Реквием

***

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадёжной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слёз, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты.

И сердце бьётся в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слёзы, и любовь.

— А. С. Пушкин.

***

      Тихо. Первым, что бросилось в глаза, после того как Вэй Ин оставил его в одиночестве, было осознание всеобъемлющей тишины. Лань Ванцзи не знал, с чем удалось бы сравнить сие ощущение, но на какое-то мгновение ему показалось, что весь мир, его окружающий, в момент застыл и отказался сдвигаться и на секунду. Как будто бы исчезла необходимая переменная для того, чтобы произошло то самое движение, знаменующее жизнь.              Звуки потонули в полудне, растворились в солнечных лучах. Должно быть, пекло и впрямь разыгралось до невообразимых температурных высот, иначе как объяснить тот факт, что не раздавалось в округе и шороха? Не колыхались заросли крапивы. Несмотря на то что стебельки и листья пестрели своей живостью, они не шатались из стороны в сторону: словно застыли они в одном мгновении навеки.              Переведя глаза на ясное небо, Лань Ванцзи как никогда почувствовал, что на сердце тепло и привольно. Какие бы тяготы ни обещало ему будущее, он считал, что непременно готов встретиться с ними лицом к лицу.              «Наверняка дядя сейчас рвёт и мечет. Лучше бы поторопиться».              С каждым проделанным шагом Лань Ванцзи всё сильнее овладевала озадаченность. Изменить течение буйной реки под названием «дядин гнев» — задача не то чтобы из лёгких. Поскольку нынче Лань Ванцзи занимал куда более низкое положение ввиду чересчур юного для смелых решений возраста и также, согласно системе патернализма, обязывался во всём считаться со мнением старшего, его непослушание и категоричный отказ следовать привычным устоям обещали рождение бури.              Просто-напросто настоять на своей точке зрения Лань Ванцзи не мог. Поддержки ждать неоткуда. Даже Лань Сичэнь не сможет всегда прикрывать ему спину, вставая на его сторону, — тем более что мужчину не прельщала перспектива быть вечно должным своему брату: особенно в вопросе, касающемся его личных дел и трагедий. Лань Ванцзи придерживался тезиса, что ответственность за их с Вэй Ином взаимоотношения несёт лишь он один. Если между ними встанет кто-то третий, четвёртый или пятый — жди беды.              «Дяде никогда не нравилось, что я взглянул на Вэй Ина в «таком» ключе. Его постигло недюжинное разочарование, едва вскрылась правда. Но тогда было иное время. Сейчас период мира, нисколько не потревоженный горестями войны. Голова чиста, равно как и сердце. Дяде не составит труда со всем вниманием подойти к так называемой проблеме в лице меня и Вэй Ина».              Костяшки рук звучно щёлкнули, но Лань Ванцзи не услышал их негодующего роптания.              «А значит, я должен либо провести допустимые границы и обозначить, что это только моё решение, либо пойти на компромисс. Упрямство не всегда благотворно влияет на преодоление препятствия. Иногда нужно проявить гибкость, чтобы минимизировать потери. Дядя человек непреклонный, но даже к нему можно найти подход. Главное знать, куда давить, чтобы в конечном итоге он сдался».              Взгляд Лань Ванцзи потяжелел, когда вдалеке показался силуэт Лань Цижэня и Лань Сичэня. Пальцы натянуто распрямились, а поступь сделалась нарочито непринуждённой и лёгкой.              «Пусть это займёт много времени. Пусть придётся потратить немало сил. Главное — убедить, что не стоит лезть и что своими вмешательствами он ничего не изменит. Я не позволю дяде испортить то неясное и ещё хрупкое, что начало зарождаться между мной и Вэй Ином!»              Первым его заметил Лань Сичэнь. Повернувшись к нему, он приветливо кивнул, тем не менее выражение лица юноши было лишено мирных настроений. Казалось, его чем-то неприятно озадачили.              Лань Цижэнь, поняв, что племянник кого-то увидел, незамедлительно повернулся вполоборота, проследив за направлением взгляда Лань Сичэня. Стоило ему увидеть Лань Ванцзи, лицо его побагровело, а бородка затряслась. Сцепив перед собой руки в свирепый замок, мужчина свысока воззрился на неспешащего Лань Ванцзи.              — Идём, — холодно отрезал Лань Цижэнь, едва Лань Ванцзи наконец приблизился.              Мужчина не стал распаляться в речах у всех на виду: прямо на пороге ланьши. Скользнув глазами по рядам перешёптывающихся учеников, украдкой то и дело поглядывающих на них, Лань Цижэнь несколько резковато развернулся на носках и достаточно скорым, по меркам Облачных Глубин, шагом двинулся в некоторую сторону.              Лань Ванцзи не стал спорить и невозмутимо последовал за ним, проигнорировав пристальный — явно многозначительный — взгляд Лань Сичэня.       Привёл их Лань Цижэнь в библиотеку. Несмотря на то что Лань Ванцзи предположил, что его для начала отправят на наказание ферулами, дядя выбрал их пунктом назначения именно царство книг и свитков.              В помещении возвышенная атмосфера не нарушалась и одним неосторожным чихом и, казалось, звенела. Создавалось ощущение, что воздух напитался светлой энергией и приобрёл своеобразную ауру божественности, пробирающую до мурашек. Всякий шаг гулко отражался от высоких потолков и стен и врезался в черепную коробку. Как минимум по этой причине вошедшие всегда старались ступать как можно тише, дабы по выходе не приобрести головную боль. Однако Лань Цижэнь, по всей видимости, не боялся обернуться пленником неприятных ощущений, ведь поступь его была настолько тяжёлой и быстрой, что со стороны могло показаться, будто он летел, старательно издавая как можно больше шума по пути.              Когда они наконец остановились, Лань Ванцзи обратил своё внимание на столик, до потолков нагруженный тысячью книг, написанных на Чжуаньшу. Бровь его слабо дрогнула от едкого понимания.              Помедлив несколько мгновений, Лань Цижэнь круто развернулся и в упор посмотрел на него. Подобное давление, которое самым что ни на есть бесстыжим образом оказывал на него Лань Цижэнь, просто обязано было сломить волю «жертвы». Не каждый взрослый выдержал бы такой взгляд со стороны сурового учителя — что уж говорить о юноше. Тем не менее Лань Ванцзи не шелохнулся. Лениво сцепив руки в замок и отзеркалив позу Лань Цижня, он с выражением непоколебимого спокойствия и полного отсутствия смятения на лице без труда выдерживал зрительный контакт.              Лань Сичэнь, ставший свидетелем данной сцены, неуверенно поглядывал то на одного, то на второго, не решаясь нарушить натянутое молчание.              Безмолвная перебранка длилась, по ощущениям, вечность, прежде чем Лань Цижэнь взорвался, точно пороховая бочка. Он процедил:              — Как это понимать, Ванцзи?..              — Будь конкретнее, дядя, — весьма мирным тоном попросил Лань Ванцзи, никоим образом не показывая ни страха, ни сожаления, ни дерзости. Он смотрел на него нарочито равнодушно, что злило куда сильнее, чем открытая демонстрация бунтующего несогласия или непочтительности.              Лань Цижэнь взмахнул руками:              — Конкретнее?! Неужели за эти полдня, которые ты провёл невесть где, всё тобой забылось?!              — Всё? — склонил голову набок Лань Ванцзи и отчеканил. — Напротив, дядя, я помню всё предельно чётко.              — В таком случае потрудись объяснить, что значит твой поступок на сегодняшнем уроке и где ты был всё это время?!              Вскинув ресницы, Лань Ванцзи неожиданно твёрдо посмотрел на Лань Цижэня:              — Если ждёшь от меня извинений или раскаяния, можем сразу закончить разговор, — не дав Лань Цижэню что-либо воскликнуть, он отрезал. — Потому что я поступил так же, как и ты.              — Что это значит? — опасно понизил тон мужчина.              Понимая, что ходит по краю лезвия и что ещё одно слово, имеющее схожий окрас, — и ситуация обострится донельзя, Лань Ванцзи старательно усмирил свой пыл и ровно ответил:              — Ты сказал, что всего-навсего напомнишь приглашённому ученику о правилах. Однако переусердствовал и переступил черту, чего я принять никак не могу. Сколь бы ни был плох воспитанник, сколь бы непослушен ни был, он всё ещё человек, который заслуживает уважения. Ты ещё помнишь об этом?              — Ванцзи!.. — громким шёпотом выдохнул Лань Сичэнь, глядя на него так, будто впервые увидел его.              — Дядя, — тем временем произнёс с нажимом Лань Ванцзи, вынуждая себя выслушать. — Как учитель, ты должен доносить истину до ученика и делать это беспристрастно, мудро, — он длинно выдохнул. — К тому же в Облачных Глубинах запрещено потворствовать гневу. Если желаешь упрекнуть меня в нарушении установленного порядка, не забудь обратиться к своему несоблюдению правил. Ты был неправ. И потому я поступил аналогичным образом.              Договорив, Лань Ванцзи медленно опустился на колени и в пол поклонился окаменевшему от ярости Лань Цижэню:              — Тем не менее я признаю, что, как точно такой же воспитанник, я не смею указывать на ошибки старшего. Вдобавок настолько своевольно. Я проявил неуважение, нагло покинув класс. Прошу дядю быть справедливым при выборе надлежащего наказания.              Не разогнув спины, Лань Ванцзи затих. Он впервые сказал так много слов кому-то, и потому язык с непривычки заболел. Прикусив его, мужчина вжался лбом в нефритовый пол, впитывая его холод и стараясь усмирить чувства в сердце. Покориться — невероятно трудно. Подавить гордость — ещё труднее. Но иногда приходится поступиться чем-то важным, чтобы более важное сберечь.              Метод «Кнута и пряника», использованный Лань Ванцзи в контексте «Возмутиться, взбрыкнуться, а после смириться и подчиниться», в конечном итоге свои плоды принёс, потому как Лань Цижэнь не разразился новой руганью, могущей потревожить сами Небеса. Он надолго замолчал, вероятно переваривая услышанное, после чего сквозь зубы выдавил, сверля его затылок злым взглядом:              — Просишь о наказании… И не раскаиваешься при этом… Как это понимать, Ванцзи? — выбросив вовне риторический вопрос, он шумно вздохнул, признавая неутешительный для себя факт. — Я могу бить тебя хоть до посинения, но едва ли это заставит тебя задуматься над своим заблуждением.              Слова, которые Лань Цижэнь, судя по всему, чрезвычайно желал обрушить на его голову, так и жгли оголённые участки кожи. Однако мужчина молчал. С его стороны веяло напряжением и баснословным усилием. Создавалось впечатление, что сдерживать себя ему удавалось лишь благодаря недюжинной силе воли.              Злость — вот что искрило в воздухе. Лань Цижэнь не просто злился — он был в ярости. Лань Ванцзи вполне мог его понять и в то же время — нет.              «Ты взрослый человек, дядя, — обратился к мужчине немой Лань Ванцзи. — Опытный, мудрый. Кто, если не ты, поймёт, как и что следует сказать младшему? Почему же ты кричишь? Почему притесняешь? Это не выход. Брань не поможет тебе вылепить из каждого благопристойный стандарт. Лишь усугубит, обратит в превратное русло. Иногда давление причиняет ровно противоположный эффект. Метод «от противного». Я не хочу, чтобы твои способы воспитания в ненужном ключе повлияли на Вэй Ина, пусть и говорит он, что для него всё нипочём. Практика показала, что это далеко не так».              Должно быть, Лань Цижэнь считывал его мысли как открытую книгу. По тому, как теснее сжимались хрустящие кулаки, Лань Ванцзи отчётливо видел, что мужчина на пределе.              В конце концов Лань Цижэнь цыкнул и, со свистом оправив подол, грузно двинулся прочь. Шаги сделались во сто крат тяжелее, но теперь поступь омрачали не негодования, а растерянное раздражение.              «И мне жаль, что тебе нечего сказать», — сухо отчеканил напоследок Лань Ванцзи, прекрасно зная, что фраза, про себя вдогонку брошенная, непременно настигнет адресата.              Массивные двери библиотеки хлопнули, когда Лань Цижэнь закрыл их за собой, оставив Лань Сичэня и Лань Ванцзи в одиночестве. Мнимые крупицы пыли взмыли к небесам, образовав тучи и привнеся в погожий денёк ложку дёгтя в лице намечающегося дождя или вечной пасмурности.              Лань Ванцзи степенно разогнулся, когда стало понятно, что фигура Лань Цижэня ступила на наиболее удалённые от них земли. Не посмотрев в сторону Лань Сичэня, понуро глядевшего в сторону выхода и о чём-то увлечённо думавшего, Лань Ванцзи уселся за стол и как ни в чём не бывало взялся за первый из трактатов.              Лишь тогда, когда зашелестела кисть, Лань Сичэнь отмер. Посмотрев на него со сложным взглядом, он присел неподалёку от ушедшего в работу Лань Ванцзи и нахохлился.              — Ты же понимаешь, что был неправ? — подал голос тихий Лань Сичэнь, когда молчать стало невыносимо.              Тем не менее отсутствие и фразы между ними нисколько не смущало Лань Ванцзи. Не чувствуя себя обременённым, он с явным безразличием в тоне ответил:              — Мгм.              — Тогда почему поступил так? — выпалил Лань Сичэнь, уставившись на него. Расширенные до небывалых размеров глаза, очевидно, вознамерились проделать в нём дыру. — Ванцзи, так же нельзя.              Поскольку не прозвучало прямого вопроса, Лань Ванцзи промолчал.              — Ванцзи, — покачал головой Лань Сичэнь. — Я знаю, что дядя порой бывает чересчур резок. Да, в Облачных Глубинах и впрямь запрещено потворствовать гневу; да, и впрямь приглашённый ученик, сколь угодно нарушавший правила, не заслуживает криков и ядовитых порицаний в свою сторону. Но и дядю пойми. Неужели можно стерпеть откровенного неуважения к себе?              — Вэй Ин не был неуважителен, — кратко возразил Лань Ванцзи, легко водя по бумаге кистью.              — Отнюдь. Нарушить правило, а потом, после того как ему пошли навстречу, безобразно вести себя на уроке — разве это проявление почтительности по отношению к учителю?              — Справедливости ради, никто не слушал его, — невозмутимо парировал Лань Ванцзи, не удосуживаясь взглянуть на Лань Сичэня: словно тот не говорил ничего такого, что могло бы заинтересовать и тем самым побудить мужчину посмотреть на него. — В таком случае накажите всех, в том числе и меня.              Лань Сичэнь не сдержался и всплеснул руками:              — Почему ты с таким упорством просишь о наказании?              — Потому что вы с не меньшим упорством о нём говорите, — резонно заметил Лань Ванцзи.              — Ванцзи!.. — сдавленно воскликнул Лань Сичэнь и уронил голову на упёртые в стол руки. — Ну почему ты такой упрямый?..              — У меня к дяде тот же вопрос.              — Что на тебя вдруг нашло? — сев как положено, спросил Лань Сичэнь. — Ты же никогда не вёл себя так. Особенно с дядей! — он прищурился. — Всё дело в молодом господине Вэе? — не получив ответа от Лань Ванцзи, Лань Сичэнь всё равно прочёл его между строк в наводящим тоном звенящей тишине. — Вот как.              Лань Сичэнь насупился и отвернулся, со всем доступным ему увлечением изучая живописные сюжеты фресок. Забавным являлось то, что некоторые из них добавились относительно недавно, а их автор не кто иной, как сам Лань Сичэнь. Лань Ванцзи не отвлекал его от приведения мыслей в порядок. Он знал, что своими откровениями поверг близких в шокированное оцепенение, однако спешить раскаиваться — как уже неоднократно заявлено — в его планах не предусматривалось.       Лань Ванцзи успел переписать половину одного из разделов о Добродетели, когда Лань Сичэнь наконец созрел для продолжения их причудливого разговора. Тихонько подсев к нему, юноша некоторое время ненавязчиво созерцал его покорное повиновение наказу старшего, прежде чем осторожно позвал:              — Ванцзи.              Очевидно, за сегодняшний день лимит его слов оказался исчерпан, потому как Лань Ванцзи никоим образом не выказал своего намерения пойти ему навстречу и что-либо ответить.              — Ты говорил, что вы с молодым господином Вэем незнакомы, — ничуть не смутился его отказа Лань Сичэнь. — В таком случае почему ты принял его сторону, а не сторону дяди? Почему ты так уверен в нём? Ты не можешь досконально знать, что тот заслуживает рьяной поддержки с твоей стороны. Есть поистине бесстыжие люди, которым только дай повод разворошить осиное гнездо и выйти сухим из воды. Что даёт тебе основание считать, что молодой господин Вэй не такой человек? Что он не воспользуется твоими добротой и искренностью, едва поймёт, что, благодаря тебе, ему всё простят?              Дописав иероглиф, Лань Ванцзи обмакнул кисть в тушь и снизошёл до того, чтобы подтвердить существование диалога, а не монолога:              — Этим глазам можно всё что угодно простить, — сказав столь неоднозначную фразу в никуда, он перевернул страницу свода правил. — Не я, так кто-нибудь другой, согласно твоей логике, поможет ему заиметь прощение. Вдобавок, говоря о Вэй Ине, смею утверждать, что пользоваться моими благосклонностью и сговорчивостью он не станет.              Лань Сичэнь недоумённо моргнул:              — Почему ты так уверен? Ты знаешь его от силы день-два!              — Знаю, — отрезал Лань Ванцзи и искоса посмотрел на Лань Сичэня. — Вэй Ин не подлый человек. Он… Замечательный. Честный. Да, он озорной, любит шалости. Но это не делает его плохим.              Лань Сичэнь открыл было рот, чтобы что-то ещё скептично настроенное добавить, но непреклонный вид Лань Ванцзи отбил у него всякое желание спорить. Тяжко вздохнув, он обернул рот ровной линией, откинулся спиной на стеллаж и, лениво наблюдая за тем, как юноша выводил иероглиф за иероглифом, в конечном итоге сдался:              — Раз знаешь, значит, так оно и есть. Всё-таки тебя трудно провести, — Лань Сичэнь улыбнулся. — Выходит, вы подружились?              — Мгм.              — Славно, что у тебя всё же появился друг, — кивнул просветлевший Лань Сичэнь и вместо справедливого подначивания вкрадчиво поинтересовался. — Вы были вместе эти полдня? Где?              Лань Ванцзи немного погодя ответил:              — У речки.              Челюсти Лань Сичэня звучно клацнули, когда он, очевидно, догадался, что выпытать у Лань Ванцзи подробности не получится. Оно и верно, его братец всегда был таким: если что-то, особенно милое сердцу, вопреки всему, имеется, то он будет беречь его как зеницу ока, ни с кем и ни с чем откровениями не делясь. По крайней мере, Лань Ванцзи не пропустил мимо ушей его вопрос и что-то да ответил, так что Лань Сичэнь и не думал расстраиваться из-за чужой немногословности.               — Хорошо, — только и сказал Лань Сичэнь. — Главное, что вы здорово провели время, — прикрыв глаза, юноша ласково добавил. — Только в будущем будь осторожнее. Даже если ты обзавёлся другом, ради которого готов на всё, не забывай, что у тебя есть близкие, которых своей небрежностью можешь обидеть. Не бросайся в омут с головой. Как бы ни был неправ дядя, твой поступок на сегодняшнем уроке до неприличия возмутителен, — он вяло фыркнул. — Поражён, что ты решился на это.              — Это несложно, когда есть ради кого решаться, — незамедлительно отбрил Лань Ванцзи и прикусил язык, потому как понял, что начинал награждать своими ядовитыми речами того, кто их не заслуживал.              Впрочем, понимающий его состояние Лань Сичэнь не обиделся:              — И всё же. Будь умнее, если впоследствии объявится нужда. Быть хорошим другом и хорошим племянником одновременно вполне возможно, если действовать филигранно.              Рука Лань Ванцзи на мгновение застыла, так и не коснувшись бумаги. Тушь от его промедления стекла чуть вниз и собралась в крупную каплю на кончике ворса, как будто бы намереваясь исключительно безобразным образом оставить неприятную глазу кляксу на идеальном белом листе среди не менее идеально написанных слов. Отмерев, Лань Ванцзи избавился от излишков туши:              — Я запомню.

