Реквием

***

И я тебе прошепчу: «Сейчас глаза закрой, И тихонечко в такт ты мне на ушко напой». Эта тихая дрожь, но я же не одна. Даже если всё — ложь, так будет не всегда.

Нежное «Обними», нежна я опять. Мою руку возьми, чтобы вместе упасть. И в объятиях твоих так хочу я дышать. Не могу без тебя и не могу ждать!..

— Песня «Мало тебя», Serebro[Тайминг 1:21].

***

      Лань Ванцзи было спокойно. Ощущение всеобъемлющей тишины убаюкивало порядком уставшего мужчину. Стоило бы задуматься: от чего же он устал? Не вспомнить. Как бы Лань Ванцзи ни собирал по осколкам свою память, ничего путного на ум не приходило. Думая и думая, он приходил к выводу, что его «архив» настолько прохудился, настолько истончился, опустел, что не осталось и одного фрагмента, посвящённого его жизни, который бы задержался в голове.              Определённо было холодно, но Лань Ванцзи считал, что окружающий мороз не обжигал его. Напротив, он ласкал разгорячённую кожу, неприятно пылавшую и зудевшую. Успокаивал. Привносил в его реальность что-то безмятежное и ласковое — такое, от чего Лань Ванцзи не сумел бы отказаться, сколь бы ни пытался.              Восприимчивое ко внешнему воздействию лицо щекотали чьи-то нежные касания. Кто-то притрагивался к нему слегка-слегка — как будто не знал, позволено ему это или нет. Лань Ванцзи в моменте провёл аналогию, сравнив стороннюю фигуру с нежным пером, чей кончик играючи танцевал на его коже, обводя точёные линии черт и тем самым смягчая их.              Возможно, Лань Ванцзи хмурился во сне. Некоторое напряжение, которое стягивало виски и скулы и кололо линию роста волос, не покидало его какое-то время. Пока не вмешалась посторонняя фигура, он не желал расслабиться и отпустить беспокойства об утёкшем в небытие дне.              Чувство, даруемое то ли пальцами, то ли иным мягким предметом, вынуждало Лань Ванцзи возжелать улыбнуться. Вопреки барьеру, неизменно существовавшему между ним и остальным миром, мужчина неожиданно пошёл навстречу провокации и приподнял уголки рта, беззвучно рассмеявшись. Бархатистый смех зародился в лёгких, шершаво зачесал стенки горла, но вовне так и не вышел. Он таранил неразомкнувшуюся линию зубов, жаждая вырваться на свободу, но так и оставаясь в конечном итоге безнадёжно пленённым.              В конце концов любопытство овладело Лань Ванцзи, задвинув на второй план стойкое намерение покориться играм сокрытого мороком человека и потонуть в создаваемой его шалостями неге. Ресницы затрепетали и взлетели, позволив ядовитым солнечным лучам ужалить чувствительные глаза. Мужчина зажмурился, но всё равно постарался поднять веки так высоко, чтобы смочь как следует разглядеть обстановку вокруг. Однако ничего, кроме размытой картинки, не обнаружил. Как будто бы кто-то растворил мыльный корень в холодной воде и залил его глаза, дабы помешать увидеть.              Единственное, что ярко выделялось на общем мутном фоне, — это ультрамариновые цветы. Именно их лепестки дразнились, щекоча его щёки и прикрытые веки, невесть отчего красные губы и кончик носа. В вышине над ним простиралось светло-голубое небо — практически белое местами. Возможно, то были облака, но Лань Ванцзи не мог детально рассмотреть их, оттого и не утверждал наверняка.              «Почему же так тихо? — эхом спросил сам себя Лань Ванцзи. — Здесь не раздаётся и писка. Как же так? Разве не должны стрекотать цикады? А ветер — шептать что-то на ухо? Почему до меня не доносится и шелеста?»              Дать ответ на каждый из этих вопросов Лань Ванцзи не мог по ряду причин, сформулировать которые всё никак не удавалось — по всё тому же ряду упорно эфемерных причин. Вместо ненужных размышлений мужчина решил обратиться к чувственному знанию. Ломано сев и не удосужившись придать своей осанке нужный благопристойный и гордый вид, Лань Ванцзи осмотрелся, усиленно моргая при этом и тем самым надеясь, что после какого-то последующего подхода зрение возвратится к нему, позволив в полной мере уважить укрывающее его от неведомых бед пространство.              Цветущие поля уходили далеко за горизонт. Ковёр из любимых горечавок услаждал сколь ни было ясный взор и простирался на многие ли в пустоту. У мужчины почему-то возникло чувство, будто он бывал здесь раньше.              «Тут так спокойно. Не нужно тревожиться о том, что было вчера и будет завтра. Время застыло, растянулось, обратившись мирной вечностью, которую не поколеблют бедствия. Смерти, горести, раздоры минуют данный уголок тишины, укрывающий своих детей под пуховым одеялом. Я так не хочу его покидать…»              Поток вялых мыслей прервало назойливое ощущение чужого пристального взгляда на себе. Лань Ванцзи сонно заморгал и уставился в верном направлении: будто заранее знал, что именно там загадочный «Некто» будет стоять, дожидаясь его ответного взора.              Стройный мужской силуэт величаво возвышался в отдалении на одном из холмов, сливаясь с линией горизонта. В ноги ему кланялись цветы. Подол скромного чёрного одеяния развевался на мнимом ветру, словно дымка.              «Как странно, — усомнился Лань Ванцзи и рассеянно нахмурился. — Но здесь же нет ветра. Почему тогда…»              Из-за всё ещё присутствующей мути не удавалось сфокусировать зрение на лице незнакомца, ощущавшегося по некоторой причине родным. Лань Ванцзи удавалось отличить лишь схожие по оттенку с лёгкими одеждами длинные волосы, чьи кончики точно так же качались из стороны в сторону.              Лань Ванцзи чувствовал, что на него смотрели с холодом, с укоризной, но не мог понять, чем именно прогневал столь странную личность, имя которой всё не вспоминалось. Почему та явилась к нему? Почему неподвижно стояла, неумолимо расправив плечи, где-то вдалеке да высоко? Лань Ванцзи чудилось, что сквозь опустившийся на его плечи туман он отчётливо видел прищуренные глаза, в которых читался немыслимый гнев, инеем колющий отзывчивую кожу.              — Почему… — проскрипел Лань Ванцзи, не услышав собственных слов. — …Ты злишься на меня?..              Несмотря на то что даже сам мужчина не слышал своей фразы, он доподлинно знал, что наблюдавший за ним человек её услышал — неважно, что именно помогло тому уловить каждый сорвавшийся с онемевших губ шелест.              Не обронив ничего в ответ, незнакомец как будто дёрнул щекой в презрении и, крутанувшись на носке, сердито двинулся прочь — лишь бы не видеть его. Лань Ванцзи вновь испытал чувство дежавю и внезапно заволновался, увидев удаляющуюся спину.              — Стой!.. — на пределе своих возможностей вскричал Лань Ванцзи и кинулся вслед за ним, наклонив корпус и упёршись рукой в стылую землю, утрамбованную тысячей сапог.              — …Лань Чжань? — ойкнул Вэй Ин, чертыхнувшись на подоконнике цзинши. Его силуэт размывался в лучах украдкой встававшего солнца, которые вылепливали из облика юноши совершенное творение миража. — Я тебя напугал?              Лань Ванцзи погрузился в недюжинное оцепенение и заморгал, пытаясь прийти в себя. На душе невесть отчего стало невосполнимо пусто, а в рот словно земли насыпали. В пазухах встал еловый привкус, от которого хотелось кашлять до крови.              — Я… — проскрежетал Лань Ванцзи и схватился за висок, который стянуло спазмом.              — Голова болит? — раздался виноватый голос совсем над ухом. — Прости меня, Лань Чжань. Мне жаль, что так получилось. Я просто хотел тайком положить тебе под подушку подарок! Вот и разбудил ненароком…              Слушая сей торопливый извиняющийся щебет, Лань Ванцзи разрывался между мнениями: то ли лечил его Вэй Ин, то ли усугублял настигнувшую его по пробуждении боль.              — Всё в порядке, — кратко ответил мужчина, придержав Вэй Ина за талию и не дав тому упасть с кровати. Когда юноша хотел было что-то сказать, Лань Ванцзи нахмурился от нового приступа. — Подожди немного, — попросил он.              Челюсти Вэй Ина клацнули, стоило ему послушно замолчать.              От затылка до темени, от висков до основания шеи волнами расходилась боль. Голова пульсировала, словно готовясь взорваться. Тошнило. Лань Ванцзи тяжело дышал сквозь плотно стиснутые зубы. С подбородка стекла капля выступившего холодного пота. Несмотря на то что тело, очевидно, дрожало от озноба, мужчина изнывал от лихорадочного жара.              Глаза, то ли не успевшие проснуться, то ли пленённые бредом, слепо бегали по пространству, что-то или же кого-то выискивая. Лань Ванцзи едва не согнулся пополам от того, как сдавило грудь. Ему на мгновение показалось, что чья-то жестокая рука с плотоядным оскалом вонзила в его сердце металлический штырь, после чего принялась дробить его душу слой за слоем, безумно хохоча.              Утрата — её послевкусие доверху заполнило полость рта. Она имела превалирующие нотки горечи и сырости, сопряжённые с толикой перчинки, из-за которой Лань Ванцзи и мучился, в сущности. Хотелось пить, но в то же время мужчине думалось, будто он захлебнётся в попытке утолить жажду — хватило бы и крохотной капли.              Кожу по всему телу кололо — Лань Ванцзи мечтал бы содрать с себя этот покрывшийся шелухой устаревший слой, подобно змее. Однако, сколь бы ни тёр он его, не добился бы ровным счётом ничего, кроме собственного до безобразия жалкого и убого вида.              Только что перед глазами стоял чёткий образ — теперь же Лань Ванцзи не мог вспомнить ни штриха из той богатой деталями картины. Он не знал, по кому страдал; не знал, по кому тосковал; не знал, почему чувство, словно ты что-то несоизмеримо важное потерял, всё никак не желало замолчать. Одно было ясно наверняка: избавиться от затягивающейся на его шее удавки ему не удастся и вовек.              Агония исчезла так же скоропалительно, как и появилась. Лань Ванцзи не мог уловить причины её возникновения, равно как и прекращения. Тиски отпустили его тело резко, словно без предисловий наигравшись. Пальцы, в неумолимом гневе сжимавшие хрупкое горло секундой ранее, равнодушно разжались, позволив обессиленному мужчине рухнуть наземь на манер беспомощной марионетки и тем самым принеся ему недюжинное облегчение.              На периферии послышался скрип раскрываемых шире ставней. Вероятно, то Вэй Ин распахнул их, чтобы в цзинши — в частности, на Лань Ванцзи — поступало больше воздуха, а духота, навеянная ночью, не ощущалась столь остро.              Лань Ванцзи медленно разогнулся и уронил руки, доселе зажимавшие голову, на постель. Всё ещё не приходя в себя от пережитых ощущений, он буравил стеклянным взглядом некоторую материальную точку и рвано дышал, ничуть не замечая, как увлажнялось лицо.              Сквозь понемногу рассеивающуюся муть Лань Ванцзи увидел взволнованного Вэй Ина, осторожно подкравшегося к нему со смоченным холодной водой полотенцем в руках. Юноша двигался так, точно подступал к дикому раненому зверьку и не знал наверняка, спровоцирует он возгорание вспышки испуга и настороженности своим намерением помочь или же нет.              — Лань Чжань? — попытался позвать его Вэй Ин и всё же присел рядом с ним на кровать. Подбираясь медленно, он внимательно наблюдал за реакцией на свои действия, прежде чем, не найдя признаков несогласия, ласково остудить взмокший лоб и убрать прилипшие к нему пряди. — Тебе лучше?              На то, чтобы что-то произнести, сил не хватало. Лань Ванцзи загоняла в рамки сухость во рту и в горле, отчего ему едва ли удалось бы дать чёткий и внятный ответ. Не решившись добавить к куче причин считать его жалким и слабым ещё одну, Лань Ванцзи ограничился простым кивком.              Заботливо смачивая его лицо при помощи мокрого полотенца и избавляя мужчину от остатков лихорадки, Вэй Ин сочувственно покачал головой:              — Хорошо, что лучше. Бедный Лань Чжань… Надеюсь, у тебя не всегда так? — оставив данный вопрос без внимания, юноша нерешительно перешёл к следующему. — Тебе приснился кошмар?              Лань Ванцзи добросовестно призадумался. Однако потуги ни к чему, кроме намёка на возобновление боли, не привели. Сколь бы ни старался мужчина вспомнить, что именно увидел во сне и почему тот настолько взволновал его, не мог. В конечном итоге Лань Ванцзи склонился к тому, чтобы не заострять на этом инциденте внимания — по крайней мере, пока — и бросить попытки восстановить потерянные фрагменты памяти.              — Да, — всё же пришёл к какому-то ответу Лань Ванцзи. Смутный сон, определённо, не являлся благим, а ощущения по пробуждении не лгали.              Брови Вэй Ина свелись «домиком», когда он заглянул к нему в лицо и шепнул:              — Эй, — обратив на себя взгляд Лань Ванцзи, юноша бережными движениями вытер его щёки. — Не стоит. Не плачь. Всё уже закончилось. Это всего лишь сон.              Слипшиеся от влаги ресницы Лань Ванцзи дрогнули, выдав его удивление. Неужели он и вправду плакал? Да из-за чего? Из-за какого-то сна?..              Лань Ванцзи растерянно коснулся кончиками пальцев щеки и в самом деле нащупал слёзы.              Вероятно, Вэй Ин интерпретировал его поведение по-своему, и потому защебетал:              — В этом ничего страшного нет! Не переживай, Лань Чжань. Мужчины тоже могут плакать… Но если ты волнуешься ещё и о том, что я всё это увидел, то будь уверен, я никому не расскажу. Даю слово!!              Подобная детская манера несколько развеселила аморфного Лань Ванцзи. Внимание переключилось с мрачного на кое-что исключительно приятное, так что мужчина медленно, но верно просветлел.              — Я не волнуюсь.              — Это хорошо, — покивал Вэй Ин и привстал на месте, чтобы дотянуться до чашки с водой, которую поставил на прикроватную тумбу, пока Лань Ванцзи оправлялся от пережитого. — Вот, выпей. Когда мне в детстве снились кошмары и я просыпался глубокой ночью, то тоже, бывало, плакал. Уж не вспомню, что именно меня пугало, но сердце до сих пор тает от того, как шицзе гладила меня по спине, говорила ласковые слова и давала воды.              Вконец прояснившиеся глаза Лань Ванцзи потеплели. Покорно приняв чашку в руки и не торопясь осушив её, мужчина лишь благодаря недюжинной силе воли удержался от поддразнивающего вопроса: «Воды Вэй Ин мне дал и словом успокоил. А по спине погладит?».              Забрав у него чашку, Вэй Ин поднялся, чтобы убрать её, после чего беззвучно хлопнул в ладоши.              — Раз уж ты проснулся, то не вижу смысла дальше скрываться. Держи!              — Что это? — заморгал Лань Ванцзи, разворачивая небольшой свёрток.              