Реквием

***

Мне грустно на тебя смотреть,

Какая боль, какая жалость!

Знать, только ивовая медь

Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли

Твое тепло и трепет тела.

Как будто дождик моросит

С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.

Иная радость мне открылась.

Ведь не осталось ничего,

Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег

Для тихой жизни, для улыбок.

Так мало пройдено дорог,

Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.

Так было и так будет после.

Как кладбище, усеян сад

В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы

И отшумим, как гости сада…

Коль нет цветов среди зимы,

Так и грустить о них не надо.

— С. Есенин, 1923 г.

***

      Было тихо. Лань Ванцзи чувствовал, как высокая трава щекотала ноги даже сквозь плотные штанины и сапоги. Цветы, устилавшие бескрайние луга, качались из стороны в сторону и услаждали его взор. В лучах просыпающегося солнца блестели многочисленные реки. Они испещрили своими тонкими и широкими станами просторы, образовав собой хитросплетённую сетку либо же кракелюры на поверхности старой-старой картины. Блики на беспокойной воде, торопящейся куда-то, резали чувствительные глаза Лань Ванцзи.              Ночь понемногу таяла, равно как и тревоги мужчины. Сердце билось пусть и часто, но не бесцельно. Его ритм напоминал упорядоченную игру на барабанах, из которой складывалась хоть и громкая, но поистине невероятная музыка. Пульс раздавался в висках, с каждом шагом становясь всё тише и спускаясь туда, куда положено — в грудь. Юньмэн встречал его с распростёртыми объятиями, несмотря на раннее прибытие.              Воздух посвежел и теперь отливал помесью прохлады и сырости, но никак не мороза отчуждённых гор. Атмосфера подначивала ступать вприпрыжку, несмотря на привычку выдерживать степенность шага. Вокруг витал аромат сычуаньского перца, от которого жгло слизистую, но Лань Ванцзи не переставал наполнять им лёгкие с небывалым остервенением.              На улицы неспеша высыпал люд. Небо только-только начинало проясняться, избавляясь от мрака ночи, а работники уже доставали из-под тележек лотки, готовясь предлагать пока что редким прохожим свои товары. Лань Ванцзи смотрел на них с высоты «своего полёта» и не мог удержаться от улыбки. В этот день, когда многочисленные ли между ним и возлюбленным сократились до по-настоящему ничтожных, мужчина был преисполнен благих настроений и чувствовал себя в самом деле непоколебимым.              До Юньмэна оставалось всего ничего — только лишь спуститься с холма. Но Лань Ванцзи задержался, решив, что просто-напросто не может сиюсекундно окунуться в жизнь просыпающегося городка. Он глубоко вдохнул, максимально расширив лёгкие, и длинно выдохнул, не оставив себе ни капли воздуха. Длинные полы одежд слегка развевались на слабом ветру, равно как и пряди волос, оставшиеся висеть на груди. Лань Ванцзи чуть отвёл одну из них в сторону, чтобы добраться до кулона и сжать его. Глаза взмыли над крышами и устремились в не такую уж и даль.              Пристань Лотоса.              Величавые строения, могущество которых исходило с расстояния, окрашивались в рыжий, проступая на фоне точно так же пылающих рек исполином, напоминающим свирепое и вместе с тем смиренное пламя. Оглаживая взглядом каждую башенку, каждое оконце и каждый угол крыш, Лань Ванцзи видел в очертаниях резиденции и крепость, готовую отражать нападки врага до последнего своего вздоха, и дом, готовый принять в свои двери всех в этом мире и согреть на манер очага. Пристань Лотоса казалась дремлющим тигром, который непременно замурлыкал бы, почеши его за ушком и шутливо подёргай за усы.              Насколько было известно, Вэй Ин просыпался ровно в девять, ни раньше ни позже. Остальные адепты и слуги наверняка уже готовились просыпаться и заправлять кровати. Но только не первый ученик. Воображение Лань Ванцзи стремительно нарисовало образ взъерошенного Вэй Ина, чьи заспанные глаза никак не могли открыться. Представило ноги, свесившиеся с помятой кровати. Лань Ванцзи как вживую увидел подгибающиеся пальцы — вероятно, пол был ледяной, и потому, будучи босым, стоять на нём не то чтобы приятно — особенно по пробуждении. От мыслей грудь затопила безграничная нежность. Лань Ванцзи вмиг возжелал тронуть макушку поцелуем и поплотнее укутать юношу в одеяло, спрятать его ноги, чтобы те ни за что не замёрзли, и постепенно помочь встретить новый день.              «Когда-нибудь мои грёзы воплотятся в реальность, — с замиранием сердца думал Лань Ванцзи, насилу отводя глаза от Пристани Лотоса и беря курс вниз, на Юньмэн. — Я взаправду смогу помочь тебе причесать волосы, заправить постель и принесу завтрак, чтобы ты мог подольше полежать в кровати. Подожди меня самую малость, Вэй Ин. Обещаю, что исполню любую твою прихоть. Только дождись меня, не забудь».              Лань Ванцзи не торопился, приближаясь к городу. Он знал, что для того, чтобы смочь навестить Вэй Ина, нужно потерпеть, пока тот «вклинится» в рабочий ритм и выберется на прогулку. Отвлекать того от дел не хотелось. Тем более что самому было чем заняться. К примеру, отыскать постоялый двор неподалёку от Пристани Лотоса, отдохнуть после долгого пути и уложить в голове разрозненные тезисы.              «Несмотря на то что я усиленно размышлял над проблемой этой действительности в течение всей дороги от Гусу до Юньмэна, кажется, будто я ни к чему так и не пришёл. Природа подобных странностей настораживает, не желает раскрывать свою подноготную. И тем не менее. Хочу я или нет, мне так или иначе придётся отыскать ответ. Ради нашего с Вэй Ином будущего».              Лань Ванцзи чуть пригнулся, дабы свисающие фонари не задели его темя. Он мельком осмотрел их и с удивлением обнаружил, что те содержали в своём внешнем виде праздничные элементы. О том, что в этих краях имел место быть повод поднять чарки и произнести мотивационные тосты, Лань Ванцзи не слышал. Однако изумление довольно скоро смылось, ведь Юньмэн славился своей неугасаемой жизнерадостностью — в самом деле, нужен ли этим тёплым людям какой-то особый случай для того, чтобы как следует погулять?              Не обратив внимания на взгляды, которыми его повсеместно награждали, Лань Ванцзи неспеша добрался до постоялого двора, чьи владения простирались практически у самых ворот Пристани Лотоса — всего в каких-то чжанах от них. Взбираясь по лестнице, Лань Ванцзи скользнул глазами в сторону стражников, что вовсю разглядывали его. Поняв, что их поймали за непристойным наблюдением, юноши чересчур резко отвернулись, однако мужчина знал, что их любопытство никуда не исчезло.              Что же понадобилось второму молодому господину Лань в Юньмэне? Притом так рано?              «Возможно, об этом посчитают нужным поделиться с главой ордена Цзян, — не отпускал произошедшее Лань Ванцзи, закрывая за собой дверь выделенной ему комнаты. — Но это не есть плохо. Тогда Вэй Ин будет знать, что я приехал, и, быть может, раньше, чем я, придёт искать встречи. Пусть и хочется, конечно, наведаться к нему тайно и тем самым удивить».              Расчехлив гуцинь и поставив его на стол, Лань Ванцзи присел на подушку и размял шею.              «Главное, чтобы всё прошло гладко. Я просто лишь… Желаю увидеться с ним, узнать, всё ли в порядке, — немного погодя мужчина достал порядком надоевшую записную книжку. Расправив страницы и окинув их досадливым взглядом, Лань Ванцзи прикусил язык. — Мои заметки выглядят обрывочными тезисами, никакой конкретики. Каждый из доводов слабо перекликается со следующим и новой информации не даёт».              Вопреки всему, внутренний голос резонно заметил:              «Справедливости ради, они пусть и слабо, но всё же перекликаются».              В действительности, Лань Ванцзи изначально подошёл некорректно к решению задачи. Чтобы понять свойства, необходимо установить природу объекта, всю его подноготную. Однако Лань Ванцзи взялся за второе, так и не разобравшись с первым, вследствие чего вполне ожидаемо зашёл в тупик.              «Что есть реальность? — задумался Лань Ванцзи над необычным вопросом, чьё наличие представлялось невероятно сложным. Суть ускользала, не желала укладываться в голове. Подобное выбивалось из его допустимых рамок, отчего мужчина замечал за собой ограниченность мысли. — Будь на моём месте Вэй Ин, у него не возникло бы сложностей, — разочарованно признал Лань Ванцзи и потёр подушечками пальцев уголок страницы. — Так как он способен придумать новое, можно многое сказать о работе его сознания. Вэй Ин видит дальше, обширнее. Для него не существует каких-то определённых границ, на которые волей-неволей опирается обыватель. Благодаря этому ему проще разобраться в чём-то… Настолько абстрактном, непредсказуемом, неизведанном. Мой случай ни на что непохож, едва ли мне удастся с ходу подобрать стоящую аналогию, — Лань Ванцзи не смог не усмехнуться. — Всё же я обыватель, не чета гениям».              Времени на то, чтобы предаваться самобичеванию и корить себя за неспособность ступать нога в ногу с Вэй Ином, у него больше не осталось. Лань Ванцзи понимал, что достаточно долго откладывал данную проблему в дальний угол. Последствия, как он и догадывался глубоко внутри, обретали всё больший порядок и обещали накрыть его с головой, точно лавина. Если не разобраться сейчас — потом будет ещё хуже.              «Убегать от дел тебе несвойственно, Ванцзи, — брал себя в руки мужчина. — Ты прибыл в Юньмэн в первую очередь не для того, чтобы повидаться с ним, а чтобы удостовериться, всё ли в порядке. Если окажется, что нет, то… — он гулко сглотнул и чересчур сильно сдавил бумагу, жалобно затрещавшую от прикладываемых усилий. — То придётся думать ещё над тем, как всплывшую проблему решить».              Для начала стоило наконец разобраться, в чём крылась главная загвоздка. Что есть реальность, в которой он очутился? В действительности ли она — настоящее, на которую неведомое «что» накладывает свой отпечаток, или именно её таинственная причуда руководила балом?              «Что я испытывал перед тем, как потерять сознание? — вспоминал Лань Ванцзи. — Помню, было очень холодно, но вместе с тем и до невозможности жарко. Ломота сковывала тело, притом до того сильно, что многие из ощущений померкли, поддавшись спасительному забвению. Из носа шла обильным потоком кровь. Сердце разрывалось на части в прямом смысле этого слова. Мир потемнел, после чего я проснулся юношей».              С окна, раскрытого наполовину, протянулся тоненький солнечный луч. Он походил на верёвку, которую непонятно зачем повесили посреди комнаты. Лань Ванцзи бесцветным взглядом проследил за его направлением и пробуравил малый кружочек на стене.              «Если так подумать, с первой секунды «здесь» я испытывал потребность в том, чтобы подчиняться установленным в «прошлом» законам. Наваждение ступало за мной по пятам неотрывно. Однако эффект моих действий держался достаточно долго. До недавнего времени я знать не знал о том, что последствия моих вмешательств способны корректироваться. Ни дядя, ни брат, ни кто-либо из прочих знакомых ни разу не дали понять, что что-то в их поведении и словах не согласуется. За каждым моим шагом и каждой брошенной фразой шло разумное — логичное — следствие. Теперь же алгоритм дал сбой».              Лань Ванцзи прикинул в голове сроки и невпопад перелистнул страницы на более ранний период.              «На момент моего «прибытия» складывалась такая картина, что реальность являлась обычной, в привычном мне понимании. Согласно первым записям, я считал, что моё юное тело, утратив принадлежащий ему дух, противостояло мне и твёрдо намеревалось не отклоняться от своего привычного ритма и поступать так, как желал бы поступать прошлый я. Если идти в данном направлении, то части головоломки встают на свои места: и наваждение, и мои противоречивые мысли. Однако логику рушит новая переменная: Сичэнь и Вэй Ин. На них никто не воздействовал, они являются истинными «жильцами» этой «плоскости», и тем не менее их поведение резко изменилось».              Мужчина осёкся и, исправляя формулировку, медленно протянул, как бы заставляя себя вдуматься в рассуждение:              «Не резко. Плавно. С определённого дня издержки моего пребывания здесь начали исчезать. Не полностью, частично. Если попытаться изобразить передвижения на упрощённом рисунке, то получится дуга , на верхушке которой находится тот самый переломный момент».              Начертив дугу, своим изгибом тянущуюся вверх, Лань Ванцзи уставился на неё, не мигая, словно она могла дать ему ответы одним своим существованием.              «Что в таком случае достигло своего «максимума» в ту точку бифуркации? Что себя исчерпало, чтобы начались изменения?»              Лань Ванцзи потёр висок, начинающий потихоньку ныть.              «Я переместился в эту плоскость с помощью искажения ци. Его приступ ощущается как лихорадка, как процесс горения заживо. Если проводить аналогию с пламенем костра, то можно предположить, что «пик» — точка, в которой начинается угасание огня, тление. С течением времени рыжие языки становятся меньше, равно как и дым. И так до тех пор, пока не останутся лишь угли».              Обведя кончиком ногтя свои самые первые записи, Лань Ванцзи не рассчитал силу и процарапал бумагу насквозь. Иероглиф испортился, смазав значение слова «реальность».              «Выходит, я перешёл ступень активного горения и теперь нахожусь на убывающей линии? Сила моего влияния на происходящее падает, и потому… — Лань Ванцзи мотнул головой. — Нет. Если считать так, то я сам должен испытывать недомогание, намекающее на моё отречение от этой плоскости. Однако я по-прежнему остаюсь его частью и, напротив, только лишь упрочняюсь. С каждым прожитым днём она всё меньше кажется мне чужой. Искажение ци… — прокрутив по новой весь спектр боли, настигший его в смерти, Лань Ванцзи резко втянул воздух сквозь сжавшиеся зубы. — …Те приступы, которые сваливают меня при попытке разгадать суть этой яви, ощущаются точно так же, как и искажение ци».              Разум опустел, остался лишь звон. Лань Ванцзи, доселе смотревший то на одно, то на другое, остановил свой взор на книжке, чьё содержание переплелось в один смутно различимый клубок. Несмотря на то что его почерк заслуживал всяческих похвал, ему не удавалось различить и одну черту. Лань Ванцзи вперился пронизывающим взглядом в свои наблюдения, словно это могло заставить тех объясниться перед ним.              «Как искажение ци способно «догонять» меня в этой плоскости? Зачем ему делать это, особенно в те моменты, когда я мыслю?»              Высказав наводящие вопросы, Лань Ванцзи вытянулся, точно струна, и изнутри замер в тревожном ожидании. Опаска пронзила его мириадой игл. Что, если и сейчас он окажется в ловушке болезни? Что, если нынешний раз окажется фатален? Лань Ванцзи прежде уже совершил ошибку, наплевательски отнёсшись к рекомендациям лекарей, и потому умер в конечном итоге. В прошлом Лань Ванцзи пропускал мимо ушей все подсказки, твердящие о пути, который он избрал. И это стоило ему жизни. Теперь, когда заплатить таковую цену мужчина не был готов, приходилось думать и действовать вдвое, а то и втрое осторожнее. Поступать опрометчиво — роскошь, если тебя не снедает отчаяние.              «В нынешнем положении допытываться до истины — задача рискованная. Сия извилистая тёмная дорожка напоминает запретные практики. Того гляди, непобедимый зверь выскочит из-за угла и поглотит. Но что же делать? Волков бояться – в лес не ходить. Просиживание на месте точно так же сулит одни только беды и повторение пройденных событий. В любом случае исход один: смерть от искажения ци. Рано или поздно оно меня вновь настигнет. Либо от борьбы, либо от слабоволия. Раз всё обстоит подобным непреклонным образом, нужно пытаться. Всё начинает складываться так, что я обязан знать, с чем имею дело».              Пальцы поджались, отчего костяшки на руках щёлкнули. Лань Ванцзи сощурился и сжал челюсти. На лице загуляли желваки.              «Думай!.. Думай… Если в прошлом меня настигло искажение ци на почве тяги в юность, где жив Вэй Ин, может ли это значить, что если я вновь приду к летальному исходу по всё той же причине и меня будут переполнять тоска и сожаления, то переход в иную плоскость повторится? Создастся петля?»              Вспомнив об их с Вэй Ином разговоре о перемещениях в иное время на почве искажения ци, Лань Ванцзи бегло перелистнул страницы, суматошно ими зашуршав. Спина согнулась, волосы упали на стол. В воцарившейся натянутой тишине Лань Ванцзи казался безумцем, ухватившимся за долгожданную нить.              «Нет… Это будет не то же самое. Вэй Ин говорил, что у времени имеется множество ответвлений — плоскостей. «Особенные» переходят из одной в другую и вносят свои коррективы, накладывая отпечаток на другие».              Внимательно перечитав сделанные Вэй Ином выводы, Лань Ванцзи заключил:              «Выходит, что, раз я пришёл из другой плоскости, произошедшее в ней влияет на эту? Если следовать логике Вэй Ина, получается так, что человек, переходя в другую явь, тащит за собой «порядок» предыдущей, дабы избежать хаоса. По его словам, время — взаимосвязанная система. На примере «научных трудов» он утверждал, что те, в случае собственного существования, определённо показались бы в других реальностях, ибо у них всех единое начало».              Усиленные размышления приводили Лань Ванцзи к головной боли. Но на этот раз она имела безобидный спектр. От напряжения виски тянуло, и хотелось отбросить всё в сторону. Но, к сожалению, Лань Ванцзи не мог себе позволить это.              «До чего же запутанно, неясно! Подобная тема выбивается из привычного мне стандарта. Уложить в сердце каждое из положений — задача, обещающая являться непосильной. Самое страшное, что я не смогу понять, что из понятого мной — истина, а что — ложь. Эксперимент даёт сведения неохотно, чересчур долго. Промедление сулит беды. Приходится соображать без теории-аксиом в арсенале, без права на допущение промаха».              Лань Ванцзи потёр лицо:              «И тем не менее слепо полагаться на ответ, полученный самолично, ни в коем случае нельзя. Я не разбираюсь в данной области — в должном объёме, — он тяжело вздохнул и повёл плечами. — До чего было бы хорошо, имейся на руках хотя бы один трактат! Две независимо трудящиеся головы лучше одной…»              Озарение снизошло на Лань Ванцзи, побудив его внезапно выпрямиться и задержать дыхание. Глаза, покрасневшие после проведённых часов над текстами, устремились поверх подоконника, прямиком на давно проснувшуюся Пристань Лотоса.              «Вэй Ин. Именно он и никто другой помог мне прийти к данному выводу. Если подступиться к нему с тем же разговором, получится посмотреть на проблему под другим углом. Под таким, под каким загадку видит гений своего поколения, изобретатель и знаменитый практик запретного пути».              Осознание того, что всё же подвернулся шанс сверить ответы и уменьшить погрешность в установлении истины, помогло Лань Ванцзи воспрять духом. Перспектива казалась более чем обнадёживающей, дающей уверенность в стабильности грядущего.              «Без него мне не справится с этой задачей. Вэй Ин является моим главным источником информации. Не то что действием — словом ему по силам помочь мне разобраться с сутью сего феномена».              Щёлкнув затёкшими плечами и руками, Лань Ванцзи, преисполнившись воодушевлением, занёс в книжку всё, к чему удалось прийти, и по новой осмыслил свои гипотезы, дабы увеличить риск того, что при повторении всплывёт на поверхность что-то ещё. Немного погодя он отложил в сторону кисть:              «Подытожим. Постепенное забвение брата и Вэй Ина связано с моим переходом в эту плоскость из так называемой начальной, чья хронология берётся за эталон, на который опираются все последующие. Да, я пытаюсь вмешиваться, но время сильнее человека. Способ противостоять ему непременно отыщется, главное, не сдаваться и продолжать пытаться. Приступы боли являются отголоском искажения ци, который, как доказывает переплетение действительностей, тянется за мной из предыдущей жизни. Скорее всего, он даёт о себе знать ровно в те моменты, когда намечается новое «расхождение» между эталоном и «повторением». Мои противоречивые мысли — столкновение двух версий меня, здесь возражений нет».              Обретение хоть какого-то ответа на данный момент удовлетворило Лань Ванцзи. За окном вовсю светило солнце, а это значило, что не далеки обед и прогулка адептов ордена Юньмэн Цзян.              «Вэй Ин рассказывал, что утром ученики упражняются в Зале Познания Меча, после чего медитируют и обедают. По окончании трапезы им надлежит — формально — читать священные трактаты, но редко когда они в самом деле продолжают учиться, а не пускаются в баловство, — уголки рта дрогнули в улыбке, и Лань Ванцзи поднялся, чтобы омыться и прилечь отдохнуть хотя бы на парочку часов. — Интересно, мадам Юй и вправду верит, что они продолжают заниматься на свежем воздухе, стреляя по воздушным змеям, или делает соответствующий вид? Если последняя догадка верна, то она не такая уж и суровая женщина, как о ней принято говорить».       