***

      Неумолимо приближалось время отбоя, а Лань Ванцзи только-только покидал библиотеку. Несмотря на то что он потратил невозможно огромное количество часов на то, чтобы переписать как можно больше правил, на его плечах до сих пор лежало неприподъёмным грузом донельзя много текстов. Наверняка отработка займёт месяц — даже если он станет трудиться, как вол.              Лань Ванцзи с радостью остался бы в библиотеке допоздна, чтобы успеть переписать как можно больше, вот только Лань Сичэнь, на сегодня приставленный к нему для проверки его прилежности, настоял на том, чтобы он отправился отдыхать.              Воздух приятно посвежел, отчего голова понемногу прояснялась. Невзирая на то что Лань Цижэнь умудрился свести к минимуму всю радость от прогулки с Вэй Ином, стоило только выйти за пределы библиотеки, как впечатления возвратились с былой силой.              Проходя под тенью фонарей, Лань Ванцзи услышал любимый смех, звучащий в ворохе точно таких же озорных мальчишек. Тотчас повернувшись в нужном направлении, мужчина замедлил шаг, надеясь, что удастся перед сном хотя бы краем глаза увидеть Вэй Ина.              Ожидание вознаградилось вынырнувшей из-за угла толпой. Она текла, друг друга пихая, в сторону спален, вот только у любого, кинувшего на неё глаз, сразу же возникала справедливая мысль: никто из юношей не собирался со звоном колокола отправляться спать. Без труда отыскав Вэй Ина, Лань Ванцзи вмиг просиял.              Словно почувствовав его присутствие, Вэй Ин закрутил головой и за пару не слишком долгих секунд обнаружил его застывшим в объятиях магнолий. Белозубая улыбка озарила лицо, и Вэй Ин бегло подмигнул ему, после чего отвернулся. Их молчаливый диалог продлился всего ничего, так что товарищи юноши попросту не успели заметить, что внимание их друга безнадёжно украдено.              И пусть улыбался Вэй Ин недолго, Лань Ванцзи остался более чем доволен. Продолжив путь, мужчина не одёрнул воспарившее сердце.              Цзинши, как и всегда, являла собой образец одухотворённого мира и неподвижности. Она мерно качалась на волнах из лунного света и резонировала с ним, так по-особенному звуча в ночи. Днём всё было не то. Лань Ванцзи больше импонировала окутывающая комнату атмосфера именно после захода солнца, ведь та ассоциировалась у него с безмятежностью и неторопливостью; со словами, на выдохе произнесёнными при помощи ласкового шёпота; с негой; с нежным «люблю»; с уединением, которое зализывало раны, нанесённые суровым днём.              Его точно так же, как и всегда, встретили упорядоченные линии книг, задвинутых ровно настолько, насколько нужно; гуцинь, лениво блестящий на столе; кровать, так и манящая; слабый сквозняк, пущенный внутрь милосердными ставнями.              Одним словом — благодать.              Вот только Лань Ванцзи с первого взгляда понял, что кое-что изменилось. Едва переступив порог, он сразу же увидел краем глаза, что некоторая вещица, которой не было места в лаконичном пространстве, хитро устроилась подле ножки кровати — у той самой половицы, скрывающей сокровенную сторону души Лань Ванцзи.              Глаза мужчины заблестели, когда он чуть более скорым, чем обычно, шагом приблизился к кровати и присел на корточки. Отодвинув вбок простыню, заправленную явно не его рукой, Лань Ванцзи увидел небольшой мешочек из белого бархата, перевязанный красной лентой.              Словно ребёнок, Лань Чжань стёк на пол, приняв позу лотоса, и с замершим от трепещущего волнения сердцем развязал ленту, со всем тщанием образовывавшую аккуратный бантик.              Внутри, дожидаясь его прихода, покоился тот самый гладкий камушек, похожий на белый нефрит, который сегодня утром выловил из речки Вэй Ин. Однако имелись в том некоторые отличия от версии, которую юноша запомнил. У верхушки эллипса появилось небольшое отверстие, в которое продели синюю бечёвку, чтобы можно было носить на шее. Едва Лань Чжань повернул украшение тыльной стороной кверху, то увидел, что на гладкой поверхности чем-то острым нарисовали связку глоксиний и лилий. Рисунок выглядел малость неровно, но на удивление это самое «несовершенство» придавало творению особый шарм.              Проведя по шероховатым линиям кончиком пальца, юноша почувствовал, как загорелись не только уши, но и щёки. Они запылали настолько сильно, что захотелось прижать свои как всегда ледяные ладони к ним, чтобы хотя бы на чуть-чуть их остудить. Однако Лань Чжань понимал, что едва ли это спасёт его от него — то ли от самого чувства, то ли от того, кто это самое чувство навеял.              На дне мешочка юноша обнаружил также записку: крохотный клочок бумаги, умещавший на себе несколько слов. Края его были неровны — так же, как и у рисунка, — что давало понять, в какой спешке обрывок листка добывали. Возможно, сия авантюра также сопрягалась и с недюжинным риском! В любом из случаев Лань Чжань пал жертвой прилива нежности, которую ни словами не объяснить, ни руками и проклятиями не прогнать.              «Поводов для радости мало, — гласила краткая записка. — Но в нашей власти данную удручающую аксиому изменить. Попробуй, начни — уверен, твоя улыбка не менее прекрасна, чем ты сам».              Скулы невесть отчего заныли. Лань Чжань далеко не сразу понял, что это было от того, что он улыбался. Пальцы свободной руки смущённо прикрыли рот, точно боясь, что кто-то увидит. Впрочем, сие опасение не имело под собой логически обоснованного фундамента. Кто-то — даже сам отправитель — едва ли смог бы застать появление робкой улыбки, похожей на солнечный блик или на пущенную малой каплей рябь, поскольку линия губ изгибалась мнимо, слегка-слегка. Но даже так она меняла лицо до неузнаваемости, позволяя Лань Ванцзи стать кем-то другим. Не холодным Нефритом клана Лань; не неумолимым Ханьгуан-Цзюнем.              Лань Чжанем.

***

      Последующие дни Лань Ванцзи только и делал, что переписывал правила. Лань Цижэнь непреклонно заявил, что пока он не закончит, то ему нечего делать в классе.              Поскольку изначально задача Лань Ванцзи заключалась в том, чтобы помогать Лань Цижэню поддерживать порядок, его присутствие на занятиях было необязательно. Воспользовавшись его знаниями, чтобы со спокойной душой отстранить от уроков с приглашёнными учениками, Лань Цижэнь, очевидно, в сердцах понадеялся, что этого времени вдали от Вэй Усяня ему хватит, чтобы привести в порядок голову и избавиться от ненужных настроений.              Переписывание правил не отнимало много сил, зато времени — с излишком. Лань Ванцзи со всем доступным ему унынием пожинал плоды своей опрометчивости.              «Я не тот Ханьгуан-Цзюнь, которым был, — с горечью размышлял он. — Теперь мне пятнадцать. Дядя вправе наказать меня, ведь я «ещё в том возрасте», когда меня надо воспитывать. Нехорошо. Ведь, как выяснилось, теперь нужно быть во сто крат осторожнее. Брат прав. Буду сталкиваться с дядей лбами — наломаю дров. Однако. Трудно ехать верхом на тигре, не имея возможности спрыгнуть. Я уже вступил с ним в конфронтацию. Дядя не спустит с меня глаз, и едва ли моё послушание заставит его убедиться в том, что я теперь «как прежде». Я могу молчать, вот только мои тайные шаги породят большую неразбериху и больший конфликт. Интригами дело не решить. Мне следует найти с ним компромисс, ведь только тогда я смогу сблизиться с Вэй Ином, не испортив при этом отношений с дядей».              Лань Ванцзи едко фыркнул:              «По крайней мере, безнадёжно. Думаю, если мне удастся нащупать верный путь, дядя пойдёт на уступки. Всё-таки, каким бы упёртым он ни был, упрямствовать вечно не хватит сил. Моя мотивация стоять на своём весомее его».              Отложив в сторону кисть и размяв руки, Лань Ванцзи устремил свой взор поверх подоконника, через который мало что стоящее получалось увидеть.              «Уже две недели с небольшим я не вылезаю отсюда. Книги не кончаются, что меня нисколько не радует. Не для того я переродился, чтобы переписывать правила! — мужчина поморщился. — Никогда бы не подумал, что сам пострадаю от данного наказания, — в противовес захватившим его настроениям, Лань Ванцзи не удержался от ухмылки. — С другой стороны, с Вэй Ином всегда так: я становлюсь кем-то другим, на себя привычного не похожим. Отрицательный опыт — тоже опыт».              Качнув головой, Лань Ванцзи отвернулся от окна и взялся за новый раздел.              «Насколько я помню, в этот период шли просто лишь контрольные, в ходе которых Вэй Ин помогал другим, за что частенько попадал под горячую руку дяди. Вроде как не должно случиться ничего, из-за чего стоило бы беспокоиться, вот только всё равно на душе тревожно, — мужчина решительно сжал кисть. — Надо поскорее закончить, чтобы не прозябать в библиотеке. Либо же распределить нагрузку так, чтобы мочь видеться с Вэй Ином. С того самого дня мы так и не встретились».              В абсолютной тишине — что внешней, что внутренней — Лань Ванцзи промучился до обеда. Когда он хотел в очередной раз, объявив бойкот дяде, задержаться за переписыванием правил и отправиться трапезничать на кухню, тот неожиданно заявился к нему самолично.              Раскладывая в нужной последовательности книги, чтобы по возвращении смочь разобраться, что переписано, а что — нет, Лань Ванцзи спиной почувствовал, как кто-то прибыл. Лишь по насупившемуся дыханию он догадался, что к нему пожаловал не кто иной, как Лань Цижэнь.              — Ванцзи, — в конце концов произнёс тот. По всей видимости, мужчина достаточно долго собирался с духом, чтобы начать разговор, поскольку речь его была несколько сбивчивой и сдавленной. — Хватит молчать.              Повернувшись лицом к Лань Цижэню, Лань Ванцзи как подобает поклонился:              — Дядя.              Ограничившись лишь взаимным приветствием, Лань Ванцзи предоставил Лань Цижэню возможность самому выбрать линию их беседы. Правда, тот не слишком обрадовался дарованной ему возможности: всё-таки они были одного поля ягоды: разговоры не являлись их сильной стороной.              — Я подумал… — мужчина кашлянул. — …Хватит тебе заниматься ерундой, — говоря, Лань Цижэнь смотрел на что угодно, но только не на Лань Ванцзи. — Ты эти правила знаешь лучше всех, так что… Не имеет смысла тратить время впустую.              Лань Ванцзи опустил ресницы:              — Знаю я их или нет, значения не имеет. Наказание есть наказание.              — Верно, — рассеянно кивнул Лань Цижэнь и помолчал. — Тем не менее. Ванцзи, я знаю, что ты не со зла. Всё-таки ты у меня очень благоразумный мальчик. Быть с тобой слишком суровым я не могу. Полагаю, свой урок ты усвоил, — он указал глазами на стопку уже переписанных разделов. — Этого более чем достаточно.              Безразличным взглядом скользнув в сторону книг, Лань Ванцзи сухо отчеканил:              — Наказание есть наказание.              — Ванцзи! — повысил было голос Лань Цижэнь. Шумно вздохнув, он миролюбивым тоном продолжил. — Мне не нравится, что мы с тобой начали ругаться.              — Мне тоже, — поддержал Лань Ванцзи, верно прочитав в красноречивом молчании, последовавшем за многозначительным началом, немую просьбу пойти навстречу.              Лань Цижэнь шагнул ближе:              — Я тоже не совсем правильно поступил. Возможно, мне не следовало быть чересчур категоричным с Вэй Усянем. Однако он просто маленький деспот! Ванцзи, поверь мне, увидь ты, что тот вытворяет на занятиях, полностью согласился бы со мной!              На лицо Лань Ванцзи набежала тень:              — Не думаю.              — Ванцзи, — скривился Лань Цижэнь и со вздохом отвернулся. Очевидно, ему с невероятным трудом давался этот разговор. Стоя передом к окну, мужчина как бы между делом пробубнил. — Сичэнь сказал, вы с ним успели подружиться.              Спрятав враждебный взгляд за ресницами, Лань Ванцзи кончиком пальца поправил стопку книг, дабы та шла вровень с линейкой, существовавшей лишь в его голове:              — Мгм.              — Выходит, ты защищал друга.              — Мгм.              — Это благое рвение, — невпопад покивал Лань Цижэнь, со всем доступным ему тщанием изучая однотипные пейзажи. — Я не могу из-за него сердиться, — скрестив руки за спиной, мужчина наконец повернулся к нему лицом. — Но больше так не делай. Это неправильно, Ванцзи. Встать и уйти — возмутительно, непочтительно, крайнее убожество!              — Знаю.              — Хорошо, что знаешь, — мазнул его нечитаемым прищуром Лань Цижэнь и примирительно вздохнул. — Давай впредь обсуждать всё, что нас волнует. Мы семья, и я уверен, что в спокойной беседе у нас получится решить всякий вопрос.              Лань Ванцзи посмотрел на него исподлобья:              — Мгм.              — Мгм… — задумчиво отзеркалил его манеру Лань Цижэнь. — Всё, — резко расправил он руки с шумным шелестом одежды. — Считай, что мы закрыли тему. Наказание ты закончил отрабатывать, так что можешь быть свободен.              Лань Ванцзи поклонился:              — Спасибо, дядя.              — Но с Вэй Усянем всё равно будь осторожен, — не выдержал Лань Цижэнь и забрюзжал. — Не знаю, как так получилось, что ты посчитал такого, как он, другом, но, Ванцзи, не позволяй ему себя развращать! Это неприемлемо. Правила есть правила. Для всех. Если он озорничает, то пусть сам за свои поступки и отвечает, — он всплеснул руками. — А пока выходит так, что отвечают за него только другие. Ты, Не Хуайсан и прочие мальчишки. Просто за то, что он даёт им списывать!              — Я учту. Спасибо за науку.              Если Лань Цижэнь и уловил нотку холода, скользнувшую в его голос, то виду не подал. Он кивнул:              — Вот и отлично, — мужчина заметно помялся и в конце концов выдавил. — И раз уж Вэй Усянь тебе друг, то возьми-ка ты над ним шефство.              — Шефство? — чуть округлил глаза Лань Ванцзи, заинтересованно вскинувший голову.              — Да. Может, хотя бы к тебе он прислушается. Мои слова этот неслух пропускает мимо ушей! — в искреннем негодовании воскликнул Лань Цижэнь. — Брани, не брани его: итог один. А это недопустимо! В конце обучения Вэй Усянь должен стать достойным юношей, воспитанным. Тем более что ты с ним завёл дружбу.              Лань Цижэнь назидательно покачал пальцем:              — Не имей друзей, которые бы уступали тебе в моральном отношении.              Узревший в этом напутствии прекрасную возможность находиться подле Вэй Ина на «законных» основаниях Лань Ванцзи охотно поклонился, выражая своё согласие:              — Как скажешь, дядя.              Бородка Лань Цижэня дрогнула в удивлении. Возможно, своим порывистым восклицанием Лань Ванцзи сбил его с некоторой мысли. Впрочем — рассуждал он, — не настолько уж она и важная, раз мужчина тотчас о ней позабыл и вмиг раздобрел.              — Значит, мы договорились, — с улыбкой кивнув, Лань Цижэнь велел. — С завтрашнего дня возвращайся на уроки. Будешь помогать с этими негодниками. Одному мне их не пересилить.              Не дожидаясь его очередного «как скажешь, дядя», Лань Цижэнь добавил:              — Если Вэй Усянь продолжит проказничать, я накажу ему в течение месяца переписывать раздел о Надлежащем Поведении. Могу попросить тебя проследить за тем, чтобы он не воспользовался помощью других?              — Да, — блеснули глаза Лань Ванцзи.              — Только смотри мне, — снова покачал на него пальцем Лань Цижэнь. — Не вздумай сам помогать ему!              Лань Ванцзи потупил взор, так ничего и не сказав. Впрочем, его покорный вид позволил собеседнику интерпретировать его молчание по-своему, тем самым избавив Лань Ванцзи от необходимости идти наперекор своим желаниям.              Удовлетворённый его ответами Лань Цижэнь рассеянно покивал с беглой улыбкой и, пробормотав что-то нечленораздельное себе под нос, двинулся на выход. Правда, почти сразу же обернулся:              — Не пренебрегай приёмами пищи. Завтраки, обеды и ужины — такая же важная часть нашей жизни, как и обучение. Так что заканчивай есть второпях на кухнях! Наводи здесь порядок и иди в зал для трапез. Мы с Сичэнем будем ждать тебя.

***

      Следующим же утром Лань Ванцзи вернулся на занятия. Он ждал начала урока с предвкушением, ведь донельзя продолжительная — по ощущениям — разлука истязала восприимчивое к тоске сердце, а долгожданная встреча — лечила.              Стоило ему сесть в пока ещё относительно свободном классе на своё привычное место, он сразу почувствовал, как кто-то дёрнул его за рукав. Зная, кто мог набраться на это смелости, подтаявший Лань Ванцзи обернулся, но никого за собой не обнаружил. В этот же момент его дёрнули уже за другой рукав. Догадавшись о замысле закулисного игрока, мужчина дрогнул уголком рта и сделал вид, что покорно развернулся в указанном направлении, чтобы потом резко податься назад.              Вот только Вэй Ин являлся мастером в играх подобного рода. Очевидно, по скорости Лань Ванцзи он понял, что его раскусили и сейчас хотели поймать на горяченьком. Юноша тотчас юркнул вправо, уходя прочь от взгляда Лань Ванцзи. Мужчина не успел вздохнуть, как его щёку играючи пощекотали.              Лань Ванцзи вскинул руку, вознамерившись поймать Вэй Ина, но тот уже убежал. Шею лизнул холодок от воздуха, который юноша разогнал своим порывистым передвижением. Крутанувшись на месте, Лань Ванцзи устремил свой взор на спину непринуждённого Вэй Ина, со стороны которого флюидами расходилось довольство. Зыркнув на Лань Ванцзи поверх плеча, юноша улыбнулся краешком рта и заговорщически подмигнул, плюхнувшись на циновку.              Только они затихли, подтянулись и остальные мальчишки. Вероятно — сделал вывод Лань Ванцзи, — Вэй Ин улизнул от них, чтобы прийти в ланьши чуть пораньше и, что самое главное, без лишних ворчливых свидетелей и чересчур любопытных ушей. Цзян Ваньинь, увидевший своего друга, моментально разразился шипящей руганью.              — Что ты опять удумал?!..              — Ничего, — невинно захлопал глазами Вэй Ин, смотря на Цзян Ваньиня снизу вверх и подпирая щёку ладонью. — Я просто лишь пришёл заблаговременно, чтобы занять самое выгодное положение. Старик достал меня своими придирками. Здесь я буду отлично скрываться за вашими спинами.              Цзян Ваньиня, казалось, не устроило таковое объяснение. Он всплеснул руками и свирепо навис над Вэй Ином:              — И поделом тебе! Может, не будешь проказничать, раз надоела поучительная брань. Сколько уже можно, а, Вэй Усянь? За последние две недели ты словно с цепи сорвался! Отец больше не побежит в Облачные Глубины, чтобы обелить тебя перед Лань Цижэнем и усмирить его гнев!              Вэй Ин напыщенно фыркнул:              — И не надо.              — И не надо?!.. — процедил Цзян Ваньинь и едва не задохнулся от раздражения, правда, сразу после неожиданно сменил тон на надменный и цыкнул. — Вот и прекрасно. Наконец-то ты ответишь за все свои выходки! Ты уже достаточно долго дёргал тигра за усы. Кончилась пора, в которой ты ходишь безнаказанным!              — И за что ты меня так не любишь? — обиженно заканючил Вэй Ин, качнувшись и запрокинув голову. — Тебе только дай повод позлорадствовать.              Цзян Ваньинь стёк на циновку перед ним и круто развернулся, после чего упёр скрещенные руки в стол и резонно заметил:              — Если бы ты не обращал на нас взгляд всех, кого не надо, я бы тебе и слова не сказал. Но твои шалости переходят всякие границы! Я уже начинаю думать, будто ты затесался в ряды смертников. Ты что, нарочно?              — Мне делать нечего? — небрежно отбрил Вэй Ин и скривился, подогнув ногу в колене и опершись на неё. — Кто в здравом уме захочет себе наказание?              — Тогда объясни мне, почему ты последнее время только и делаешь, что злишь учителя? — шикнул Цзян Ваньинь и понизил голос, отчего его слова стало труднее разобрать. Лань Ванцзи пропустил следующую пару фраз, которую Цзян Ваньинь отрезал в надежде пробудить совесть в Вэй Ине, прежде чем вспыхнул и по новой пустился в возмущённые разглагольствования. — Вэй Усянь!!              Вэй Ин вдруг нахмурился:              — Хватит уже на меня кричать. Какая тебе разница? Ну накажут меня и накажут. Поделом будет. Ты-то что переживаешь? Все остальные адепты из нашего ордена более чем прилежны. Будем считать, что я — вредоносная опухоль ордена Юньмэн Цзян, и отмахнёмся. В семье не без урода!              — Вэй Усянь… — снова стих Цзян Ваньинь и поморщился, словно от головной боли. — Как же ты не понимаешь?!..              — Чего я не понимаю? — несколько сердито уколол Вэй Ин. — Что ты на всю округу голосишь, отчитывая меня? Словно маменька со своим нерадивым чадом. Успокойся. Ты такой же ученик, как и все мы. Не лезь из кожи вон — за моим воспитанием есть кому следить.              Профиль Цзян Ваньиня ужесточился, а брови теснее свелись на переносице, придав его лицу куда более недовольный и насупившийся вид, нежели уже был. На миг почудилось, будто над его головой сгустились мрачные тучи, готовые метать молнии. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в ланьши хлынул остаточный поток учеников.              Доселе в классе присутствовали лишь те, кто старательно делали вид, будто никого, кроме них, нет и в помине, а также некоторые из товарищей Вэй Ина и Цзян Ваньиня. Вероятно увидев, что стало слишком людно для выяснения личных отношений, Цзян Ваньинь решил прикусить язык и сварливо отвернулся, должно быть оставив их перебранку на потом.              Стоило ему сесть к Вэй Ину спиной, как тот скривился и показал ему язык. Поёрзав на месте, юноша принял позу лотоса и разлёгся на столе, из-под упавшей на лоб чёлки взглянув на всё ещё смотревшего на него Лань Ванцзи.              Несмотря на то что претензию не высказали, мужчина всё равно стыдливо вспыхнул, словно только что совершил нечто исключительно неприличное. Стало до того жарко, что Лань Ванцзи вмиг возжелал оказаться близ холодных источников.              Наблюдавший за его метаниями Вэй Ин зарылся носом в складки рукавов и лукаво прищурился, походя на кота, которого гладили по шёрстке. Глаза его заискрили, точно от смеха. Возможно, его позабавило, как Лань Ванцзи смутился от того, что его поймали за подслушиванием чужих разговоров.              — Балуешься? — одними губами спросил Вэй Ин, поставивший подбородок на плечо.              — Прости.              Линия рта Вэй Ина изогнулась, отчего на щеках заиграли ямочки. Юноша сморщил кончик носа и покачал головой, пытаясь сбросить с лица надоедливую чёлку.              — Чего не берёшь? — вдруг поинтересовался юноша.              — Что? — не понял Лань Ванцзи.              Вместо дополнительных разъяснений Вэй Ин указал взглядом на стол Лань Ванцзи, на котором тот успел разложить одни только письменные принадлежности. В недоумении захлопав глазами, мужчина перевёл взор ниже, дабы увидеть, о чём говорил Вэй Ин, и зарделся. Рот его чуть приоткрылся, а ресницы затрепетали. Лань Ванцзи оглянулся на Вэй Ина, который выжидательно наблюдал за ним, и, дождавшись его поощрительного движения бровями, робко потянулся ко внезапно объявившемуся на столе небольшому свёртку из промасленной бумаги.              Пальцами чуть раздвинув шелестящие стенки, чтобы лишь ему одному удалось узреть содержимое, Лань Ванцзи прерывисто вздохнул, обнаружив на дне добротное количество шпажек с засахаренными фруктами: кусочки сливы, яблок, персиков, боярышника и винограда заманчиво переливались в попадавшем на них косом слабом свете. Язык сиюсекундно зачесался от желания ощутить на себе вкус и хрустящую текстуру сладостей.              С беспристрастным выражением лица осторожно сложив свёрток с подарком как можно более компактно, Лань Ванцзи убрал его в карман-цянькунь и с благодарностью во взгляде воззрился на Вэй Ина.              — Спасибо, — одними губами произнёс он. — Однако не стоило.              — Пожалуйста, — улыбнулся Вэй Ин и пренебрежительно закатил глаза. — Стоило. Ты меня угостил — я тебя угостил. Ты захотел меня порадовать — я захотел тебя порадовать. Простая лишь дружеская забота. Не ищи проблем там, где их нет.              Глаза Лань Ванцзи ощутимо потеплели:              — Хорошо.              Едва Вэй Ин считал это слово по его губам, он украдкой вскинул палец и выдохнул немое «О»:              — Кажется, я это уже слышал. По-моему, в третий раз, — с загадочным выражением лица Вэй Ин притворился, будто вознамерился обратиться к некоему исключительно важному роду деятельности.              Он выпятил нижнюю губу, заломил брови и покивал, после чего вкрадчиво вскинул исподлобья пронизывающий взгляд и нырнул в карман ворота, из которого достал маленькую книжечку. Покрутив её в руках, Вэй Ин искоса глянул на внимательно следящего за его махинациями Лань Ванцзи и с новыми силами закивал.              — Дорогой дневник, — забормотал одними губами Вэй Ин, нарочито осторожно перелистывая страницы. — Сегодня милый Лань Чжань удостоил меня очередным повтором. Интересно, по истечении недели какое слово победит? «Вздор»? «Хорошо»? Или же «Убожество»?              Скулы Лань Ванцзи свело от навязчивой улыбки. Тем не менее он знал, что оставался предельно невозмутим внешне.              — Ай-яй, бедное «Убожество»! — с неподдельным сочувствием трагично воскликнул Вэй Ин. — Мало того что убожество, а не слово, так ещё и сказали его всего один раз. У него нет и шанса на победу.              Ухмыльнувшись, Вэй Ин постучал пальцем по скудно исписанной странице и взялся за кисть, которую обмакнул в тушь, и что-то написал на листе. Убрав на подставку «помощника лучшего писаря», юноша полюбовался своим так называемым творением и обратился к Лань Ванцзи:              — Что вы, виновник торжества, скажете по этому поводу?              Уголки рта Лань Ванцзи неумолимо задрожали:              — Убожество.              Вэй Ин искренне просиял и тайком всплеснул руками, чтобы не привлекать к ним лишнее внимание своей экспрессивностью:              — Вот это да! Ну что за милосердный человек. Сразу видно — гордость клана Лань. Даже к жалкому слову проявит сострадание, — Вэй Ин уважительно выпятил нижнюю губу и что-то снова чиркнул на листе. — Теперь между собой борются «Вздор» и «Убожество». «Хорошо» по-прежнему лидирует.              Закрыв книжечку с гулким звуком, Вэй Ин убрал её обратно в карман и вонзил в Лань Ванцзи свои пытливые глаза.              — Как вы думаете, достопочтенный второй молодой господин Лань… — важно начал он. — …Кто из кандидатов выйдет победителем?              Лань Чжань открыл было рот, чтобы высказать своё предположение, однако проиграл рвущемуся наружу чувству ласки и умиления. Оно сделалось настолько велико, что распирало грудь и разрывало лёгкие, грозясь затопить собой всё окружение в радиусе, равном тысяче ли. Вид Вэй Ина, играющегося и шутящего, проверял Лань Чжаня на стойкость. Как выяснилось, сопротивляться ему на протяжении долгого времени юноша никак не мог. Вэй Ин действовал настолько филигранно, что Лань Чжань оказался заранее обречён на поражение.              Ответом Вэй Ину стала призрачная улыбка Лань Чжаня. Уголки его губ приподнялись слегка-слегка, отчего с трудом удавалось распознать в том мимолётном движении намёк на привычную в понимании большинства улыбку. Однако Вэй Ин заметил — конечно, он заметил. Едва ли тот, кто вглядывался в его лицо с таким остервенелым пылом, осмелился бы пропустить редкое проявление всепоглощающей нежности и неудержимого смеха.              