Взгляд Вэй Ина лукаво сверкнул, когда он стёк на пол и уткнул подбородок в сложенные друг на друга руки. Наблюдая за Лань Ванцзи снизу вверх, он мурлыкнул:              — Посмотри – и узнаешь.              Впрочем, Лань Ванцзи и так уже развернул промасленную бумагу. Миру явили себя шпажки с засахаренными фруктами и маленькая коробочка. Любопытство овладело мужчиной, заставив его воспарить от трепетного волнения. Ловко поддев пальцами крышку, Лань Ванцзи не сдержал тихого вздоха.              — Нравится? — не удержался от вкрадчивого вопроса Вэй Ин. Стоило Лань Ванцзи посмотреть на него, мужчина тотчас увидел, как в чужих радужках заплясали нетерпеливые искорки.              — Это бесподобно, — выдохнул Лань Ванцзи и со всей доступной ему осторожностью достал из коробочки небольшую заколку в виде красной орхидеи. Очевидно, она была не слишком дорогой, но всё же сделанной со вкусом и своеобразным изыском. Несмотря на простоту, любой взглянувший на сие украшение человек непременно согласился бы, что та выглядела весьма утончённо.              Вэй Ин нарочито равнодушным тоном пропел:              — Я подумал, что в твоём облике слишком много спокойных цветов. Не хватает… Возмутительно яркой детали, — юноша не удержал рвущийся наружу озорной тон и промурлыкал. — Такой, чтобы ненавязчиво выдавала твой не менее яркий нрав!              Лань Ванцзи шутливо фыркнул, степенно поднимаясь:              — Мой нрав кроток.              — Отнюдь! — воскликнул Вэй Ин, ужом извернувшийся, чтобы мочь по-прежнему опираться на кровать и при этом видеть Лань Ванцзи. — Второй молодой господин Лань, как вам не стыдно! Вы ещё помните, что в Облачных Глубинах запрещена ложь?              — Помню.              — В таком случае как вы можете, глядя мне в глаза, заявлять, что ваш нрав кроток? Это надувательство чистой воды! Не более чем глупые россказни. Верьте, мне не составляет труда видеть, каков вы в душе безобразник и бесстыдник.              Убирающий волосы Лань Ванцзи нашёл лицо Вэй Ина в отражении медного зеркала и в идентичной манере отчеканил:              — Вздор.              — Вздор, не вздор, но не думайте лукавить. Я вижу вас насквозь! — важно заявил Вэй Ин, пристально наблюдая за тем, как Лань Ванцзи закреплял заколку на своих волосах. Мужчина, мельком бросивший на него взгляд, пусть и старался, так и не понял, какими эмоциями блеснули глаза юноши.              Обернувшись к Вэй Ину, Лань Ванцзи чуть склонил голову набок:              — Я ненадолго отлучусь, — и указал кивком на отделённую ширмой часть комнаты. Юноша понятливо вскинул ладони и всем своим видом показал готовность ждать.              Скрывшись в другой половине цзинши, Лань Ванцзи как ни в чём не бывало направился к маленькому тазу с водой, дабы умыться. Несмотря на то что поступь, телодвижения и выражение лица не изменились и остались столь же лёгкими, мысли были далеки от непринуждённости.              «Это не к добру. Интуиция подсказывает: такое уже не впервой. Что удручает: я не могу вспомнить ни один из тех снов, который меня посетил. Но чувство от них такое… — мужчина внутренне передёрнулся. — Словами не передать. Не думаю, что меня мучают сожаления о прошлом. Всё-таки я пришёл к тому, чтобы отказаться от них. Теперь у меня новая жизнь и новые беспокойства. Думать о том, что ещё не случилось — и не случится, — нет никакого смысла. Ни за что не поверю, будто подсознание моё считает иначе».              Ледяная вода, раньше приводившая ток размышлений в порядок, нынче не играла сколь ни было значимой роли. Как бы Лань Ванцзи ни тёр лицо, он не добивался ровным счётом ничего — разве что неприятного хруста кожи.              «И всё же их наличие не даёт мне покоя. Сдаётся мне, это не просто кошмары. В них имеется свой смысл, который было бы неплохо разгадать. Но как мне сделать это, если ничего, кроме послевкусия, от них не остаётся?»              Вновь Лань Ванцзи столкнулся с очевидной проблемой. Прошло уже два с половиной месяца после его прибытия в эту реальность, и впервые что-то выбилось из привычной картины мира настолько, чтобы смочь заставить встревожиться. Наваждение снова давало о себе знать, и теперь всё, начиная с солнца и заканчивая им самим, казалось чужеродной фальшивкой, пытающейся убедить в правдивости несусветной чуши.              Переодевшись, Лань Ванцзи сжал в руке подвеску, которую ему подарил Вэй Ин. Прохлада от камня успокоила — даже больше, чем рациональные доводы, доказывающие обострение паранойи.              «Мне остаётся только ждать, но… Разве это правильный подход? Разве бездействие не усугубит положение? Что, если я упущу нужный момент? — в мысленный тон скользнул скепсис. — И в чём суть этого «нужного момента»? Чего мне следует ждать? Чтобы — что?»              Возведённое в абсолют чувство беспомощности вынудило Лань Ванцзи устало прижаться лбом к стене.              «Что за ерунда?..»              — Лань Чжань? — раздался глухой голос Вэй Ина из-за ширмы. — Всё в порядке?              — Мгм, — немного погодя ответил Лань Ванцзи, выровнявшись и спрятав украшение под одеждой. Предположив, что слишком долго пробыл в раздумьях, оттого ненароком вынудил юношу волноваться, мужчина вышел во внешнюю часть цзинши. — Прости. Я заставил тебя ждать.              Вэй Ин с улыбкой покачал головой и бодро поднялся, подхватив забытый Лань Ванцзи свёрток со сладостями:              — Ничего. Мне не в тягость, — подмигнув, он схватил Лань Ванцзи за рукав и вложил в его ладонь вкусности. — Не забывай. Будет чем порадовать себя в течение дня.              Чуть помедлив, Лань Ванцзи положил руку на запястье Вэй Ина, задержав его подле себя ещё на миг, и поднял на него пронизывающий взгляд:              — Не забуду.              Библиотека встретила их привычной одухотворённой тишиной. Столкнувшись в лунных воротах после проведённого порознь завтрака, Лань Ванцзи и Вэй Ин продолжили путь уже вместе. Попутно Вэй Ин взахлёб сетовал на то, как Цзян Ваньинь достал его с подозрительным отношением, мол, куда он вечно пропадает ни с того ни с сего, а также с претензиями, мол, совсем он про них забыл.              Однако, несмотря на очевидное желание пообщаться, Вэй Ин по приходе продолжать разговор не стал. Как и обещал, юноша со всей серьёзностью подошёл к выполнению возложенного на его плечи задания и послушно переписывал правила, не отвлекаясь на баловство. Подобное несколько удивило и в то же время умилило украдкой за ним наблюдавшего Лань Ванцзи.              «В прошлой жизни мне никак не удавалось с тобой совладать. Из раза в раз ты хулиганил, не желая заниматься делом. Сидел неподобающе, болтал нелепицу. Кто бы мог подумать, что надо было просто сменить подход. Всего лишь следовало отпустить ситуацию, и ты сам обратился бы к дисциплине».              Так как Лань Ванцзи никто не провоцировал на беседу, он сам смог погрузиться в работу. Деятельность довольно быстро увлекла его, заставив нащупать столь желанное душевное равновесие. Впрочем, ненадолго оно устаканилось: стоило только обратиться к чему-то обыденному, хорошо знакомое с сим ремеслом тело принялось двигаться отдельно от головы, отчего появилась возможность позволить мыслям разгуляться. Невзирая на то что Лань Ванцзи регулярно одёргивал себя, всё равно думы неизбежно сводились к его роли в родном, но всё же чужом мире.              «Странно всё это, — вынужден был признать Лань Ванцзи. — Обычно я помнил свои кошмары, мог детально рассказать, в чём именно заключался их сюжет. Здесь же — полнейшее забвение. Настолько острые ощущения… После него не только тело, но и голова опустела. Ещё эта последовавшая за ним навязчивая эйфория... Стоит мне увидеть Вэй Ина, стоит только впустить его в свои мысли, я забываю обо всём на свете. Слепой влюблённостью подобное легкомыслие не назовёшь. Всё-таки я не замечал за собой в той жизни настолько безрассудную потерю головы, — Лань Ванцзи строго отчеканил. — Непозволительно».              С юных лет Лань Ванцзи считал самоконтроль и самодисциплину своими сильнейшими преимуществами. Способность концентрироваться на одном виде деятельности или аспекте не колебалась, не попадала под влияние рассеянности. Лань Ванцзи, сколько себя помнил, с завидной твёрдостью посвящал себя выполнению насущных обязанностей. Его внимание не развеивалось, благодаря чему он без лишнего труда вникал в суть дела и не пропускал мимо себя ключевые нюансы.              Стоило ему переместиться в эту действительность, многое пошло наперекосяк. Лань Ванцзи не раз ловил себя на неподобающем поведении, излишней беспечности. Он отчётливо понимал, что не вправе позволить себе проявить небрежность в том или ином моменте. Ему не следовало забываться и на секунду! Любой его шаг имел серьёзные последствия — по крайней мере, на данном этапе. От его ходов зависело будущее, за которое пришлось умереть. Ответственность лежала на плечах Лань Ванцзи — разве мог он позволить пьяной радости вскружить себе голову? Отнюдь.              И тем не менее Лань Ванцзи это допускал. Находки — весьма значимые — ускользали от его глаз, словно вода, не задерживаясь в голове больше положенного. Лань Ванцзи ощущал себя решетом, не способным хранить секреты и доказательства.              «До чего же я противен, — с досадой процедил Лань Ванцзи, чуть сильнее надавив на кисть и заставив контур иероглифа сделаться на порядок толще. — Безответственность. Вопиющая глупость. Я должен обладать холодной головой и беспристрастным сердцем, чтобы добиться желаемого. На дворе не мир, а подбирающаяся тихими шагами война. Слишком многое поставлено на кон. Вэй Ин… Я обязан его уберечь от лишений и смертей, но что же в таком случае творю? Не время для баловства, не время для беспечности! Стоит держать ухо востро и не упускать и деталь из поля своего зрения. Неосмотрительность приведёт к печальным последствиям».              Из-под ресниц посмотрев на Вэй Ина, который не замечал и отголоска его мыслей, Лань Ванцзи сжал зубы.              «Это неправильно, — отчеканил он. — Пусть мне и хочется разрешить себе побыть беззаботным юнцом хотя бы чуть-чуть, мне не следует потакать своим капризам. Хочется. Верно. Но нельзя. Тем более что впоследствии, стоит только угаснуть лету, события поскачут сумасшедшим галопом — если не подготовлюсь, могу упустить свой шанс».              Распутавшийся клубок размышлений на мгновение прояснил для Лань Ванцзи положение дел. На мгновение ему показалось, что наконец-то получено объяснение тому странному чувству, что поселилось на задворках сознания. Ему думалось, что его боязнь упустить возможность связана с опасениями за их счастливое будущее. Тем не менее что-то подсказывало Лань Ванцзи, что не в этом заключались его потаённые страхи.              «И всё же я что-то упускаю, — с горечью выдавил Лань Ванцзи, перелистывая страницу. — Чувство не лжёт. Порой оно говорит больше, чем разум, который очень даже возможно обмануть. Инстинктивно человек ощущает сокрытую в тени опасность, и потому не может расслабиться, пусть и кружит голову пьяная радость. Но в чём же мне грозит опасность? Кто этот неизвестный враг?»              Захотелось с силой потереть лицо, но Лань Ванцзи продолжил искусно делать вид, будто ничто, кроме письма, не занимало его.              «Неясно. Обстоятельства чересчур запутанные. Нити переплетены так плотно, что невозможно узреть за ними истину. Нагромождено слишком много всего: Вэй Ин, война, спасение огромного количества жизней. Нужно задуматься обо всём на свете, при этом не упустив ни крупицы. Но пока что выходит всё так, что я витаю в облаках, притом не желая задумываться о серьёзных вещах. Так ребячески! Будто я и впрямь стал юнцом, не обременённым беспокойствами о великом…»              Лань Ванцзи внезапно осенило.              «Юнцом… — неожиданно вспомнились ощущения, которые следовали за ним по пятам на протяжении всего его пребывания здесь. — В годы своей юности я и впрямь не брал на себя слишком много. Меня волновали лишь книги да самосовершенствование. Ни о каких войнах, ни о каких утратах я не задумывался. Только правила, правила и ещё раз правила, самую малость приправленные личными переживаниями».              На глаза, сокрытые плотным покрывалом ресниц, набежала невзрачная тень.              «Выходит, не только окружение влияет на меня, но и я сам? Нынешнее тело вынуждает меня идти нога в ногу со временем, сбивает с панталыку. Каждый раз, едва я начинаю думать «не в том» русле, меня заключает в свой плен головная боль, за которой следует эйфория. Значит ли это, что реальность, в которой я оказался, пристально следит за тем, чтобы я не брал на себя лишнего? Не вершил великих дел, не менял события по своему хотению. Мой вклад незначителен. Большего не позволяют законы данной плоскости».              На миг пальцы замедлились, дрогнули, отчего лист едва не испортился. Лань Ванцзи чуть нахмурился, убирая излишки туши.              «От этого ли я упускаю важные детали? Взять, к примеру, посетивший меня сегодня кошмар. Возможно, тот являлся настолько значимым, настолько опасным для существующего здесь порядка, что плоскость «стёрла» его из моей памяти, не позволив как следует задуматься?»              Рука Лань Ванцзи резко замерла, а взгляд застыл.              «Я уже приходил к этому заключению раньше».              Никаких сомнений: Лань Ванцзи и впрямь до приезда Вэй Ина, размышляя над своим загадочным перемещением в прошлое, получал схожее объяснение происходящему. Мужчина полагал, что, после того как добрался до ответа, его прерогатива свелась к пассивному изучению. Вот только сейчас понял, насколько сильно заблуждался, ведь с течением времени всякий его тогдашний домысел размылся, обратившись смутным воспоминанием.              «Стоило мне додуматься до этого снова, как я вспомнил о тех днях и о тех думах. Но до этого я совершенно забыл, что обязался пристально следить за собой и не поддаваться «уговорам» данной действительности. Что же это выходит? Я в самом деле забываю всё, что для меня так важно?»              Внутренности покрылись иглами инея, после чего обросли тонкой коркой льда. Лань Ванцзи испытал настойчивое желание закашляться, точно ему перекрыли кислород. Бросило то в жар, то в холод, стоило ему осознать всю серьёзность допущенной оплошности.              «Надеяться на свою некогда надёжную память нельзя. Я не могу допустить второго шага в одну и ту же яму, — окаменевшие глаза невзначай упали на грудь сидящего напротив Вэй Ина. — Почему бы мне тоже не завезти записную книжку? Маленькую. Такую, чтобы помещалась во внутренний карман ворота. Похожую на ту, что использует Вэй Ин. В неё можно заносить свои теории, чтобы впоследствии не лишиться их. Возможно, так я гораздо быстрее подберусь к разгадке».              Принудительно вернувшись к письму, Лань Ванцзи только благодаря усилию не пошатнулся.              «Сколько же мелочей я упустил по вине насылаемого тумана? Сколько всего значимого миновало мой взор, отчего теперь во сто крат сложнее добраться до ответа на поставленный вопрос? Я вспомнил об одной из догадок. Сколько же до этого момента я успел их построить?»              Стало до невозможности кисло. Лань Ванцзи готов был рвать и метать от осознания, насколько непростительную ошибку совершил. И в то же время он признавал, что был нарочито строг к себе.              «На ошибках учатся, — примирительно отчеканил мужчина. — Главное, не допускать их вновь».              — Чего в облаках витаешь, второй молодой господин Лань? — сладким голосом протянул Вэй Ин, вырвав Лань Ванцзи из размышлений. Когда тот поднял на него глаза, юноша хихикнул. — И не прикидывайся! Я же вижу, что ты о чём-то усиленно думаешь, вместо того чтобы писать.              Чуть привстав, Вэй Ин любопытно заглянул к нему в записи, после чего уважительно выпятил губу, плюхнувшись назад:              — Впрочем, стоит отдать тебе должное, ты написал столько же, сколько и я! А я, между прочим, — обратил грудь колесом гордый собой Вэй Ин. — Не отвлекался и на секунду!              Заиндевевший было взгляд Лань Ванцзи скоропалительно растаял:              — Молодец.              — Конечно молодец, — и не подумал о том, чтобы отказаться от почестей, Вэй Ин. Ухмылка его сделалась исключительно довольной. Лань Ванцзи невольно допустил мысль, что, будь у юноши хвост, тот непременно распушил бы его. — Ведь я никогда ещё так долго не занимался чем-то одним. Мне несвойственна усидчивость! А тут… Сколько мы уже сидим так, кстати?              Прикинувший в уме сроки Лань Ванцзи в меру скоро ответил:              — Четыре часа.              — Мать твою, — шёпотом выдохнул Вэй Ин и присвистнул. — Долго! То-то у меня болит голова. Кошмар! — юноша забрюзжал и потянулся, отчего его косточки захрустели. — Поясницу тянет, ноги ломит, радость к жизни безвозвратно утрачена. Век бы больше не видел кисти в своих руках!              Лань Ванцзи степенно поднялся, не обратив внимания на то, как закололо затёкшие ноги.              — Мы можем сделать перерыв, — участливо предложил он, выискивая на нужных полках подходящую чистую книжку.              Вэй Ин зевнул и лениво разлёгся на полу.              — Можем. Но давай всё же не будем? — нехотя возразил он. — Кто знает, вдруг от этого мы быстрее закончим?              Возвратившийся Лань Ванцзи вновь сел за стол и взялся за кисть:              — Отдых важен так же, как и обучение. Во всём следует соблюдать баланс. От переутомления не прыгнуть выше головы.              Скрывающийся за столом Вэй Ин сонно пробормотал:              — Тоже верно, — вновь зевнув и со всполошённым звуковым сопровождением потянувшись, юноша аналогично Лань Ванцзи сел и потянулся за кистью. Правда, не написал в итоге и строчки. Взгляд его приковался к увлечённому мужчине. — Что это?              — Где? — не понял Лань Ванцзи, полностью погружённый в тщательное оформление своих домыслов.              — Вот это, — Вэй Ин указал глазами на книжку в его руках. — Это не продолжение важных-преважных учений, не так ли? — не получив ответа на свой вопрос, юноша поёрзал на месте, но в очередной раз спрашивать то же самое не стал. Вместо того чтобы пустословить, Вэй Ин вытянул шею, чтобы увидеть иероглифы, заслоняемые рукой Лань Ванцзи, и самостоятельно догадаться. — Тезисы? Лань Чжань, ты что, разгадываешь какие-то замысловатые интриги?              Дописавший всё, к чему удалось неожиданно прийти, Лань Ванцзи вскинул на Вэй Ина вконец выровнявшийся взор:              — Можно и так сказать.              Глаза юноши загорелись:              — О-о-о, — не составило труда понять, что в Вэй Ине вмиг загорелся недюжинный интерес. — Поделишься?              Лань Ванцзи замялся. Доверить подобное даже Вэй Ину он не мог, поскольку настолько серьёзное откровение могло разрушить всё на свете — чего допустить никак нельзя — и породить необратимый хаос.              «Я не могу быть с кем-либо в этом мире полностью открытым, — напомнил себе Лань Ванцзи. — И тем не менее Вэй Ин умён. Если преподнести ему головоломку как игру или как отвлечённую историю — нечто, лишённое истинной серьёзности, — вероятно, он сможет мне помочь. Всё-таки ему нет равных в том, чтобы разгадывать мыслимые и немыслимые странности».              — Мгм, — расплывчатым тоном произнёс Лань Ванцзи, стараясь не отводить глаз от оживлённого лица напротив, чтобы не спровоцировать возникновения искры недоверия в чужом сердце. — Это ситуационная задача, которую мне требуется решить. Вполне возможно, что она не имеет некоего второго дна и, как следствие, разгадки. Быть может, она специально составлена так, чтобы запутать, привнести смуту.              Воодушевление на лице юноши сделалось неудержимым.              — Иными словами, тебе надобно понять, есть ли у дыма огонь?              — Всё так, — кивнул Лань Ванцзи.              — Ты обратился по адресу! — захлопал в ладоши Вэй Ин и, напрочь позабыв о переписывании правил, перемахнул через стол, оказавшись под боком Лань Ванцзи. — Я просто обожаю подобные задачки! Ничто так не будоражит, как что-то, не поддающееся объяснению. Если всё однозначно, то какой же в том интерес? Только время зазря тратить.              Лань Ванцзи одними только глазами улыбнулся и искренне восхитился:              — Вэй Ин такой умный.              — Скажешь тоже, — хихикнул Вэй Ин и отмахнулся, не придав его словам значения. Тем не менее Лань Ванцзи мог поклясться, что у того порозовели скулы. — Я, конечно, умный и всё такое — не буду отказываться от похвалы и без необходимости скромничать, — вот только не стоит чересчур уж преувеличивать. Всё-таки Лань Чжань тоже умница, — юноша подмигнул. — Ведь именно он помог мне с контрольной и спас меня из беды.              Отчего-то у Лань Ванцзи возникло чувство, будто его бессовестно провели.              — Ну-с, рассказывай! — тем временем нетерпеливо подначил мужчину Вэй Ин. Казалось, он настолько загорелся, что не мог подумать о чём-либо ином, а также — спокойно усидеть на месте. — Сейчас мы тебе всё решим.              Немного погодя Лань Ванцзи отрешённым тоном произнёс:              — Положим, один заклинатель скончался от искажения ци. Он так тосковал по дням минувшим, что после смерти проснулся в прошлом. Но вместо того, чтобы наслаждаться исполнением заветной мечты, он замечает, что его окружают странности. Заклинатель пытается разгадать суть своего перемещения, но все построенные им теории постепенно забываются — да так, что он не осознает, что его память повреждена.              — Насколько быстро заклинатель забывает свои домыслы? — со знанием дела спросил Вэй Ин.              — В течение месяца, положим, — аналогично Вэй Ину ответил Лань Ванцзи.              — Загадочный случай, — задумчиво покивал юноша и потёр подбородок. — Явление искажения ци мало изучено, поскольку никто после него не выживал. Неизвестно даже, что испытывает человек, когда случается приступ, влекущий за собой смерть. Кроме как о причинах возникновения, сообщество заклинателей ничего не ведает, — он промычал что-то нечленораздельное себе под нос. — Строить догадки на основе столь скудных знаний — дело гиблое. Вполне вероятно, что ни один из домыслов не окажется приближен к реальности.              Вэй Ин пожал плечами и со всей доступной ему серьёзностью посмотрел на Лань Ванцзи:              — Да и к тому же я считаю, что возвращение в прошлое не более чем глупая фантазия.              — Фантазия? — взлетели ресницы Лань Ванцзи.              — Фантазия, — подтвердил Вэй Ин. — Возможности нашего мира колоссальны, но не настолько, чтобы раздвигать коридоры времени по своему хотению, поскольку подобные вмешательства в столь упорядоченную — взаимосвязанную — систему повлекли бы за собой хаос. Непременно повлекли бы. Не существует исключений. Как мне кажется, данная ситуационная задача не что иное, как вымысел. Теория, завязанная на сплошном «А что, если?».              Лань Ванцзи натянуто сглотнул и торопливо забормотал:              — Но что, если допустить, что подобное всё же возможно? Если… Если окажется, что заклинатель переместился в иную плоскость бытия, иное его ответвление, заполучив возможность добиться другого развития событий, а не в прошлое в привычном понимании?..              Вэй Ин призадумался, после чего медленно покачал головой:              — Не думаю, что это возможно. Тогда бы случилось слишком много противоречий. Опять же, хаос. Ты только представь: искажения ци случаются повсеместно. Если бы каждый заклинатель, подвергшись влиянию недуга, «возвращался в прошлое», сколько тогда «ответвлений» возникло бы? Крайне огромное множество. Вероятно, мир не знает таких чисел.              — А если…              — Если? — лукаво ухмыльнулся Вэй Ин, поторопив надолго замолчавшего Лань Ванцзи.              — Если сей процесс трудоёмок? Если не всякому подобное удавалось? Желание…              Вэй Ин весело пожал плечами и всплеснул руками:              — Всё может быть. Кому об этом знать наверняка? Однако, — несмотря на спокойное согласие, он нашёл чем возразить. — Если бы кто-то нечто такое испытал на себе — за всё время существования мира, — кто-нибудь — хотя бы один человек — написал бы посвящённый подобному чуду труд, как думаешь?              Лань Ванцзи словно холодной водой окатили.              — Полагаю, написал бы, — тем временем сам себе кивнул Вэй Ин. — Всё-таки среди сотни смельчаков пренепременно найдётся хотя бы один особенный, который захочет прославиться на все три мира тем, что совершил невозможное. А если, допустим, таковые «особенные» переходят из плоскости в плоскость, то велика вероятность, что однажды они пересекутся. И тогда знание о перемещении души при помощи искажения ци и «желания» хотя бы где-то да задержалось. Не может быть такого, чтобы всё прошло бесследно. А его, труда, наличие определённо точно так же мелькнуло бы в других плоскостях — в любом виде и в любой эпохе, — поскольку у всех них единое начало.              Юноша вновь пожал плечами:              — Так что… Мой ответ таков: всё это, — поддел он пальцем сделанные Лань Ванцзи заметки. — Бессмыслица!              Они надолго погрузились в тишину. Но не потому, что поссорились из-за расхождения мнений, а по той простой причине, что им было нечего сказать в дополнение. Вэй Ин терпеливо дожидался, пока Лань Ванцзи усвоит его точку зрения и либо выдаст что-то против, либо закроет тему.              Мужчина в свою очередь глубоко погрузился в раздумья. Лань Ванцзи застывшим взглядом сверлил ленивый профиль Вэй Ина, что — как он и рассчитывал — не воспринял их обсуждение всерьёз. Для юноши сия задача не представлялась чем-то, превышающим черту «просто задачи», над которой весело поломать голову на досуге. Но для Лань Ванцзи она являлась вопросом первостепенной важности, от которой зависело слишком многое; чем-то, чью потерю просто-напросто не принять — ни за что и никогда.              Разве мог Лань Ванцзи согласиться с предложенной версией и пустить всё на самотёк, сдавшись?              Не в силах отвести глаз от спокойного юноши, который решил не тратить время впустую и подтянул к себе раздел о Надлежащем Поведении, дабы возобновить переписывание правил, Лань Ванцзи смотрел, смотрел и смотрел, не шевеля и пальцем, не совершая и краткого вздоха. Создавалось впечатление, что ответ Вэй Ина поразил его, точно удар молнии, и теперь мужчина обратился каменным изваянием — в самом деле безжизненным и непоколебимым.              «Не верю!.. — надрывным шёпотом вскричал Лань Ванцзи, про себя обратившись к Вэй Ину, и гулко сглотнул. — Невозможно! Нелепица! — подрагивающие пальцы подогнулись, а ногти впились в кожу до тёмно-красных полукружий. — Это… Не может быть сном! Я вспомнил! Я проверял! Будь это осознанным сном, я бы пробудился. Такое… Невозможно придумать».              Наконец Лань Ванцзи насилу отвернулся, словно созерцание Вэй Ина приносило ему физическую боль. Мышцы диафрагмы рта и горло принялись сокращаться под влиянием нахлынувших неподконтрольных спазмов. Глаза защипало, равно как и слизистую носа. Дышать стало настолько невыносимо, что Лань Ванцзи был бы рад вовсе перестать нуждаться в воздухе!              «Какая глупость… — мужичина сжал зубы. — Вэй Ин прав в одном наверняка: явление искажения ци мало изучено. У нас нет достоверных данных. Да и к тому же… — пытался найти он вразумительное обоснование — доказательство — тому, что всё, происходящее сейчас, было по-настоящему. — Исходя из слов Вэй Ина, вероятность пересечения мне подобных в одной плоскости велика, но не равна единице. Если допустить, что в моём времени — ни в ближайшем будущем, ни в ближайшем прошлом — схождения не случилось, то ничто не может подтвердить или опровергнуть моё воскрешение в ином амплуа».              Лань Ванцзи глубоко вдохнул и выдохнул.              «Ещё ничего не ясно. Рано делать выводы, слепо полагаясь на точку зрения Вэй Ина. Да, его мнение имеет место быть. Вдобавок ему я доверяю даже больше, чем самому себе. Однако и он может ошибиться. Всё же случай весьма специфичен».              — Я приму к сведению твой ответ, — в конце концов произнёс Лань Ванцзи и взялся за кисть, чтобы записать заключения Вэй Ина. — Спасибо.              Правую половину лица защекотало чужим неоднозначным взглядом. Лань Ванцзи не брался предполагать, о чём юноша думал. Одно было ясно предельно точно: Вэй Ин, в противовес ему, не отягощал себя чем-то невесёлым. Взор, летающий по профилю Лань Ванцзи, обладал хитрыми, озорными нотками. Возможно, Вэй Ину показались задумчивость и основательность Лань Ванцзи исключительно забавными.              — Не за что, — хихикнул Вэй Ин и играючи пихнул его плечом. — Не принимай её близко к сердцу. Это всего лишь задача. Даже если ты не получишь её решение, не умрёшь же в самом деле?              Лань Ванцзи промолчал, ведь утвердительный ответ обжёг язык. Должно быть, Вэй Ин уловил его настроения, и потому не стал приставать с шалостями и новыми шпильками. Он благопристойно и тихо восседал подле него, не отвлекая от приведения внутреннего мира в порядок.              «Я обязательно доберусь до истины, — отчеканил Лань Ванцзи, сложным взглядом взирая на свежие записи перед собой. — Рано или поздно, но доберусь. Отыщу верное обоснование и докажу, что всё это не ложь».              Двигаясь в этом направлении, Лань Ванцзи наконец смог успокоиться.              «Да. Всё так. Это не сон, не бред, не фантазия. Я реален, равно как и Вэй Ин. Всё… По-настоящему. А странности… Им есть объяснение. Есть. А значит, рано или поздно я его заполучу».              Так как в библиотеке не имелось маленьких книг, записки Лань Ванцзи не помещались в карман ворота. Размером с обычный буддистский трактат — едва ли тот сможет удержаться в столь малом углублении! По этой причине Лань Ванцзи решил убрать заметки в мешочек цянькунь: всегда при себе, но не доставляет неудобств.              Придя к мнению, что на сегодня достаточно и лучше возвратиться к данному вопросу с чистой головой впоследствии, Лань Ванцзи вдруг вспомнил, что обед уже давно прошёл, а они так и не поели, и не отдохнули. Мужчина целенаправленно поднялся.              — Лань Чжань? — обратил на него свои невозможные глаза Вэй Ин.              — Отдыхать, — напомнил Лань Ванцзи.              — Точно, — не без радости в голосе опомнился Вэй Ин и эхом повторил за ним. — Отдыхать так отдыхать, — фыркнув, он весело подскочил на ноги, не забыв при этом размяться. — Вот ведь бесстыдник твой дядя! — пустился в возмущения юноша, вразвалочку ступая подле Лань Ванцзи. — Дал мне столько всего на переписывание, что и подумать страшно. Мне нельзя столько сидеть на одном месте, уже всё болит… — сказав, Вэй Ин неожиданно просиял. — Зато! Я переписал как нельзя много. С момента назначения наказания прошёл почти месяц. Мне совсем чуть-чуть осталось, — он подмигнул. — Свобода близко!              Лань Ванцзи не стал омрачать их время вместе ненужными настроениями, и потому послушно заразился чужой радостью:              — Мгм.              — Лань Чжань, так и знай, — Вэй Ин принялся нарезать круги вокруг него и защебетал. — Как только мы сбросим со своих плеч всю эту мороку, непременно пойдём гулять! Нельзя столько сидеть взаперти. Лето на дворе! А мы в книжках застряли. Непорядок!              — Непорядок, — с улыбкой между строк согласился Лань Ванцзи.              — Наверняка Цзян Чэн себе места не находит из-за того, что я так часто пропадаю, — почесал нос Вэй Ин. — Поэтому надо уделить время и ему. А то я что-то совсем забросил его. Нехорошо. Обидится же! Так что пойдём гулять все вместе, — мужчина не успел даже вздохнуть, как Вэй Ин воскликнул. — И не спорь! Пойдёшь со мной. И с другими мальчишками. Толпой будем бегать по лесам и охотиться на фазанов, — он поспешно заверил. — Но сразу после этого отпускать. В Облачных Глубинах запрещено убивать.              Слыша столь непривычные речевые обороты из уст Вэй Ина, Лань Ванцзи податливо просветлел, умилившись, и разом позабыл обо всех проблемах.              — Твои друзья будут против, — нехотя отказался от приглашения Лань Ванцзи. — Лишь ты считаешь меня приятелем. Для них я племянник своего дяди.              Вэй Ин напыщенно фыркнул и скрестил руки на груди, начиная идти спиной вперёд, дабы видеть лицо Лань Ванцзи:              — И что? Кто их спросит? — юноша принял боевую стойку и дерзко воскликнул. — Пора бы уже всем наконец понять, что ты не такой, как твой дядя! Ты — это ты, а Лань Цижэнь — это Лань Цижэнь. Разве можно оценивать вас одними мерилами? Только лишь потому, что вы родственники? Это несправедливо. Ясное дело, что вы имеете схожий нрав. Вот только полагать, будто ты испортишь всё веселье из-за какой-то близкой кровной связи с нашим зану… — он осёкся и тут же исправился. — Учителем!.. Верх глупости.              Вероятно увидев, что Лань Ванцзи не утратил желания спорить, Вэй Ин защебетал:              — Будь уверен, Лань Чжань! — закружил он вокруг него. — Если кто-то возьмётся сомневаться, доказывать обратное, то я непременно вступлю в драку! Помнишь? Я — первый ученик ордена Юньмэн Цзян. Взмахи моего меча стремительны, а удар кулака, как у рака-богомола! В моём присутствии никто не посмеет сказать, будто ты не заслуживаешь того, чтобы вместе со всеми гулять и веселиться!              В груди разлилось тепло, затмившее собой всё остальное. Лань Ванцзи, как бы ни любил столпотворения и командные увеселения, не смог найти в себе силы сказать «нет».              — Раз Вэй Ин так говорит…              — Отлично!! — захлопал в ладоши Вэй Ин и порывисто обнял его: да так крепко, что кости Лань Ванцзи затрещали. — Лань Чжань, ты самый лучший!              Уши невообразимо ярко запылали. Лань Ванцзи забоялся, что тон его лица вознамерился сравниться с цветом заката, и потому поспешил отвернуться. Но, несмотря на смущение, всё же ответил на объятия.              — …Пустяки.              Однако Вэй Ин словно не замечал его неловкости. Он не отстранился, пусть и ожидал от него этого Лань Ванцзи. Перекинув руку через шею мужчины — так неприлично! — и оказавшись до невозможности близко, Вэй Ин хитро прищурился:              — Чего отворачиваешься от меня?              Поддразнивание сработало, и Лань Ванцзи обернулся, но больше инстинктивно, нежели в самом деле из готовности явить своё разрумяненное лицо самой причине сих метаморфоз. Впрочем, во взгляде Вэй Ина мужчина не увидел каких-либо изменений — это наталкивало на вывод, что Лань Ванцзи в который раз себя накручивал.              — Так-то лучше, — хмыкнул Вэй Ин, но из объятий его не выпустил. — Лань Чжань. Как насчёт того, чтобы спуститься в Гусу?              — Спуститься в Гусу?              — Ага, — небрежно пропел Вэй Ин, лукаво смотря на него искоса и не позволяя отойти от него. — Я тут подумал, что нам жизненно необходимо порадовать себя вкусной едой, — он вскинул палец. — Конечно, она не чета твоим стараниям, но тоже ничего. Вполне себе сносно. Всё-таки мне не хочется, чтобы ты вместо отдыха трудился. Поэтому-то мы и идём лениться вместе!              Лань Ванцзи дрогнул уголками рта в смутной очарованной улыбке. Лицо Вэй Ина болталось у самых глаз, вследствие чего получалось куда более детально рассмотреть его. Во все предыдущие акты любования юношей Лань Ванцзи только и делал, что созерцал издалека, но никогда — так близко.              Несмотря на тёплые настроения, Лань Ванцзи вдруг показалось, что ноги сделались непослушными, непозволительно вялыми. Сердце сжалось от неожиданно нахлынувшего детского страха, что из-за недостаточного самообладания те подкосятся и приведут к исключительно нелепой ситуации. Что в таком случае подумает о нём Вэй Ин? Тому ведь никогда не приходилось падать в грязь лицом — впрочем, как и самому Лань Ванцзи, — и потому он наверняка не знал, что в таком случае делать и как реагировать на чужой курьёз.              Мысли бежали диким галопом, приводя к удивительным — инфантильным — заключениям, которые ничуть не походили на мышление взрослого человека. Простое действие толкнуло ветку, и та пошатнула непоколебимую гору.              Лань Ванцзи считал, что если бы Вэй Ин всё же оплошал на глазах у всех, то ничуть не смутился бы, перевёл всё в шутку — так ловко! — и никто никогда даже не подумал бы о том, чтобы рассмеяться или пристыдить его.              Чего Лань Ванцзи не мог сказать о себе. Быть столь непринуждённым и «подвижным», как Вэй Ин, он никогда не умел. Его движения полнились грацией и твёрдостью — никто бы и не помыслил, что прославленный Ханьгуан-Цзюнь внезапно оступится! Его выражение лица пугало своей отрешённостью и сравнивалось в своей температуре с поздней зимой. Если бы такой человек, как Ханьгуан-Цзюнь, запутался в ногах у всех на виду, едва ли бы кто-то посмеялся и так просто забыл. Нет. Свидетели непременно бы покраснели и постарались отвести глаза, чтобы не смущать, и тем самым сделали только хуже. Лань Ванцзи знал наверняка, что эта картина запечатлелась бы в сердцах зрителей на долгие годы, чтобы впоследствии всплыть в памяти и заиграть новыми красками на языках пьяниц во время закрытых застолий.              Нечасто увидишь, как столь возвышенный, чопорный человек внезапно теряет свой ореол божественности, ведь так?              Но подобная перспектива не шла ни в какое сравнение со вполне вероятным шансом опростоволоситься перед тем, от чьего вида мурашки бегали по телу. Собственное хвалёное совершенство внезапно ставилось под сомнение и подвергалось тщательному изучению. Лань Ванцзи чувствовал себя самонадеянным глупцом, который брал на себя излишнюю смелость полагать, будто ему всё нипочём. Естественно, стоило в таком случае помыслить о возникновении казуса, волосы на загривке вставали дыбом.              Ему не хотелось, чтобы Вэй Ин думал о нём как-то иначе. Для него Лань Ванцзи наверняка являлся — как и для всех в мире, в целом — эталоном манер и изящности, которую не смогли бы пошатнуть ни бури, ни грозы. И, ежели быть честным, Лань Ванцзи не был против того, чтобы всё так и оставалось. Так привычнее. Так спокойнее. Так… Более предсказуемо.              Лань Ванцзи сжал зубы и с повисшим на языке сожалением неуверенно отпрянул, выпутавшись из будоражащих объятий Вэй Ина. Пульс застучал в висках и горле, а глаза так и прикипели к полу. Ему бы до безумия хотелось остаться подле юноши на подольше. Ему бы до безумия хотелось забыть рядом с ним обо всём на свете. Но…              — Лань Чжань? — остановился Вэй Ин. Когда Лань Ванцзи, не поспев за кратким возгласом, не последовал его примеру, юноша цокнул и передвинулся так, чтобы встать перед чужим окаменевшим лицом. — Всё в порядке?              — Мгм, — скованно пробормотал Лань Ванцзи, из-под ресниц на юношу глядя.              Вэй Ин упёр руки в бока и пытливо прищурился, взирая на него сверху вниз:              — И чего тогда такой хмурый? — он склонил голову набок и вкрадчиво мурлыкнул. — Неужели я тебя смутил?              Лань Ванцзи вздрогнул, но ничего так и не произнёс — не потому, что ему было нечего сказать или он не желал отвечать, а по той простой причине, что вариантов имелось так много, что Лань Ванцзи даже не знал, какой именно в итоге выбрать.              Своим промедлением мужчина вынудил Вэй Ина рассмеяться:              — Я шучу! Что ты так распереживался? — несильно пихнув его в плечо кулаком, юноша чуть более серьёзным тоном сказал. — Лань Чжань. Если для тебя что-то неприемлемо, говори сразу. Если тебе не нравятся объятия, не молчи. От недомолвок всё только хуже.              Лань Ванцзи порывисто вскинул голову:              — Это не так, — поняв, что фраза прозвучала нарочито резко, он замялся. — Не неприемлемо.              — Тогда в чём дело? — выгнул бровь Вэй Ин, не отводя от него взгляда.              Под лучами столь изучающего взора Лань Ванцзи вдруг стало неуютно. Юноша гулко сглотнул, не зная, куда деться. Создалось ощущение, что по напутствию Вэй Ина он обернулся открытой книгой, вследствие чего Лань Чжань немало разволновался.              — Второй молодой господин Лань! — Вэй Ин щёлкнул пальцами перед его лицом и расхохотался. — Вот ведь. Сложно как с тобой! — он покачал головой и протянул к нему кулак. — Не хочешь говорить – не надо. Проехали, — когда Лань Чжань открыл рот, чтобы возразить, Вэй Ин вскинул ладонь свободной руки, тем самым перебив. — Проехали, — отчеканил он. — Если захочешь поговорить об этом – обсудим. Нет – значит, нет. Лань Чжань, я не кусаюсь. Я такой же человек, как и ты. Тем более я твой друг. Если что-то беспокоит тебя, мне по силам выслушать и дать совет. Что бы там ни посетило твою прелестную голову, уверен, нам по плечу со всеми проблемами совладать.              Неловко стукнувшись кулаками с Вэй Ином, Лань Чжань пробубнил:              — Это не проблема. Просто…              — Да? — наводящим тоном протянул Вэй Ин.              — Меня никогда так не обнимали, — сорвалось с языка быстрее, чем Лань Чжань оказался готов.              Брови Вэй Ина взлетели настолько высоко, что едва не пробили линию роста волос:              — В самом деле? — закружив вокруг него, юноша окинул Лань Чжаня таким взглядом, словно тот являлся диковинкой. — Неужели?              — Мгм.              — Вот это да! — Вэй Ин хлопнул себя по лбу и немного погодя всплеснул руками. — Вот балда. Похоже, что я и впрямь тебя смутил.              Лань Чжань вспыхнул:              — Я не смущён!!              — Поверю на слово, — с широкой прозорливой улыбкой пропел Вэй Ин. В глазах отчётливо заплясали чертята. — Пойдём, Гусу нас уже заждался, равно как и обед, — сменил тему юноша и страдальчески вздохнул. — Равно как и наказание…              Градус неловкости понемногу падал, позволяя Лань Ванцзи вздохнуть полной грудью. Жар, облепивший тело второй кожей, отступал, возвращал на законное место подконтрольное хладнокровие и самообладание.              Вэй Ин продолжил болтать обо всём на свете как ни в чём не бывало. Лань Ванцзи не смел слушать его вполуха. Однако при первой же возможности, едва Вэй Ин отвлёкся от беседы с ним, мужчина утоп в самобичеваниях.              «Какое убожество, — сетовал он. — Где твоя невозмутимость, Ханьгуан-Цзюнь? Где твоя зрелость? Вот уж не знаешь, на что грешить: на влияние этой действительности и исполняемой роли, то ли в самом деле на собственную дурость. Как глупо. Вэй Ин всего лишь обнял меня — в чём же проблема? Нашёл из-за чего всполошиться, — мужчина помрачнел. — Крайнее убожество, Ванцзи! Будь серьёзнее!»              Как Лань Ванцзи и предположил, Вэй Ин привёл их в харчевню, в которую — как знали старшие — приглашённые ученики из раза в раз сбегали. Насколько было известно, там подавались столь любимые юньмэновцами блюда, а также — что немаловажно — алкоголь.              Вэй Ин сделал заказ за них обоих и выбрал место подальше от чужих глаз. Поддавшись атмосфере уединения, Лань Ванцзи окончательно выровнял биение своего сердца.              «Как странно всё это, — поражался он, с тёплым взглядом наблюдая за тем, как Вэй Ин складывал журавлика из салфетки. — Никогда бы не подумал, что отреагирую подобным образом в зрелом возрасте. Таковое поведение больше свойственно юному мне. Но никак не Ханьгуан-Цзюню. Всё-таки взрослый мужчина… — Лань Ванцзи не удержался от того, чтобы посмеяться над собой. — А в душе такой ребёнок. Влюблённый застенчивый ребёнок…»              — Это тебе! — Вэй Ин с торжественным видом вручил журавлика в руки Лань Ванцзи. — Храни.              