему получить внезапное согласие от того, кого его товарищи боялись, как огня, и о чьей строгости и нелюдимости ходило множество трепещущих разговоров. Видя его радость, ещё не научившуюся скрываться на дне сердца, Лань Ванцзи чувствовал, что в самом деле готов отдать всё на свете, лишь бы она не смолкала.              — Ну раз хорошо, тогда веди!              Окинув взглядом окружение и удостоверившись, что никого поблизости не было, Лань Ванцзи жестом велел Вэй Ину следовать за ним и решительно свернул на неприметную тропу, ведущую к цзинши.              Всю их дорогу до жилища Лань Ванцзи Вэй Ин неустанно крутился вокруг своей оси и рассматривал потаённые пути, сокрытые в листве магнолий. Чтобы обнаружить их, потребовалось бы немало дней тщательного изучения территории, поскольку бдящие адепты рано или поздно заметили бы снующего в неположенных местах ученика из чужого ордена и непременно наказали за то, что лезет туда, куда не надо. Вдобавок в их головы справедливо могло закрасться опасение: «Вдруг он замышляет какую шалость?».              Лань Ванцзи же пользовался этой тропой крайне редко: лишь в те особенные мгновения, когда определённо не хотелось бы с кем-то столкнуться. Даже члены клана Лань нечасто заглядывали сюда, потому как предпочитали более освещённые и просторные пути. Для него же эти критерии не всегда являлись превалирующими, оттого Лань Ванцзи легко мог от них отказаться в силу нужды.              Сей момент настал, и потому Лань Ванцзи снова объявился в тени любимых магнолий.              Когда прошло уже довольно много времени, но они так и не пришли, Вэй Ин нагнал Лань Ванцзи, от которого за размышлениями успел отстать, и, склонившись над его ухом, поинтересовался:              — Ты ведёшь меня в чащобу, чтобы творить непристойности?              — О каких непристойностях ты говоришь?              — Не знаю, — тотчас парировал Вэй Ин. — Просто ты такой загадочный и непохожий на других своих адептов, что становится немного не по себе. Люди не могут быть услужливыми просто так. Ты промолчал, когда я нарушил правило, встал на мою сторону в сегодняшнем конфликте против своего же дяди. Знаю, в дружбе нет места недоверию, но я не могу не спросить, — он сморщил кончик носа и протянул. — Тем более что ты ведёшь меня по всяким буеракам уже довольно долгое время.              В глазах Лань Ванцзи отчётливо мелькнули смешинки:              — Ты ещё не видел буераков.              — Да ну? — чуть не полезли на лоб глаза Вэй Ина. Он присвистнул. — Ничего себе, — несмотря на то что юноша набрал в грудь воздуха, чтобы что-то весёлое воскликнуть, Лань Ванцзи кожей почувствовал, как вернулись прежние настроения юноши. И правда, Вэй Ин спустя секунду хитро протянул. — Чего заговариваешь меня?              — Я не заговариваю, — честно ответил Лань Ванцзи. — Запрещена ложь, — он посмотрел на Вэй Ина поверх плеча. — Ты сам сказал, что нас не должны заметить, — отвернувшись, мужчина спокойно пояснил. — И встал я на твою сторону, потому что хочу быть тебе другом.              В голосе Вэй Ина зазвучало ничем не прикрытое удивление:              — Другом?              — Мгм.              — Почему? — аккуратно протиснувшись между Лань Ванцзи и стеной, Вэй Ин замер аккурат перед его лицом и склонил голову набок. — Почему я?              Лань Ванцзи послушно остановился:              — Неужели нельзя подружиться просто так?              — Можно, — моргнул Вэй Ин и выпрямился. — Просто…              — Вдобавок ты сам назвал меня приятелем, — весомо добавил Лань Ванцзи и медленно протянул к Вэй Ину кулак. — Разве приятели не встают на сторону друг друга?              С неоднозначными эмоциями воззрившись на вскинувшуюся руку, Вэй Ин немного погодя просветлел от выпорхнувшей на лицо улыбки и со смешком ответил на жест дружелюбия:              — А ты быстро учишься, — он вздохнул и почесал затылок, потупив взгляд. — Вот беда. Ты уже столько хорошего для меня сделал, а я всё продолжаю сомневаться. Прости меня!              — Через палочку благовоний снова спросишь меня о возможном заговоре? — со всей доступной ему серьёзностью полюбопытствовал Лань Ванцзи. Могло показаться, что его задела чрезмерная подозрительность Вэй Ина, однако тёплый взгляд, не вяжущийся с тоном, которым произнеслись слова, убеждал в обратном.              Вэй Ин вытянулся по струнке и, с шипящим звуком втянув воздух, прикусил нижнюю губу так, будто бы только что обжёгся:              — Нет! — он прокашлялся и максимально искренне воскликнул. — Я закончил со своими скептичными настроениями. Обещаю! — чуть ниже опустив голову, юноша виновато взглянул на него из-под ресниц. — Точно обещаю.              — Ну раз обещаешь, тогда хорошо, — с улыбкой в голосе кивнул Лань Ванцзи.              Только успокоившийся Вэй Ин по новой тщательно в него всмотрелся.              — Ты меня удивляешь, — наконец поделился он.              — И чем же?              Вэй Ин неопределённо взмахнул рукой, нагибаясь, чтобы ветка дерева не встретилась с его лбом:              — Мне всю плешь проели с тем, что адепты клана Лань суровые и холодные, а также зацикленные на правилах. Да и издалека ты мне казался совсем другим. Такой серьёзный! Совсем как твой дядя, — он задумчиво протянул. — А ты вон какой, оказывается. Самый что ни на есть замечательный, настоящий друг! Пусть и ершистый.              — Ершистый? — слегка выгнул бровь Лань Ванцзи.              — Мне мадам Юй всегда говорила, что возвращать слова собеседнику — тайное проявление дерзости, — секретничающим тоном прощебетал Вэй Ин. — Про тебя столько разговоров было. Не-сюн мне постоянно повторял все эти часы, что ты промораживаешь людей одним только взглядом, а ещё совершенно неумолимо наказываешь за шалости. Цзян Чэн даже использовал твоё имя, чтобы припугнуть меня! Мол, настигнет меня кара в лице тебя.              — Вздор.              — Сейчас-то вижу, что вздор, — охотно согласился юноша. — Но пока мы с тобой не подружились, я и впрямь думал, что ты какой-то сверхчеловек. Всем примерам пример, — Вэй Ин в воздухе очертил ладонями витиеватые фигуры. — Всем умницам умница, — и прыснул со смеху. — Ну и так далее, и тому подобное.              Скрестив руки за головой, юноша просеменил чуть дальше, воспользовавшись тем, что тропа расширилась, и пошёл спиной вперёд, не отрывая пытливых глаз от невозмутимого лица Лань Ванцзи.              — Не упади, — предупредил мужчина.              — Меня так просто не уронить, — дерзко ухмыльнулся Вэй Ин. — Я очень ловкий так-то. Первый ученик ордена Юньмэн Цзян! Ты знал?              — Знал.              — Какой ты всезнайка, — безобидно пропел юноша. — Ну вот. Разве может первый ученик упасть просто потому, что споткнулся, пока выделывался?              — А ты выделываешься?              Челюсти Вэй Ина клацнули так, словно Лань Ванцзи сказал лишнего или не так выразился. Черты лица юноши на миг окаменели и прежде, чем он успел извиниться, Вэй Ин прояснил какой-то внутренний вопрос и хмыкнул:              — Может, и впрямь выделываюсь, — он щёлкнул пальцами. — Я люблю это делать. Пусть и злю тем самым своё окружение.              — Меня не злишь, — уточнил Лань Ванцзи. — Если позволишь мне считать себя твоим окружением.              — Конечно позволю. Ты же мне друг, — говоря это, Вэй Ин развернулся на носке, чтобы идти как положено, и поравнялся с Лань Ванцзи. — И всё-таки. Куда ты меня ведёшь?              Лань Ванцзи искоса взглянул на него и продолжил смотреть перед собой:              — Увидишь.              Они шли уже достаточно долго, и потому совершенно естественным стало то, что под конец пути, разговорившись, не заметили, как добрались до цзинши. Толкнув дверь, Лань Ванцзи жестом пригласил Вэй Ина внутрь.              Тот, на удивление скромно потоптавшись на пороге, продвинулся вглубь цзинши и окинул её убранство заинтересованным взглядом, после чего восхищённо присвистнул:              — Вот это порядок! Выходит, это твоя комната?              — Мгм, — кратко отозвался Лань Ванцзи и присел подле кровати.              Тем временем ненавязчиво осматривающийся Вэй Ин пропустил мимо внимания то, как Лань Ванцзи поддел кончиками пальцев нужную половицу и что-то оттуда выудил.              — У меня нет слов. Это просто поразительно, Ванцзи-сюн! Серьёзно. В своей комнате мне не удаётся удерживать порядок больше минуты. Всё происходит само собой, я не успеваю и глазом моргнуть, как устанавливается хаос. А тут… Мне кажется, что с пола можно есть: настолько он чистый. Ты сам убираешься?              — Да, — кратко ответил Лань Ванцзи, материализовавшись у него за спиной.              Вэй Ин подпрыгнул на месте и круто развернулся:              — Ай! Ванцзи-сюн, ты меня напугал. Так бесшумно ходишь, что сердце едва в пятки не ушло! — он хотел было продолжить браниться, но глаза его упали на то, что протягивал ему Лань Ванцзи.              Каждый оттенок удивления демонстрировался Вэй Ином достаточно ярко, притом необычайно быстро: словно ворох листвы, подкинутый непокорным ветром. Первым делом он вытянул губы трубочкой и глубоко нахмурился, после чего глаза его раскрылись так широко, будто Вэй Ин не мог поверить в то, что видит. Рот, устав вытягиваться, последовал примеру глаз, вследствие чего зазвенела потерянная челюсть, которую Вэй Ин незамедлительно возвратил на место, клацнув ею и поджав губы.              — Тебе, — посчитал необходимым произнести Лань Ванцзи. Собственный взгляд смягчился настолько, что даже он сам заметил это. Несмотря на то что Вэй Ин не спешил принимать подарок, Лань Ванцзи и не думал сердиться на чужую нерасторопность или истолковывать её как молчаливый отказ. Он терпеливо дожидался, пока юноша оправится от шока.              — У-улыбка Императора?! — громким шёпотом воскликнул Вэй Ин. — Где ты её взял?!              Лань Ванцзи вполоборота повернулся в сторону кровати и подбородком указал:              — Там.              — Ты хранишь у себя в комнате алкоголь?! — куда более тихо вскричал юноша. — Но ты же сказал…              — Я не пью, — качнул головой в отрицании Лань Ванцзи и повторил. — Тебе, — после чего с нажимом произнёс. — Больше не нужно отлучаться из Облачных Глубин и тем самым нарушать правила, чтобы купить вино. Захочешь выпить — приходи ко мне.              Вэй Ин открыл и закрыл рот, прежде чем наконец выдавил:              — Ванцзи-сюн, но если узнают, то накажут уже тебя.              — Пусть.              — Ты меня удивляешь, — миновав продолжительную заминку, выдохнул Вэй Ин и, благодарно улыбнувшись, всё же перетянул в свои руки сосуд с алкоголем. — Спасибо большое! Будь уверен, никому не расскажу, что ты угостил меня Улыбкой Императора, — он пылко заверил. — Даже Цзян Чэну! — и виновато понизил голос. — Сегодня с утра Не-сюн был таким громким. Я думал, сквозь землю провалюсь! Если бы это услышал кто-то из адептов твоего ордена или учитель Лань, боюсь, масштаб трагедии был бы невероятно разрушителен.              Лань Ванцзи, в противовес Вэй Ину, ничуть не сомневаясь и не страшась, отчеканил:              — Даже если бы и услышал, тебя бы это не коснулось.              — Ванцзи-сюн, — сопоставив между собой факты и догадавшись о смысле, вложенном в лаконичную фразу, Вэй Ин прерывисто вздохнул. — Ты и впрямь чрезвычайно хороший друг, — он посмотрел на прижатый к собственной груди кувшин с вином и снова на Лань Ванцзи. — Впредь я буду осмотрительнее. Постараюсь не причинять неудобств.              Должно быть увидев его желание возразить, Вэй Ин качнул головой:              — И не спорь! Я тоже бережно отношусь к своим друзьям. Раз есть риск, что мои выходки ударят по тебе, буду, если не сидеть тихо, то стараться сделать так, чтобы тебя это не затронуло, — вскинув три смеженных пальца к небу, юноша торжественно поклялся. — Буду беречь Ванцзи-сюна всеми доступными способами.              — Хорошо, — мягко проговорил Лань Ванцзи, после чего двинулся в сторону выхода, дабы наконец отправиться с Вэй Ином на прогулку и познакомить его с красотами Облачных Глубин. Правда, после того как юноша припустил за ним, неожиданно остановился у порога и повернулся к нему. — Зови меня Лань Чжань.              На миг брови Вэй Ина взлетели так высоко, что едва не пробили собой линию роста волос. Впрочем, изумление юноши быстро смылось, и он озорно ухмыльнулся:              — Тогда ты меня — Вэй Ином.

***

      Окольными путями Лань Ванцзи привёл их к устью безымянной речушки. Она находилась достаточно далеко от жилых комплексов Облачных Глубин, так что здесь они могли чувствовать себя более чем умиротворённо и безопасно. Стоило глуши полноценно окутать их собой, Вэй Ин перестал оглядываться и теперь в открытую болтал зажатым в руке сосудом, ступая вприпрыжку.              — Как тут красиво! — с нескрываемым наслаждением вдохнул полной грудью Вэй Ин. — И свежо. Что-что, а аромат здесь стоит незабываемый. Так много елей, — он сощурился, будто бы над чем-то размышляя. К чему-то придя, юноша воскликнул. — Лань Чжань! Я тут подумал, что ни разу за весь наш путь за пределами резиденции не увидел ни одного дерева, отличного от ели. Почему так? — Вэй Ин со смешком поинтересовался. — Вы презираете сосны и остальные лиственные, хвойные?              Лань Ванцзи открыл было рот, чтобы возразить, однако запнулся и встал как вкопанный. Лицо его не изменилось, вот только сердце чуть не пробило собой рёберную клетку. Так как он в сей миг смотрел на реку, по глади которой мелькала рябь, создаваемая телодвижениями Вэй Ина, тот не заметил, как черты лица его окаменели.              «Я и впрямь не видел ни одной сосны, ни одной пихты, ни одного кедра. Если бы Вэй Ин не спросил, я бы и не обратил внимания на сей нюанс. Но… — Лань Ванцзи гулко сглотнул и скованно выпрямился, сверля глазами юношу, который что-то выглядывал на каменистом дне, не слишком заботясь тишиной со стороны своего компаньона. — Но почему? Их же много у нас. Что ребёнком, что взрослым, я часто гулял по нашим лесам вместе с братом. Они разнообразны».              Стараясь не подавать вида, что его что-то обеспокоило, Лань Ванцзи медленно обвёл подозрительным взглядом стройные ряды деревьев и почувствовал, как волосы на загривке встали дыбом.              «Одни только ели. У нас никогда не было рощ с одним конкретным видом деревьев».              Лань Ванцзи не успел развить мысль. Выглядывающую из-под ворота кожу окропило ледяными каплями. Он вздрогнул и обернулся к шкодливо скалящемуся Вэй Ину, что и не думал скрывать своей причастности к шалости.              — Наконец-то ты обратил на меня внимание!              — Ты что-то спросил? — тотчас шагнул к нему навстречу Лань Ванцзи, оставляя на потом всплывшую на поверхность странность. — Извини, я прослушал.              Вэй Ин красноречиво посмотрел на него и упёр руки в бока:              — Я заметил, — вновь нагнувшись, он окунул руку в воду и снова обрызгал Лань Ванцзи, подошедшего ещё ближе. — К сожалению, пока я пытался заполучить твоё внимание, то забыл, о чём спрашивал. Беда!              Лань Ванцзи качнул головой, снимая сапоги и приподнимая подол, чтобы тоже залезть в реку и оказаться ближе к Вэй Ину:              — Не страшно. Быть может, вспомнишь потом. Нет — оно и к лучшему.              — Кто знает, — расплывчато пропел юноша. — Не всегда, что-то от проявленной небрежности забывая, мы сталкиваемся с положительным следствием.              Не позволив Лань Ванцзи посерьёзнеть и зацепиться за странно прозвучавшую фразу, Вэй Ин беззастенчиво обрызгал его ещё раз, то ли дразнясь, то ли мстя за игнорирование на протяжении нескольких минут. Однако, видя, что Лань Ванцзи терпеливо сносил его баловство, он растерял свой «боевой пыл» и разочарованно вздохнул:              — Лань Чжань! Почему ты такой спокойный? — на вопросительный взгляд в свою сторону Вэй Ин ответил. — Я имею в виду, что столько раз тебя обрызгал, а ты стоишь! Даже не шелохнёшься. Или тебе жарко?              — Ты хочешь, чтобы я бранился?              — Ты умеешь браниться? — с елейным оскалом полюбопытствовал Вэй Ин. — Я бы послушал, как ругается самыми грязными словами гордость благопристойнейшего ордена Цзянху.              Лань Ванцзи длинно выдохнул, обозначив тем самым смешок:              — Не ругаюсь.              — Жалко, — произнёс Вэй Ин таким тоном, что становилось сразу ясно, что на самом деле ему было глубоко всё равно. — Кстати, Лань Чжань. Расскажи мне что-нибудь о своём ордене.              — Что именно тебе рассказать? — отозвался Лань Ванцзи и, воспользовавшись тем, что Вэй Ин отвлёкся на мелькнувший на дне речки блестящий камушек, наклонился, чтобы намочить пальцы.              Ничего не подозревающий Вэй Ин тем временем нырнул рукой и легко выудил гладкий эллипсовидный камень, обточенный несмолкающими течениями. Его поверхность незатейливо переливалась в солнечном свете, походя на нефрит. Конечно, эта порода не имела ничего общего с благородным камнем, но выглядела более чем симпатично.              Лань Ванцзи, который только что хотел прислушаться к высказанной между строк просьбе поиграть, остановился без единого шороха, невольно засмотревшись на профиль юноши.              Вот они — те самые длинные ресницы, что чуть изгибались на концах. Благодаря тому что Вэй Ин стоял лицом к солнцу, их становилось видно просто превосходно, и потому Лань Ванцзи сумел каждую пересчитать. В тёплом свете они казались до возмутительного мягкими: да настолько, что мокрые пальцы зачесались от желания прикоснуться. Поймав себя на подобной мысли, Лань Ванцзи подогнул их и впил ногти в ладони, чтобы отвлечься.              Солнечные лучи стекали по чертам Вэй Ина, делая их более уютными, чем те являлись на самом деле. В них ямочки, показавшиеся на щеках, выглядели ещё притягательнее, чем обычно.              Лента, удерживавшая волосы в высоком хвосте, ослабла и съехала. Вэй Ин, заметив это, спрятал камень во внутренний карман ворота, и стянул её, чтобы переделать причёску. Шёлковые пряди тут же растрепались и заколыхались на тихом ветру. Они слегка изгибались, как и ресницы, но в разные стороны, отчего создавалось впечатление хаоса, пусть и домашнего. Лань Ванцзи не смог не ощутить, как рот свело от желания улыбнуться при взгляде на такого Вэй Ина. Будь у него возможность, он непременно приблизился бы, чтобы прикоснуться к волосам, пригладить их — вероятно, даже накрутил бы один из локонов на палец.              В той жизни Лань Ванцзи касался их несколько раз, и потому ему было доподлинно известно, что волосы у Вэй Ина чрезвычайно мягкие и на удивление послушные. Несмотря на то что они торчали куда попало, если их со всей любовью пригладить, причёска будет выглядеть опрятно в привычном высокому обществу понимании.              Вэй Ин зажал ленту зубами, чтобы без лишних преград обеими руками прочесать волосы и поднять их повыше. Он укрощал их небрежно, не удосуживаясь в полной мере усмирить своевольные пряди. По этой причине хвост, ещё не скреплённый украшением, заранее смотрелся неряшливо.              Делая причёску, Вэй Ин наконец заметил, что на него смотрели. Вполоборота повернувшись к Лань Ванцзи, чьё выражение лица неизменно являло собой степенную невозмутимость, а также — конкретно в сей миг — особое умиротворение, и поймав его любующийся взгляд, пусть и не разгадав этого откровения наверняка, юноша невнятно спросил со звучащей в голосе улыбкой:              — Что?              — Ничего, — тихо парировал Лань Ванцзи, делая ещё несколько шагов к Вэй Ину.              — Почему ты так смотришь?              — Нельзя?              — Можно, — весело ответил Вэй Ин, наконец освобождая ленту из плена зубов. Затягивая её в волосах, он бросил. — Выглядишь загадочно.              Убедившись, что украшение закреплено и Вэй Ин закончил со своим занятием, пусть и не опустил ещё рук, Лань Ванцзи вкрадчиво прошелестел:              — Возможно, так получается потому, что я всё же кое-что замышляю.              Вэй Ин протянул нечленораздельное «М?», прежде чем крупно вздрогнул и по-кошачьи зажмурился, съёжившись, поскольку Лань Ванцзи самым что ни на есть подлым образом окропил его лицо водой. Сморщив кончик носа и глубоко прищурившись, Вэй Ин пробормотал:              — Каков бесстыдник! — несмотря на сварливый тон, улыбка так и норовила показаться на лицо. В конце концов Вэй Ин проиграл ей, и душу Лань Ванцзи озарил перелив чудного звонкого смеха.              Не решившись заглушить его неосторожным вздохом, разомлевший Лань Ванцзи затих, крадя момент, в котором хохочущий юноша, сам того не ведая, лечил его сердце.              — Кто бы мог подумать, — отсмеявшись, шутливо возмутился Вэй Ин. — И это гордость самого благопристойного ордена Цзянху! Взял — да напал без объявления войны. Где это видано, а, Лань Чжань?              Лань Ванцзи не остался в долгу:              — Ты подал мне пример.              — Но ведь я — знаменитый в Поднебесной бесстыдник! Каждый ребёнок знает, что Вэй Усянь из Юньмэн Цзян — тот ещё задавака и подлец! Что ему напасть исподтишка? Плёвое дело! А вот Второй Нефрит ордена Гусу Лань — это совсем другое дело.              — Верно, — подыграл Вэй Ину юноша. — Мне до прославленного бесстыдника далеко. Но он — прекрасный учитель. Один раз увидев, больше не сможешь забыть его напутствий.              