Чего и следовало ожидать: стоило Вэй Ину увидеть, как преобразились черты Лань Чжаня, он в момент растерял все свои заготовленные фразы. Взгляд окаменел, приковавшись лишь к одной линии рта. Вэй Ин, казалось, напрочь позабыл обо всём. Возможно, Лань Чжань надумывал. Возможно, в том выражении лица и взоре не имелось тех мыслей и подтекстов, которых он себе вообразил. Однако в данное мгновение, в данную конкретную секунду ему как никогда хотелось, чтобы всё было именно так, как он подумал.              А если так, то мог ли Лань Чжань отказаться от фантазий, вплотную граничащих с явью?              Чарующую атмосферу разрушил возвратившийся в ланьши Лань Цижэнь. Он вошёл неторопливо, вальяжно, умиротворённо. Во флюидах его не клубилось гнева или беснующей мути, побуждающей двигаться нарочито отрывисто. Лань Чжань узрел в том поведении возможность запереть в сердце тишину и их с Вэй Ином уединённость, что возникли в переполненной донельзя комнате. Словно они были тут совсем одни — и никого больше. Даже робкие перешёптывания посторонних не таранили темя и не тревожили их маленький мирок на двоих.              Приманив к себе неумолимо утекающую магию момента и утрамбовав её на дно своего сердца, Лань Ванцзи, наступая себе на хвост и призывая к рукам поводья самоконтроля, шепнул Вэй Ину:              — Не отвлекайся.              Тот, отмерев и рвано моргнув, как никогда солнечно улыбнулся и неосознанно повторил разговор, имевший место быть ранее:              — Не хочу.              — А ты захоти, — вернул ему Лань Ванцзи и старательно отвернулся первым, показывая юноше пример. Впрочем, шею не перестало сводить спазмами, подначивающими обернуться.              В голове проносились странные — такие детские! — мысли. «Отвернулся ли он?». Как знать. «Но зачем бы ему не отворачиваться? Я же напомнил о приходе учителя». Вот только убеждал в обратном общеизвестный факт: «Но когда Вэй Ина волновали просьбы вести себя прилично? Когда тот считал нужным обращать внимание на такие нюансы, как начало урока?».              А обернуться и проверить всё равно хотелось. Какие бы предположения ни посещали его разум, Лань Ванцзи неизменно желал одного: снова уронить глаза на его утончённый профиль. Даже если бы пришлось увидеть сосредоточенное выражение лица, даже если бы пришлось увидеть, как взор его принадлежит одному лишь учителю, вставшему во главе залы. Ничто не возымело бы значения, ведь тогда Лань Ванцзи смог бы без лишних метаний, словно вор, отпечатать образ такого Вэй Ина на тыльной стороне своих век навсегда: по крайней мере, до конца своих дней. По окончании изнурительного пути Лань Ванцзи непременно ухватится за него, как за спасительную соломинку, дабы черты Вэй Ина, возвратившись самым надёжным воспоминанием, помогли ему и в следующей жизни отыскать его. Дабы они ни за что не разлучились, дабы проживали воплощение за воплощением бок о бок!..              В конце концов, разлука слишком долго их терзала.              Голос Лань Цижэня представлялся Лань Ванцзи скучным эхом, к которому даже не хотелось прислушиваться. Кажется, тот что-то говорил про план на сегодняшнее занятие. Но Лань Ванцзи, несмотря на то что смотрел прямо на него и являл собой образец прилежности и благонравия, не прикладывал и цяня усилий для того, чтобы услышать Лань Цижэня, впитать его слова и распознать их смысл.              Какой от всего этого толк? Если сердце до сих пор утешал звонкий смех… Голос Лань Цижэня, невзирая на спокойствие тона, был грубым и холодным. А у Вэй Ина — тёплым и ласковым. Таким нежным и участливым, что Лань Ванцзи думалось, будто он расплавится в первый последующий миг.       Однако же прийти в себя следовало. Как бы ни убаюкивала его нега, навеянная блеском любимых глаз, как бы ни усыпляло причудливое наваждение, Лань Ванцзи старался пробудиться. Сонливость не покидала тела. Мужчине так сильно захотелось спать, что едва ли удавалось держать веки поднятыми. Тем не менее Лань Ванцзи стойко отгонял от себя ненужные ощущения.              «Если я буду рассеян, дядя снова обозлится на меня. И тогда опять накажет. Я так соскучился по Вэй Ину, что не выдержу ещё двух мучительно долгих недель вдали от него! Нужно собраться, нужно…»              — Ванцзи, — позвал его Лань Цижэнь.              Лань Ванцзи моргнул и увидел мужчину, стоящего прямо перед ним, после чего почувствовал себя так, будто на него вылили ушат ледяной воды.              — Пересядь, пожалуйста, туда, — продолжил тем временем Лань Цижэнь.              По его манере говорить и по взгляду Лань Ванцзи догадался, что как нельзя вовремя возвратился на сторону яви и услышал, что ему говорили. Беду удалось миновать, так что мужчина поспешил проследить за направлением взгляда Лань Цижэня и понял, что его просили сесть за парту позади Вэй Ина.              Не сказав ни слова, Лань Ванцзи одним движением руки собрал скромный набор письменных принадлежностей и легко поднялся на ноги. Юноша, место которого мужчина должен был занять, при его приближении потупил взгляд и гулко сглотнул. Отпрянув в сторону, он пропустил Лань Ванцзи к столу, после чего шатко отправился туда, куда ему велел сесть Лань Цижэнь.              — Сегодня у нас с вами проверочная работа. Я подумал, что проведено достаточно уроков, посвящённых истории и теории изгнания тварей, так что пришло время проверить ваши аналитические способности. За две палочки благовоний вы должны будете предложить решение двух ситуационных задач, притом с подробной аргументацией. Лаконичные ответы не примутся и будут аннулированы. Увижу, что кто-то списывает или просит у соседа помощи, — выгоню из класса и напишу письмо в орден! Помимо, разумеется, назначу наказание.              Отчеканив сухую инструкцию к контрольной, Лань Цижэнь красноречиво зыркнул на Вэй Ина, подле которого как раз остановился.              — Мне надоело, что вы пропускаете мимо ушей мои слова. Надоело! Так что теперь я вынужден действовать сурово. Винить вам следует только себя и своё безобразное поведение.              Отведя глаза от Вэй Ина, Лань Цижэнь не менее многозначительно посмотрел на Лань Ванцзи и сам себе кивнул. Перебрав между пальцев стопку с заданиями и листками для записи ответов, Лань Цижэнь принялся раскладывать на стол по комплекту — и начал неожиданно с Лань Ванцзи.              Лань Ванцзи поёрзал на месте, несколько удивившись, что и его включили в участие в контрольной, и скучающе расправил лист, бегло вчитываясь в описание случая. Для него ночные охоты уже давно являлись обыденным делом, вдобавок он сам преподавал ещё с семнадцати лет, так что никаких трудностей у него не должно было возникнуть с тем, чтобы как можно скорее завершить написание работы.              Вот только, ознакомившись с первой ситуацией, Лань Ванцзи оцепенело понял, что если бы не был сдержанным человеком, то его глаза непременно полезли бы на лоб от удивления.              «Это что такое?.. — мужчина оторопело моргнул и прищурился. — Задача, не имеющая решения?.. Нет. Всякий вопрос подразумевает ответ. Однако. Для того чтобы получить способ разрешения конфликта и усмирения твари подобного рода, нужно как следует поломать голову, — Лань Ванцзи скрипнул зубами. — Но это займёт целых две палочки благовоний! Притом понадобятся усиленные размышления. Как это понимать, дядя?»              Медленно подняв глаза, Лань Ванцзи увидел, что Лань Цижэнь в этот же момент посмотрел на него. Линия рта мужчины слабо скривилась — да настолько бегло, что Лань Ванцзи подумал, будто ему показалось. Тем не менее он не купился на обманчивое впечатление, и потому лицо его помрачнело, сравнившись со дном прожжённого котла.              «Вот, значит, как? Думаешь, что я поспешу помогать Вэй Ину, и потому занимаешь всем, чем только можно и нельзя? Не ты ли просил меня ловить нарушителей? К чему в таком случае этот фарс? Или ты пытаешься этим методом воззвать к моему чувству стыда — в случае провала, — чтобы впоследствии удержать меня от повторного бунта? Ты смешон, — Лань Ванцзи беззвучно фыркнул носом. — Да и с чего ты решил, что Вэй Ину требуется помощь? Он умён».              Лань Ванцзи глубоко вздохнул и обратился ко второй задаче, понадеявшись, что хотя бы та окажется полегче. Вот только его и здесь ждал неприятный подарок. Мужчина сдавил до онемения челюсти, отчего неприметно загуляли сердитые желваки.              «Узнаю этот случай. Орден долгое время ломал голову над данным инцидентом. Помню, пришлось созывать совет Старейшин… — взгляд Лань Ванцзи заиндевел. — Такую игру ты затеял, дядя?.. Что ж, сыграю по твоим правилам. Дам тебе своим изумлением фору».              Подобный вызов являлся делом принципа. Лань Ванцзи до того взбесился, что сдать пустой лист представлялось ему собственным крахом как заклинателя, у которого уже имелся весьма богатый опыт. Глаза застилала пелена ярости, которую удавалось сдерживать лишь при помощи природного самоконтроля.              «Закончу в кратчайшие сроки и специально помогу Вэй Ину! Даже если он будет знать ответы!»              Решив, что для начала стоит написать то, что уже знаешь, Лань Ванцзи как никогда порадовался наличию козыря в своих рукавах. Воспоминания о той жизни как нельзя кстати выручали, и потому Лань Ванцзи со всем пылом принялся писать всё то, что узналось касательно данного дела в прошлом будущем.              Очень скоро Лань Ванцзи, на беду Лань Цижэня разработавший руку до такой степени мастерства, что мог теперь за несколько минут написать внушительный объём текста, закончил отвечать на вторую задачу. Отложив в сторону исписанные листы, мужчина с сухим удивлением понял, что у него закончилась бумага. Медленно подняв руку, Лань Ванцзи холодно попросил:              — Учитель, у меня закончились листы.              — Что? — недоумённо заморгал Лань Цижэнь, которого столь некстати вырвали из раздумий.              Некоторые юноши, чесавшие затылки и не написавшие с момента начала контрольной и строчки, с глазами, размером с расплющенный медяк, ошарашенно обернулись в его сторону, своими лицами воскликнув: «Что ты за человек такой, раз спустя каких-то пятнадцать минут уже исписал все пять листов?!»              Недоверчивый Лань Цижэнь приблизился и скептично протянул, выгнув брови:              — Хочешь сказать, ты истратил все листы?              Лань Ванцзи нарочито невозмутимо кивнул и со взглядом, полным невинности, протянул Лань Цижэню записи:              — Да.              Никогда ещё так сильно Лань Ванцзи не испытывал желания топнуть от переизбытка эмоций и, злорадствуя, вскричать: «Выкуси!».              На лицо Лань Цижэня выползло такое выражение, что могло показаться, будто он испустит дух прямо здесь и сейчас. Будь у него силы на слова, мужчина непременно упрекнул бы его в мошенничестве.              Лань Ванцзи настолько выбил из колеи покорно отправившегося за листами в абсолютном молчании Лань Цижэня, что заставил его по пути пристально вчитываться в текст.              Воспользовавшись тем, что Лань Цижэнь абстрагировался от действительности, Лань Ванцзи осторожно коснулся кончиками пальцев бока Вэй Ина, обратив его внимание на себя. Стоило юноше взглянуть на него поверх плеча, он еле слышно предложил:              — Помочь?              Попервой Вэй Ин, очевидно, хотел отказаться, однако вдруг согласился и передал ему листок с условием второй задачи, а Лань Ванцзи вручил ему лист со своим. Обмен произошёл до того быстро, что даже сидевшие рядом юноши не заметили их махинаций, к тому же они, в первую очередь, были весьма заняты поиском своих решений.              Глазами пробежавшись по заданию, Лань Ванцзи жестоко усмехнулся:              «Собрался поставить нас на место вопросами для старших адептов? Кто бы мог подумать, что тебя настолько возмутит наша дружба».              Вариант Вэй Ина оказался несколько попроще — как минимум для самого Лань Ванцзи, — потому как мужчина неоднократно сталкивался с подобными казусами и нюансами в прошлой жизни.              К тому моменту как Лань Цижэнь с опешившим взглядом возвратился, Лань Ванцзи уже знал, что написать.              Закончив с выполнением задания Вэй Ина, Лань Ванцзи отложил его в сторону, после чего принялся уже за своё. Оно заняло куда больше времени, поскольку требовало нестандартного подхода. Да к тому же для Лань Ванцзи всегда являлось слабым местом изобретение нетипичных решений. Его сильная сторона — построение причинно-следственных связей на основе уже имеющихся данных, их глубокий анализ, а также начитанность. Прекрасно владея теорией, Лань Ванцзи мог найти подход практически к любой проблеме.              «Дядя хорошо знает, в чём мне равных нет, а в чём могу дать фору, — прикусил язык Лань Ванцзи. — Вот только о преимуществе в виде опыта он ничего не знает».              И действительно. Едва Лань Ванцзи нащупал суть дела, всё пошло как по накатанной. Конечно, куда проще было решить задачу, используя иной алгоритм, но, так как для него он сложнее, пришлось повозиться с тем, чтобы сделать всё на свой манер.              — Время вышло, — вскоре отрезал насупившийся Лань Цижэнь.              Понурые мальчишки, у которых не получилось даже вздохнуть в чужую сторону — не то что попросить о подсказке, предвкушали свои «превосходные» результаты. Не набравшиеся смелости на то, чтобы в последние мгновения что-то дописать, юноши поднялись со своих мест и образовали собой вереницу тоскливых фигур.              Лань Ванцзи и Вэй Ин оказались в самом конце очереди. По той причине, что их скрывала целая дюжина спин, они без особого труда обратно поменялись заданиями.              Едва Вэй Ин взял в руки листки с ответом на второй вопрос, бровь его чуть выгнулась от изумления. Вдумчивые глаза забегали по ровному тексту.              — Я бы не додумался до этого, — одними губами шепнул Вэй Ин и благодарно улыбнулся. — Что бы я без тебя делал, Лань Чжань!              — Пустяки, — незаметно качнул головой довольный собой Лань Ванцзи.              — Конечно, возможно, учитель заметит, что почерк не мой, — скривился Вэй Ин, пристально глядя на свой вариант, и хмыкнул. — С другой стороны, можно сказать, что это я сделал первым делом, а другое писал впопыхах.              — Мгм.              — Мгм! — передразнил его Вэй Ин, лукаво сверкнув глазами поверх плеча.              На улице на удивление посвежело. Несмотря на то что последние дни стояла удушливая жара, сейчас дул прохладный ветерок. Лань Ванцзи не смог не вздохнуть с облегчением, едва ступил за порог ланьши.              Не успел он уйти куда-либо, как его решительно взяли под руку и повели прочь.              — Ты меня удивляешь, — вкрадчиво мурлыкнул Вэй Ин, утягивая Лань Ванцзи в сторону выхода из Облачных Глубин.              — И чем же?              — Да тем, что ты взял — и помог мне на контрольной! — юноша расхохотался, чуть запрокинув голову. — Кто бы мог подумать! — он фыркнул. — Вот это у старика задания пошли. Я думал, что всё, труба! Наконец-то у него появится повод меня приструнить. Но не тут-то было!              Лань Ванцзи потеплел взглядом:              — Желающий придраться найдёт повод.              — Справедливо, — выпятил губу Вэй Ин и потёр подбородок. — Ну ты крут, Лань Чжань! У меня нет слов. Какой ты умный.              — Ничего особенного. Просто лишь я чаще твоего такие нюансы встречал, — безнадёжно тая от приятных слов, произнёс Лань Ванцзи. — Ты так же сможешь. Даже лучше.              Вэй Ин захихикал:              — Ну не смущай меня, не смущай! — он оглянулся, чтобы проверить, нет ли кого подозрительного поблизости. — А ты себе сделал всё? Да?              — Мгм.              Казалось, только после этих слов Вэй Ин окончательно расслабился:              — Ну и отлично. Тогда я спокоен, — он щёлкнул пальцами. — Но это безобразие. На прошлых контрольных у него не было таких вопросов. А тут… Это что за издевательство?.. Кстати, что было у тебя?              Когда Лань Ванцзи кратко изложил суть своего варианта, они уже вышли к главным воротам.              — Твой дядя определённо точит на нас зуб, — задумчиво протянул Вэй Ин. — С чего бы?              — Ему не нравится, что мы подружились, — признался Лань Ванцзи.              — Ну да, — насмешливо фыркнул юноша и повис на его руке. — Я подталкиваю на безобразия не только остальных мальчишек, но и его любимого племянничка. Будешь тут рад! — он вздохнул. — Беда какая. Неужели твоего дядю так беспокоит, что ты смог найти друга? Пусть даже такого, как я. У тебя своя голова есть на плечах. Не думаю, что ты поступил так, как поступил, просто потому что поддался дурному влиянию.              На лицо Лань Ванцзи набежала тень:              — Дядя упёрт. В его понимании всё должно быть разложено по полочкам и выполняться неукоснительно. Он считает, что ты дурно на меня влияешь, раз я поступил не как по шаблону, — мужчина неловко повёл плечом. — Для него это кризис, — и твёрдо заверил. — Но не беспокойся. Дядя не будет слишком долго злиться. На мои занятия и обязанности наша дружба никак не повлияет, так что ему придётся в конце концов смириться.              Вэй Ин несколько мгновений молча смотрел на его непреклонный профиль, после чего воскликнул:              — Какой ты самоотверженный друг! Уважаю. Многие под таким давлением от собственного дяди предпочли бы сократить общение, — неожиданно он лучезарно улыбнулся. — За такое надо щедро отблагодарить! И не спорь, Лань Чжань. Мне невероятно повезло повстречать такого друга, как ты. Мне очень хочется чем-то порадовать тебя.              — Хорошо, — мягко произнёс Лань Ванцзи, не сопротивляясь уговорам.              Заговорщически ухмыляясь, Вэй Ин выудил уже знакомую мужчине книжечку и нарисовал ещё одну черту у слова «Хорошо», однако больше положенного акцентировать внимание на этой новой забавной привычке не стал.              Подходя к воротам, Вэй Ин отпустил его руку. Должно быть, в моменте подумал, будто это будет неприлично. Его не слишком волновали подобные вольности, вот только в клане Лань они не поощрялись и воспринимались с осуждением. Желая хоть как-то сберечь репутацию Лань Ванцзи, юноша установил между ними сколь ни было приемлемую дистанцию.              К ним навстречу вдруг выплыл Лань Сичэнь. Поднимаясь с увесистыми свёртками в руках, он улыбнулся, узнав в учениках своего брата и его приятеля.              — Ванцзи! Уже закончили?              — Да, — отчеканил Лань Ванцзи, всем своим видом излучая желание как можно скорее уйти.              — Цзэу-Цзюнь, — уважительно поклонился Вэй Ин, когда на него обратили глаза.              — Молодой господин Вэй, — приветливо кивнул в ответ Лань Сичэнь. Лань Ванцзи не смог не заметить, как взор брата блеснул слабым интересом. То ли отказавшись от расспросов, то ли уловив враждебные настроения Лань Ванцзи, Лань Сичэнь неуверенно помялся и неловко обратился к нему. — Так понимаю, вы собрались погулять?              Не без кислой нотки в голосе Лань Ванцзи ответил вопросом на вопрос:              — У брата есть ко мне дело?              — Мне очень жаль, что приходится отвлекать вас, — искренне извинился Лань Сичэнь. — Но мне правда нужна помощь.              Вэй Ин тотчас понятливо вскинул руки:              — Я тут вспомнил, что обещал Цзян Чэну после урока объяснить одну из тем, — он подмигнул Лань Ванцзи. — Увидимся! — крутанувшись на носках, юноша в неспешном темпе зашагал вглубь лесной рощи, в которой очень скоро скрылся.              Проводив его тоскующим взглядом, Лань Ванцзи длинно выдохнул и бесцветно поинтересовался:              — Что за дело?              Лань Сичэнь кивком предложил ему пройти вперёд и, излучая флюидами вину за расстроенную прогулку Лань Ванцзи, произнёс:              — Мне нужен твой совет. В последнее время на озере Билин чересчур беспокойно. Меня тревожат слухи, которые доносятся из тех краёв. Люд пропадает, так что стоит наведаться туда в ближайшее время.              Узнав инцидент, Лань Ванцзи скрипнул зубами, призывая себя к сдержанности и отказу от нарочитой демонстрации своей осведомлённости:              — Обсудим в библиотеке.              Добравшись до наиболее уединённого места, Лань Ванцзи помог Лань Сичэню разобрать книги, которые тому подарили в ордене Не. То были заслуживающие внимания трактаты о совершенствовании духа и тела, а также справочники об искажении ци. Лань Ванцзи успел было заинтересоваться, однако очень быстро поостыл, поскольку эти труды фигурировали излишне часто в его жизни, когда образовалась потребность в изучении данной темы.              Орден Не славился своими трагедиями, связанными с искажением ци у своих глав и адептов. Неудивительно, что у них накопилось немало теорий и заключений от лучших врачевателей за все эпохи о данном недуге. Но даже они в своё время не уберегли Лань Ванцзи от гибели.              «Впрочем, я сам виноват», — сухо заметил Лань Ванцзи, задвигая одну из книг как можно дальше.              До позднего вечера они делились своими мнениями касательно причин всех бед в посёлке Цайи. Лань Ванцзи, не желая искушать судьбу и тратить время для соблюдения каждых событий, ненавязчиво намекнул Лань Сичэню на бездонный омут и на методы, которыми они воспользовались тогда, дабы наиболее беспроблемно от него избавиться. Больше всего Лань Ванцзи волновали жизни людей, и потому он старался подтолкнуть Лань Сичэня к тому, чтобы поскорее взяться за это дело.              — Хорошо, я тебя услышал, Ванцзи, — кивнул Лань Сичэнь и легко подул на подсыхающую тушь. — Это и впрямь очень дельные замечания. Завтра же отправлюсь их проверять.              Лань Ванцзи с нажимом отрезал:              — Нет нужды.              — Ты так уверен, — выгнул брови Лань Сичэнь, но допытываться не стал. — В таком случае соберу адептов для изгнания бездонного омута.              Не став как-либо комментировать крайнюю реплику юноши, Лань Ванцзи поднялся, дабы уйти, однако Лань Сичэнь остановил его:              — Ванцзи, — дождавшись, пока к нему повернутся лицом, он неловко улыбнулся. — Не сердись на дядю, ладно?              Поначалу Лань Ванцзи не понял, о чём тот говорил, но достаточно быстро сопоставил между собой факты. Всё ещё сгорая от ярости, мужчина промолчал — лишь сжал руки в кулаки и нахмурился.              Лань Сичэнь беспомощно заломил пальцы:              — Ванцзи, я знаю, что сейчас у вас столкновение мнений. Но это не повод…              — Он сам сказал, что нам, как семье, следует решать всё разговорами, — холодно припечатал Лань Ванцзи. — Накануне! — чуть повысил он голос, не сдержавшись. — А сегодня дядя выдаёт мне и Вэй Ину вопросы, над которыми старшие адепты долгое время голову ломают!              Юноша всплеснул руками:              — Я знаю, что это несправедливо и неправильно. Но дядя всё ещё надеется, что ты сделаешь упор на учёбу и перестанешь водиться с молодым господином Вэем. Или, по крайней мере, вы оба задумаетесь над своим поведением. Не подумай, что ему хочется испортить тебе жизнь. Мне и самому, конечно, не нравится, что дядя излишне опекает тебя, однако он не со зла. Дядя всего-навсего переживает за тебя. Он желает всего самого лучшего тебе, вот и заботится, пусть и по-свойски.              Плечи Лань Ванцзи поникли, точно на них упал неприподъёмный груз. Благодаря одной только беглой фразе Лань Сичэня, в голове всплыли все те мгновения, в которых Лань Цижэнь в точно такой же манере силился достучаться до него и уберечь; заставить задуматься о том, что же он творил с собой и со своей жизнью.              — Дядя не подарок, — словно находясь между двух огней, пытался примирить их Лань Сичэнь. — Но он любит нас. Ты его гордость и радость, Ванцзи. Знаешь, как он переживал, когда ты с нами есть перестал? Дядя украдкой ходил к библиотеке, чтобы узнать, как там ты. Он же никогда не наказывал тебя…              — Если дядя так волновался, — проскрежетал Лань Ванцзи, смотря сверху вниз на Лань Сичэня. — Почему же, извинившись, принялся за старое? Он противоречит сам себе, — мужчина отвернулся. — Когда поступают так со мной — я могу понять. Но когда срываются на том, кто мне дорог, то это совсем не пустяк. Мне неинтересно, почему это сделано. Меня волнует, что это сделано.              Лань Сичэнь вздохнул:              — Я попробую поговорить с ним. Убедить, чтобы он не тревожился за тебя излишне рьяно. Всё-таки, как минимум с первого взгляда, молодой господин Вэй не кажется мне таким уж злодеем, каким его видит дядя.              — Не стоит, — категорично качнул головой Лань Ванцзи. — Это мой друг, мне и защищать его.              — Защищать… — в какой-то степени позабавившись, эхом повторил Лань Сичэнь и рассеянно улыбнулся. — Что ж, будь по-твоему, — юноша поднялся. — Но не позволяй вашим недопониманиям обостриться. Вы слишком похожи, вот и спорите. Объясни ему, что значит для тебя эта дружба, — он усмехнулся. — И будем надеяться, что дядя поймёт с первого раза.              Лань Ванцзи бесцветно посмотрел на Лань Сичэня:              — Мгм.              «А что было бы, узнай дядя, что для меня Вэй Ин гораздо больше чем друг… — провожая Лань Сичэня взглядом, насупился Лань Ванцзи и свернул в сторону цзинши. — Наверное, случилась бы катастрофа, а может, и убийство».              Прикрыв за собой дверь, Лань Ванцзи облегчённо выдохнул и прислонился к ней спиной, запрокинув ноющую голову.              «Кто бы мог подумать, что прижиться в этой действительности окажется так тяжело. Приходится мириться со своей новой ролью, доказывать значимость своей точки зрения. Быть снова юношей, когда разум взрослого, — донельзя сложно. В послевоенное время дядя был куда терпимее по отношению к моим решениям…»              Вспомнилось, как Лань Цижэнь на многое закрывал глаза: как позволил оставить Вэнь Юаня, как не обругал за алкоголь, как пропускал мимо ушей его разговоры про то, чтобы забрать Вэй Ина в Гусу.              Потерев висок, Лань Ванцзи шатко приблизился к «Ванцзи». Ласково проведя подушечками пальцев по струнам, он на миг почувствовал, как душевные тяготы и смятение отступили.              «Вроде только недавно я проснулся здесь. Вроде только недавно я жил лишь за тем, чтобы играть «Забыть о сожалениях». Кто бы мог подумать, что с приездом Вэй Ина я настолько погружусь в эту действительность, что полностью забуду о прошлой. Такое чувство, будто та жизнь не что иное, как страшный сон, но никак не реальность».              Лань Ванцзи рассеянно улыбнулся и сел за столик, пристраиваясь к гуциню.              «Выходит, что приживаюсь? И даже былые тревоги нисколько не беспокоят. Не замечаю того, что брат мне вовсе не брат, а отголосок того, кто в самом деле им был. Не замечаю, что не могу быть откровенным с ним так же, как и тогда. Быть может, я зря волновался?»              Сорвалась первая нота, и Лань Ванцзи позволил безмятежности овладеть собой.              «Как знать. Эта явь полна загадок. Смутное чувство неправильности по-прежнему не покидает меня, но создаётся впечатление, будто с течением времени оно становится порядком меньше, что не может не радовать. Возможно, я был прав и мне просто-напросто требовалась привычка, — ущипнув гуцинь вновь, мужчина задвинул на второй план внутренние распри, которые как будто бы надрывали голос, пытаясь докричаться до него и заставить наконец проснуться. — В любом случае на данном этапе мне не удастся подтвердить справедливость сего заключения. А пока… Пока позволю себе насладиться мгновениями, такими похожими на сладкий сон. В обозримом будущем меня ждут совсем другие заботы, для преодоления которых нужно очень много сил. Пусть эти дни станут моей обителью спокойствия, обещанием, что когда-то они возвратятся».