Степенно кивнув, Лань Ванцзи со всеми причитающимися почестями выразил свою благодарность, бережно устроив журавлика в углублении ладоней:              — Благодарю покорно.              — Нравится? — хихикнул Вэй Ин и подпёр щёку кулаком. Юноша, словно кот, прищурился, вследствие чего загадочные искорки, пляшущие в его радужках, проступили отчётливее.              — Нравится, — бархатисто выдохнул Лань Ванцзи, неотрывно смотря на Вэй Ина. Некая мысль пробежалась рябью по пронизывающему взору, который мужчина поспешил скрыть за покрывалом ресниц.              Поставив подле себя журавлика, Лань Ванцзи потянулся за салфеткой, дабы сложить из неё объёмного кролика.              Его очевидное намерение пробудило в юноше недюжинный интерес. Поёрзав на месте, Вэй Ин выжидательно на него воззрился, совсем не озаботившись предположением, что столь навязчивое внимание могло отвлекать.              Доделав животное, Лань Ванцзи без лишних слов вручил его Вэй Ину. Могло показаться, что это выглядело как акт бартера, мол, ты — мне, я — тебе. Могло создаться обманчивое впечатление, что Лань Ванцзи — с его-то холодным выражением лица, отнюдь не заинтересованным — не вкладывал в сей жест должных нежностей и внимания, которых немые зрители — и сам юноша — ожидали.              И тем не менее все подозрения рушились на глазах, стоило рассмотреть поближе фигурку из какой-то салфетки. Закрадывалось предположение, что Лань Ванцзи неведомым образом вдохнул в невзрачный материал жизнь, и кролик, умещавшийся в ладошке и бывший до боли хрупким, являлся живым. Бережливые пальцы смягчили сгибы и придали изделию воздушность. В каждой детали сквозило нежеланием допустить и малейшую небрежность.              Едва пальцы Вэй Ина коснулись кролика, глаза его загорелись так, словно в них поместили звёзды. Лань Ванцзи не был уверен, видел ли он когда-либо, чтобы юноша смотрел на что-то или кого-то так же, как и на бумажную зверушку в своих ладонях.              Вэй Ин крутил и так и сяк кролика, разглядывая его со всех сторон. Широкая улыбка едва не слепила Лань Ванцзи, не могущего оторваться от неё. Казалось бы, сущая мелочь — сделать из бумаги фигурку. И тем не менее именно эта мелочь, на которую не потратили и гроша, оказалась способна преобразить лицо напротив до неузнаваемости; сделать Вэй Ина невообразимо счастливым.              «Если тебе понравилось, могу хоть тысячу таких сделать», — заверил немой Лань Ванцзи.              — Потрясающе! — наконец выдохнул Вэй Ин, вскидывая на него глаза. — Лань Чжань, я уже говорил тебе, насколько ты невероятный?              — Много раз, — пробормотал Лань Ванцзи, на миг потупив взор.              — И ещё много раз скажу, — пообещал Вэй Ин и разлёгся на столе, всем телом потянувшись к нему. — Лань Чжань, а сделаешь мне ещё кролика? Чтобы у этого была пара?              Лань Ванцзи ничего не произнёс, ибо вместо ненужного пустословия потянулся к небольшой стопке салфеток. На этот раз удалось сложить зверька куда быстрее, поскольку руки уже вспомнили покрытый туманом забвения алгоритм.              Когда официант принёс их заказ, Вэй Ин вовсю игрался с кроликами. Не обратив внимания на тарелки со вкусно пахнущей едой, юноша самозабвенно предавался забавам — будто ничего прекраснее и увлекательнее игрушек из салфеток в жизни не видел.              — Обед, — напомнил Лань Ванцзи и пододвинул суп из корней лотоса к Вэй Ину.              — Да-да, — расплывчато поддакнул юноша, всё никак не отпуская фигурки.              «Совсем ребёнок», — сдавшись, покачал головой Лань Ванцзи и заботливо разложил столовые приборы.              — Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи. Когда это мало помогло, мужчина с нажимом пророкотал. — Вэй Ин.              Что-то в его голосе заставило Вэй Ина прислушаться. Прищур озорно блеснул, когда юноша нарочито покорно отставил кроликов в сторону, убедившись, что ничем не заденет их и не испортит, и демонстративно уселся самым что ни на есть подобающим образом.              — Да-да, гэгэ? — сладким голосом протянул он.              Лань Ванцзи прищурился и взглядом указал на тарелку с супом перед ним. Вэй Ин последовал его примеру и молча надул губы, после чего глазами забегал из стороны в сторону, как будто размышляя, стоит ли в самом деле приступить к трапезе или нет.              В конце концов под проникновенным взором Лань Ванцзи юноша сдался и взялся за палочки, всем своим видом изображая невинность.              Удивительно, но факт: Вэй Ин заказал не только острую пищу, но и ту, что пришлась по вкусу даже Лань Ванцзи. В этом заведении готовили преимущественно пряные блюда, тем не менее по настоятельной просьбе Вэй Ина те добавили минимум специй, сделав их пригодными для употребления, но и не совсем пресными. Лань Ванцзи нашёл подобное сочетание привычных вкусов и новизны интригующим и в какой-то мере привлекательным. Оно настолько ему приглянулось, что Лань Ванцзи подумал о том, что в будущем непременно стоит приготовить нечто такое самостоятельно.              Когда дошло до того, чтобы расплатиться, Лань Ванцзи выудил из кармана ворота увесистый мешочек. Однако Вэй Ин перетянул на себя внимание официанта быстрее, чем мужчина успел сообразить, и сунул тому несколько таэлей.              — Излишек оставь себе, — ухмыльнулся Вэй Ин. — За то, что руки из нужного места растут: суп и рёбрышки вышли что надо!              Обслуживавший их юноша учтиво поклонился, не скрывая своей радости.              — Благодарю, молодой господин.              Спровадив понятливого официанта, что не стал задерживаться подле них лишнюю секунду, Вэй Ин с улыбкой повернулся к Лань Ванцзи.              — Пойдём?              Вместо ответа Лань Ванцзи нахмурился и высыпал на ладонь несколько таэлей — столько же, сколько заплатил Вэй Ин. Должно быть догадавшись, что намеревался сделать мужчина, юноша присвистнул и поднял в капитулирующей манере руки:              — О нет, Лань Чжань. Даже не думай. Я не возьму.              — Почему? — строго спросил Лань Ванцзи и отрезал. — Бери.              — Нет, — непреклонно возразил Вэй Ин и завёл руки за спину, чтобы Лань Ванцзи не смог вернуть ему деньги. — Лань Чжань, я всего лишь угостил тебя обедом. Вот и всё.              Лань Ванцзи назидательно произнёс:              — Нечего сорить деньгами.              — Вот именно, — сделал большие глаза Вэй Ин и выдержал многозначительную паузу. — Не сорите деньгами, второй молодой господин Лань. Дают – бери, — и усмехнулся. — Не дают – отбери.              Но Лань Ванцзи не разделил его весёлого настроя. Он потянулся, чтобы засунуть деньги в карман ворота Вэй Ина, но тот чересчур быстро раскусил суть его манёвра, и потому ловко отклонился, не позволив Лань Ванцзи добиться цели.              — Ну что ты за человек, Лань Чжань? — сварливо прогудел Вэй Ин, танцующе отступая в сторону выхода и не обращая внимания на взгляды, которые на них бросали другие посетители. — Я всего-то угостил тебя, а ты сделал из этого проблему!              — Я…              — Я-я, — передразнил Вэй Ин и перешёл в словесное наступление. — Мне что, тоже, подобно тебе, возмущаться, когда ты делаешь для меня что-то хорошее? Взять, к примеру, все те разы, когда ты готовил для меня. Подначиваешь вернуть деньги? Так давай! Я сию же секунду выверну перед тобой все свои карманы!              Взгляд Лань Ванцзи сильнее посуровел, когда он отчеканил:              — Выброси навсегда эту дурь из головы!              — То же самое могу сказать и тебе, — вздёрнул нос Вэй Ин. Однако вся его дерзость неутешительно растаяла под взглядом, которым его наградили. Юноша предупредительно выставил перед собой кроликов, точно они должны были помешать Лань Ванцзи применить насилие. — Прежде чем напасть, подумай о том, как будет больно этим беззащитным кроликам. Ты же из клана Лань! Знаешь, что с братьями нашими меньшими нужно быть осторожным и ласковым… А!.. Второй молодой господин Лань! Не совершайте резких движений! Вы меня пугаете.              — Вздор! — отрезал Лань Ванцзи и оттеснил Вэй Ина ближе к входной двери.              Очевидно понимая, что никакие ухищрения не оказывались способны вызвать в Лань Ванцзи жалость и примирительное согласие, Вэй Ин заговорщически прикусил губу и дал дёру.              Лань Ванцзи выскочил вслед за юношей на залитую солнцем улицу, но нашёл его далеко не сразу: сегодня было довольно людно. Однако внушительное количество народу не помешало Лань Ванцзи разглядеть задранные на уровень головы руки, которые трепетно удерживали в своей хватке кроликов.              Очень скоро Лань Ванцзи понял, что догнать Вэй Ина — задача со звёздочкой. Уровень цингуна, как выяснилось, у первого ученика ордена Юньмэн Цзян был самый что ни на есть отменный, когда ему приходилось в срочном порядке убегать от преследователей. По всей видимости, Лань Ванцзи окончательно растерял всю свою сноровку, раз запамятовал о том, что Вэй Ин собаку съел на поприще проказ, а также на спутывании своих следов.              Траектория движения юноши петляла и петляла, вызывая немалое головокружение и тем самым сбивая с толку. Вэй Ин выбирал самые узкие и неоднозначные коридоры, ориентируясь в Гусу так, словно именно он являлся местным жителем, а не Лань Ванцзи. Впрочем, умалять достоинства прославленного Ханьгуан-Цзюня – вопиющее кощунство. Считать, что какому-то зелёному юнцу удастся его одурачить и в конце концов улизнуть, — это преступление против всякого здравомыслия.              Избавившись от первоначального удивления, Лань Ванцзи решил сменить тактику. Вместо того чтобы идти по пятам Вэй Ина, куда более лучшим вариантом являлось предугадать направление его движения и добраться дотуда раньше него.              Выудив из кармана талисман и создав иллюзию себя, Лань Ванцзи отступил, после чего свернул вбок, дабы пойти по дуге и настигнуть Вэй Ина на выходе из единственно возможного в данном районе коридора.              Вэй Ин, в пылу погони не заметивший подмены, продолжил свою капитуляцию в сторону лесочка, прилегавшего к горе, на которой разместились сонные Облачные Глубины. Намереваясь затаиться на ветках, тонущих в пушистой листве, и уже там подкараулить Лань Ванцзи, Вэй Ин стремительно продвигался к своей цели. Вот только он совсем не ожидал, что тот, кто, по идее, должен был бежать за ним сзади, вдруг окажется спереди.              Натурально взвизгнув от испуга, Вэй Ин затормозил и круто развернулся, чтобы вернуться на другую тропу, но далеко не ушёл, поскольку его выбила из колеи выбежавшая ему навстречу иллюзия. Не тратя время на разгадку заставшей его врасплох странности, Вэй Ин пошёл по пути наименьшего сопротивления и запрыгнул на крышу.              Подобный манёвр сработал бы против кого угодно, но точно не против Лань Ванцзи. Малейшего промедления хватило, чтобы между ними сократилась дистанция, и мужчина смог сомкнуть на тонких запястьях свои руки.              Из-за спешки и попыток высвободиться их поступь сделалась неустойчивой и до невозможности неловкой. Они просеменили на два шага вперёд, прежде чем недостойно повалились сплетённым комком тел на крышу и принялись обмениваться детскими ударами.              В юношестве их силы были равны, так что борьба шла за получение хотя бы малейшего преимущества, дабы заиметь победу в битве. Вот только теперь всё было иначе: Лань Ванцзи нынче был душой стар, как пень, и точно так же опытен. Пройденная война и с блеском завершённые ночные охоты обернулись верными помощниками, благодаря которым Вэй Ин очень скоро оказался придавлен к крыше и лишён шанса на спасение.              — А-а-а, помогите! Убивают! — заголосил актёр погорелого театра, трепыхаясь под Лань Ванцзи. Вэй Ин заёрзал, когда пальцы мужчины мельком коснулись его рёбер, и заканючил высоким голосом. — Ай-я, щекотно! Щекотно! Лань Чжань, я больше так не буду, честно! Не надо меня щекотать!!!              Но Лань Ванцзи и не думал щекотать его — тем более что Вэй Ину это по-настоящему не нравилось. Задача неумолимого преследователя заключалась совсем в другом.              Закрепив руки Вэй Ина над головой и не помяв при этом бумажные фигурки, Лань Ванцзи достаточно заботливо вложил в карман юноши таэли, после чего пригладил пострадавший в беспорядке ворот, придав Вэй Ину благопристойный — приличный — вид.              — Жуткие вы люди, Гусу Лань… — прохрипел запыхавшийся Вэй Ин, не могущий встать, и потому лежащий в позе звезды и бесцельно глядящий на небо. — Так… Загонять меня… Чтобы вернуть деньги?..              Лань Ванцзи оставил его фразу без ответа. Он лишь сел подле него на колени в самой что ни на есть благонравной манере и сложил на них руки, параллельно избавившись от нескольких невольных складочек на подоле. Дыхание мужчины не сбилось, причёска не растрепалась, а лицо не раскраснелось — и не скажешь, что именно этот невозмутимо сидящий молодой господин, чья одухотворённая аура пробирала до дрожи, гонял своего товарища по всему городу, пытаясь вернуть потраченные на него таэли.              — До чего же сложный ты человек, Лань Чжань! — пробубнил Вэй Ин, сварливо поглядывая на него краем глаза. — Неужели нельзя было просто взять — и принять?              — Нет, — простодушно парировал Лань Ванцзи, смотря на него с исключительно довольным между строк видом.              Пробуравив его насупившимся взглядом, Вэй Ин закатил глаза и запрокинул голову, рассеянно рассматривая со всех сторон кроликов — должно быть, проверял, нет ли на тех вмятин.              — Злишься? — подсел чуть поближе Лань Ванцзи, взирая на Вэй Ина сверху вниз.              Рот Вэй Ина приоткрылся, словно он хотел незамедлительно что-то сказать, но помедлил, прежде чем дерзко выдохнул:              — Весьма!              — Почему? — сделал вид, что не догадывался Лань Ванцзи.              — Потому что кое-кто не хочет мне позволить заботиться о себе! — отбрил негодующий Вэй Ин и порывисто сел, ткнув Лань Ванцзи пальцем в грудь. — Безобразие!              Лань Ванцзи смиренно опустил глаза на упирающийся в него палец и безропотно согласился:              — Безобразие.              — И ведь не раскаиваешься, — хмыкнул Вэй Ин. Внезапно он нахмурился и, не придерживаясь приличий, оттянул его ворот, и заглянул за него. — Так-так, кошелёк?              