***

             После сна Лань Ванцзи чувствовал себя порядком отдохнувшим и готовым к новым свершениям. На удивление и крупицы неприятной ломоты не осталось, стоило ему восстановить силы. Поначалу мужчина намеревался обратиться к медитации по пробуждении, однако впоследствии оставил эту идею за ненадобностью. Собравшись, Лань Ванцзи покинул постоялый двор.              Окончательно сбросившие с себя оковы сна жители Юньмэна согрелись в солнечных лучах и расплылись в широченных улыбках. Казалось, весь тот свет, что попадал к ним на макушки, умножался во сто крат и разносился по округе с большей интенсивностью. Лань Ванцзи едва не слеп от количества радости, что захлестнула его с головой!              Воздух сильнее обогатился ароматом специй — Лань Ванцзи наконец вспомнил, почему Вэй Ин всегда ассоциировался у него именно с этим запахом. Разве могло быть иначе? Здесь каждый закуток земли имел пряный привкус. Почему же улыбчивый юноша, горячо любящий эти просторы, должен чем-то отличаться? Лань Ванцзи дрогнул уголками рта, наслаждаясь ощущением, будто в любой точке окружавшего его пространства находился Вэй Ин — словно вездесущее божество.              Однако, вопреки без прикрас хорошему настроению, что-то настороженно царапнуло его сердце. Задворки сознания встали на дыбы, заметив вопиющую нестыковку, и забили в гонг, настойчиво требуя его внимания. Вот только наблюдение было настолько стремительным, что Лань Ванцзи не успел поймать его за хвост, прежде чем оно потонуло в ворохе уличных благоуханий.              Прежде чем откланяться и покинуть пределы города ради нежной встречи, Лань Ванцзи остановился у одной лавки, размышляя, стоило выбрать именно этот вариант или же рассмотреть другой, и немного погодя рассудил, что подарков для Вэй Ина много не бывает. Мужчина приобрёл для начала шпильку с крупным цветком аквамаринового гиацинта, после чего зашёл за соевым мясом, страстно любимым юношей. Только лишь запасшись небольшими приятными безделушками, Лань Ванцзи почувствовал, что точно готов увидеться с ним.              Ступая мимо ворот Пристани Лотоса, Лань Ванцзи кивнул адептам, сторожившим их, и двинулся прочь, в сторону тропы, ведущей к ближайшей речке. Он не мог знать наверняка, что адепты не навлекли на себя гнев мадам Юй и всё же улизнули к своему любимому местечку, однако ничего, кроме как проверить, ему не оставалось.              «В любом случае прогулка полезна, даже если не приносит в конечном итоге желаемого результата».              Суетящиеся и вместе с тем никуда не торопящиеся виды Юньмэна лечили душу. Лань Ванцзи неспеша плыл вдоль речки, чьи озорные волны омывали покрытые травой и листочками берега. Изредка показывались на поверхности рыбки, носы которых пускали рябь по относительно спокойной водной глади. То тут, то там летали стрекозы. Сырость ложилась на кожу, смешивалась с накопленными за время пребывания в городе остротами.              На противоположном краю речки ухала чаща. Лань Ванцзи не мог чисто физически взаправду услышать обитателей леса, но почему-то знал наверняка, что местные звери и птицы приветствовали его, узнавая «приятеля» своей главной насущной проблемы. Начинающие желтеть листья качались из стороны в сторону, словно танцуя. В Небесах парили силуэты-галочки угольных ворон.              «Радует, что больше нет елей. Их виды порядком осточертели, — хмыкнул мужчина, оправив рукав, и длинно выдохнул. — Интересно, насколько живописен пейзаж глубокой осенью? Уже сейчас можно заметить, насколько ярки цвета деревьев Юньмэна. В прошлой жизни я не приходил сюда в это время года. Велико упущение! Сколько времени ушло в никуда. Я ведь… Толком и не знал, что тебя окружало, Вэй Ин. Я так погряз в поиске твоей души, что попросту не обратил внимания на то, что относилось к твоей истинной жизни. Цеплялся за её остатки, которыми ты поневоле поделился с Облачными Глубинами, даже не подумав о том, чтобы навестить Пристань Лотоса».              Взгляд, нарочито привольный, поблек и окрасился в оттенки старой грусти. На кончике языка сгустилась горчинка, словно от крепкого чая, но Лань Ванцзи не поспешил от неё избавиться.              «Быть может, ноги не привели меня сюда как раз таки потому, что твоё отсутствие излишне отчётливо выделялось бы? Определённо, все эти красоты теряют свои исключительные краски без тебя. Ветер наверняка так не смеялся бы, принося мне в пазухи столько пряности, а вода не шумела, угрожая обрызгать. Навести я Юньмэн без тебя… Обнаружил бы лишь тишину. И не меньшую скорбь — даже большую. Уверен, дому было так же плохо, как и мне, все эти десять лет».              Вопреки печали, затопившей грудь, небо не заволокло тучами. Дождь не забарабанил по темени и по голым веткам. Голубая бесконечность продолжала тянуться далеко-далеко, даруя столько солнца и неудержимого счастья, что невозможно было уместить их в себе.              «Скажи, Вэй Ин, ты именно поэтому… Такой? Потому что тебя окружали места с очарованием подобной широты? Или это они насытились твоими улыбками, стали отражениями твоей наичистейшей, наипрекраснейшей души? — улыбка украсила изгиб линии рта Лань Ванцзи, сделав черты его лица безгранично мягкими. — Больше склоняюсь к этому варианту, ежели быть честным. Ты влияешь на всё, к чему прикасаешься. Мой неумолимый, своевольный гений. Ты несёшь этому миру то, чего прежде не было и быть не могло. Разве смог бы он без тебя?»              Отвернувшись от речки, Лань Ванцзи безмятежным тоном констатировал хорошо известный ему факт:              «Ни за что».              Раздался свист стрелы, а шелест разрезанной бумаги защекотал ушную раковину. Лань Ванцзи прерывисто вздохнул и неосознанно ускорил шаг, зашуршав гравием. Любования природой вмиг утратили свою былую значимость и сместились в списке приоритетов на вторую позицию. Мужчина как никогда заторопился, приближаясь к обрыву, с чьего края получилось бы увидеть низинку, в которой так любили прятаться ученики ордена Юньмэн Цзян.              Покрытый кляксами всевозможных цветов воздушный змей в форме грозного дракона оказался повержен в самую сердцевину и трагично спланировал на воду, тотчас намокнув. Лань Ванцзи даже со своей высоты без труда увидел, как поплыли доселе чёткие очертания рисунка. Бумага обещала в считанные секунды размякнуть и выпустить на свободу древко с ярко-красным оперением на конце.              Юноши, столпившиеся на берегу в томительном ожидании, затолкали друг друга в бока и захлопали в ладоши, что есть мочи восклицая от искренней радости:              — Я не сомневался, что он попадёт! Шисюн, шисюн, ты такой крутой!!              Точно виртуозный игрок на эрху, юноша, спрятавшийся под природным земляным навесом, убрал лук за спину и расхохотался, после чего полностью выплыл в объятия солнца:              — Я же говорил! Кто ещё смеет во мне сомневаться?              В ответ ему раздалось надменное фырканье:              — Конечно же я! Кто ещё возьмёт на себя смелость сбить с тебя спесь?              — Воображала, — шутливо сплюнул Вэй Ин и поймал шею Цзян Ваньиня в изгиб своего локтя. — Разве не я только что обыграл тебя? Мой змей упал дальше, чем твой. Чего теперь хорохоришься?              Цзян Ваньинь забрыкался, силясь выбраться из его захвата:              — Это я-то хорохорюсь? Не смеши мои подковы, Вэй Усянь! Если и есть среди нас редкостный петух, которому только дай повод, чтобы раскрыть свой клюв и распушить перья, то это точно не я!              Вэй Ин оскалился, всё не позволяя Цзян Ваньиню удрать. Он держал его как нельзя крепко, танцуя на песке и выдавливая твёрдостью своих сапог глубокие борозды. Юноша переступал с ноги на ногу, дабы встать в новую позу, обладающую необходимым равновесием, и не ослаблял захват ни на миг:              — Да ну? А кто же, если не ты? Как мой дорогой шиди сказал сегодня утром? «Кто, если не я?» Все это слышали! Разве не ты во всеуслышанье заявил, что, кроме тебя, никто не может взять на себя столь непосильную ношу…              Наконец Цзян Ваньинь преуспел и сбросил с себя нежеланные объятия. Он пихнул Вэй Ина под рёбра и махнул на него рукой, после чего откинул застилавшую глаза чёлку отрывистым движением головы:              — До чего же ты смешон! Только и делаешь, что коверкаешь чужие слова. Лишь болтать горазд. Подумаешь, уронил своего змея дальше моего. Их разделяли какие-то цуни! Поди разбери с нашего угла обзора, кто в самом деле выиграл.              — И что ты предлагаешь? — хитро протянул Вэй Ин и перекрутил в руках лук. — Неужели мой дорогой шиди намекает на новое состязание? — он хлопнул себя по бедру и дерзко воскликнул. — Ну давай! Боялся я тебя! Один раз, два раза или же три — сколько бы змеев я ни повалил, ты же и так знаешь, что я победил!              Возможно, Лань Ванцзи показалось, и тем не менее он мог поклясться, что после слов Вэй Ина на лице Цзян Ваньиня проступили сердитые желваки. Пусть разговор и походил на безобидный обмен колкостями, мужчина не обманывался: судя по всему, таковым его воспринимал один только Вэй Ин.              Толпа мальчишек зароптала, то ли подначивая старших учеников взаправду схлестнуться в ожесточённой схватке, то ли, напротив, переживая, что они её устроят всему вопреки и округу придётся спасать от разрухи. Аромат раздора бередил слизистую носа, не давая усомниться в назревающем соперничестве не на жизнь, а на смерть.              А Вэй Ин словно не замечал всех этих признаков. Лань Ванцзи находил на его лице проявления истинной беззаботности и фривольности, не оставляющие какой бы то ни было злости и малейшего шанса. Он увлечённо покручивал в руке лук, будто в жизни не знал интереснее занятия, и параллельно мурлыкал себе что-то под нос. Лань Ванцзи не слышал, что именно, ибо мотив напевался при помощи одних только губ, но не сомневался: им обоим эта мелодия была более чем знакома.              От созерцания Вэй Ина, самозабвенно играющего с оружием и не обращающего внимания на Цзян Ваньиня, теснее сжимавшего кулаки, Лань Ванцзи отвлекли всполошённые возгласы юношей. Мужчина бесцветным взглядом посмотрел на них, вследствие чего те резко выровнялись и замолчали, пристыженно опустив глаза. Могло создаться обманчивое впечатление, что это Лань Ванцзи их приструнил своим чересчур серьёзным видом. Тем не менее мужчина надеялся, что его всё же не заподозрят в чём-либо подобном. Недопониманий с ходу не хотелось. Насколько он помнил, Цзян Ваньинь не то чтобы жаловал его. Без надобности добавлять масло в огонь и без того рассерженного наследника клана Цзян Лань Ванцзи ни в коем случае не намеревался.              