***

      К явному сожалению обучающихся, проверочные себя не исчерпали. Каждая последующая была хуже предыдущей, отчего ученики едва не выли. На радость Лань Ванцзи, впредь таких возмутительно сложных вопросов не было, да и его больше не привлекали к подтверждению своих знаний, так что мужчина смог сосредоточиться на помощи Вэй Ину.              Лань Цижэнь выбрал стратегию выжидательного молчания. Лань Ванцзи замечал на себе его взгляды, как тот старался быть с ним помягче и повежливее, но близко не подходил. Его самого потуги Лань Цижэня помириться нисколько не волновали, ведь злость, пусть и понимающая, никуда не девалась.              Вэй Ину помощь и не требовалась, хоть Лань Ванцзи и желал пригодиться ему. Сидя позади него и периодически перехватывая записки, мужчина либо отправлял их дальше, либо оставлял у себя. Избирательность сыграла ему на руку, поскольку Лань Цижэнь весьма удачным образом обращал внимание на Лань Ванцзи ровно в те мгновения, когда тот с суровым выражением лица ловил очередную бумажку. Лёд тронулся — и Лань Цижэнь раздобрел.              Ни Лань Ванцзи, ни Лань Цижэнь не любили говорить — особенно о чувствах, и потому предпочитали делать, а не заниматься пустословием. Объясняться, подбирать витиеватые подходящие фразы — таковая перспектива звучала для Лань Цижэня хуже ночного кошмара, оттого он предпочёл сделать вид, будто никаких распрей между ними не существовало.              Очевидно поняв, что словами повлиять как-то на Вэй Ина у него не получится, а так называемое «шефство» не приносило результатов, Лань Цижэнь перешёл в позицию «игнорирование», которая устраивала всех, в том числе и Лань Ванцзи.              Первыми признаками того, что Лань Цижэнь решил пойти на попятную и оставить их с Вэй Ином дружбу на заднем плане, стали возобновившиеся обсуждения тех или иных вопросов. Лань Цижэнь снова начал обращаться к нему с советами и замечаниями, а также негласно восстановил его в должности «ответственного за наказания».              Времена настали самые что ни на есть мирные, пока отчаявшийся Лань Цижэнь, в очередной раз возмутившийся наглым шалостям от Вэй Ина, не исполнил угрозу, которой как-то поделился с Лань Ванцзи. Однако в этот раз мужчина не воспротивился, посчитав, что месяц занятий в библиотеке — более чем приемлемое развитие событий.              И вот они вновь оказались одни. Лань Ванцзи поручили восстановить древние книги, пришедшие в негодность, дабы их вид приравнивался к рангу «читабельные», а Вэй Ин занимался переписыванием уже знакомого им обоим раздела о Надлежащем Поведении.              — Лань Чжань, — жалобным тоном протянул Вэй Ин и исключительно неподобающим образом разлёгся на столе. — Как тебе не скучно писать каждый день?              — Скучно, — признался Лань Ванцзи, мельком глянув на кислое выражение лица напротив.              Вэй Ин вздохнул, глазами указав на его методичные движения кистью:              — Тем не менее ты с блеском выполняешь свои поручения, — и снова страдальчески вздохнул, пусть и послышалась Лань Ванцзи в этом вздохе нотка неискренности. — И почему старик меня наказал?              Хоть вопрос и смахивал на риторический, мужчина всё равно незамедлительно ответил:              — Потому что ты превысил лимит нарушений, на которые он мог бы закрыть глаза, — Лань Ванцзи, не отвлекаясь от работы, ласково произнёс. — Не грусти. Это его последняя управа на тебя.              — Что, правда? — хмыкнул Вэй Ин и, казалось, просветлел. — Неужели он больше не будет меня донимать?              — Не будет.              — Что ж, в таком случае я не смею отчаиваться! Перспективы более чем радужные, — юноша фыркнул носом и сменил тему. — Лань Чжань, а что ты пишешь?              Без лишних слов Лань Ванцзи повернул к Вэй Ину уже переписанные страницы. Глаза юноши, не вникая, пробежались по иероглифам и сверкнули.              — Какой у тебя прекрасный почерк! Ты прям как лучший писарь!              — Спасибо, — опустил ресницы Лань Ванцзи и возобновил письмо. — Твои иероглифы тоже весьма очаровательные.              Вэй Ин расхохотался:              — Не смеши меня, Лань Чжань! Все говорят, что мой почерк безобразен, — он секретничающим тоном поделился. — Это просто потому, что я чисто из принципа пишу отвратительно! Чтобы учителям насолить.              — Я в тебе не сомневался.              Вэй Ин вредно захихикал и вдруг, словно истерзанный тяготами жизни мученик, закатил глаза.              — Лань Чжань, а, Лань Чжань, давай сделаем перерыв? Меня уже тошнит от этой библиотеки, — заканючил он, после чего придирчиво поддел пальцем скудно исписанный листок. — Если я просижу здесь ещё мгновение, то точно вознесусь!              Лань Ванцзи невозмутимо парировал:              — В таком случае я стану настоятелем твоего храма.              — Лань Чжань!.. — воскликнул Вэй Ин и заломил брови так, будто Лань Ванцзи только что самым что ни на есть бесстыжим и безжалостным образом его оскорбил. — Ты жесток.              — Потерпи ещё немного. В обед я угощу тебя.              Перспектива вкусно и плотно поесть всегда радует — особенно изголодавшегося юношу, чья рука уже отваливалась от количества писанины. Глаза, утратившие интерес к жизни, тотчас озарились озорным блеском, а сам Вэй Ин с новыми силами зашевелился.              — Умеешь же ты уговаривать людей, гэгэ! — он хихикнул. — Но я всё равно не буду писать. Я устал.              — Хочешь… Я напишу за тебя?              Возможно, Лань Ванцзи показалось, и тем не менее он мог поклясться, что скулы Вэй Ина порозовели:              — …Да ладно тебе. Сам, небось, устал. Там такие иероглифы в твоём писании, что Чжуаньшу и не снились. Если уж даже от Чжуаньшу хочется вознестись к праотцам, то это… Лань Чжань, ты, поистине, герой!              — Вздор, — улыбающимся между строк голосом возразил Лань Ванцзи и без единого лишнего комментария забрал у Вэй Ина его записи.              Юноша вцепился было в листки бумаги, приготовившись защищать свои труды от чужого вмешательства до конца, но непреклонный вид Лань Ванцзи вынудил его сдать позиции. Впрочем, несмотря на то что Вэй Ин брюзжал, заявляя, что он занимался ерундой и что сам вполне мог отработать своё же наказание, лицо его просветлело так, будто юноша проглотил солнце.              Вэй Ин разлёгся на сложенных руках и из-под пушистого покрывала ресниц лениво наблюдал за тем, как Лань Ванцзи, временно жертвуя выполнением своих обязанностей, помогал ему справиться с обилием бумажной волокиты.              — Ты такой заботливый, Лань Чжань, — пробубнил Вэй Ин, чьи слова заглушались тканью рукавов. — Но ведь тебе тоже нужно много чего писать. Дядя с тебя наверняка спросит. И что ты ему скажешь?              Лань Ванцзи, не поднимая глаз, отчеканил:              — Я просто лишь задержусь на подольше.              — Задержишься? — сложным тоном спросил Вэй Ин и нахмурился, выровнявшись. — Так дело не пойдёт, Лань Чжань. Я не хочу, чтобы из-за меня ты задерживался. Что это, я буду сидеть и в потолок плевать, а ты — работать за двоих? Нехорошо.              — Мне не сложно.              — Даже если не сложно. Нельзя так, — Вэй Ин перегнулся через стол и ухватился за край листка. — Отдай, я сам напишу.              Доселе не случалось и одного мгновения, в котором Лань Ванцзи отказал бы Вэй Ину. Сколько они виделись и говорили, мужчина потворствовал ему, поглаживая по шёрстке и в каком-то смысле балуя. Но теперь случилось непредвиденное: когда Вэй Ин потянул на себя бумагу, Лань Ванцзи намертво придавил её к столу ладонью и исподлобья пробуравил юношу непроницаемым взглядом.              — Что? — возмущённо нахмурился Вэй Ин и глазами указал на записи. — Отдай!              Лань Ванцзи промолчал, однако его напор лишь увеличился. Как бы юноша ни подступался, а отобрать у упрямца листки по-прежнему оставалось задачей невозможной.              — Лань Чжань! Как это понимать? Неужели тебе так хочется заниматься чужой работой?! — пыхтел Вэй Ин, практически лежа на столе. — Странный ты человек. Я же сказал, что сам! Почему ты упорствуешь?!              — Ты устал.              — И что?! — дерзко выгнул брови Вэй Ин и пару раз дёрнул на себя лист. — Устал я или нет, значения не имеет. Лань Чжань, я же наказан, а не ты. К чему бы тебе переписывать правила? Да и к тому же. Разве какую-то неделю назад не ты сидел часами в библиотеке и корпел над этими же разделами? Тебе что, не хватило?              — Хватило.              — Ну тогда отдай! Я сам прекрасно справлюсь!              — Нет.              — Что ты за человек такой! — схватив Лань Ванцзи за запястье, Вэй Ин попытался отстранить его руку, но потерпел очередное поражение.              В ходе скомканной потасовки Вэй Ин уже полностью расселся на столе. Согнувшись в иероглиф бян, юноша применял всю свою силу, но так и не вызволял из плена свои рукописи. Его макушка то и дело царапала подбородок невозмутимо сидящего с прямой спиной Лань Ванцзи.              В конце концов Лань Ванцзи не сдержался, навис над Вэй Ином и, крепко сдавив его талию, дабы запретить двигаться, в ухо ему прогудел:              — А ты что за человек?              — Я человек чести! — воскликнул преисполненный боевого настроя Вэй Ин, которого ничуть не смущали ни прикосновения Лань Ванцзи, ни понимание собственного проигрыша. — Если уж провинился, то с гордо поднятой головой приму последствия!              Прищур Лань Ванцзи сверкнул:              — В таком случае почему до этого другие юноши переписывали правила за тебя?              Челюсти Вэй Ина звонко клацнули, точно справедливое замечание Лань Ванцзи лишило его дара речи. Правда, хватило какой-то секунды, чтобы он пришёл в себя и на одном дыхании выпалил:              — Потому что это был бартер! Услуга за услугу. Понимаешь? В нашем случае всё иначе. Пока что только ты мне помогаешь, а вот я тебе — ни разу. Так нечестно!              — …Выброси навсегда эту дурь из головы.              — Какую такую дурь?              — Я помогаю тебе просто так, — сказав, Лань Ванцзи потянул на себя Вэй Ина, заставив того встрепенуться, и усадил его совсем рядом с собой, отчего их сердца отдавали своим биением друг другу в бока.              Руки юноши — такие же ловкие и упрямые, как и их хозяин — по-прежнему держались за листки, вследствие чего Вэй Ин оказался в весьма затруднённом положении. Всё ещё лежа на столе, пусть и с другой стороны, он изо всех сил пытался отобрать у Лань Ванцзи захваченное.              — Ну хорошо! — сдул Вэй Ин упавшую на глаза прядь. — Раз помогаешь мне просто так, это более чем славно. Но я тоже хочу тебе чем-нибудь помочь.              — Не стоит.              — Как же не стоит? Ты что, брезгуешь моей помощью? Не смей. Первый ученик ордена Юньмэн Цзян — весьма способный малый. Даже если мой почерк оставляет желать лучшего, я могу постараться и сделать так, чтобы посторонние смогли читать его безо всякого труда!              Поймав подходящий момент за хвост, Вэй Ин извернулся и схватил записи Лань Ванцзи, которые тот отставил в сторону. Но не успел и слова сказать, как свободная рука мужчины перехватила его запястье и намертво сжала.              — Ай-я! — болезненно зашипел Вэй Ин. Вот только Лань Ванцзи не купился на его обман, и потому успел предотвратить похищение ещё и переписанных разделов о Надлежащем Поведении. — Как в клане Лань сумел уродиться такой упрямец?!              — То же самое могу спросить у ордена Юньмэн Цзян, — гудящим тоном выдохнул Лань Ванцзи.              Вэй Ин криво ухмыльнулся:              — Хочешь спросить мнения ордена Юньмэн Цзян? Так вот слушай! От лица ордена Юньмэн Цзян первый ученик клана Цзян торжественно заявляет, что не имеет ни малейшего понятия, как в клане Лань уродился такой упрямец, подобно тебе!              Взгляд Лань Ванцзи сверкнул. Секунда — и двое юношей устроили немыслимый переполох на маленьком закутке библиотеки. Пихая друг друга и пытаясь завладеть стопкой записей, они учинили возмутительный беспорядок: почти вся бумага — чистая и запятнанная — разлетелась по полу; одна из пиал с тушью опрокинулась, оставив причудливый продолговатый рисунок на нетронутом листе; несколько книг рухнуло с характерным шелестящим шумом.              Лань Чжань резко вскинул руку, дабы закрепить оба запястья Вэй Ина, но тот умудрился увильнуть. Нырнув вниз, а после выровнявшись, юноша толкнул его в грудь, повалив навзничь.              — Вот! — победно воскликнул он и явил затуманенным глазам Лань Чжаня похищенные восстановленные фрагменты священных учений. — Теряешь хватку, второй молодой господин Лань? Поделом тебе! Будет уроком: не спорить с первым учеником ордена Юньмэн Цзян. Наш девиз «Стремись достичь невозможного» сметает всякие преграды и всяких вра-а-а-а…              Обеими руками обняв талию склонившегося над его лицом Вэй Ина, Лань Чжань порывисто перевернулся, отчего они поменялись местами. Стол от его махинаций звонко скрипнул, проехавшись по полу, и освободил им немного пространства своим тактичным отступлением.              Локтями заблокировав руки Вэй Ина, Лань Чжань без проблем играючи забрал у того бумагу и вздёрнул бровь.              — Что ты там говорил?              — Ну Лань Чжань! — затрепыхался Вэй Ин, морщась. — Так нечестно!!              — Нечестно? — понизил тон Лань Чжань. — Я играю не по правилам, только если побеждаю тебя?              Брови Вэй Ина выгнулись так, словно Лань Чжань сказал нечто исключительно неприличное — да настолько, что он обязан был покарать его. Взгляд шутливо блеснул оскорблённым чувством собственного достоинства. Рот юноши то открывался, выдыхая немое «О», то вытягивался на манер вставшей на дыбы трубочки.              Только лишь обуздав эмоции, Вэй Ин осмелился вновь ринуться в бой. С новыми силами затрепыхавшись под Лань Чжанем, он вскинул ногу, чтобы пнуть его, но из-за скованного положения едва ли смог задеть его хотя бы пяткой — не то что целой площадью подошвы.              — Ну давай! Боялся я тебя! Сейчас я покажу, на что способен! Пощады не проси — не допросишься милосердия!!              Обменявшись парой тумаков, что Лань Чжань, что Вэй Ин, потревоженными зверьками резко замерли, стоило им услышать тихий шорох чужой поступи. Они так и не завершили своих манёвров, и потому застыли в исключительно нелепых позах.              Вскинув глаза, юноши увидели, что в проходе стоял Лань Сичэнь с самым что ни на есть глупым видом. Оторопело моргая, он обеими руками прижимал к себе несколько увесистых свитков и смотрел на их переплетённые тела с таким опешившим выражением лица, что не возникало сомнений: сейчас разброс его предположений поражал широтой своего диапазона. Наверняка голову Лань Сичэня посетило великое множество мыслей. То ли юноши попросту забылись в драке от охватившего их гнева, то ли он увидел нечто, не предназначенное для чужих глаз, и потому ему следовало сиюсекундно тактично удалиться; то ли ни один из его вышеописанных домыслов не имел под собой основания в виде истины.              Как бы то ни было, Лань Сичэнь промычал что-то нечленораздельное себе под нос, смотря прямо в глаза Лань Чжаня, который точно так же не смел не то что шелохнуться — моргнуть, и заломил брови, придав лицу выражение обременённой задумчивости. Юноша рассеянно вскинул палец, будто что-то заметил или вспомнил, и вяло покачал им в воздухе:              — Кажется, я перепутал свитки, — сказав, Лань Сичэнь крутанулся на носках и исчез за поворотом, уйдя в обратном направлении.              Этого хватило, чтобы Лань Ванцзи и Вэй Ин резко сели как самые благопристойные монахи. Их каменные лица являли собой образец степенного спокойствия и прилежности, пусть и не вязались с тем хаосом, которых их окружал. Взъерошенные причёски придавали облику небрежности, самую малость умаляя серьёзность черт и добавляя им нотку детской неряшливости. Между юношами неожиданно возникла вежливая дистанция, хоть и висело в воздухе понимание её кратковременности.              Первым обрёл дар речи Вэй Ин, чей голос натянуто звенел:              — …Кажется, мы здесь с тобой надолго.              