Раскрасневшийся то ли от хохота, то ли от жары, то ли ещё из-за чего Вэй Ин шире оскалился и заговорщически покачал пальцем:              — В таком случае я просто обязан проверить, как ты усвоил материал! Я… Ай!.. — отвернувшись после очередного нападения Лань Ванцзи, у которого так и не высохли руки, Вэй Ин снова зашёлся задорным смехом. — Безобразие! Вопиющее безобразие! Как тебе не стыдно в очередной раз нападать на меня столь подлым образом?!              — Вэй Ин сам сказал, что желает проверить мои знания.              Отпрыгнув от него на некоторое расстояние, Вэй Ин отбросил хвост за спину и согнулся в воинственной позе:              — Что ж, — мурлыкнул он. — Теперь я буду готов к твоим непотребствам! Пощады не жди!              Договорив, Вэй Ин вскинул ладонь и её ребром ударил по воде, умело пустив высокую волну, распавшуюся в воздухе на великое множество крупных капель. Будь Лань Ванцзи не столь сноровист, непременно угодил бы под их натиск. При помощи цингуна уйдя вбок, юноша, не пустив и одного колебания по водной глади, нырнул к Вэй Ину за спину, приготовившись оставить на его шее мокрые следы.              Но Вэй Ин не зря являлся первым учеником своего ордена. Даже с низким уровнем заклинательства — по сравнению с умениями Лань Ванцзи — он оставался весьма ловким адептом, который, по дуновению ветра определив направление движения противника, круто развернулся и обрушил новую волну на него.              В подобном ритме они кружили вокруг друг друга, то с достоинством принимая поражение, то выходя гордым победителем. Очень скоро, что Лань Чжань, что Вэй Ин, оказались мокрыми с ног до головы, но никто в силу природного упрямства не пожелал прекратить поединок первым.              Они всегда были равными. Лань Ванцзи помнил это ещё со своих истинно юных лет. Когда их клинки встречались и искрили от прикладываемых усилий, он знал, что исход битвы решал один-единственный нюанс: малейшее преимущество и малейший недостаток. Вэй Усянь и Лань Ванцзи являлись, если не зеркальными отражениями, то полными противоположностями друг друга, словно созданными для того, чтобы усмирять пыл своей пары и выступать в качестве противовеса для неё. Пусть и не сразу, но Лань Ванцзи осознал эту истину.              Так или иначе итог один: они были крепко-накрепко связаны незримыми узами, суть которых оставалась далеко за кулисами.              Улучив момент, в котором Лань Чжань замешкал, Вэй Ин с боевым кличем обхватил его поперёк туловища и повалил навзничь. Перекатываясь по мелководью и обливая друг друга с неподконтрольным рвением, юноши отказывались признавать поражение и боролись до изнеможения, пока наконец, не сговариваясь, не улеглись без единого движения на берегу, приводя дыхание в порядок.              — А ты… Силён… — с хрипотцой в голосе похвалил его Вэй Ин, устраивая руку на животе. — Не зря Второй Нефрит клана Лань. Уважаю. Меня давно никто так не трепал. Каков ужас, я весь мокрый!              Повернув к нему голову и вглядевшись в ленивый профиль, Лань Чжань вновь почувствовал прилив желания улыбнуться:              — Не зря ты первый ученик ордена Юньмэн Цзян, — прошептал он, ощутив, как тепло и необъятная нежность затопили его до краёв. — Меня давно никто так не лишал сил.              Вэй Ин тоже повернулся к нему и хмыкнул:              — Считаю, мы в расчёте, — он сипло рассмеялся и растёкся по бережку. — Так не хочу вставать. Так бы и уснул здесь. Но… — Вэй Ин цокнул. — Наверняка моя бестия сейчас носится по Облачным Глубинам в поисках меня и готовится задать мне хорошую трёпку.              — Цзян Ваньинь всегда такой?              — Ага, — фыркнул Вэй Ин. — Цзян Чэн постоянно переживает, что если он не будет бдеть надо мной, то я опозорю орден. В принципе, его опасения оправданы: сегодня утром я нёс околесицу про тёмный путь, пусть и не считаю её таковой. Уверен, за это мне ой как попадёт, — юноша с улыбкой закатил глаза и оставил их закрытыми. — Прибудет под конец дня головная боль.              Стоило затронуть столь скользкую тему, настрой Лань Ванцзи окрасился в унылые тона. Впрочем, приятное опустошение, вызванное игрой, пересиливало и не давало ощутить того спектра грусти, который мог бы настигнуть его раньше:              — Вэй Ин.              — М?              — Почему ты так интересуешься тёмными практиками?              — Ты о чём? — удивился Вэй Ин настолько, что даже открыл глаза. Повернувшись на бок и приподнявшись, он вонзил локоть в камни и подпёр щёку кулаком, после чего внимательно вгляделся в него сверху вниз. — Почему ты считаешь, что мне он прямо-таки интересен?              Лань Ванцзи замялся:              — Ты…              — Я, — подсказал Вэй Ин и доверительно улыбнулся. — Договаривай уж, Лань Чжань. Мы же друзья. Я не укушу за вопрос!              — Ты предложил четвёртый способ изгнания тварей, — пояснил свои опасения Лань Ванцзи потяжелевшим тоном. — И выглядел при этом настолько… Воодушевлённым. Непохоже, чтобы ты был к этой теме равнодушен.              Вэй Ин пожал плечами:              — Честно? Тёмный Путь он… Захватывающий. Но не потому, что меня манит что-то запретное или разрушительное. Потому, что он неизведанный; потому, что никто за всё существование культивирования так и не смог его покорить, Тёмный Путь будоражит. Это что-то вроде восхищения издалека. Нечто настолько неясное и смертоносное, остающееся во власти лишь самого себя… Как уж тут остаться равнодушным?              — Он разрушает тело, — надломился голос Лань Ванцзи, равно как и взгляд. — Но ещё больше истязает душу. Вэй Ин, Тёмный Путь…              Видя, что Лань Ванцзи даже привстал, Вэй Ин расхохотался и тычком указательного пальца в плечо вернул его на место:              — Ты чего так разнервничался, Лань Чжань? Говоришь так, будто я во всеуслышанье заявил, что хочу стать тёмным практиком! — он лукаво зыркнул на него. — Это всё не больше чем болтовня. Зачем мне этот запретный путь?              Пронзив Вэй Ина немигающим взглядом, Лань Ванцзи кое-как выдавил:              — Мне тоже хотелось бы это знать.              — Да незачем! — закатил глаза юноша. — Я первый ученик своего ордена. Мечник, чьи умения захватывают дух! Неужели я столько лет постигал искусство клинка, чтобы в одночасье его отбросить? Это же бред. И расточительство. Мне определённо есть чем заняться. Я, конечно, люблю страдать ерундой, но подобное баловство — чересчур даже для такого повесы, как я.              Лань Ванцзи медленно нахмурился:              — Тогда…              — Лань Чжань, — перебил его Вэй Ин, выглядя при этом так, словно он в этот миг пожалел, что вообще вспомнил про тёмные практики. — Поверь мне, я не интересуюсь Тёмным Путём настолько, чтобы ступать на него. Он лишь для тех, у кого не осталось иного выбора. Либо немощные, либо бездарности, либо отчаявшиеся — иного не дано. Если человек может постигать Путь Меча, для чего ему настолько опасная неосвещённая тропа?              Иглы инея понемногу обступили пропустившее удар сердце:              — Если человек может постигать Путь Меча, для чего ему настолько опасная неосвещённая тропа?..              Вэй Ин важно кивнул с многозначительным «Мгм», по-прежнему смотря на него сверху вниз. Лань Ванцзи со всем тщанием вглядывался в его глаза и выискивал в расслабленном взгляде что-то, напоминающее ложь или загадку. Но их не присутствовало: Вэй Ин был с ним полностью откровенен, что не могло не радовать, но в то же время не устрашать.              — Я успокоил тебя? — ухмыльнулся Вэй Ин и похлопал Лань Ванцзи по плечу, после чего выбрался на более сухой участок берега. — Давай-ка, пока болтаем, обсохнем. А то, чувствую, шуму будет — тьма, если мы вернёмся в таком виде.              Не замечая разбитого состояния Лань Ванцзи, Вэй Ин выжал мокрую одежду и устроился на нагретом валуне. В тени ели всё это время стояла Улыбка Императора, которую юноша в сей миг любовно распаковывал, намереваясь вкусить.              Вылезши вслед за Вэй Ином, Лань Ванцзи в абсолютном молчании последовал его примеру и устроился на другом валуне, преспокойно лежавшем на расстоянии в несколько чи от юноши.              — Ты чего затих? — немного погодя спросил Вэй Ин.              Прошло уже довольно много времени с того момента, как отзвучала последняя фраза — притом произнёс её не кто иной, как сам Вэй Ин. То, что Лань Ванцзи не сказал и слова после столь неприятной темы, вероятно, настораживало. Понимая это, мужчина неопределённо качнул головой:       — Просто молчу.              — То есть ты всегда такой — молчун?              — Мгм.              — А-а-а, — протянул Вэй Ин, делая очередной глоток и при этом не отрывая взора от лица Лань Ванцзи. На него отбрасывали фигуристые тени пушистые еловые ветки, не давая загореть на солнце. — Выходит, мне выпала удача, раз я услышал столько слов от тебя за сегодня?              Лань Ванцзи поднял на него глаза:              — С друзьями я могу говорить много.              — Вот как, — отозвался Вэй Ин. С его стороны, по мнению Лань Ванцзи, почему-то повеяло неловкостью, что, в сущности, являлось нонсенсом, поскольку у Вэй Усяня не существовало в арсенале чувства стыда и смущения — об этом знал весь Цзянху.              Тем не менее, едва Лань Ванцзи допустил мысль, что смутил Вэй Ина своим безмолвием, тотчас попытался завязать беседу:              — Ты так и не ответил, — не став дожидаться наводящего междометия, мужчина дополнил. — Что рассказать тебе про мой орден?              Вэй Ин хлопнул себя по лбу, мол, забыл, после чего всерьёз задумался:              — Даже не знаю. С одной стороны, хочется, чтобы ты сам выбрал тему, но что-то мне подсказывает, что ты начнёшь рассказывать всё подряд, притом многое будет из того, что я и так знаю, — отпив немного вина, юноша помолчал и хмыкнул. — Скажи, это правда, что вам не разрешают смеяться без повода?              — Правда.              — Как же так! — схватившись за сердце и привстав на месте, воскликнул Вэй Ин. — Даже будучи маленьким, ты не смеялся? — прежде чем Лань Ванцзи успел что-то сказать, юноша замахал руками. — Подожди-подожди, а ты вообще смеялся за свою жизнь?              Лань Ванцзи притих, перебирая осколки воспоминаний.              У него была в меру долгая жизнь, наполненная самыми различными событиями. Однако же, к превеликому сожалению, отыскать среди тех как минимум одно, которое смогло бы заставить его хотя бы улыбнуться — не то что рассмеяться, представлялось невероятно сложной задачей.              