Вэй Ин перестал баловаться и при помощи сонного мычания обратился с наводящим вопросом к юношам, не сразу догадавшись о причине внезапной перемены всеобщего настроения. Однако не стал выпытывать у них ответ, ибо поспешил оглянуться самостоятельно. Тем более что Цзян Ваньинь сделал ровно то же самое и уже обнаружил незваного гостя. Стоило взору отыскать таинственный силуэт, замерший наверху, лицо Вэй Ина вытянулось, а глаза расширились от крайней степени изумления. Он рвано вздохнул, приоткрыв губы, и выпалил на всю округу:              — Лань Чжань?! — юноша, казалось, в считанные секунды одеревенел и прирос к берегу. Вэй Ин уставился на него своими большими глазами так, словно впервые увидел. Лань Ванцзи решительно не понравилась собственная ассоциация. Так как действительность развивалась в хаотичном темпе, он всерьёз опасался, что чужая память пострадала больше, чем предполагалось изначально. — Это и впрямь ты! Что ты здесь делаешь?! Как?..              Юноша затоптался на месте и закусил губу, после чего цыкнул и небрежно отбросил лук в сторону, заставив его утонуть в песке. Он стремглав бросился по винтовому убористому подъёму. Ученики окликнули Вэй Ина, но тот пропустил их роптанье мимо ушей и в два шага взлетел к Лань Ванцзи. В нос мужчины незамедлительно ударил аромат сырой земли и хвои.              — Лань Чжань! Это и вправду ты! — защебетал Вэй Ин, сверкая белозубой улыбкой. Он остановился на расстоянии в четыре шага от него и заломил пальцы. Лань Ванцзи видел, что тот страсть как хотел подойти ещё ближе, но почему-то не отваживался.              Вместо того, чтобы растягивать сей неоднозначный момент, Лань Ванцзи не постеснялся самолично сократить дистанцию:              — Я приехал. Вэй Ин, — он успел только лишь занести ногу, прежде чем Вэй Ин наконец сдался и накинулся на него с безудержными объятиями:              — Поверить не могу!! — юноша иволгой расхохотался, сдавливая его так крепко, что Лань Ванцзи едва не задохнулся. Но даже недостаток воздуха не помешал ему ответить на тёплое приветствие и сомкнуть свои надёжные руки на талии Вэй Ина. — Ты приехал!! Приехал!!              Уткнувшись носом в плечо Вэй Ина и глубоко вдохнув его запах, Лань Ванцзи с наслаждением прикрыл глаза, впервые за мучительно долгие недели чувствуя себя дома:              — Мгм.              — Как же так?! — затараторил Вэй Ин и отстранился, чтобы полноценно увидеть его. Глаза юноши горели, словно мириада звёзд, уместившихся в одну крохотную коробочку. С лица не сходила улыбка, от чьего вида сводило скулы. Ямочки на щеках пестрели неиссякаемой живостью и выгодно оттеняли белизну зубов. Кожа раскраснелась, но от чего конкретно — неясно. — Лань Чжань! Поверить не могу! Ты в самом деле здесь! Но ты же… — юноша цыкнул и безвредно пихнул его в плечо. — Кто бы мог подумать, что ты всё-таки согласишься. Больше ёрничал!              Ореол безграничного счастья покрылся мелкими трещинами, когда Лань Ванцзи недоумённо моргнул:              — Ёрничал?              — Что, не помнишь? — лукаво пропел Вэй Ин, беря его за руки и сдавливая пальцы. — Ёрничал! Ещё как ёрничал! Упрямился, — по всей видимости, юноша воспринимал его ступор как шутливую отмашку. — И не надо корчить такое лицо! Будто впервые об этом слышишь. Не ты ли на холодных источниках столь жестоко отказывал мне раз за разом, пока я от всего сердца приглашал тебя в гости? Я…              — Вэй Усянь!! — громко зашипел в их сторону Цзян Ваньинь. Вэй Ин, который, видимо, только сейчас вспомнил, что они были не одни, повернул голову и зыркнул вниз. Цзян Ваньинь, наконец заполучивший внимание Вэй Ина, гаркнул. — Что это ты там делаешь?! Отойди от него, немедля!              Вэй Ин заломил брови, совсем не замечая приросшего к земле Лань Ванцзи, и фыркнул:              — И чего это я должен от него отходить? Раскомандовался! — окинув надменным взглядом юношей, Вэй Ин отрывисто махнул на них рукой и пробрюзжал. — И чего вы встали, как истуканы? Что, ни разу не видели адептов клана Лань? — ухмылка приобрела заговорщические оттенки. — Или вы поражены красотой этого молодого господина?              Поддразнивания оказали ровно тот эффект, который от них ожидал Вэй Ин: юноши гуще покраснели и зачесали затылки, начав смотреть на всё что угодно, но только не в их сторону. Цзян Ваньиня же ничего не смущало. Напротив, происходящее, по всем очевидным признакам, до безумия его злило. Он упёр руки в бока и рявкнул:              — Хватит заниматься ерундой! — посмотрев в его сторону с неоднозначным взглядом, Цзян Ваньинь заметно присмирел. Лань Ванцзи не то чтобы являлся экспертом в распознании чужих эмоций, но определённо мог заявить, что, будучи юношей, глава ордена Цзян не умел мастерски скрывать свои чувства. Вопреки торопливым попыткам, отчётливо выделялось на общем фоне нарочитой небрежности немалое стеснение. Оно сквозило в отрывистых похлопываниях по плечам, призванных привести внешний вид в порядок, и увеличившейся резкости отбриваемых фраз. Цзян Ваньинь изо всех сил старался как можно скорее перестроиться.              «Всё-таки я посторонний. Он не может позволить себе быть «мальчишкой» при мне, — сухо подумал Лань Ванцзи, не считая проблемы Цзян Ваньиня достойными своего интереса. Мужчина обратил свой взор на профиль Вэй Ина и прикусил язык. Мышцы диафрагмы рта и горло стянуло большим спазмом, а грудь закололо током. — Он сказал: «На холодных источниках». Но ведь в этой жизни мы не посещали их вместе…»              Атмосфера накалялась, становясь крайне неловкой. Стеснение во всевозможных своих проявлениях достигло апогея тогда, когда даже Вэй Ин перекрыл поток ехидных шпилек и молча поскрёб затылок. Его глаза скользнули сначала к Лань Ванцзи, а после к юношам. Он прикусил губу, вероятно задумавшись над тем, как разрешить их непростую ситуацию. В конце концов Вэй Ин хлопнул в ладоши и воскликнул:              — Итак! Полагаю, мы миновали немаловажный этап: знакомство. Позвольте представить, это Лань Ванцзи, мой друг, — Вэй Ин панибратски опустил руку на его каменное плечо. — А это мои шиди, — он последовательно указал на мальчишек, назвав каждого по имени, но те смазались звоном, вставшим в ушах Лань Ванцзи, и потому так и остались неузнанными. — Лань Чжань всё-таки приехал к нам, так что давайте покажем ему, как отдыхают адепты ордена Юньмэн Цзян!              Когда его настрой не то чтобы разделили, Вэй Ин фыркнул:              — Бросьте! Этот молодой господин только кажется паинькой, на самом деле у него пороха в пороховницах даже больше, чем у нас всех вместе взятых. Поверьте, он знает толк в веселье!              Лань Ванцзи не посмотрел вниз, чтобы проверить реакцию остальных на обнадёживающие заверения, но это не сыграло какой-либо роли, ибо он и так услышал, как их бормотание сделалось чуть громче.              — Если уж шисюн так говорит, то и нам не стоит воображать лишнего! — пропел адепт, и его мысль подхватили остальные:              — Точно-точно. Шисюн никогда нас не обманывал!              — Добро пожаловать в Юньмэн, Ванцзи-сюн! — замахали ему рукой, тотчас забывая о недавнем страхе и смущении. — Как давно ты приехал? Почему не зашёл к нам?              Вэй Ин щёлкнул пальцами, найдя чужое замечание дельным, и обернулся к Лань Ванцзи, застывшему с пепельным выражением лица. В прищуре заискрили обвинительные смешинки:              — В самом деле, второй молодой господин Лань. Если ты здесь давно, почему только сейчас объявился? — несмотря на то что юноша задал вопрос, ответа он не ждал. Вэй Ин покачал головой и фривольно обнял его за плечи. — Ну ничего. Главное, что ты всё же здесь. Эй? Лань Чжань, Лань Чжань. Я же с тобой разговариваю. Опять меня игнорируешь?              — Прости.              — О. Так ты всё же не лишился голоса, отрадно, — захихикал Вэй Ин. — Так, что же? Ты давно здесь?              Лань Ванцзи насилу разомкнул пострадавшие от судороги челюсти и зашевелил онемевшим языком:              — Я пришёл ранним утром. Пристань Лотоса только просыпалась. И я…              — Лань Чжань, ты в порядке? — понизил Вэй Ин тон таким образом, чтобы их никто не услышал, и обеспокоенно заглянул к нему в лицо. — Ты бледен.              — Я…              — Вэй Усянь, хватит уже! — буркнул Цзян Ваньинь, незаметно подкравшись к ним. Неизвестно, в какой именно момент он, извлекая из-под своих сапог искры и громовые вспышки, взобрался по склону и оказался с ними на одном уровне. — Матушка сказала, чтобы мы упражнялись. Или ты запамятовал? Между прочим, нас нет уже которую палочку благовоний! Что ты скажешь, когда с нас спросят?              Вэй Ин скривился, точно съев нечто исключительно кислое, и зыркнул на Цзян Ваньиня поверх плеча:              — Если, — он отмахнулся. — Даже если мадам Юй и вправду потребует ответа за халатное отношение к занятиям, я найду что сказать. Лань Чжань приезжает не каждый день, и ради него определённо стоит задержаться ещё хотя бы на парочку лишних палочек. Уверен, мадам Юй не будет сердиться за то, что мы развлекали младшего сына главы именитого ордена. Она сильнее взбесится, если мы поступим иначе, ведь так?              Несмотря на то что их разговор напоминал приватную беседу, Лань Ванцзи не чувствовал, что его присутствия стеснялись. Никакой неловкости по поводу его неуместного прибытия без приглашения не возникало, как бы та ни подразумевалась между строк всему вопреки. И тем не менее мужчина поспешил вставить своё слово и пресечь на корню вероятную перебранку между братьями:              — Нет нужды меня развлекать. Я пришёл навестить тебя, только и всего, — Лань Ванцзи гулко сглотнул, жаждая уменьшить сковавшую полость рта сухость. — Я остановился в постоялом дворе неподалёку.              Губы Цзян Ваньиня неприязненно дрогнули, едва он присоединился к обсуждению. Возможно, он предпочитал делать вид, будто его тут и взаправду нет. Не было ясно, с чего Лань Ванцзи так сильно не нравился ему, однако факт оставался фактом: кроме Вэй Ина, ему тут никто не был рад.              — Не смею отвлекать вас, — бесцветно добавил Лань Ванцзи, пробуравив Цзян Ваньиня заиндевевшими глазами. Таким образом он желал дать понять, что не собирался приносить неприятности и головную боль, мешая. Безусловно, мнение Цзян Ваньиня мало играло роль в том или ином объяснении Лань Ванцзи. Больше всего мужчина беспокоился, что для Вэй Ина разлад возымеет значение.              