Искоса посмотрев на него, Лань Ванцзи опустил ресницы, скрыв рябью пробежавшуюся по радужкам смешинку. Он ограничился простым «мгм» и парой степенных движений оправил волосы, в то время как Вэй Ин с зарождающимся безудержным хохотом нашёл плюс в их ситуации:              — Зато вместе… — после чего закрыл ладонями лицо. Плечи его мелко затряслись. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он плачет, но Лань Ванцзи знал наверняка, что сейчас Вэй Ином овладел беззвучный заливистый смех.              Приведя себя в порядок, Лань Ванцзи с нежностью во взгляде посмотрел на Вэй Ина, не способного оправиться после случившегося с ними казуса.              — Зато вместе, — согласился Лань Ванцзи.              Оставив задыхающегося Вэй Ина возле стеллажа, мужчина легко поднялся и придвинул стол на место, после чего оправил циновки и разложил в нужном порядке бумагу. К счастью, учения, на которые ни дышать, ни чихать было нельзя, не развалились, когда от суеты юношей упали с высоты стола. Осторожно отряхнув их от мнимой пыли, Лань Ванцзи сложил книги в аккуратную стопку. Выбросив испорченные тушью листы, мужчина наконец покончил с уборкой.              Лишь тогда, когда Лань Ванцзи вновь сел за работу, Вэй Ин смог успокоиться. Утерев уголки глаз, юноша ползком подобрался к мужчине и несмело уткнул ему в плечо угловатый подбородок. Его вялое дыхание щекотало шею Лань Ванцзи, пуская по коже мурашки, а вместе с ней — и сердце.              — Лань Чжань, — дождавшись наводящего «М?», юноша спросил. — А что орден Лань делает со всеми теми переписанными правилами?              — Хранит.              — Зачем? — недоумевая, пробормотал Вэй Ин. — Куда вам столько экземпляров?              — На случай, если остальные пострадают.              Получив ответ, Вэй Ин выдохнул понятливое «А» и снова замолчал. Должно быть устав после изнурительного поединка, он утратил желание буйствовать, а вся шаловливая энергия сошла на нет. В конце концов Вэй Ин фыркнул и отпрянул, после чего сел рядом с Лань Ванцзи плечом к плечу и подтянул к себе священные учения.              Юноши затихли, увлечённые деятельностью, отчего в библиотеку возвратилась возвышенная тишина. Только кисти шелестели, катаясь по бумаге. Лань Ванцзи мог слышать, как постепенно выровнялось дыхание Вэй Ина. Украдкой поглядывая на него, мужчина не смог сдержать улыбку, когда заметил, с каким старанием тот выводил каждый иероглиф.              «Устроили столько шума, а всё равно получили своё. Вэй Ин помогает мне, а я — ему. Своеобразный вышел компромисс, — Лань Ванцзи примирительно заметил. — И всё же это компромисс».              Вероятно, Лань Сичэнь услышал отсутствие суеты и подумал, что они ушли отсюда, и потому возвратился. Однако, едва выплыл из-за поворота, тотчас увидел их, спокойно пишущих, а также, как ни странно, порядок вокруг. Вэй Ин и Лань Ванцзи незамедлительно воззрились на него со сложными, пусть и понимающими, и виноватыми взглядами.              Окинув непроницаемым взором присмиревших юношей, пишущих так, словно не кувыркались здесь минутами ранее, Лань Сичэнь дрогнул уголками рта, многозначительно посмотрев на Лань Ванцзи, взял с нужной ему полки трактат и двинулся в некоем направлении.              «Возможно, в запретную секцию», — предположил мужчина.              Так как они задержались в библиотеке, то опоздали на обед. На кухнях было тихо, поскольку повара намеревались заняться приготовлением пищи несколько позже, а сейчас заслуженно отдыхали. Лань Ванцзи не тревожил их, ибо желал накормить Вэй Ина самостоятельно.              — Подожди меня здесь, — попросил Лань Ванцзи, оставив Вэй Ина в цзинши. — Я скоро вернусь.              Усевшись на циновку подле столика с гуцинем, Вэй Ин отозвался:              — Как скажешь, — покрутив головой, юноша поднырнул ладонями под щиколотки и как будто бы вознамерился в сидячем положении заснуть.              Лань Ванцзи мягко предложил:              — Если хочешь спать, можешь лечь на мою кровать.              Вэй Ин покачал головой:               — Нет. Мне попросту будет скучно, пока буду ждать тебя, вот и намереваюсь медитировать, — увидев, что Лань Ванцзи собрался что-то предложить, он замахал руками. — Всё в порядке, Лань Чжань. Я в состоянии спокойно подождать.              Лань Ванцзи ограничился простым кивком и исчез за порогом цзинши. Его поход на кухню не занял слишком много времени. Готовить нарочито изысканно он не умел, и тем не менее, на его скромный взгляд, получилось очень даже симпатично. Окольными путями вернувшись, Лань Ванцзи обнаружил, что вместо медитации Вэй Ин спал, зарывшись носом в сложенные друг на друга руки и упёршись лбом в бок гуциня.              Ступая без единого шелеста, Лань Ванцзи бесшумно поставил возле столика корзинку с едой и выделил себе минутку на невинное любование.              Вэй Ин, чьи черты лица разгладились во сне, казался таким беззащитным, что Лань Ванцзи незамедлительно захотелось укрыть его в самое пушистое и тёплое одеяло на свете, после чего, обернув, как в кокон, прижать как можно ближе к сердцу — желательно, прямо в него, чтобы никто не смог навредить ему; не смог ранить его и заставить страдать.              Язык свело кислым спазмом, стоило вспомнить, какими несчастными были дни этого юноши, что сейчас беззаботно спал у него на столе, устроив под щекой руки на манер подушки. Взгляд наполнился ничем не прикрытым сожалением, немыслимой горечью, которую ни одна сладость в мире не оказалась бы способна разбавить. Лань Ванцзи овладело баснословно огромное щемящее чувство, от которого неожиданно ему не хотелось избавиться. Ведь оно имело в себе нотки не только беспокойств и грусти, но и великой нежности, и наполняющей до краёв любви. Пожалуй, ради последних двух составляющих Лань Ванцзи был готов примириться с остальным неутешительно звучащим на коже большинством.              Щека, упёртая в изгиб локтя, собралась в румяный шарик, похожий на бархатный юаньсяо. Лань Ванцзи вдруг вспомнил, что Вэй Ин в прошлой жизни частенько дразнил его, щипая за неё. Делал это сначала юноша, а после уже мужчина шутливо и небрежно, отчего лицо горело — то ли от смущения, то ли от обиды. Лань Ванцзи, смотрящему на нынешнего Вэй Ина, внезапно захотелось сделать ровно то же самое, но причинить своим дразнящимся щипком не боль и обиду, а желание сонно улыбнуться и рассмеяться, очаровательно щурясь.              Волосы, собранные в хвост, послушно текли по спине — как Лань Ванцзи и помнил. Пряди не порывались перескочить через плечо и спутаться в назойливые колтуны или залезть в рот, тем самым доставив неудобство. Чёлка распалась на две просвечивающие шторки, отчего прикрытые глаза практически не скрывались от взора Лань Ванцзи. Свет, попадающий в цзинши со стороны ставней, незатейливо играл на волосах, придавая им такой особенный блеск.              «Опять бродил ночью? — не сдерживая ласки, что во взгляде, что в мысленном тоне, спросил Лань Ванцзи и убрал со стола гуцинь, постаравшись при этом не задеть Вэй Ина. — И почему тебя всегда так тянет на безобразия? Радует, что всё же не поймали. Но ради чего ты опять уходил? Мне казалось, ты всегда убегал из-за Улыбки Императора. Теперь я храню её для тебя в цзинши. Уже нет нужды нарушать правила. Почему тогда?..»              Убрав гуцинь на другой столик, который стоял в другой половине комнаты, Лань Ванцзи замер над Вэй Ином и замешкался.              «Я хотел бы позволить тебе отдохнуть как следует. Но ведь суп из корней лотоса скоро остынет и будет уже не таким вкусным. Ты же любишь острое — я знаю. А специи всегда ощущаются наиболее полно, когда еда горяча. Я старался успеть прийти как можно скорее, чтобы ты смог в достаточной мере насладиться вкусом родных краёв».              Лань Ванцзи никогда не любил острую пищу. Она казалась ему излишне «яркой» и весьма специфичной. От неё горел и пух язык, а горло саднило до слёз. Лань Ванцзи помнил, что от специй его всегда тошнило; что сходило по семь потов от пробы одной лишь ложки; что становилось так жарко, что казалось, будто не избавиться ему вовек от этой болезненной лихорадки.              Лань Ванцзи никогда не любил острую пищу. Зато мог с уверенностью перечислить все качества, благодаря которым она так нравилась ему. Вэй Усянь являлся его почти что полной противоположностью, с которой спорить — одно из изощрённых удовольствий. Всё, что так не импонировало Лань Ванцзи, привлекало Вэй Усяня. Как раз по этой причине Лань Ванцзи так старался познать каждый вкус, столь любимый им.              Лань Ванцзи всё ещё помнил, что Улыбка Императора ужасно горчит. Лань Ванцзи всё ещё помнил, как горит тело от одной ложки супа, полнящегося всеми приправами мира. Лань Ванцзи всё ещё помнил, что ничто из этого ему не нравится.              Зато он знал, за что их так любил — или всё же любит? — Вэй Усянь.              В голове невзначай всплыли первые вечера после осады горы Луаньцзан. Отчуждённая зима полнилась равнодушной тишиной, от которой хотелось оглохнуть. Лань Ванцзи тогда сидел с израненной спиной, не замечая ни ран, ни хлопьев снега, скорбно падающего на землю. Белоснежный ковёр, удушающий одним своим количеством, с течением времени всё уплотнялся, становясь всё выше и выше. Лань Ванцзи в такие мгновения думалось, что тем самым хрустящая бахрома скрывала от него того, кто погрузился как нельзя глубоко вниз.              Его собственный день рождения был двадцать третьего января. Ему исполнилось двадцать два спустя три дня после того, как погибла его причина жить. В день его рождения Лань Сичэнь хотел хотя бы чем-то обрадовать его, и потому обязался исполнить любой каприз своего младшего брата. И пусть в их ордене запрещалась острая пища, стоило Лань Ванцзи попросить приготовить ему самый острый суп, на который повара только были способны, Лань Сичэнь без колебаний согласился.              Лань Ванцзи всё ещё помнил, как глаза застилали слёзы: то ли от жара специй, то ли от чувства, раздиравшего сердце на мельчайшие куски, словно хрупкую бумагу. Суп, приготовленный поварами, невозможно было есть, не задыхаясь при этом. И тем не менее Лань Ванцзи не оставил и капли.              Присев подле Вэй Ина, который без зазрения совести спал и не подозревал, какие чувства застилали глаза человеку рядом с ним, Лань Ванцзи не удержался от того, чтобы кончиками пальцев провести по его волосам. Его ничуть не волновало, что, вероятно, юноша от подобного касания тотчас проснётся, ведь зуд на коже лишил рассудка вечно холодного Ханьгуан-Цзюня, который ни к кому и ни к чему не питал страстей.              Несмотря на то что Лань Ванцзи славился своим умением совершенно трезво подходить к решению тех или иных проблем, он со смешком начинал замечать, насколько глупым и поспешным становился рядом с Вэй Ином. Его шедшие одна за другой оплошности до того смешили Лань Ванцзи, что у него не находилось сил злиться на себя за них.              Какая разница, что он наступал в одну и ту же яму и совершал одни и те же ошибки, когда дело касалось их столкновений с дядей? Какая разница, если он поступал не как взрослый мужчина, а как совсем ещё юноша, в голову которого ударила горячая кровь? Какая разница, если Лань Ванцзи становился от этого Лань Чжанем, чьё сердце билось так быстро, словно готовилось выпорхнуть из груди?              Какая разница, если Лань Чжаню наконец начинало казаться, что он жив, а не мёртв?..              Вэй Ин сонно замычал, когда в очередной раз проведший по волосам Лань Ванцзи неосознанно чуть сильнее надавил ему на голову. Чужое шевеление на какой-то миг вынудило Лань Ванцзи остановиться, пусть и в конечном итоге он возобновил свои такие запретные — непростительные! — действия.              Лань Ванцзи понимал, что они не больше чем друзья; что даже другу не позволялось касаться головы; что подобную вольность Вэй Ин вполне мог справедливо расценить как бесстыдство. А всё равно гладил. Лань Ванцзи чувствовал себя подлым вором, который похищал столь желанную нежность у того, кто не мог её подарить.              То же самое Лань Ванцзи испытывал, когда со всем доступным ему упоением целовал беспомощного Вэй Усяня на горе Байфэн. Тогда захваченный в капкан стальной хватки мужчина сопротивлялся, пусть и прекратил впоследствии, сдавшись непотребствам Лань Ванцзи, павшего перед своей тягой, доводящей до крайней степени исступления и пресловутой жажды. Хоть и не знал мужчина причины таковой покорности, Лань Ванцзи как нельзя понимал, насколько был виноват перед Вэй Усянем за преступленную черту.              «Я не имел на это права, — признавал Лань Ванцзи. — И тем не менее я не чувствую сожаления за тот поцелуй. Мне… Он кажется украденным признаком твоей жизни. Я всё ещё ощущаю призрачное тепло твоих губ. Мне всё ещё чудится твоё сбившееся дыхание и ритм сердца. Ты жил, Вэй Ин. Лишь благодаря этим смутным отголоскам я не сошёл с ума. Лишь благодаря ним я знал, что когда-то ты всё же был».              Большой палец поднырнул под слегка изгибающуюся на концах чёлку и ласково проплыл по линии роста волос. Уголок губ Вэй Ина дрогнул в призрачной улыбке, от которой Лань Ванцзи осмелел. Мужчина выводил круги на виске юноши, посылая ему волны тепла своим прикосновением.              «Я так не хочу, чтобы это заканчивалось… — выдохнул Лань Ванцзи и насилу отпрянул. Напряжённые пальцы подогнулись и спрятались в стойких кулаках. — И всё же это неправильно. Ты добрый человек, Вэй Ин, и наверняка не будешь против, если поймаешь меня за этим. Но тональность ласки, которую я желаю подарить тебе, не схожа с той, что в твоём понимании. И именно поэтому мне не следует распускать руки».              С немалым усилием отойдя и сев за противоположным краем стола, Лань Ванцзи принялся методично раскладывать посуду. Стоило только приподнять крышечку у горшка с супом, по цзинши расплылся ароматный шлейф.              Что удивило Лань Ванцзи: от поглаживаний Вэй Ин не проснулся, а от пущенного по комнате запаха незамедлительно подскочил. Ресницы затрепетали и взлетели. Кончик его носа заинтересованно задёргался. Сонно моргая, юноша выровнялся, разглядывая фэншуй. Глаза Вэй Ина, сбросив с себя мутную пелену, заблестели:              — Лань Чжань! Да это самый настоящий пир, — он в который раз похвалил. — Ты такой замечательный друг. Как здорово с тобой водиться. Если бы не ты, я бы давился в этот обед привычной Гусу Лань похлёбкой, а тут такая вкуснотища! — Вэй Ин повёл носом, принюхиваясь, пока Лань Ванцзи поднимался на ноги и отступал к кровати. — Я даже с расстояния чую, что там много приправ! Лань Чжань, ты где это достал?              Лань Ванцзи с Улыбкой Императора в руках приблизился:              — С кухонь.              — У вас такое готовят?! — всполошился Вэй Ин, ревностно прижимая к груди Улыбку Императора и большими глазами глядя на Лань Ванцзи снизу вверх.              Ровным взглядом посмотрев на юношу, Лань Ванцзи качнул головой, благопристойно устраиваясь за столом:              — Нет. В Облачных Глубинах запрещена острая пища.              — Тогда… — прищурился Вэй Ин. — Откуда?              Озорные смешинки, похожие на солнечных зайчиков, мелькнули в радужках Лань Ванцзи:              — Угадай.              Вэй Ин пристально всмотрелся в его таинственное выражение лица, после чего в явном неверии воскликнул:              — Хочешь сказать, ты это сам?! — Лань Ванцзи не ответил, чем сильнее взволновал Вэй Ина: да настолько, что он заёрзал на месте. — Подожди, подожди! — замахал руками юноша. — В самом деле? Не верю! Лань Чжань! Я… У меня нет слов! То есть… То есть ты сам… — приподняв крышку и сунув нос в горшок, Вэй Ин приглушённо залепетал. — Пожарил овощи, добавил специи…              — Мгм.              Глаза Вэй Ина засверкали так, словно Лань Ванцзи только что сделал невозможное.              — Ты… Поистине невероятный человек, — выдохнул Вэй Ин, смотря на него так, как никто и никогда раньше не смотрел: ни он, ни кто-либо другой за все две жизни Лань Ванцзи. — Во всём, чего ни касаешься, талантлив.              — Ты ещё даже не пробовал, — преодолев смущение, пробормотал Лань Ванцзи и услужливо налил Вэй Ину супа. — Ешь.              Вэй Ин лучезарно улыбнулся и схватился за палочки:              — Благодарю, гэгэ!              