Задав риторический вопрос, Вэй Ин не стал дожидаться предполагаемого сопротивления и вытащил мешочек из кармана Лань Ванцзи, после чего прерывисто вздохнул и сладко протянул:              — Что я вижу? Неужто это тот самый мешочек, в котором лисичка тебе подарок принесла?              — Мгм, — мыкнул Лань Ванцзи, наблюдая за действиями Вэй Ина.              Тот, и так и сяк покрутив его кошель, весело хмыкнул и ойкнул, когда один из кроликов, которого удерживали надёжные пальцы, неожиданно выпал. Лань Ванцзи проследил взглядом за покатившейся по наклонённой крыше игрушкой и, совершив стремительный выпад, любезно поймал её, после чего возвратил владельцу.              — Осторожнее.              — Спасибо, второй молодой господин Лань! — с придыханием поблагодарил его Вэй Ин, в чьих глазах изумившийся Лань Ванцзи отчётливо увидел искорки озорства. — Если бы не вы, неизвестно, что стало бы с этой милой зверушкой! — юноша ойкнул, когда осознал, что до сих пор держал при себе чужой кошель.              Участливо вернув украденное на место — в карман ворота, — Вэй Ин принял обратно в свои руки чуть не сбежавшую игрушку и вздохнул:              — Почему-то меня животные не любят, — он задумчиво протянул. — Всё-то норовят от меня убежать…              Лань Ванцзи моргнул и медленно сощурился, заподозрив во всём этом спектакле подвох.              — Лань Чжань! Ты знал?.. — воскликнул Вэй Ин, укрепив сомнения Лань Ванцзи. Теперь мужчина точно был уверен, что его пытались от чего-то отвлечь. Но, как бы он ни думал, всё равно не понимал, какую именно шалость сделал в обход его внимания Вэй Ин. — Животные и впрямь не слишком жалуют меня.              — В самом деле?              — Да, — закивал Вэй Ин и подсел к нему ближе, отчего Лань Ванцзи на мгновение показалось, что дыхание юноши защекотало его кончик носа. — Сколько я ни пытался подружиться с котами, живущими в Юньмэне, они постоянно шипят при виде меня.              Пойманный в плен лучистых глаз Лань Ванцзи вмиг увлёкся разговором, и потому участливо задал наводящий вопрос:              — Почему?              — Кто бы знал! — рассмеялся Вэй Ин, вследствие чего ямочки на его щеках заиграли, словно солнечные зайчики. — Я их частенько подкармливаю, но эти маленькие негодники, пусть и принимают от меня еду, не дают себя погладить или подержать на руках. Вечно вертятся, словно ужи, и избегают меня. Птицы тоже не подходят близко, — юноша принялся перечислять. — Рыбы тоже, сколько бы я ни хватал их во время своего подводного плавания, не считают нужным со мной подружиться…              Щёки свело от навязчивой улыбки, а взгляд ощутимо растаял.              — А собаки? — тепло спросил Лань Ванцзи. — Ты назвал многих зверей, но ничего не упомянул о них. Я слышал, что в Юньмэне много собак. Они тебя приняли?              — Ну-у… — заметно скис Вэй Ин и почесал затылок. — С собаками отношения у меня с малых лет не задались…              Уловив в голосе Вэй Ина мрачную подоплёку, Лань Ванцзи посуровел:              — Что не так?              — Понимаешь, когда я был маленьким, — безразличным тоном поделился с ним Вэй Ин. — И когда ещё не попал в орден, то жил на улице и частенько дрался с собаками. Однажды они даже покусали меня. Да так сильно, что с тех пор на подкорках сидит недюжинный страх! Боюсь даже самую маленькую породу.              Лань Ванцзи переменился в лице. Пальцы рвано сжали подол.              — Прости, — пробормотал он, сочувственно глядя на юношу. — Я…              — Ну ты чего? — захихикал вновь расцветший Вэй Ин и щёлкнул его по носу. — Скажи, ты всегда при малейшей возможности начинаешь себя корить? Неужели так нравится заниматься самобичеванием? — он пожал плечами. — Это не тяготит меня. И ничего плохого ты не сказал. За что тогда извиняешься?              Мужчина неуверенно отзеркалил манеру Вэй Ина и тоже пожал плечами, на что тот расплылся в лукавой ухмылке:              — Ну вот и не надо ронять своё нежное «прости» безо всякого на то повода! Никто тебя ни в чём не винит.              Несмотря на то что фраза была более чем проста и не несла в себе шибко великих и скорбных смыслов, для Лань Ванцзи она прозвучала именно так. Многие годы он нёс в своём сердце вину за множество «почему» перед Вэй Ином. И по сей день Лань Ванцзи не избавился от этого тянущего чувства, ведь так хотелось сказать то самое «прости», а также — пусть и не признался бы в этом Лань Ванцзи — услышать столь нужное «прощаю». Несмотря на всё, мужчина нуждался в искуплении как в воздухе — даже больше, чем в нём.              С языка Вэй Ина столь важные слова слетели легко и так же легко задели душевные струны Лань Ванцзи. Мужчине на миг показалось, что тот произнёс их совсем в другом контексте, отчего не смог не испытать… Облегчения. Да, оно было самым что ни на есть смутным, слабо оформленным, но на данный момент Лань Ванцзи хватало и этого — более чем хватало.              Очевидно заметив его понурый настрой, Вэй Ин вздохнул и подсел к нему под бок, после чего положил голову ему на плечо. Несмотря на непринуждённость, с которой юноша сделал это, Лань Ванцзи чётко улавливал в этом простом детском действии неуверенность и сомнение: а была ли позволена ему подобная вольность.              — Дурачок ты, Лань Чжань, — тепло буркнул Вэй Ин, когда стало ясно, что его не прогонят.              — Мгм, — беспрекословно согласился Лань Ванцзи и ответил на ласковый жест мимолётным касанием щеки к макушке.              На удивление никакого яркого смущения от их близости в Лань Ванцзи не загорелось. В противовес утреннему курьёзу, сейчас мужчина чувствовал себя как никогда спокойно, будто их поза являлась чем-то естественным, самым правильным. Тепло тела волновало, но не так, как в прошлый раз. Оно расходилось приятными вибрациями по коже, даруя умиротворение.              «Выходит, моя тогдашняя реакция и впрямь является порождением личности юноши, но никак не меня настоящего, — заполучив подтверждение своей догадке, Лань Ванцзи наконец-то полностью успокоился. — Приятно знать, что я не схожу с ума».              — Эй! Кто там на моей крыше сидит?! — рявкнула на них торговка. Поскольку они сидели ближе к внешней стороне города, то были видны только выглядывающие из-за перекладин причёсанные макушки. — А ну кыш, позорники!! А не то веник достану!!              Вэй Ин вытянул губы трубочкой и беззвучно ойкнул, после чего обхватил Лань Ванцзи поперёк талии и завалился назад, утягивая его за собой. Они бесшумно приземлились на лапы ноги, продемонстрировав теням переулка свои грациозные навыки. Едва подошвы сапог коснулись мощёной дорожки и стало ясно, что их положение устойчиво, Вэй Ин убрал с его талии руку, но Лань Ванцзи не упустил из виду, как чужие пальцы практически невесомо по ней проскользили.              — Что ж, — как ни в чём не бывало пропел Вэй Ин и подмигнул ему. — Пора бы и к наказанию вернуться. Что-то мы с ним засиделись.

***

      Через какую-то неделю Вэй Ин закончил переписывать правила. Вот только Лань Ванцзи не избавился от необходимости посещать библиотеку. От работы не сбежать, в отличие от наказания, а его обязанности никто за него не выполнит.              Помещение наконец-то вздохнуло с облегчением, когда в нём остался один Лань Ванцзи. Никто не ёрзал каждые пять минут и не вздыхал, не шумел и не баловался. В царстве книг снова стало так тихо, что любой житель Облачных Глубин испытал бы чувство облегчения.              Кто угодно, но не Лань Ванцзи.              Для него уход Вэй Ина являлся не иначе как невосполнимой утратой, которую пережить едва ли удавалось. Несмотря на то что юноша всего-навсего вернулся на занятия, на которых должен был пребывать в течение всего этого времени, Лань Ванцзи казалось, что потерял его навсегда. Стало так тихо, что барабанные перепонки почти что лопались от звона в ушах.              «Может, следует брать работу в класс? — думал Лань Ванцзи, безучастно вырисовывая иероглифы. — Тогда я смогу видеть Вэй Ина. Но дядя воспротивится. Всё-таки со священными учениями нужно обходиться бережно. Мало ли что может произойти, когда вокруг столько народу. Притом не всем дозволено их читать. Придётся всё-таки мне остаться здесь».              Потерев акупунктурную точку между бровей, Лань Ванцзи тоскливо уставился на улицу.              «Я не сказал Вэй Ину, что буду вынужден оставаться в библиотеке и в последующие дни. Что бы он сделал, поделись я этим? — уголки рта дрогнули, а грусть, скопившаяся в глазах, слегка рассеялась. — Наверняка он сделал бы всё, чтобы продлить наказание».              Продолжив писать, Лань Ванцзи невольно задумался о своих находках.              «С другой стороны, пока со мной рядом нет Вэй Ина, можно пораздумать над набившей оскомину загадкой. Наваждение, его влияние на меня. До некоторых пор я считал, что воздействие ограничивается забвением, но неожиданно в игру вступили навязанные реакции. Это не к добру. Если я допустил инфантильную манеру поведения, в будущем может возникнуть критическая ситуация, в которой мне понадобится поступить как Ханьгуан-Цзюнь, а не как Лань Чжань».              Отложив в сторону книги, Лань Ванцзи достал свои заметки и вдумчиво прочитал каждый из тезисов, по новой прокручивая их в голове.              «Уже долгое время — три месяца — я нахожусь здесь. Разве не должно было тело наконец-то привыкнуть ко «мне»? Почему оно всё ещё неподвластно моим решениям? — Лань Ванцзи нахмурился. — Или это процесс куда более сложный, чем может показаться?»              Он вновь перечитал комментарий о загадочном кошмаре.              «С того дня мне больше не снились сны. Всего было два. Между ними не так много дней разница. Если бы они являлись систематическим явлением, то вчера-сегодня я должен был что-то увидеть. Но нет. Тишина. Я сплю со спокойной душой, а головная боль не дурманит. Или кошмары что-то вызывает? Возможно. Если допустить, что они — вина чьего-то вмешательства, то всё встаёт на свои места: нынче этот загадочный «Некто» попросту не желает до меня дозываться. И потому молчит».              Лань Ванцзи посуровел и сложил руки в замок.              «Но зачем ему до меня дозываться? Что он хочет сказать? И «кто» он? Какое отношение имеет ко мне? Причудливо. Быть может, это вина искажения ци? Всё-таки, как известно, оно меняет восприятие пострадавшего, вызывает галлюцинации. Взять хотя бы главу ордена Не. Когда его настиг приступ, то пострадал даже его младший брат. Глава Не никого не узнавал и неустанно размахивал мечом, пока не испустил дух. Кто знает, что именно он видел. Вернее, кого. Неважно. Факт остаётся фактом: видение пострадавшего претерпевает разительные изменения. Исходя из этого, могут ли кошмары, а также болевой синдром являться отголоском причины моей смерти?»              Побегав глазами по потолку, Лань Ванцзи попытался вспомнить, было ли что-то полезное в тех трактатах, которые ранее прочёл. Но в конечном итоге ничего путного не обнаружил.              «Как знать. Однако это кажется мне мотивирующим объяснением. Боль, судороги, звон в ушах — всё это проявление приступа, что и настигает меня по пробуждении. Кошмары не более чем бред, который не вспомнить, едва проясняется сознание, поскольку влияние беснующей ци больше не распространяется на меня: тело-то мертво, а душа уже давно прикреплена к другому».              Лань Ванцзи подался вперёд, чтобы записать всё, к чему удалось прийти в отношении его снов. Закончив, обратился к другому вопросу.              «С кошмарами разобрались. Но что делать с моими реакциями? Столь яркая вспышка меня напугала. Чувствую себя безумцем, не могущим контролировать собственные эмоции и действия. Непозволительно. Чувства нужно держать в узде. Только так удастся поступить правильно».              Взгляд метнулся в сторону секторов, посвящённых лечебному делу. Стеллажей с медицинскими трактатами было немного — те являлись лишь ознакомительными томами, в которых едва ли найдётся что-то стоящее, потому как к подробной информации всегда отсылали при помощи сносок с названиями книг, хранимых вдали от взора обывателей.              Лань Ванцзи раздосадованно поджал губы, понимая, что придётся в таком случае навестить больничное крыло. Также угнетало то, что его любопытство справедливо повлечёт за собой неприятности в виде вереницы неудобных вопросов. «Отчего спрашиваете?». «Вам плохо? Может, вас осмотреть?». И так далее, и тому подобное. Лань Ванцзи опасался, что его интерес породит раздутые до абсурда волнения, которые в конечном итоге дойдут до Лань Сичэня и Лань Цижэня, чего допустить никак нельзя по объективным причинам.              «И тем не менее подобное не пустишь на самотёк. Ошибку надобно исправлять, её возобновление — пресекать. Иное — глупость. А значит, чтобы наконец-то подчинить себе себя, придётся пойти на жертвы и риски».              Черты лица Лань Ванцзи усложнились, сделались исключительно несчастными: словно ему предстояла встреча с большим и страшным врагом. Предвкушая вполне вероятные последствия, мужчина тяжело поднялся и навёл на столе порядок, после чего, волоча по земле ноги, двинулся в сторону больничного крыла.              Врачеватели и их кабинеты располагались в «сердце» Облачных Глубин, вследствие чего Лань Ванцзи предстояло пройти весьма долгий путь дотуда, ведь библиотека возвышалась практически на окраине, пусть и тоже в своеобразной глубинке. Проходя мимо ланьши, Лань Ванцзи слышал монотонный голос Лань Цижэня и ни единого признака баловства. Таковая сговорчивость невольно напрягла. Неужели Вэй Ин начал играть по правилам и перестал озорничать?              Решив, что спросит об этом потом — обязательно спросит, — Лань Ванцзи прибыл в больничное крыло.              В воздухе витал аромат трав и сандалового дерева. Последний запах Лань Ванцзи весьма импонировал, поскольку тот откликался воспоминаниями о далёком детстве. Мужчина многого не знал о первых днях своей жизни, смутно помнил о первых трёх годах, но благоухание сандала не забывалось им никогда. В доме, в котором жила мама, всегда им пахло. Равно как и от неё самой им тянуло неизменно. Лань Ванцзи не ручался, что назвал бы число родинок на лице женщины, подарившей ему жизнь; что сказал бы, какого цвета у неё глаза. Но он уверенно стоял на том, что аромат сандалового дерева — это её аромат. И ничей больше.              Найти хоть кого-нибудь, у кого стало бы возможным спросить о сопровождении до маленькой библиотеки, не составило труда. Куда сложнее оказалось объяснить свой интерес. Лань Ванцзи сослался на практики самосовершенствования, позволив адептам-лекарям додумать большую часть тонкостей самостоятельно.              