Вот только в очередной раз его мотивы восприняли по-другому, нежели он хотел и пытался. Вэй Ин прочёл в его словах обиду — это Лань Ванцзи знал наверняка — и посчитал нужным тотчас обрушить на Цзян Ваньиня своё шипение:              — Давай потом! — он закачал рукой, как будто прогоняя его, отчего Цзян Ваньинь, побелев от сдерживаемой ярости, цыкнул и скорым шагом удалился. Полы его фиолетовых одежд свирепо развевались, напоминая языки беснующего на костях пламени. Вэй Ин проводил его насупившимся прищуром, после чего подогнал адептов. — Слышали, что сказал Цзян Чэн? Пора учиться! Хватит отлынивать. Забирайте луки и змеев, возвращайтесь в Пристань Лотоса. Я скоро вернусь.              Ученики переглянулись между собой, очевидно чувствуя себя как на распутье. Их толкали из стороны в сторону, и потому у них, по всей видимости, шла кругом голова. Лань Ванцзи не одобрял подобной сумятицы. Старые привычки так и подначивали его по давней памяти строго нахмуриться и одним только взором свысока наказать юношам не пререкаться друг с другом и придерживаться дисциплины.              «То одно, то второе, — поджал губы Лань Ванцзи. — Вэй Ин и Цзян Ваньинь ругаются, не приходя к единому мнению. От их несогласия страдают ученики, которые не знают, чьего слова придерживаться. «Политика» меняется каждую секунду. Не дело».              Только лишь когда они остались одни, юноши почувствовали себя достаточно свободно, чтобы задуматься об откровенной беседе. Натянуто звенящее безмолвие сохранялось достаточно долго, прежде чем юноши не выдержали и одновременно воскликнули:              — Лань Чжань!              — Вэй Ин.              Не успев толком начать, они замолчали. Вэй Ин пальцами, точно гребнем, зачесал чёлку на макушку, убрав её с глаз, и тяжело уставился на переливающуюся на солнце воду. Он грузно выдохнул и нарочито непринуждённым голосом предложил:              — Давай. Ты первый.              Лань Ванцзи порывался было отказаться, сказав: «Нет, лучше ты», — вот только сразу смекнул, что их спор таким образом обязательно продолжится до скончания времён. Кому-то следовало пойти на уступки и всё же заговорить первым.              — Мне жаль, что я отвлёк вас от игр, — виновато пробормотал Лань Ванцзи и немного погодя потянул Вэй Ина за мизинец. — Я просто лишь хотел увидеться с тобой. Прости, моё вмешательство доставило хлопот.              Ресницы Вэй Ина дрогнули, когда он посмотрел на него с недюжинным удивлением. Взгляд застыл и приковался к его лицу так, будто у Лань Ванцзи без единого предупреждения и обоснования вырос посреди лба третий глаз.              — Ого, — только и сказал в конце концов Вэй Ин.              — …Что? — пробубнил Лань Ванцзи, насупившись.              — Кто бы мог подумать, что ты умеешь извиняться. Тем более за глупости, — Вэй Ин хихикнул, в очередной раз не поняв, что своей простой невинной фразой оставил на сердце Лань Ванцзи глубокую царапину. — Не бери в голову! Это всё Цзян Чэн, занимается ерундой. Что на него нашло? Непонятно. Обычно он не ведёт себя столь непочтительно. Не пойми его неправильно. Тебе здесь очень рады. Остальные ученики особенно. Они мальчики дружелюбные. Просто слава о тебе ходит… Жуткая. Наслышаны, как ты своим неумолимым взором промораживаешь внутренности и лишаешь воздуха. Вот они и растерялись.              Невесть отчего Вэй Ин покраснел и отвёл глаза, правда, сразу после без единого признака стыда взглянул на него и ухмыльнулся:              — А я так и вовсе не думал, что ты приедешь. Я поражён до глубины души! Но рад. По-настоящему рад. Безгранично счастлив! Ты даже не представляешь себе, насколько…              Уголки рта Лань Ванцзи мелко затряслись, прежде чем он сорвался, устав терпеть эту муку, и порывисто схватился за пальцы Вэй Ина. Хриплый голос мужчины жалобно дрогнул:              — Ты и вправду не помнишь?..              — Что? — захлопал глазами Вэй Ин. Вся весёлость, пронизывавшая его черты, испарилась в мгновение ока. — Ты о чём это, Лань Чжань?              Лёгкие сплюснуло до толщины в какой-то фэнь, отчего каждый вдох давался с ожесточённой битвой. Горло засаднило от усилий и слов, застревающих на полпути. Зубы скрипели и стучали, брюзжа, как медные тазы. Лань Ванцзи лишь благодаря высшим силам не метался из угла в угол, подобно раненому зверю, пусть и хотелось до безумия. Он стоял напротив Вэй Ина с привычной величавой осанкой, и только ему одному было известно, что спина готовилась с треском поломаться надвое, точно соломинки. Простодушные вопросы и выражение лица Вэй Ина походили на пущенные с поразительной лёгкостью и точностью стрелы — наподобие тех, что пронзали своими остриями размалёванных воздушных змеев. Похоже, Лань Ванцзи и впрямь ничем не отличался от них. Грудина представлялась такой же хрупкой, как и лист бумаги. Быть может, Вэй Ин не видел, какой эффект на него оказывали неосторожные, безжалостные в своей неосведомлённости слова, просто потому, что рваная дыра, размером с ноготок, надёжно скрывалась за тремя слоями одежд?              — Я не отказывал тебе, я обещал, что приеду!.. — сбивчиво проскрипел Лань Ванцзи, отчаянно прыгая глазами по лицу, зависшему напротив. Но, как бы он ни вглядывался в него, в конечном итоге не находил и капли драгоценного узнавания, ради появления которой мужчина вмиг возжелал сжечь всё, чем владел доселе. — Помнишь?.. Ты спросил, приеду ли я. А после… После я сказал… Сказал, что…              Вэй Ин высвободил руки и суетливо замахал ими:              — Почему ты так разволновался? — недюжинная растерянность юноши, постепенно перерастающая в испуг, плавно проступала на поверхность. — Лань Чжань, ты точно хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно прошептал он. — У тебя голова не болит? Твоё лицо… До ужаса бледное.              Лань Ванцзи вцепился в его запястья и с силой их сдавил.              — Я здоров, — с небывалым нажимом отчеканил мужчина, пристально глядя на Вэй Ина, и каждой частичкой своего тела воззвал к нему. — Вэй Ин. Ответь мне абсолютно честно, серьёзно. При каких условиях состоялся наш с тобой разговор?              Глаза юноши забегали то вправо, то влево, но Лань Ванцзи отбросил всякую мысль об осторожности. Следовало бы поумерить свой пыл и постараться выведать информацию невзначай. Однако мужчина знал, что не способен думать рационально и совершать шаги с холодной головой. Внутри полыхал ужас, который не погасить ни водой из чаши, ни слезами с неба.              — Вэй Ин! — встряхнул юношу Лань Ванцзи и выдавил. — Пожалуйста…              — Хорошо… — пробормотал Вэй Ин, чуть вжав в голову в плечи. Он гулко сглотнул и понемногу расслабился в его руках.              Лань Ванцзи не знал, почему тот решил демонстративно прогнать напряжение из тела. Возможно, таким образом юноша его утешал, убеждая, что, какого бы размера ни была проблема, они её решат? Лань Ванцзи мечтал верить, что всё на самом деле обернётся именно так. Вот только на душе скребли кошки, злобно хихикая и утверждая из раза в раз, что ложь истиной не обернётся, сколь угодно сахара ни добавляй.              В конце концов та просто-напросто станет приторной — до тошноты.              — Лань Чжань, — неожиданно ласково позвал его Вэй Ин. Он мягко накрыл его ладони своими и успокаивающим тоном произнёс. — Расскажи мне всё по порядку. Что стряслось? Почему ты вдруг говоришь такие вещи? Что я должен был помнить? Неужели ты в действительности забыл нашу перепалку у холодных источников?              Мужчина потупился и почувствовал, как ослабели ноги. Захотелось рухнуть безвольным мешком и спрятать лицо в земле, зарыться в неё лбом и вместе с оглушительным рёвом позволить миру наконец услышать его вопль глубокой обиды и ненависти. Захотелось процедить что-нибудь ядовитое, вцепиться в собственные волосы, потянуть за длинные пряди до появления искр перед глазами. Как же Лань Ванцзи желал бы сделать именно так! Ему казалось, что он в шаге от этого. И тем не менее мужчина являл собой образец неподвижности, стоя, как многовековая отчуждённая от мирских сует гора, пусть и ощущая себя при этом разваливающейся в труху конструкцией.              — Ты же не собираешься падать в обморок, так ведь? — тем временем неуверенно поинтересовался Вэй Ин, тщательно его рассматривая. Ответ от Лань Ванцзи всё не поступал. Ни один из вопросов так и не исчез из пространства между ними. Пропасть, протянувшуюся у их ног, сшили не откровения, а взаимное непонимание и смута. Жажда исправить сей трагичный факт обрела своё воплощение во вкрадчивом шелесте, ставшем нитями, что соткали мост от одного края, на котором застыл в нерешительности Вэй Ин, до другого, к Лань Ванцзи. — Слушай… — устав терпеть безмолвие, проговорил юноша. — Необязательно торопиться, — Вэй Ин оглянулся на Пристань Лотоса и вздохнул. — В случае чего придумаю какое-нибудь оправдание. Пренепременно. Мол, девушки увлекли меня в беседу. А сейчас… Сейчас я останусь с тобой.              Прохладные пальцы Вэй Ина ловко пощекотали его подбородок. Лань Ванцзи, словно ждавший этого прикосновения, потянулся к нему навстречу. Вот только юноша уже отпрянул. Ласковый жест вышел до того мимолётным, что могло показаться, будто ему почудилось. Когда Лань Ванцзи из-под ресниц посмотрел на Вэй Ина, то увидел, как глаза его покрылись пеленой задумчивости: точно недоумевал он, почему только что поступил таким беспардонным образом. Подобное не вписывалось в рамки приличий. Всё-таки они «не состояли в настолько близких отношениях», чтобы позволять себе столь своевольные мелочи. И тем не менее Вэй Ин позволил. Пусть и не мог догадаться, почему.              В конце концов Вэй Ин, по всей видимости, оставил идею «доломать» настигнувшую его впопыхах загадку. Он со всей серьёзностью уставился на Лань Ванцзи и наконец завершил свою замявшуюся на неопределённый период речь:              — Без разницы, как сильно на меня будут сердиться по приходе домой. Без разницы, если меня накажут. Ты же… Важнее, — юноша бегло облизнул наверняка пересохшие губы и шепнул. — Разве могу я оставить тебя здесь в одиночестве?              Пока Вэй Ин говорил за них двоих, думая обо всём на свете, Лань Ванцзи не отрывал от него блестящих глаз. Голову занимал лишь он один.              «Как же так?.. Неужели моя догадка оказалась верна?.. Нет дымки… Нет мимолётного забвения… Нет… Воспоминаний…»              Невысказанным — даже в мыслях — осталось неутешительное:              «Нет и нас».              Различив в облике Лань Ванцзи окончательный упадок настроения и абсолютный раздрай, Вэй Ин замолчал, перестав докучать ему своим бесконечным потоком вопросов и наводящих междометий. Он потоптался на месте, принимая некое решение, после чего стиснул его ладонь:              — Говорить здесь о чём-то особенном неправильно. В корне неправильно. Лань Чжань, мы, определённо, должны всё обсудить. Так что… — Вэй Ин понизил тон до заговорщического. — Пойдём. Я покажу тебе одно место.       