Уши запылали так сильно, что Лань Ванцзи едва удержал себя от того, чтобы накрыть их руками. Несмотря на то что правилами запрещалось мешкать за столом, мужчина не поспешил последовать примеру Вэй Ина и приняться за еду. Со смесью самых разных чувств самого что ни на есть тёплого спектра Лань Ванцзи наблюдал за тем, как юноша, за секунду сменяя всю палитру эмоций на лице, уплетал суп.              — Бесподобно! — промурлыкал Вэй Ин, зыркнув на Лань Ванцзи поверх чашки. — Лань Чжань, ты великолепен.              — Не стоит так нахваливать меня, — сильнее покраснел мужчина. — Это не такой уж и подвиг: приготовить пищу.              Вэй Ин сделал большие глаза, поставив на стол миску. Пока Лань Ванцзи принял участие в трапезе, юноша защебетал, активно жестикулируя:              — Очень сложно. Ты даже представить себе не можешь. Однажды я прожёг дно котла… Не надо на меня так смотреть! Я просто забыл добавить воду. Кто ж знал, что он загорится. Если не считать того случая, то меня не пускают на кухню просто потому, что я очень люблю добавлять слишком много специй…              Слушая Вэй Ина со всем доступным ему интересом, Лань Ванцзи не перебивал. Не только потому, что был занят едой, но и потому, что попросту наслаждался откровениями и голосом юноши, которые лекарственным бальзамом лились на его душу.              Досыта наевшись, Лань Ванцзи и Вэй Ин разомлели. Мужчина сидел, прикрыв наполовину глаза и из-под ресниц любуясь юношей, который рассеянно покачивал в руке сосуд с вином.              Внезапно взгляд Вэй Ина сверкнул.              — Лань Чжань, — закрутился вокруг своей оси юноша. — Куда ты дел гуцинь?              — За ширмой.              — А, — кивнул Вэй Ин и невпопад произнёс. — Красивый гуцинь, кстати. Хорошо, что такой инструмент в столь бережных и умелых руках! — он ухмыльнулся. — Иначе это было бы кощунство и варварство.              Узрев некоторый подтекст в словах Вэй Ина, Лань Ванцзи предложил:              — У нас ещё есть время для отдыха. Хочешь, я сыграю тебе?              Сделавшаяся ярче и довольнее улыбка подсказала Лань Ванцзи, что он верно истолковал чужую фразу. Вэй Ин закивал и оперативно убрал посуду в корзинку, пока Лань Ванцзи ходил за гуцинем.              Смотря на то, как Лань Ванцзи настраивал гуцинь, Вэй Ин то и дело ёрзал, и кусал губы. Глаза приковались к пальцам Лань Ванцзи и блестящим от натуги струнам.              Взглядом показав, что начинает играть, Лань Ванцзи позволил первому звуку сорваться в пространство.              «Забыть о сожалениях».              За последние годы он много раз исполнял её, но этот — третий — стал исключительным во всех отношениях. Впервые, когда Лань Ванцзи сыграл её Вэй Ину, они страдали от истощения в пещере Черепахи-Губительницы и не знали, что ждёт их впереди. Лань Ванцзи метался от непонимания собственных чувств, сгорал от злости, совсем не ведая о том, что костёр пропитался уксусом. Во второй раз Лань Ванцзи тонул в надрывной скорби, которой не имелось выхода. Она била через край, заставляя его на манер раненого зверя выть и слепыми глазами бегать по округе, отчаянно выискивая желанный силуэт.              И вот наконец… Третий. Первая их встреча спустя столько лет. Конечно, для Вэй Ина она и впрямь была первой. Он только узнавал его, знакомился с ним. Но для Лань Ванцзи эти мгновения, проходящие за одним столом, в одной комнате, где, кроме них, не было никого, являлись отдушиной, за которую пришлось отдать жизнь.              Лань Ванцзи овладело трепетное волнение. Кончики пальцев, щипающие струны, подрагивали; подушечки скользили от выступившего пота и царапались об остроту гуциня, и тем не менее рождали музыку, не колеблемую фальшью. Сердце сдавливало спазмом. Лёгкие не раскрывались в полной мере, отчего воздуха не хватало. Поперёк горла встал ком, из-за чего Лань Ванцзи хотелось закашляться. Почудилось, будто мужчина натянулся до предела, чтобы смочь резонировать с гуцинем и точно так же, как и мелодия, дрожать, рассказывая всё то, что так много лет грызло.              По объективным причинам Лань Ванцзи не мог быть абсолютно откровенным с Вэй Ином; не мог поведать, как сильно тосковал по нему, как рад видеть, что чувствует при одном взгляде на него. Тем не менее ему очень хотелось бы сделать это. Произнести все те слова, что так долго крутились на языке и жалили его, отравляя своим ядом недосказанности. Лань Ванцзи хотелось бы объясниться и, что самое главное, извиниться: за безразличие, за несвоевременное просветление, за нерешительность, за промедление — за всё.              За то, что оставил.              Лань Сичэнь неустанно твердил ему, что его вины не было в том, что Вэй Ин погиб при осаде горы Луаньцзан. Говорил, что этот человек сам избрал свой путь, и потому получил вполне логичный конец для своей истории. Лань Ванцзи не был согласен. Он считал, что если бы поступил иначе, то не случилось бы трагедии, не случилось бы потери всего и вся — жизни и самого себя. Лань Ванцзи не оставляли мысли, что он мог всё изменить, мог дотянуться до мотылька и удержать его от опрометчивого броска в пламя грозного костра.              Возможно, Лань Ванцзи и впрямь мог. Мог. Но не сделал. И это самое чувство, что им было сделано недостаточно, до того больно резало его на части, что крики, звучащие глубоко внутри, не смолкали который год и которую ночь. Вина за бездействие и за отчуждённое созерцание со стороны обращалась ледяными тонкими-тонкими иголками, чьи крепко заточенные металлические концы вонзались в поры по всему телу и прокручивающими движениями погружались внутрь — по самые кости — до безобразия мед-лен-но…              Уже долгое время Лань Ванцзи знал, что ему очень сильно хотелось кричать: срывать голос, опустошать лёгкие — так, чтоб саднило. Ему хотелось кричать так, чтобы пробрало по самое нутро не только самого себя, но и остальных, ведь только таким образом получилось бы дозваться до них, упрекнуть в ошибочности мнения, в жестокости суждения. Лань Ванцзи мечтал бы отринуть ту клетку, в которую его загнало появление в этом мире, и кричать, кричать, кричать…              И тем не менее с его губ не срывалось и писка.              Внутренности Лань Ванцзи на протяжении мучительно затянутых десяти лет сотрясались от его невысказанных печалей. Собственный вопль, местами переходящий на вой, не прекращался ни на день, ни на секунду, отчего он сделался частью него самого — жизненно важным органом, при потере которого непременно сгинешь.              Лань Ванцзи не боялся смерти, и потому отказ от страданий являлся чем-то вполне себе естественным. Если умереть значит избавиться от боли, то почему он должен бежать? Почему бы вместо продолжения бесцельного существования, обременённого муками и тоской, не шагнуть самолично в ту пропасть, в которой исчезнешь без следа?              Какой толк в том, чтобы оттягивать неизбежное?              Музыка давно стала олицетворением его внутреннего Я. Уже тогда, когда его оставила мама, Лань Ванцзи доподлинно знал, что может заявить о своих чувствах только языком нот — и никак иначе. Ведь никому не было интересно слушать его слова, которые к тому же не обладали достаточной изысканностью и проникновенностью, чтобы смочь в нужной степени заинтересовать. Музыка же всегда задевала душевные струны — даже самых далёких от искусства обывателей. А тех, кто умел на языке нот разговаривать, она трогала и подавно. Знание того, что всё же есть человек в мире — хотя бы один! — который им владеет, несказанно утешало Лань Ванцзи, ведь оно значило, что кто-то всё же сможет понять его, услышать, облегчить его одиночество.              И Лань Ванцзи обрёл такого нужного человека в лице Вэй Ина. Тем более что тот и не нуждался в музыке, чтобы видеть его самого. Выворачивая себя наизнанку с помощью игры на гуцине, Лань Ванцзи знал, что, увидев его нутро, Вэй Ин не скривится в пренебрежении или омерзении, или же снисхождении; он не потопчется на нём, а пригладит неровности, подует на свежие раны. Вера в доброту человека, который бросался в огонь во имя других, была чрезвычайно крепка, оттого Лань Ванцзи не сомневался, доверяя Вэй Ину не только понимание собственной сути, но и саму эту суть.              «Забыть о сожалениях» уже давно перешагнула за черту «просто песни». Она стала непреклонным заверением, трепетным обещанием, мольбой, откровением, желанием, проявлением доверия и самозабвенной отдачей.              Столько лет Лань Ванцзи говорил с Вэй Ином при помощи их мелодии. Столько лет Лань Ванцзи кричал в пустоту в надежде, что когда-нибудь потерявшийся в тумане той стороны человек всё же отыщет дорогу к нему и если не останется рядом, то заберёт его с собой…              Последняя часть песни являлась не просто обращением. То была ода красоте — внешней и внутренней — того, чьи черты не исчезали с тыльной стороны век с течением времени. Лань Ванцзи беззастенчиво кричал в каждой немой строчке о благоговении, которое испытывал при звуке одного лишь имени его.              Того, кто стал чем-то вроде ранки, которая, заживая, до одури чешется: не выходит из головы, как ни выбрасывай; не исчезает, как ни избавляйся при помощи лечения. Того, чьё имя буквально звенит, стоит его только произнести — даже в мыслях. Лань Ванцзи не слышал, но всё же знал наверняка, что, называя Вэй Ина, неосознанно менял голос, делая его глубже, пронзительнее: как патока, пусть и хрустящая от мороза.              — Лань Чжань… — прошептал Вэй Ин, когда растворилась в воздухе последняя нота, сорвавшаяся со струн. — Это… Потрясающая мелодия.              Лань Ванцзи промолчал, потому как знал, что охрипший голос подведёт. Он просто лишь поднял глаза и в упор посмотрел на юношу, чей взгляд усложнился во сто крат. Даже если Вэй Ин не вкладывал тот же смысл, что и Лань Ванцзи; даже если на данный момент не был так хорош в музыке, как в будущем, чтобы понять, он чувствовал каждое невысказанное откровение. Наверное, именно по этой причине лёгкость в сей миг не возвышала эти нежные черты, ради которых Лань Ванцзи умирал и воскресал бы хоть тысячу, а то и миллионы раз.              — Ты сам написал эту песню? — сошёл на шёпот Вэй Ин.              Найдя в том преимущество, позволяющее говорить и при этом не выдавать нарочито ярко своё ослабшее состояние, Лань Ванцзи прохрипел:              — Да.              Вэй Ин, смотря на него неотрывно, медленно покачал головой:              — Талантище. Так играешь… Словно кричишь. Это поистине бесподобно. Я в восторге. Так ещё и написал сам, — юноша рассеянно улыбнулся. — Всем мастерам мастер. Всем умницам умница.              Взгляд Лань Ванцзи ощутимо размяк — впрочем, как и весь он. Мужчиной завладело облегчение: как будто он только что сбросил с души неприподъёмный груз. Ему стало до того хорошо, что казалось, будто ещё одно слово Вэй Ина — и его собственное лицо засияет от яркой тёплой улыбки.              — Лань Чжань, — обратился к нему Вэй Ин. — Может, больше не пойдём сегодня в библиотеку? Завтра я вдвое усерднее буду писать.              — Хорошо, — шепнул Лань Ванцзи, согласный на всё что угодно. — Чем бы ты хотел заняться?              Вэй Ин неожиданно замешкал:              — Ну-у… — Лань Ванцзи подбодрил его наводящим междометием, и потому юноша продолжил. — Если ты не будешь против, останемся в цзинши? Здесь так хорошо: тихо и спокойно. Не хочется куда-либо идти. И работать — тоже. Я бы хотел просто-напросто побыть с тобой.              — Я тоже, — мягко шепнул Лань Ванцзи. — Будешь чай?              От подобного предложения, от которого веяло домашним уютом, Вэй Ин лучезарно улыбнулся и закивал.              Надолго чая не хватило. Разговоры — тихие и сокровенные — лились рекой, отчего даже стол обернулся помехой. Очень скоро Лань Чжань и Вэй Ин лежали на полу цзинши, повернувшись друг к другу лицом, и делились подробностями своей жизни.              — …Ну а потом мадам Юй меня нагнала и побила! — закончил историю Вэй Ин и беззвучно захихикал. — А Цзян Чэн всё говорил, что так мне и надо. Вот ведь бесстыдник. Как будто бы не воровал со мной лотосы.              Лань Чжань кратко улыбнулся:              — Бесстыдство.              — Вопиющее, — поддержал Вэй Ин, который на мгновение как будто бы окаменел. Юноша поёрзал и подтянул колени к груди. — Лань Чжань. У тебя красивая улыбка, ты знал?              Лань Чжань покачал головой, почувствовав, как свело скулы. А Вэй Ин тем временем захихикал с новой силой.              — Выходит, не такой уж ты и всезнайка! — он вздохнул. — Зато теперь ты знаешь. Быть может, будешь отныне чаще улыбаться и тем самым радовать меня.              День неумолимо утёк за горизонт, освободив место ночи. Близился отбой, но ни Лань Чжань, ни Вэй Ин не желали расставаться. Если Лань Чжаня удерживало желание побыть с Вэй Ином как можно дольше и наверстать все упущенные года, то Вэй Ина — неизвестно что. Лань Чжань не брался даже предполагать, что могло увлечь юношу настолько, чтобы тот напрочь позабыл о развлечениях со своими друзьями, с которыми можно было претворить в жизнь самые разные шалости.              Перевернувшись на спину и широко раскинув руки, Вэй Ин тяжело вздохнул — словно ему на грудь цинично положили куль с мукой:              — Мне пора, наверное.              — Думаешь?              — Да. Цзян Чэн будет меня искать. К тому же правилами запрещается бродить где попало после отбоя. Если кто-то узнает, что я был у тебя, то случится истерика — в первую очередь, у твоего дяди. Не стоит дёргать его за бородку лишний раз. Вот переживём моё наказание — будем баловаться на полную катушку. А пока заляжем на дно.              Лань Чжань послушно сел и перекинул упавшую на лицо прядь за спину, дабы мочь видеть Вэй Ина:              — Хорошо, — неожиданно юноша о чём-то вспомнил. — Вэй Ин. Почему ты так сильно доставал дядю всё то время, что я отбывал наказание?              Вэй Ин отвернулся, словно его заинтересовали рисунки на ширме, и рассеянно проговорил:              — Я подумал, что если буду слишком докучать твоему дяде, то он и меня заставит переписывать правила. Впрочем, я оказался прав, вот только тот несколько припозднился.              Брови Лань Чжаня взлетели:              — Почему ты хотел, чтобы дядя наказал тебя?              — Чтобы тебе не было так скучно одному, — пропел Вэй Ин и, повернувшись к нему, солнечно улыбнулся. — Друг познаётся в беде. Хулиганили вместе — отбываем наказание тоже вместе. Разве не так?              — Глупость, — Лань Чжань наклонился и осторожно ткнул Вэй Ина пальцем в лоб. — Я не хочу, чтобы тебя наказывали. Впредь не нарушай правила слишком открыто. В следующий раз я могу не защитить тебя.              Вэй Ин тяжело вздохнул и потёр лицо руками:              — Не стоит меня защищать. Если я попался — значит, попался. Я не хочу, чтобы ты отдувался за мои проказы. Каким бы бесстыжим я ни был, мне не хочется доставлять проблемы своему другу.              — И всё же.              — …Если ты просишь, — пробубнил Вэй Ин и нехотя поднялся. — Можешь не провожать, — взглянув на него поверх плеча, юноша игриво подмигнул. — Увидимся завтра в библиотеке. На этот раз я буду писать не вдвое, а втрое быстрее! Чтобы мы смогли погулять и при этом не получить по шапке.              Лань Чжань поравнялся с ним:              — Договорились, — нагнувшись, юноша подобрал корзинку, полную грязной посуды. — Мне всё равно нужно дойти на кухню, — пояснил он.              Вэй Ин всплеснул руками:              — В таком случае я тебя провожу.              — Можешь не провожать, — вернул ему его же слова Лань Чжань.              — Какой ты ершистый, — показал ему язык Вэй Ин и подбоченился. — Мои слова на меня не распространяются! Ты мог и не провожать меня, а вот я тебя — могу. И не спорь!              Видя его решительность, Лань Чжань попросту не смог вставить хотя бы слово против:              — Хорошо, — мягко шепнул он.              Взгляд Вэй Ина так и подначивал Лань Чжаня. Возможно, к тому времени как придёт пора подсчитывать итоги своеобразного соревнования, они попросту собьются со счёта, и потому не смогут определить «победителя». Впрочем, их нисколько не волновало то, что местами Вэй Ин забывал помечать в своих заметках, сколько того или иного слова Лань Чжань сказал. Ведь куда больше их волновал сам процесс столь забавной особенной игры — их игры.              А до тех пор… Какая разница?..