По натуре своей Лань Ванцзи являлся человеком сдержанным, скупым на эмоции. Среда, в которой он вырос, послужила причиной, по которой он закрылся ещё больше. Неизвестно, что стало бы с ним, не повстречай он Вэй Ина. Лань Ванцзи помнил, что до того, как их пути пересеклись, редко когда что-то могло выбить его из колеи. Лань Ванцзи помнил, что в сердце неизменно царствовал штиль, который не нарушало и одно колебание. Даже смутного раздражения не рождалось в нём.              Лань Ванцзи мало что помнил из детства, но Лань Сичэнь говорил, что с малых лет он поражал своей серьёзностью. Причём Чжань-Чжань был до того суров, что могло закрасться опасение, что душа взрослого человека оказалась заключена в теле ребёнка. Впрочем, всё же находились люди, которые со смехом в глазах и на губах развеивали сей глупый домысел, — вернее, находилась. Таким исключительным человеком, способным пробудить в нём ребёнка, точно так же чувствующего боль, радость и грусть, являлась его мама.              Лань Ванцзи мало что помнил из детства, но тёплые — даже озорные — глаза женщины не стирались из памяти даже спустя долгие годы. Лань Ванцзи ещё помнил, что матушка любила подшучивать над ним и щипать за щёки. Ей нравилось, когда терпение маленького Чжань-Чжаня доходило до своего предела и он взрывался, начиная весьма очаровательно возмущаться и топать ногами.              Но даже мама не создавала тех ситуаций, в которых Лань Ванцзи захотел бы рассмеяться. Впоследствии, когда она скончалась, поводов для улыбки стало куда меньше, и Лань Ванцзи напрочь позабыл о таком слове, как «радость» или же «смех».              Подумав о том, что за всю свою прошлую жизнь им не повстречалось и одной причины рассмеяться — тем более без повода, — Лань Ванцзи обратил свой взгляд на Вэй Ина и со всей доступной ему искренностью ответил:              — Нет. Не было причины.              — Неужели для того, чтобы рассмеяться, нужна причина? — в неподдельном непонимании всплеснул руками Вэй Ин. — Я имею в виду, необязательно улыбаться потому, что случилось нечто стоящее того: какое-то важное-преважное событие. Можно повеселеть и хихикнуть, потому что, к примеру, выражение лица товарища чересчур забавное и глупое, а обстановка, в которой вы находитесь, исключительно серьёзная и не терпящая смеха. Или от какой-то казусной ситуации! Неужели тебе никогда не хотелось?              — Нет, — уже не раздумывая над ответом, парировал Лань Ванцзи.              — Как же ты жил до этого?! — задохнулся от изумления Вэй Ин и едва не свалился с валуна от переполнявших его эмоций.              Поёрзав на месте, юноша на многие минуты притих. Беседа снова угасла, толком и не начавшись. Лань Ванцзи в этом смел винить лишь себя одного, поскольку сам задал подобный тон их разговору. Можно было предложить любую тему, однако он обратился не к той.              В очередной раз.              Подыскивать подходящие темы для беседы он никогда не умел по той простой причине, что редко когда отыскивался стоящий человек, которому было бы интересно сесть рядом с ним и поговорить как с точно таким же человеком, а не с возвышенным существом, которому были чужды чувства.              Окружение Лань Ванцзи — превалирующая его часть — считало, что он не больше чем Второй Нефрит клана Лань, что воплотил в себе всю суть их ордена, всю суть их клана, и потому существовал лишь для того, чтобы исполнять свой долг и карать нарушителей, посмевших отклониться от общего — единственно верного — курса.              Лань Ванцзи привык к тому, что подавляющее большинство остерегается его, заикается при взгляде на него или же при звуке одного лишь его имени. Привык к тому, что при взгляде на него они видят не человека, а того, кого не следует тревожить своим нарочитым шумом или глупостями, присущими простому смертному.              Они видели Ханьгуан-Цзюня, но кто же в этом мире видел именно Лань Ванцзи, Лань Чжаня?              — Лань Чжань.              Сердце Лань Ванцзи при звуке этого голоса встрепенулось, взволнованно забившись. Стоило только Вэй Ину обратиться к нему, всякая из понурых мыслей развеялась пеплом по ветру и исчезла без остатка. Остался лишь этот юноша, сидевший в позе лотоса на валуне и гревшийся в лучах тёплого солнца. Был уже полдень, и потому оно на пределе своих возможностей припекало их макушки.              Выражение лица Вэй Ина не пестрело многообразием радости, которое Лань Ванцзи привык видеть в их юность. В ту пору Вэй Ин был всё равно что солнечный лучик — едва ли тот погрустнеет хотя бы на миг. Редко когда кто-то становился свидетелем его плохого настроения.              В эту секунду на Лань Ванцзи смотрел Вэй Ин, чьи черты лишились беззаботности и ветреной беспечности. Они приобрели ту серьёзность, которую стали опасаться, как огня, во всём мире — не только в сообществе парящих в облаках заклинателей.              «И что же я делаю не так? — скис Лань Ванцзи. — Стоило мне подобраться к нему настолько близко, и улыбка его увяла. Стоило мне поговорить с ним как Лань Чжань, стало так грустно, — он беспомощно воззвал к юноше. — Что же я всегда делаю не так, моя радость?»              — Лань Чжань, — снова подал голос Вэй Ин и вдруг улыбнулся, отчего на щеках заиграли озорные ямочки. — Знаешь, — подавшись чуть вперёд, он заговорщически прошептал. — Даже если у тебя раньше не возникало ситуаций, в которых тебе непременно захотелось бы рассмеяться; даже если ты ни разу в жизни не слышал своего смеха, это не повод отчаиваться! Я имею в виду… Что никогда не поздно попробовать самому создать для себя этот самый повод!              — Самому? — тупо переспросил Лань Ванцзи.              Вэй Ин покивал:              — Самому, самому. Порой жизнь не преподносит на блюдечке возможность почувствовать себя счастливым. Порой становится так кисло, что впору удавиться! Ну и что? Разве это причина быть несчастным? — он покачал головой в отрицании. — Никак нет! — и вздохнул. — В ожидании чуда можно прожить до самой старости, но так и не понять, что есть радость. Нужно брать свою судьбу в свои собственные руки!              В порыве эмоций юноша ударил себя по коленке:              — Ты только представь, Лань Чжань. Мы поняли с тобой, что ты за свои — сколько тебе лет, кстати? — лет пятнадцать ни разу не смеялся. Видишь, как здорово, что мы подружились. Ведь если бы мы стали друзьями в двадцать пять или в тридцать пять, то сколько лет оказалось бы упущено!              Уголки рта Лань Ванцзи дрогнули, когда Вэй Ин впопыхах обронил невинный вопрос про возраст.              — Решено, Лань Чжань! — хлопнул в ладоши Вэй Ин и решительно спрыгнул с валуна, и подсел к Лань Ванцзи, схватив его за запястья. — Как твой друг, я не могу позволить, чтобы ты грустил. А значит, я научу тебя создавать для себя поводы для радости!              Взгляд Лань Ванцзи смягчился, а язык его ужалило от слов: «Одним своим существованием ты создаёшь поводы для моей радости».              — Хорошо, — только и сказал Лань Ванцзи.              Несмотря на лаконичность его ответа, Вэй Ин просиял и бодро поднялся на ноги, протянув ему впоследствии руку:              — Вот и договорились. А сейчас нам, пожалуй, пора возвращаться. Урок сто раз закончился, и нас наверняка уже давно ищут. Учитель Лань, вероятно, места себе не находит от беспокойств!              Подумав о дяде и о том, сколько будет ругани, Лань Ванцзи внутренне поморщился, но раскаяния не почувствовал. Приняв протянутую руку, он поднялся вслед за Вэй Ином:              — В таком случае продолжим в другой раз.              — Непременно продолжим! Ты не думай, что теперь так просто отделаешься от меня, Лань Чжань! — Вэй Ин мурлыкнул. — Учти, я не дам тебе спокойной жизни!              — Хорошо, — в который раз согласился Лань Ванцзи, пусть и не находясь на девятом небе, но всё же чувствуя себя предельно счастливым.              Вэй Ин не упустил шанса, чтобы поддеть его:              — Вот ведь заладил! Опять «хорошо». Лань Чжань, у тебя что, определённый запас слов?              — Вздор, — фыркнул носом Лань Ванцзи.              — О, — вскинул Вэй Ин палец, переступая через упавший поперёк дороги ствол ели. — Это слово ты сказал уже во второй раз.              Лань Ванцзи чуть выгнул бровь:              — Вэй Ин ведёт счёт?              — С тобой это не так уж трудно, — пожал плечами Вэй Ин и ехидно пропел. — Ты же у нас молчун! Твои слова на вес золота.              «Приятно знать, что ты всё такой же любитель игры слов», — ощутил прилив нежности Лань Ванцзи и коснулся кончиками пальцев спины Вэй Ина, пустив по его одежде рябь духовной энергией:              — Одежда до конца не просохла.              — А теперь просохла, — кивнул Вэй Ин и, пока Лань Ванцзи не успел опомниться, зловредно ущипнул его под рёбрами, после чего выжидательно на него воззрился. — Ну как же так! — в конце концов заломил он брови, потому как на лице напротив не дрогнул и мускул. — Не беру в расчёт ци, но как минимум из-за боли ты должен был хотя бы вздрогнуть!              Лань Ванцзи мнимо улыбнулся, любуясь негодующим Вэй Ином:              — Вздор.              — О, третий раз, — сухо констатировал юноша и фыркнул. — Кажется, мне нужно завести записную книжку.              — Убожество, — без тени холода отчеканил Лань Ванцзи, вызвав у Вэй Ина улыбку.              — Что-то новенькое. Я запомню.              Как по закону подлости, стоило им снова разговориться и нащупать долгожданную нить мирной беседы, на горизонте показались тихие здания Облачных Глубин. Ушей коснулся сменивший свой оттенок шелест ветра; в отдалении зазвучали перешёптывания и переругивания — одним словом, галдёж.              Узнав в том словесном хаосе знакомые голоса, Вэй Ин тихо воскликнул:              — Кажется, я слышу Цзян Чэна.              Лань Ванцзи искоса взглянул на него, не став растягивать момент расставания:              — Иди.              Вэй Ин кивнул и, вроде как махнув ему на прощание, двинулся вперёд, однако неожиданно обернулся с обеспокоенным выражением лица:              — Лань Чжань, с тобой же точно всё будет нормально? Твой дядя…              — Не волнуйся, — отчеканил Лань Ванцзи, смотря на Вэй Ина так уверенно, что у него не осталось и шанса на то, чтобы тревожиться.              Вэй Ин неловко улыбнулся:              — Ну если что — зови. Я друзей в беде не бросаю, — лукаво подмигнув ему, он покачал пальцами напоследок и исчез за поворотом. Под его шустрыми ногами зашуршала трава, благодаря чему Лань Ванцзи невольно догадался, в какую именно сторону Вэй Ин направился.              Когда стало понятно, что никого, кроме него самого и тиши, не осталось поблизости, Лань Ванцзи возвёл глаза к небу и бегло улыбнулся, под нос себе пробормотав:              — Ну если что — позову, моя радость. Непременно…