В сущности, он не солгал, поскольку обуздание собственных чувств и приведение дум в нужное русло являлось неотъемлемой частью культивации. Оно помогало твёрже стоять на ногах, делало мудрее — чем не самосовершенствование?              Поблагодарив адептов за предоставление малой библиотеки, Лань Ванцзи мельком осмотрел список книг и выбрал парочку из предложенных. Отыскав столик подальше от главных дверей и поближе к окну, мужчина погрузился в чтение, надеясь найти в текстах полезные методики.              Освободился он только под вечер. Выплывая в объятия посвежевшей улицы, Лань Ванцзи, преисполненный чувством выполненного долга, шагал в сторону кухонь, поскольку опять забыл про ужин.              «Главное, что я записал наиболее важные тезисы из тех трудов. А то мог по привычке понадеяться на свою память. Как знать, может, и эти воспоминания покинут мою голову, — пальцы нащупали мешочек цянькунь, охраняющий бесценные заметки, и помогли вычленить из их присутствия успокоение. — Советуется больше проводить времени на свежем воздухе, а также медитировать. Медитация — прямой путь к примирению с самим собой».              Лань Ванцзи тщательно призадумался над тем, как по максимуму взять из медитаций, и пришёл к выводу, что лучше всего подойдёт именно уединение.              «Попробую уйти на неделю. Когда ничто не будет тревожить меня: ни рутинные обязанности, ни посторонние шумы. Тем более что возвышенная атмосфера пещер располагает к благим начинаниям и просветлению. Думаю, там я смогу заиметь утраченную твёрдость духа».              Вроде как составив внушающий доверие план действий, Лань Ванцзи несколько помрачнел.              «Незадолго до приезда приглашённых учеников я как раз вышел из уединённых медитаций. Не насторожит ли дядю и брата мой повторный уход? — бровь едко дрогнула. — С другой стороны… Как минимум дядя не станет препятствовать мне, ибо посчитает моё кратковременное отречение от мирских сует возможностью возвратить меня на «путь истинный». Такой, как он, небыстро забывает ссоры и смиряется с неутешительным для себя исходом. Но на этот раз для меня это преимущество».              После беглой трапезы направившись к брату и дяде, Лань Ванцзи в очередной раз задумался об уединении.              «Займусь подготовкой в ближайшее время, а погружусь в медитацию уже после отъезда Вэй Ина. Там у меня будет больше свободных минут. Сейчас надо брать от его присутствия как можно больше. Неизвестно, когда нам снова удастся побыть вместе, — мысленный тон заметно погрустнел. — Вэй Ин… Будущее нас ждёт весьма трудное. Неясно, как скоро ты одаришь меня сердечной улыбкой, ведь может случиться всё что угодно, что разрушит нашу дружбу».              У брата и дяди Лань Ванцзи задерживаться не стал. Обсудив последние новости и обменявшись любезностями, мужчина потихоньку откланялся, сославшись на приближение отбоя.              Ступая в сторону цзинши, Лань Ванцзи наконец-то ощущал небывалое удовлетворение самим собой: многие аспекты дела прояснились, план для преодоления ошибок составлен, а отношения с семьёй окончательно выровнялись.              Наскоро омывшись и завершив все приготовления ко сну, Лань Ванцзи уселся подле приоткрытого окна и лениво пролистнул свои записи, подсознательно считая, что чем чаще он будет пробегаться глазами по тезисам, тем крепче они засядут в голове. Всякое может случиться — лишиться накопленных знаний из-за простой потери книжки ему ни в коем случае не хотелось.              В отдалении зазвучал колокол — пора было спать. И без напоминания Лань Ванцзи клонило в сон, и тем не менее он не спешил ложиться в постель. Мужчина по-прежнему сидел, подогнув ноги, у окна и безучастно смотрел на небо, считая звёзды и думая об отвлечённом. Записная книжка лежала на коленях, являя потолку искусное письмо. Пальцы одной руки стучали по страницам в такт неведомой мелодии, что не оставляла сердце, а другой — сжимали гладкость камушка, подвешенного на бечёвку.              Внезапно откуда-то из темноты послышался громкий шёпот:              — Лань Чжань!              Лань Ванцзи с просветлевшими головой и взором выпрямился. Сонливость как рукой сняло, и мужчина цепко вгляделся в черты улицы, выискивая говорившего с ним.              — Вэй Ин? — в схожей манере позвал он в ответ, на что получил заговорщический смешок, звучащий откуда-то сверху.              — Я здесь! — захихикал Вэй Ин.              — Где?.. — не понял Лань Ванцзи и привстал на месте, чтобы перегнуться через подоконник. Однако это ни к чему не привело. Несмотря на отменное зрение, мужчина всё ещё не видел Вэй Ина, умеющего, как оказалось, искусно скрываться в ночи.              По его макушке несильно постучали. После того как Лань Ванцзи извернулся, чтобы посмотреть наверх, Вэй Ин взъерошил его приглаженные по всем канонам волосы.              Юноша сидел, скрестив ноги, на самом краю крыши цзинши и жевал травинку. Судя по его облику, последнее, что намеревался в ближайшее время делать Вэй Ин, — это спать. Он был облачён в повседневные уличные одежды приглашённого ученика и, в противовес домашнему Лань Ванцзи, выглядел предельно бодрым.              Взгляд Лань Ванцзи смягчился, когда он подался чуть выше, чтобы ладонь Вэй Ина, повисшая в воздухе, легла ему на темя. Снизу вверх смотря на юношу, мужчина невольно сравнил того с котом, который прилёг отдохнуть на чей-то крыше.              — Зайдёшь? — предложил Лань Ванцзи.              Ласково похлопав его по макушке, Вэй Ин оправил выбившиеся пряди — словно те оскорбляли его взор своей неряшливостью — и лукаво изогнул угол рта:              — Вообще-то я собирался вытащить тебя на улицу.              — На улицу? — недоумённо заморгал Лань Ванцзи, после чего напомнил. — Наступил отбой.              Вэй Ин хихикнул и ниже склонился, обдав нагой лоб Лань Ванцзи своим дерзким выдохом:              — Я знаю.              — …Ты собираешься нарушить правила? — неуверенно предположил Лань Ванцзи.              — Зависит от того, как наша прогулка себя повернёт, — сверкнул заговорщическими искрами прищур Вэй Ина. — Я рассчитывал просто-напросто показать тебе кое-что красивое, а после проводить обратно, — он ухмыльнулся. — Но если у Лань Чжаня есть идеи покруче, то не стану останавливать. Я за любой шум и за любую драку!              Лань Ванцзи фыркнул:              — Не стоит лишний раз безобразничать.              — Не стоит, — простодушно согласился Вэй Ин и промурлыкал. — Но нам же нравится проказничать. Ведь так, мой дорогой приятель?              Угадав в многозначительных словах отсылку на их «первую» встречу, Лань Ванцзи не удержался от призрачной улыбки.              — Мне нужно одеться.              — Одевайся, — парировал Вэй Ин и добавил. — Я жду тебя здесь.              Лань Ванцзи немного погодя возразил:              — Дежурные могут заметить тебя и наказать.              Улыбка озарила лицо Вэй Ина:              — Какой ты заботливый! — окинув внимательным взглядом округу и удостоверившись, что за ними никто не наблюдал, юноша свесил ноги и спрыгнул наземь перед окном цзинши. С дозволения Лань Ванцзи Вэй Ин, уподобившись ловкому коту, незаметно шмыгнул внутрь, даже не испачкав идеально белой постели мужчины.              Кончиками пальцев прикрыв ставни, Лань Ванцзи поднялся, чтобы дойти до шкафа и накинуть на себя уличный халат. Ему не хотелось тратить на переодевания слишком много времени.              Сидящий на полу Вэй Ин лениво наблюдал за его передвижениями из-под полуопущенных ресниц и казался исключительно довольным.              Не став повязывать на лоб ленту, Лань Ванцзи достал из тайника сосуд Улыбки Императора и передал его вмиг просиявшему Вэй Ину.              — Похоже, не я собираюсь безобразничать, — хихикнул он и принялся мурлыкать некоторый мотив себе под нос, совсем не дожидаясь обратной связи.              Лань Ванцзи покачал головой и подобрал записную книжку. Считая, что рисковать нельзя и лучше всегда и везде носить её с собой, мужчина и не подумал о том, чтобы оставить записи в цзинши — вдруг к тому же потеряет ненароком?              Вэй Ин тем временем бесшумно поднялся и встал у него за спиной. Лань Ванцзи кожей почувствовал его приближение, но никоим образом не выказал своего знания.              — Ты всё ещё носишь с собой предположения о решении той задачи? — прошептал Вэй Ин и робко уткнул нос ему в плечо.              — Мгм.              — Если придёшь к чему-то, — позабавившись, хмыкнул Вэй Ин. — Расскажешь мне, каков твой ответ?              — Мгм.              — Хотя… О чём это я? — громче рассмеялся юноша и обогнул его, одним махом запрыгнув на подоконник. — У тебя на всё один ответ. «Мгм» и «Мгм»! — сидя на корточках, Вэй Ин закрепил сосуд с вином за поясом, чтоб не мешался, и протянул к нему раскрытую кверху ладонь, таинственно улыбаясь. — Ну, пожалуй, ещё «Хорошо» в этом списке будет.              Лань Чжань прерывисто вздохнул. Происходящее постепенно начинало смахивать на сон — волшебный, по-настоящему чудесный. Юноша смотрел на приглашающий жест, который любезно звал его отправиться навстречу приключениям, и чувствовал, как замирает трепещущее сердце. Губы пересохли, и Лань Чжань не удержался от того, чтобы украдкой пробежаться по ним кончиком языка.              Внезапно он застыл в нерешительности. Но не потому, что появилась тихая мысль отказать. А потому, что попросту завладело им ощущение сюрреалистичности этого момента. Лань Чжань неожиданно почувствовал себя кем-то другим, кем-то, не имеющим места быть. И тем не менее таким желанным, нужным.              Медленно поднося кончики пальцев и касаясь ими такой горячей ладони, Лань Чжань чувствовал, как застывшая некогда кровь теперь вовсю бежала по венам, заставляя пасть под воздействием не холода, а жара. Рука Вэй Ина ощущалась твёрдой, надёжной. Впервые Лань Чжань не испугался того, чтобы довериться, отпустить ситуацию и позволить кому-то вести себя куда-то. Он не знал наверняка, куда именно держал путь Вэй Ин и что именно тот задумал. И уж тем более не было ясно, во что выльется их тайная прогулка.              Но Лань Чжань не страшился последствий — теперь нет. Его нисколько не волновало, что их могли поймать за брожением по резиденции во время отбоя. Не волновало, что снова могли наказать. Какое имели значения правила и порицания старших, когда его увлекали в неизвестность такая тёплая улыбка и такие нежные глаза?              Вэй Ин крепко обхватил его ладонь и потянул на себя, помогая взобраться на подоконник. Не простаивая на месте, он лукаво поднёс палец к губам, как будто призвав к тишине, и подмигнул, тем самым попросив о доверии. Посмотрев по сторонам, Вэй Ин спрыгнул наземь, отчего трава под его сапогами зашуршала. Лань Чжань же приземлился бесшумно.              — Скажи мне, куда ты хочешь отправиться? — шёпотом спросил Лань Чжань, покорно следуя за Вэй Ином в тени. — Я могу знать более безопасный путь.              Взглянув на него поверх плеча и позволив разглядеть только лишь линию своего профиля и уголка загадочной ухмылки вместе с углубившейся ямочкой на щеке, Вэй Ин категорично отказался:              — Неужто этот достопочтенный второй молодой господин Лань считает, что сможет выведать у меня подробности раньше положенного времени? Вроде как ему должно быть свойственно терпение?              Лань Чжань прикусил губу с внутренней стороны, но ничего не сказал и бросил попытки догадаться, куда именно пролёг их путь.              Пейзажи сменяли друг друга, выглядя притом несколько однообразно. Возможно, любование столь похожими между собой видами могло справедливо наскучить, но Лань Чжань и не думал начать витать в облаках. Его глаза бегали по округе и с ненаигранным увлечением пытались выцепить подсказки из всего, что попадалось под руку. Но в конечном итоге не преуспел, ведь дороги являлись почти что зеркальным отражением друг друга — как уж тут различить абсолютно одинаковые стороны и понять, в каком направлении они передвигались?              Очень скоро Вэй Ин привёл его к стене, разделявшей территорию горы и Облачных Глубин. Крепче сжав его руку, юноша обернулся, как бы спрашивая: «Готов ли ты переступить за «черту»? Оставить всё, что имело место быть позади, и узнать, что есть впереди?».              Лань Чжань без единого колебания кивнул и первее него запрыгнул на крышу. Так как они держались за руки, то Вэй Ину ничего не оставалось, кроме как поспеть за ним. Перемахнув за «границу» резиденции и оказавшись вне неё, Вэй Ин ухмыльнулся и повёл его дальше, не позволяя даже задуматься о том, что они нарушили ещё одно правило своим самовольным уходом.              Быстрым шагом юноши углубились в лес. Вокруг рокотала чащоба, звуча неожиданно громко. Лань Чжаню казалось, что теперь всякий шорох обращался нарочито оглушительным треском, позволявшим в мгновение ока вычислить их передвижения, раскрыть нарушителей привычного порядка. Кровь прилила к голове от осознания вовлечённости в такую непозволительную авантюру и вынудила Лань Чжаня невольно ускорить шаг.              Как Лань Чжань успел предположить, Вэй Ин хорошо изучил местность, прежде чем позвать его гулять. Вэй Ин двигался уверенно, не смущаясь сгущавшейся над их макушками темноты. Не врезаясь в нависающие ветки, не укалываясь об иголки елей, не спотыкаясь о возможные брёвна, Вэй Ин походил на кошку, прекрасно видящую во мраке ночи и чувствующую каждую её тональность.              В конце концов они вышли на поляну с озером, площадью в тысячу му. Отсюда без труда удавалось увидеть чащу, взявшую в кольцо сей небольшой участок земли. Водную гладь не колебал даже слабый порыв ветра, отчего озеро смахивало на зеркало, отражающее от своей поверхности звёздное небо. Лань Чжань невольно загляделся на серебряные вкрапления, безошибочно находя созвездия.              Под ногами шелестели заросли не слишком высокой травы: они доходили до середины голеней и щекотали их сквозь штаны. Вэй Ин придержал Лань Чжаня на месте, помешав ему сделать шаг дальше, и шепнул практически на ухо:              — Спугнёшь.              — Кого? — гулко сглотнул юноша.              Вместо ответа Вэй Ин ярче улыбнулся и достал из-за пазухи веер. Заметив удивлённый взгляд Лань Чжаня, он всё же сказал:              — Одолжил у Не-сюна. Обычно я веера не ношу — не мой вариант украшений. Однако он более чем пригодится сейчас, чтобы мы смогли увидеть красоту.              — Красоту? — практически беззвучно спросил Лань Чжань.              Прищур Вэй Ина заговорщически сверкнул. С глухим стуком веер в его руках полностью раскрылся, явив искусный замысловатый рисунок. Лань Чжань не успел разгадать смысл запечатлённой на материале абстракции, как Вэй Ин размашисто взмахнул веером и пустил поперечную волну воздуха по укромному лугу.              Трава закачалась, словно намереваясь поцарапать своими вздёрнутыми кончиками небесный потолок. А из-за густого ряда зарослей показались…              Огоньки.              Дыхание Лань Чжаня сбилось, и ноги вросли в землю. Потревоженные вмешательством Вэй Ина светлячки взлетели со своих нагретых местечек и устремились в вышину, спасаясь от неведомой опасности. Вмиг луг вспыхнул мириадой маленьких солнц, витиевато вздымающихся к небесам. Только что было темно, а сейчас — уже светло, словно днём.              Вэй Ин потянул его вперёд, очевидно намереваясь пробиться сквозь стену светлячков к озеру. Аккуратно ведя Лань Чжаня, он заботливо отгонял тех, кто норовил угодить в лицо, но не мешал, когда юноша желал покрутиться вокруг своей оси и попытаться усадить на ладонь хотя бы одного из «огоньков».              Довольно скоро основная масса насекомых улетела, вследствие чего стало посвободнее и получилось в комфорте полюбоваться их остатками. Вокруг юношей летали самые нерасторопные «звёзды», а в озере отражались уже другие. Над кромкой неподвижной воды плыло большинство светлячков, которых Вэй Ин минутой ранее прогнал и которые пускали по «зеркалу» при помощи своего свечения золотистый градиент. Возможно, в их планы входило обосноваться уже на другом берегу и заснуть в своих новых убежищах, в которых их никто не потревожит.              Они сели неподалёку от воды, чтобы чувствовать её свежесть, но не опасаться того, что нога случайно соскользнёт в озеро. Молчали. Почему-то слова сейчас казались лишними. Ни Лань Чжань, ни — что удивительно — Вэй Ин не пытались завязать разговор. Глаза их приковались к открывшемуся специально для них зрелищу и постарались отпечатать красоту ночной природы на тыльной стороне роговиц.              Свежий воздух бередил лёгкие. Лань Чжань не мог удержать себя от того, чтобы вдыхать его полной грудью. Аромат травы и сырости, а также запах леса ласкал обоняние и кружил голову. Стоило приглядеться, и юноша различил в общем ворохе благоуханий пряный привкус. Не составило труда догадаться, что именно Вэй Ин пах всевозможными специями, которые не выветрились даже спустя два месяца в Облачных Глубинах.              Едва острота, не свойственная пресным горам и лесам, оказалась различена Лань Чжанем, ему захотелось уткнуться в шею или волосы Вэй Ина, чтобы насытить себя уже этим ароматом — исключительным во всех отношениях. Бесспорно, свежесть была всё ещё любима им, но куда большую зависимость вызывала именно перчинка, пропитавшая Вэй Ина насквозь.              В конце концов Вэй Ин, видимо, устал от молчания, потому как наклонился к нему, слегка задев Лань Чжаня плечом, и шершаво прошептал:              — Ну как? Скажи же, красиво?              Не отрывая глаз от озера и преобразившегося леса, Лань Чжань кратко улыбнулся и выдохнул:              — Потрясающе, — искоса глянув на Вэй Ина, юноша отчётливо увидел немалую радость. Он не знал, чем именно та была вызвана: захватывающим видом, одобрением или ещё чем. Для Лань Чжаня не имело значения. Гораздо важнее было то, что Вэй Ин отзеркалил его манеру и счастливо улыбнулся.              — Я рад, что тебе понравилось, — Вэй Ин почесал затылок и поёрзал на месте, усаживаясь поудобнее. — В моменте я предположил, что ты мог уже это видеть. Всё-таки ты вырос здесь. Но всё равно решил рискнуть. Вдруг… Сей раз, даже если пейзажи уже знакомы, станет особенным.              Лань Чжань не заметил, как ярче улыбнулся, и прошептал, повернувшись к Вэй Ину лицом:              — Стал.              Взгляд Вэй Ина, доселе круживший на уровне его глаз и нагого лба, бегло скользнул к губам Лань Чжаня и обратно. Правда, надолго там не задержался и всё равно возвратился к изогнутой линии рта.              — Знаешь… — с невесть откуда взявшейся хрипотцой произнёс Вэй Ин, как будто нехотя отведя глаза от его губ и возобновив зрительный контакт. — Хорошо, что в большинстве своём ты не улыбаешься.              — Почему? — недоумённо заморгал Лань Чжань, теснее обняв поджатые к груди колени.              — Потому что твоя улыбка способна сразить всех в Поднебесной наповал.              По спине пробежала дрожь, которую Лань Чжань списал на озноб от лёгкого порыва ветра, заглянувшего под одежду. Кожа покрылась мурашками, а лёгкие затопило тепло.              — …Вздор, — выдавил Лань Чжань и опустил ресницы.              — Ничуть не вздор! — пихнул его плечом Вэй Ин. — Уверен, улыбайся ты чаще, покорил бы сердца всех! Возможно, из чувства собственничества непременно началась бы война.              Слушая восхищённую нелепицу, Лань Чжань вкрадчиво уточнил:              — Прямо-таки всех?              — Всех, — без колебаний парировал Вэй Ин и заверил. — Твоя улыбка никого не оставит равнодушным.              — Даже тебя? — самую малость тише спросил Лань Чжань, воровато замерев от неприличности собственного вопроса. Подобное являлось актом проявления вопиющей бестактности, по его меркам, и потому тотчас захотелось отвернуться, добавив, что нёс всякий вздор и что не следовало слушать его.              И тем не менее Вэй Ин не посчитал его вопрос дерзким. Вместо того чтобы вспыхнуть и обвинить его в бесстыдстве, ведь он не обрезанный рукав, и потому едва ли его сможет покорить мужская улыбка, Вэй Ин хмыкнул и расплывчато протянул:              — Как знать.              Лань Чжань, в свою очередь, развивать тему не решился и обратился к единственно правильному решению: к молчанию, ибо, только не сказав и слова, получится не усугубить ситуацию.              Они снова затихли, внимая рокоту цикад, шёпоту ветра и неуловимому пению леса. Постепенно огоньки потухли, должно быть окончательно уснув на противоположном берегу. Остались лишь звёзды. Лань Чжань нашёл в тех своеобразную отдушину и принялся пересчитывать количество серебряных точек, поразительно похожих на глаза Вэй Ина. В какой-то момент Лань Чжань до безумия пожалел, что невозможно достать с неба звёзды и сделать из них украшение, ведь, будь ему сей подвиг по силам, он непременно добрался бы до них и дополнил красоту Вэй Ина, дабы являвшиеся ему во снах глаза во сто крат ярче засияли — чтобы вовсе ослепить.              Неожиданно Вэй Ин тяжко вздохнул и завалился на спину, широко раскинув руки. Лань Чжань, чуть вытянув лицо, обернулся, чтобы узнать, в чём дело, но увидел лишь безмятежные черты юноши, сонно разглядывавшего небо. Заметив взгляд Лань Чжаня, всё ещё как положено сидевшего, Вэй Ин приподнял уголки рта и приглашающе похлопал по земле возле себя, как бы побуждая тоже лечь.              Лань Чжаня не прельщала идея валяться в траве, но из уст Вэй Ина предложение звучало более чем заманчиво. Улёгшись рядом с ним, юноша последовал его примеру и уже с нового угла пустился в изучение мирного неба, в чьей бескрайней черноте, с некоторого взгляда, можно было утонуть.              Их мизинцы боковыми сторонами соприкасались. Почему-то таковой неполный контакт волновал сильнее, чем полноценное рукопожатие. Волны чужого тепла играючи перескакивали по фалангам, пробираясь всё выше и выше и постепенно просачиваясь в кожу. Лань Чжань невольно подумал, что если он будет настолько часто притрагиваться к Вэй Ину, руки которого были так горячи, то и его собственные наконец-то согреются.              В конечном итоге Лань Чжань больше не смог всецело посвящать себя любованию небом, пусть и призывал его именно к этому Вэй Ин. Лань Чжань чуть поёрзал и тем самым сдвинул лицо так, чтобы краем глаза без труда видеть утончённый профиль. Ему казалось, что если позволит себе взглянуть на него прямо, то разрушит внезапно всколыхнувшееся в нём и вокруг них чувство. Вэй Ин непременно заметит в том случае его внимание и посчитает необходимым ответить, но… Лань Чжань не хотел отвлекать юношу от увлечённого поиска неведомого «что» в покрытом звёздами потолке.              Что может быть прекраснее, чем чем-то поглощённый человек? За таким всегда интересно наблюдать. В такие особенные моменты Вэй Ин обнажал душу, становясь истинно самим собой — лишённым масок. В кристально чистых дугах, защищающих невообразимо притягательные радужки от внешних воздействий, Лань Чжань мог увидеть все невысказанные мысли, все начинающие зарождаться мечты.              Мог увидеть Вэй Ина, не нуждающегося в поверхностных шутках и болтовне. Того, кто со штилем на сердце просто лишь лежал, соприкасаясь с ним мизинцами, и не считал, что ему жизненно необходимо чем-то заполнить тишину, что оплела их тела.              Из-за туч украдкой выглянула луна. Минувшим днём нагрянула неуёмная пасмурность, которая упорно навеивала смуту и вязкую печаль. Сейчас же плотная завеса облаков наконец-то иссякала, расходилась в стороны, позволяя в полной мере насладиться всем тем, что так долго за нею скрывалось. Серебряные лучи, медленно, но верно расплываясь по пространству, достигли Вэй Ина и одарили его аурой сказочности, несбыточности.              Смотря на него такого, Лань Чжань вдруг посчитал, что такой человек попросту не может быть настоящим. Вдруг Лань Чжанем овладело предательское чувство грусти и какого-то трезвого понимания — вот только чего именно? — которым хотелось подавиться. Оно прорастало в его нутре, ползя всё выше и выше, к горлу, чтобы наконец-то пронзить его своими шипами и выбраться на свободу, а его самого оставить истекать кровью и молча страдать от тупой боли и одинокого принятия.              Захотелось коснуться его. Не просто задеть мизинцем, а… Дотронуться! Целиком. Огладить щёку ладонью, большим пальцем надавить на губы и ощупать изгиб улыбчивой ямочки. Захотелось оплести этого сонливого юношу всем своим телом, чтобы удержать его подле себя на веки вечные, чтобы почувствовать его живое тепло, а также — биение сердца: чтобы оно оглушало своим ритмом, било ему прямо в ухо и заставляло барабанные перепонки клокотать в изнеможении и агонии.              Захотелось исполнить вспыхнувшее недавно желание и уткнуться носом в астеничный изгиб шеи, чтобы наполнить лёгкие его запахом. Спуститься к ярёмной впадинке, обвести контур кадыка. В тех поползновениях определённо не присутствовало бы пошлости. Напротив, их переполняла бы ласка и нежность, необъятная любовь, не оставляющая и капли от самого Лань Чжаня.              И пусть в его отчаянном желании имелся некоторый расчёт — эгоистичный, хоть и в равной степени невинный. Если бы Лань Чжаню удалось коснуться его, нащупать мягкость кожи, присущую живому человеку; отыскать пульс и убедиться в дыхании, то… Это смогло бы доказать, что Вэй Ин есть не что иное, как реальность? Что он не мираж и не сон? Что он — настоящее?              Несмотря на то что Лань Чжань неустанно отнекивался и находил тысячу причин возразить, оправдаться, где-то на задворках сознания, всему вопреки, жило неубиваемое опасение, что все его потуги не что иное, как жалкая отсрочка, бредни глупца и слепца, принимающего желаемое за действительное. Где-то глубоко внутри Лань Чжань несказанно боялся, что заблуждался во всех своих доводах, что ничто из обнаруженного им не являлось отголоском правды.              Не передать словами, как Лань Чжань боялся того, что всё это — фарс, глупая игра сокрытого кулисами игрока, по своему хотению переставляющего фигурки сянци, одной из которых являлся он сам.              «Скажи мне, Вэй Ин… — надрывно прошептал Лань Чжань, дрогнув бровями в сторону переносицы. — Нет… Пообещай мне… Что это не сон… Что всё, что между нами происходит… Настоящее. Не притворство. Не глупость, не мечта и не ложь. Помоги мне поверить и доказать, что ты не сон. Я приму, если всё, что нас окружает, не имеет ничего общего с действительностью. Приму, что всё иначе и что ничего не будет, как раньше. Но… Пообещай мне, что ты не исчезнешь поутру. Пообещай, что останешься, несмотря ни на что, не покинешь…»              Будто прочитав его мысли, Вэй Ин повернулся к нему и тем самым поймал за тайным наблюдением. Блестящие глаза нашли его собственные и улыбнулись.              — Ты хочешь проделать во мне дыру? — ласково смеющимся шёпотом спросил Вэй Ин.              Лань Чжань не ответил — вместо ненужных слов он позволил своему мизинцу прижаться как нельзя близко к мизинцу Вэй Ина. После чего, юноша и сам не понял как, они переплелись, словно ветки неразлучных деревьев, которые не смогли бы расцепить никакие природные бедствия.              Бегло взглянув на их обнявшиеся пальцы, Вэй Ин приподнял уголок рта и свободной рукой убрал упавшие на лоб Лань Чжаня волосы.              — Не скрывай своё лицо, — вдруг сказал Вэй Ин, приподнявшийся на локте и посмотревший на него сверху вниз. — Ни лентой, ни волосами, ни поворотом прочь. Нет нужды отворачиваться от меня, когда все твои маски трещат по швам. Твои истинные чувства прекрасны. Так не лишай меня их.              — Хорошо, — не нашёл в себе сил отказать Лань Чжань.              От одобрительной улыбки, выпорхнувшей на лицо, глаза Вэй Ина прищурились, придав его облику ершистый и озорной оттенок. Ямочки проступили более отчётливо, отчего Лань Чжань смог полноценнее оценить их размер и расположение.              — Вот и славно, гэгэ, — промурлыкал Вэй Ин и пощекотал его подбородок.              На миг Лань Чжаню показалось, что Вэй Ин хотел сделать что-то ещё. Юноша дрогнул всем телом в сторону него, словно только что в его голове мелькнуло намерение наклониться. Губы Вэй Ина слегка приоткрылись, и Лань Чжань как будто услышал несдержанный вздох. Во взгляде, покрывшемся поволокой, рябью пробежалось неизвестное мимолётное чувство, которое Лань Чжань не успел разгадать. Ресницы Вэй Ина колыхнулись, и Лань Чжань в который раз поймал себя на предположении, что смотрели чужие глаза именно на его губы.              Пока строились догадки касательно дальнейших предполагаемых действий, Вэй Ин уже отпрянул и улёгся обратно на спину, пусть и повеяло ароматом нежелания отстраниться. В воздухе вдруг повисла тяга податься вперёд и оказаться непозволительно близко.              И тем не менее между ними осталась дистанция в шаг: пусть малый, но всё же непреодолимый.