***

             Шли в тишине. Лань Ванцзи не слышал ни собственных шагов, ни собственного дыхания. Казалось, он исчез из этого мира, нарвавшись на его жесточайшую несправедливость. Однако сопение Вэй Ина ни на миг не оставило слух. Следуя за ним неотрывно, Лань Ванцзи пустыми глазами буравил спину юноши, цепляясь за неё и отказываясь отпускать даже на секунду. Чудилось, что небытие наконец дотянуло до него свои лапы и теперь обмазывало своей вязью, медленно поглощая. И только Вэй Ин и его непроизвольные звуки давали Лань Ванцзи не потерять себя в этом безумии, ощущавшемся как приложенный о голову обух.              Городская суета не коснулась их. Вэй Ин вёл их путями тернистыми, пролегавшими через густые заросли можжевельника и посконника. Нос забивала цветочная сырость, от которой хотелось кашлять до разрыва лёгких. И Лань Ванцзи рад был поддаться уговорам саднящих ощущений.              Вопреки тому, что отовсюду доносилось пение воды — только лишь разной громкости, — Лань Ванцзи сиюсекундно уловил изменения, приключившиеся в однообразном потоке. Он вскинул голову, принудительно вытащив себя из омута безнадёги. Мужчина осмотрелся и обнаружил, что они оказались на границе Юньмэна, вдали от Пристани Лотоса. Вокруг не виднелось прохожих — все оставили сие чудесное уединённое место, сокрытое тысячью ив. В вышине, на холмах, располагались крайние домики, в которых ближе к вечеру обещал загореться тёплый свет. Лань Ванцзи не задержался на них взглядом, ведь куда важнее была ива, замершая в центре небольшого островка, на территорию которого они ступили, пройдя по тоненькой извилистой тропке.              «До чего большая, — эхом прокомментировал Лань Ванцзи, возведя глаза к небу, но так и не найдя макушку дерева. — Несмотря на осень, её цвет интенсивен, глубок, — продолжение мысли вырвалось непроизвольно. — Того гляди, расплачется, если чуть надавить на листок».              Вэй Ин наконец остановился. Выдохи, улетающие во всё с приоткрытых губ, не сбились за время их долгого пути. Невзирая на отсутствие отдыха, первый ученик ордена Юньмэн Цзян даже не запыхался. Он фыркнул носом и повернулся к Лань Ванцзи:              — Эта ива… Является особенным местом для меня.              Лань Ванцзи больше не нуждался в словах, чтобы понять, куда именно его привели. Бесцветный взгляд расплавился, и мужчина надрывно прошептал:              — Я знаю.              Глаза юноши самую малость округлились:              — Знаешь? Откуда бы? Я же не рассказывал тебе.              Мужчина несдержанно шагнул вперёд:              — Вздор.              — Лань Чжань… — усложнилось выражение лица Вэй Ина. — Прошу. Давай сядем, побеседуем спокойно. Не обрывочно, по порядку! Я ничуть не понимаю тебя. Вижу, то, что происходит, чрезвычайно волнует тебя. Не думаю, что это какой-то розыгрыш, притом до безобразия убогий. Конечно, чувство юмора у тебя страдает, но…              Ладони вспорхнувшего со своего места Лань Ванцзи легли на щёки Вэй Ина и мягко притянули к себе. Пальцы взяли в плен мочки ушей, прикосновения к которым, как он помнил, пускали дрожь по телу юноши. Вэй Ин прерывисто вздохнул и вытянулся по струнке, когда губы Лань Ванцзи накрыли его собственные. Мужчина не спросил дозволения, не подвёл тему к логичному свершению сего любовного таинства. Он просто-напросто оттеснил Вэй Ина поближе к иве, чтобы её плакучие ветви укрыли их, подобно материнскому одеялу, и помогли, всему вопреки, удержать драгоценное тепло нежностей, ростки которых так долго и упорно взращивались на выжженной скорбью земле.              Вэй Ин задрал руки, чтобы ухватиться за плечи Лань Ванцзи, как за единственную свою опору, либо оттолкнуть, как наглеца, посмевшего совершить непростительное. Они зависли в воздухе в нелепой позе, так и не объяснившей ничего, растопырили пальцы, поймавшие один лишь воздух.              Юношу впечатали в фигуристый ствол. Кора ивы царапала не менее сердито, чем кора елей Облачных Глубин. Аромат свежести и лесной сырости стоял в пазухах всё так же ярко. Совсем как в тот особенный для них раз.              В тот раз, оставшийся лишь в памяти Лань Ванцзи.              Лань Ванцзи вдавил Вэй Ина в дерево, глубоко целуя его: так, как делал это в те дни, когда не осознавал, какие тяготы им придётся встретить на своём пути уже завтра. Движения языка полнились скулящей нежностью, любовью, взывающей к тому, что просто не могло раствориться в пустоте. Лань Ванцзи выпивал вздох за вздохом и молил Вэй Ина не отмахнуться — отыскать то сакральное, что они поклялись бережно хранить у себя в сердце вдали от глаз посторонних. Мужчина отчаянно прижимался к Вэй Ину всем телом — каждым своим цунем! — без помощи слов рассказывая о многом — превалирующем — и надеясь быть услышанным. Всему вопреки.              «Не верю! Я отказываюсь принимать таковой удел! Ничто не кончено! Ничто не забыто! Всё было по-настоящему! Вэй Ин… Обещал, что запомнит. Обещал, что ни слова, ни чувства не обернутся пылью, безликой строкой отцветшего летнего романа. Я верю ему. Я верю тебе, Вэй Ин!..»              Руки юноши наконец обрели контроль над собой и опустились на плечи Лань Ванцзи. Но не попросили отстраниться — ни мягко, ни твёрдо, ни вскользь. Как и жаждал мужчина, они отыскали в них якорь, за который получилось бы удержаться и не улететь в неведомые — ненужные — дали. Кончик языка Вэй Ина легко мазнул язык Лань Ванцзи, своим малым проявлением взаимности породив новый прилив лихорадки.              «Ты говорил, что любишь, когда я так целую тебя. Говорил, что увезёшь меня в Пристань Лотоса, искупаешь в самой тёплой вашей речке, позовёшь чинить шалости, позовёшь… Преклонить колени в храме предков. Говорил, что ничто из твоих обещаний не пустой звук!.. Ты…»              Мышцы укусило болью, когда хватка Вэй Ина ужалила спину. Однако пыл Лань Ванцзи она нисколько не умалила. Мужчина не стал целовать юношу менее ревностно даже тогда, когда тот подался навстречу и перевернулся, поменяв их местами и захватив первенство. Лань Ванцзи было всё равно — до умопомрачения. Подушечками пальцев проскользив по тыльной стороне шеи, зацепив ногтями каждый подвернувшийся по пути позвонок, мужчина ухватился за талию и за неё притянул Вэй Ина так близко, чтобы и малейшего зазора между ними не осталось.              «Раз голова молчит, пусть сердце твоё расскажет обо всём, Вэй Ин!.. Скажи, ты же чувствуешь? Чувствуешь, как оно трепещет? Я слышу, слышу, Вэй Ин. Этого достаточно. Более чем. Не беспокойся, ни за что не тревожься!.. Даже если наступит день, когда в твоей памяти не останется ничего, кроме ненависти, сердце подскажет верный ответ. А если… И оно промолчит… Я найду путь к нему снова».              Лёгкие горели от недостатка воздуха даже меньше, чем они сами. Лань Ванцзи и Вэй Ина снедал лихорадочный жар, от которого не существовало средства исцеления. Они отзывались на прикосновения друг друга беспрекословно, абсолютно — их панацея. Как бы ни хотелось сделать хотя бы маленький вдох, Лань Ванцзи не отрывался от губ Вэй Ина, насыщая себя его сбивчивым дыханием и вместе с тем — и юношу своим собственным. Скрытые ивовым покрывалом Лань Ванцзи и Вэй Ин дышали друг другом, делясь всем тем, о чём не принято было говорить вслух.              Возможности тела не безграничны, и потому Лань Ванцзи всё же разлучил языки, когда голова стала угрожающе тяжелеть. Однако всё равно не ушёл далеко. Он остался так близко, чтобы губы касались губ Вэй Ина и пускали ток по свежим ранкам, оставленным зубами. Кожу, от которой завитками вздымался мнимый пар, обдавали частые выдохи. Вэй Ин загнанно дышал, не в силах отыскать потерянного равновесия. Глаза его покрылись поволокой и с неоднозначными эмоциями смотрели на Лань Ванцзи как нельзя открыто, не используя даже ресницы как последний заслон.              Лань Ванцзи тяжело опустил веки и вжался лбом в щёку Вэй Ина, потёршись о неё. Носом мужчина поскрёб исчезнувшую из поля зрения ямочку и застыл, точно спрятался в ней. Большой палец с нажимом гладил заушную область Вэй Ина и старательно посылал волны тепла — совсем как в тихие вечера, сопровождаемые барабанной дробью дождя. Рука, лежавшая на талии, всей своей длиной обернула стан, будто второй пояс, и только тогда удовлетворённо замерла.              Они на долгие минуты затихли в таком положении — как из страха, что один неосторожный шорох способен разрушить всё на свете. Вопреки желанию вдыхать как нельзя глубоко, юноши старались не дышать вовсе.              — …Ого, — в конце концов прохрипел Вэй Ин, чей голос низко сопел над ухом. Он больше ничего не добавил, но в этом лаконичном выражении своих эмоций Лань Ванцзи безошибочно уловил шок, граничащий с оцепенением, и некое смятение, природу которого ещё предстояло установить.              — Посмотри на меня, — взмолился Лань Ванцзи.              Вэй Ин послушно взмахнул ресницами, глядя на него сбоку. Его наблюдение было максимально полным — с учётом угла его обзора, — когда он улыбчиво хмыкнул:              — Смотрю.              Но Лань Ванцзи не было достаточно этого. Он болезненно зажмурился и заломил брови, отчего на переносице пролегла измученная складка. Мужчина медленно закачал головой и втянул сквозь плотно сжатые зубы воздух, точно даже такое безобидное телодвижение причиняло ему недюжинные страдания.              — Посмотри на меня, — повторил он.              — Но я же смотрю, — всё никак не понимал Вэй Ин, искренне стараясь дать ему то, о чём так надрывно молили. — Притом на тебя. Что же?..              Голос Лань Ванцзи надломился, когда он шепнул:              — Ты видишь другого.              — Кого? — нахмурился в недоумении юноша и опёрся рукой о ствол ивы. — Я вижу тебя, Лань Чжань.              — Сколько в том Лань Чжане, что стоит перед тобой, ты находишь того, кто способен отдавать тебе всего себя в поцелуе?              Подобный нетривиальный вопрос, по всей видимости, сбил Вэй Ина с толку, поскольку он далеко не сразу нашёлся с ответом. В течение растянутых минут юноша не издавал ни звука, прежде чем произнёс:              — Частичку. И, судя по всему, она… — указательный палец пролетел по боку Лань Ванцзи и закружил на уровне сердца. — …Прячется здесь. Именно она говорит сейчас со мной.              Лань Ванцзи закивал, прилипая к Вэй Ину безнадёжно — как редкий сорт особенно приставучей повилики. Он прокатился носом по щеке юноши и спрятался в изгибе шеи, вдыхая, вдыхая его запах и наполняя им каждую клеточку своего тела.              Сверху послышалась тихая безобидная усмешка:              — Мой ответ таков: я вижу тебя, Лань Чжань.              — …Назови меня, — немного погодя попросил мужчина, с замиранием сердца дожидаясь реакции Вэй Ина.              На этот раз юноша медлил дольше. Лань Ванцзи так внимательно вслушивался во всякий издаваемый им шорох, что сбился со счёта. Барабанные перепонки грозились лопнуть от усиленной концентрации! И лишь тогда, когда понурый мужчина бросил свои попытки, Вэй Ин шепнул желанное:              — Чжань-Чжань.              Нить времени оборвалась прямо здесь и прямо сейчас, едва отзвучало ласковое имя. Оно прокатилось по изгибу языка, сорвалось с его кончика, постучало по зубам, чтобы извлечь мелодичный звон, и воспарило прямиком к Лань Ванцзи, не повстречав на пути и препятствия. Казалось, весь мир перестал вращаться, чтобы позволить вкрадчивому бормотанию Вэй Ина остаться в воздухе на подольше и, пожалуй, отразиться от стенок пространства на лишние сто крат, дабы впоследствии таким нужным эхом возвратиться и напомнить. Часы, минуты, секунды затвердели, будучи запертыми в смолу любящего упрямства, и обязались сохранить очередное драгоценное воспоминание, в трепете дрожащее, чтобы ничего абсолютно точно и наверняка не исчезло без следа, повинуясь строгому мировому запрету.              — Я вижу тебя, Чжань-Чжань.              В низу живота зародился смех, который, задорно стуча по внутренностям, вскарабкался выше, но вовне так и не выбрался. Плечи Лань Ванцзи затряслись, равно как и всё его вмиг ослабшее тело. Мужчина обернул губы обескровленной линией и закивал, как болванчик, массируя лоб выступающими ключицами юноши:              — Хорошо. Хорошо…              Над ухом раздалось заговорщическое, мурлычущее:              — Кажется, я уже это слышал. Примерно… Целую сотню раз? Куда я подевал свою книжечку, господин Чжань-Чжань не подскажет?              Лань Ванцзи то ли цыкнул, то ли прыснул со смеху. Дрожь перестала подчиняться его контролю и разрослась до немыслимых порядков. Мужчина беспомощно подтащил руку ко рту, чтобы сомкнуть на ней зубы и тем самым заглушить настойчиво рвущийся наружу хохот.              Хоть Вэй Ин не сказал ни слова, почувствовалось на уровне тела, как озорное настроение полностью исчезло. Хватило одного дуновения, чтобы оно потухло. Юноша перестал опираться на иву и спрятал Лань Ванцзи в коконе своих рук. Вэй Ин принялся поглаживать затылок мужчины, что никак не мог встать на пропущенную ступень, и прижиматься губами к мокрому от пота виску.              — Я здесь, Чжань-Чжань. Теперь… Точно… Здесь…              Сил на то, чтобы произнести хотя бы что-нибудь, Лань Ванцзи не отыскал в своём арсенале. Ломкий мостик из так называемой непоколебимой решимости покрылся трещинами и обвалился, не успев толком упрочниться. Оказалось достаточно ласкового слова и касания, чтобы Лань Ванцзи пал перед проломившейся стеной из чувств, запираемых им на протяжении довольно долгого времени.              Вэй Ин последовал его примеру и не стал что-либо — утешающее или провокационное — говорить. Он просто лишь обнимал его, даруя нужное тепло, и предоставлял возможность встать на ноги, прежде чем вернуться к тому, с чего должны были сразу же начать.              — Я обещал, что приеду к тебе!.. — бормотал Лань Ванцзи раз через раз.              — Обещал, — не возражал Вэй Ин, позволяя хватать себя до появления лилово-чёрных отметин на коже.              — Не ёрничал, не упрямился!.. Я… Я…              — Знаю, — шепнул Вэй Ин. — Мой душка Чжань-Чжань ни разу не дал повод думать, будто ему неприятно моё общество. Так ведь? — дождавшись ломкого кивка, он утвердительно хмыкнул. — Так ведь. В таком случае к чему переживать?              Вэй Ин попытался отстраниться — наверное, для того, чтобы посмотреть в его глаза, — но Лань Ванцзи исказил лицо и дико замотал головой, в довершение только ногами не упираясь. Должно быть видя его реакцию, Вэй Ин не стал давить. Он не разомкнул объятий и неловко сел, прислонившись спиной к шероховатому дереву, и вытащил край мантии из-под их соединённых тел, чтобы укрыть им Лань Ванцзи.              Влажность, пригоняемая дуновением ветерка с водоёма, подсушивала слёзы и холодный пот. Ветки, листья, травы шелестели, танцуя под руководством природы. Успокаивали. Точно колыбельную пели. Лань Ванцзи воспринималась опустившаяся на них тишина именно так: как самое тёплое одеяло на свете. Только теперь он был не один.              — Прости меня, дурака, — виновато проговорил Вэй Ин, ни на миг не переставая перебирать пальцами его волосы. — Не понимаю, что на меня нашло. Упёрся рогом в эти источники! Сознание помутилось, видимо. Приснилась ерунда, вот и несу околесицу… Всё. Больше не буду вино пить!..              Несмотря на то что ответ Вэй Ин не получил и создавалось впечатление, будто он разговаривал сам с собой, юноша не чувствовал себя смущённым. Лань Ванцзи не обманывался: чувство стеснения и неловкости Вэй Усянь из Юньмэн Цзян попросту не мог испытывать! Разве могло того смутить, поколебать какое-то отсутствие взаимных реплик? Куда более важным являлось то, что расстояние между ними сократилось до ничтожных фэнь, и Лань Ванцзи слушал его вживую.              — Теперь всё кажется таким понятным, простым. Как дважды два. Ни за что не поверишь, Чжань-Чжань, и заслуженно оскорбишься, но это правда: я взаправду думал, что ты отказался приехать в Пристань Лотоса, притом у источников. Вот я болван! Как ты мог сделать это, если я пригласил тебя, находясь в цзинши?              Лань Ванцзи шумно вогнал в лёгкие стылый воздух и поднял голову, не без сожаления покинув пределы шеи Вэй Ина. Красными глазами в упор уставившись на юношу, он проскрипел:              — Расскажи в подробностях, что ты чувствовал и как. Какая картина у тебя сложилась? В твоём понимании, каким вышло твоё пребывание в Облачных Глубинах?              — Ого, — выдохнул Вэй Ин и усмехнулся. — Сколько вопросов. Попридержите коней, второй молодой господин Лань, я не успеваю.              Юноша поцокал, задумчиво намотав его прядь на палец. Как будто не замечая пристальных блестящих глаз Лань Ванцзи, он самозабвенно игрался с его волосами, точно в жизни не видал вещи интереснее. Покрывало ресниц прятало от внимания мужчины оттенки взгляда Вэй Ина. О чём тот размышлял? Наверняка выкраивал себе время подобным небрежным поведением, дабы разрядить обстановку и не дать Лань Ванцзи нервничать. Возможно, юноша приводил голову в порядок, чтобы ничего не напутать и предоставить объяснение в самом что ни на есть явном виде. Возможно, ему требовалось в тишине обдумать случившееся.              — Так странно, — шепнул Вэй Ин.              — Что? — рвано моргнул Лань Ванцзи и поджал губы, поймав руку юноши за запястье и краем ногтя очертив все выступающие косточки.              Юноша помедлил, увлечённо рассматривая его телодвижения, прежде чем поделился:              — Такой сумбур в мыслях. Кажется, что сон и явь наслоились на друг друга. Непонятно, что воспринимать за правду.              Лань Ванцзи поёрзал на месте и бегло облизнул губы:              — Расскажи всё по порядку. Я… Обещаю, что подскажу, где истина, где вымысел.              Ласковая улыбка заиграла на губах Вэй Ина. Ямочки, проступившие неподалёку от их уголков, пленили взгляд Лань Ванцзи и едва не лишили дара речи своей сердечностью. Того, кто успел поверить, что больше ни за что не увидит на любимом лице особенной тональности, посвящённой лишь ему одному, как нельзя сильно впечатляли подобные очаровательные мелочи.              — Чжань-Чжань такой заботливый, — выдохнул Вэй Ин и слегка посерьёзнел. — До нашего с тобой… Разговора, — исправился юноша и скользнул глазами к его губам. — Я всерьёз полагал, что после всех моих бесконечных шалостей Чжань-Чжань воспылал ко мне неприязнью. В моей памяти жил твой образ, где ты поджимал губы, а взор искрил укоризной. Ты был таким милым до того рокового момента. Баловал меня вином, говорил ласковые слова. А потом тебя наказали, и я решил, что буду пакостничать, чтобы меня тоже посадили за переписывание правил. И меня посадили. Но ты… Ты стал таким отстранённым. Я столько раз пытался привлечь твоё внимание, однако суровый второй молодой господин Лань и бровью не повёл. Он даже наложил на меня заклятие молчания! Я не единожды озорничал, как раньше, вот только… Не получал прежней реакции.              Вэй Ин расплывчато улыбнулся, а взор рассеялся, покрывшись туманной пеленой. Создавалось впечатление, что юноша вмиг оказался в днях минувших и теперь вспоминал их со смехом.              — Я так надеялся, что ты согласишься приехать ко мне. Но получил отказ. Первые дни после возвращения в Пристань Лотоса мне почему-то хотелось написать тебе. Очень хотелось. Рассказать о том, как провёл свой день, и спросить, как прошёл твой. Мне захотелось спросить о кроликах. Ещё… Ещё меня съедало чувство, будто я забыл о некоем обещании, очень важном к тому же. Что лучше умереть, чем нарушить его. Понимаешь?              Лань Ванцзи взволнованно кивнул. Под роговицами плескалась сосредоточенная обеспокоенность, а с переносицы не сбегала внимательная складка. Губы поджимались до того рьяно, что начинали сливаться с цветом верхних одежд.              — Ученики и вскоре приехавший Цзян Чэн не дали мне скучать и гадать над природой своего неоднозначного ощущения. Словно я что-то баснословно важное забыл. Жизнь потекла своей чередой, а сумятица в сердце и мыслях улеглась.              Прыснув со смеху, Вэй Ин покачал головой:              — Но вдруг появился ты. Точно гром — среди ясного неба. В тот миг, когда я увидел тебя, стоящего в вышине, во мне что-то отчётливо дрогнуло, пусть и не понял я, зачем и почему. Ты был таким… Красивым. А голубой фон, не запятнанный облаками, добавлял силуэту красок. Неожиданно мне тогда подумалось, что я хотел бы видеть такого тебя чаще. Только не в белых одеждах клана Лань, а… В одеждах фиолетовых, ордена Цзян.              Вэй Ин нахмурился и опустил ресницы, рассматривая нижнюю половину лица Лань Ванцзи. Юноша отнюдь не робко — уверенно огладил его подбородок кончиками пальцев, потёр линию челюсти. На секунду мужчине почудилось, что Вэй Ин возжелал запечатлеть на его губах поцелуй, и всему вопреки он загорелся предвкушением, ярым ожиданием — будто жить не мог без чужого тепла на своём рту. Юноша самодовольно хмыкнул, точно прочитав каждую из его мыслей, и медленно наклонился, чтобы теснее обвить Лань Ванцзи краями своей мантии и вовлечь в неспешный поцелуй, от которого голова моментально опустела. Они не торопились, не сминали друг друга в порыве отчаянного испуга. Юноши наслаждались долгожданным присутствием рядом, а не вдалеке, успокаивали всё ещё имеющие смелость гореть участки кожи. Вэй Ин с влажным звуком отстранился и завис на расстоянии в какой-то фэнь от его лица, после чего заправил волосы Лань Ванцзи за уши:              — Во мне сразу же взметнулся целый ворох чувств. Я не знал, что думать. Сердце билось, как бешеное, стоило мне найти твои глаза своими. Я… Только лишь приблизившись к тебе, я понял, как сильно по тебе соскучился. Едва ты заговорил о… О том, что обещал приехать, мой мир словно раскололся надвое. На половину, где ты… Такой, какой есть сейчас, и на половину, где такой, каким ты представлялся мне одинокими ночами, когда не получалось уснуть.              Погладив его щеку, Вэй Ин тихо произнёс:              — Мне начало казаться, что наши прогулки у речки и сосуды с Улыбкой Императора, спрятанные под половицами цзинши, всего-навсего померещились. Что на деле я до того сильно ранил твои возвышенные чувства своим безобразным поведением, что впредь не вызывал в тебе ничего, кроме презрения. В моей памяти жили твои холодные глаза и отстранённое выражение лица. Как ты сидел за столом поодаль и работал со священными учениями, из раза в раз отклоняя моё предложение поговорить, — он сухо цыкнул. — До чего ужасная пытка.              Стиснув его руки и тяжело вздохнув, Вэй Ин хмыкнул:              — Ночами же мне снилось, как ты целовал меня. Шептал на ухо такое, от чего дрожь бежала по телу. Снилось, как касался меня, как смотрел всякий раз, стоило только попасть в поле твоего зрения. Тому взгляду было чуждо безразличие. Лишь тепло, от которого плавишься, словно снежинка — на ладони, освещало радужки.              Наконец Вэй Ин замолчал, а его последние слова повисли в воздухе, превратившись в иней, чьи укусы щекотали. Лань Ванцзи не смел двинуться и на чуть-чуть. Он оцепенел, словно пострадав от проклятия. Мужчина даже не дышал, слушая откровение за откровением. Частички единой системы — его самого — то собирались в целостную картину, то вновь рассыпались, не выдерживая натиск сумбура.              — Чжань-Чжань, — вскинул взгляд Вэй Ин. — Что же всё-таки произошло? Почему я помню одно, а ты – другое?              Лань Ванцзи болезненно выдавил:              — Я не знаю.              Признавать свою беспомощность и неосведомлённость было до ужаса больно. Особенно в том случае, когда на тебя смотрели с необъятной надеждой, точно нарекающей тебя несокрушимой силой, чьи возможности безграничны. Лань Ванцзи не хотел предавать веру Вэй Ина в себя. Ему хотелось с уверенностью заявить, что нечего бояться; со знанием дела объяснить, что к чему, ответить на каждый вопрос. Но он не мог, ибо сам нуждался в том, кто смог бы разложить по полочкам хаос, в который они оба по глупости попали.              «Если бы ни ты, ни я не погибли… — сокрушаясь, думал Лань Ванцзи. Край большого пальца нежно надавил на неприметное углубление возле уголков рта и погладил его, как бы извинившись за доставленное беспокойство. — Всё могло быть иначе. Мне не пришлось бы умирать, дабы отправиться вслед за тобой, а после… Нам не пришлось бы цепляться зубами за «нас», отстаивая право на собственное существование у целого мира неведомой природы».              — Вэй Ин, я…              — Да?.. — вздохнул юноша, тем самым вынудив Лань Ванцзи подавиться невысказанной честностью. Глаза Вэй Ина по яркости уподобились звёздам, чья радость освещала путь, длиною в неисчислимые ли. Мужчина почувствовал себя подлецом, посмевшим развеять наивное ожидание своим поспешным желанием поделиться всем, что лежало на душе.              — Я… Ничего, — прикусил язык Лань Ванцзи и потупился.              «Вэй Ину ни к чему знать об этом. По крайней мере, пока. Когда мир рушится на глазах, любой брошенный камешек может оказаться убийственным. Если… Если открою правду, он не сможет впоследствии вернуться ко мне. Не сможет вспомнить».              По всей видимости, его метания восприняли по-свойски. Указательный палец тыльной своей стороной играючи подцепил подбородок Лань Ванцзи и пощекотал его. Подняв на себя глаза мужчины, Вэй Ин широко улыбнулся:              — Ну и чего ты? — он склонил голову набок и прищурился, выглядя до безобразия озорным и привольным: словно они не обсуждали расхождение в памяти. Со стороны Вэй Ина повеяло незыблемой уверенностью в будущем и непринуждённостью, от запаха которой все тревоги таяли, как сахар — в горячей воде. Лань Ванцзи ощутил, как тело полегчало на тысячу цзиней, оставив позади все волнения и опасения, коим не имелось конца. Вопреки всему, захотелось улыбнуться – совсем как раньше. — Чжань-Чжань. Не грусти. Я же здесь.              Обняв его лицо ладонями, Вэй Ин проворковал:              — Прости, что напугал тебя. Мой милый Чжань-Чжань, — он вновь вздохнул, будучи обременённым чем-то. — Развели чёрт знает что, а на самом деле всё так просто.              Брови Лань Ванцзи поражённо взлетели:              — Просто?              — Да. Как дважды два, — юноша хихикнул и чмокнул его в кончик носа. — У твоего Вэй Ина голова дырявая! Вот и все беды от неё.              — Вздор, — буркнул Лань Ванцзи и непроизвольно привстал на месте, дабы разубедить Вэй Ина и не позволить тому считать, будто причиной их разладу служила непростительная беспечность. — Вэй Ин…              Юноша положил указательный палец на его губы:              — Чш-ш-ш… Тише, Чжань-Чжань, — он улыбнулся. — Я же сказал: от вина мысли путаются. Раньше я считал, что спиртное не оказывает на меня никакого влияния, что ему ни за что не победить меня, — Вэй Ин простодушно констатировал. — Кажется, я ошибся. И мой промах заставил тебя волноваться.              Немного погодя Вэй Ин покачал головой:              — Я ведь обещал писать тебе каждый день. Вот об этом я никак не мог вспомнить. Всё ждал, ждал и ждал, когда меня озарит. А ты… Ты тоже ждал, только меня, — взгляд юноши помрачнел от набежавшей на него тени. — Пострадал от моей оплошности. Сколько же мой мнительный Чжань-Чжань успел надумать, пока не получал от меня обещанных весточек?              — Много, — бегло ответил Лань Ванцзи и прерывисто вздохнул, задевая губами всё не опускающийся палец Вэй Ина. — Вэй Ин, всё не так, как ты думаешь. Это не вино, не беспечность! Ты не виноват, что так получилось. Всё…              — Не так? — лукаво переспросил Вэй Ин и заливисто рассмеялся. — Лань Чжань, а что же может быть не так? С учётом того, сколько мной денег тратится на выпивку, я поражён, как ещё способен ясно мыслить, — он поцокал. — Собственно, уже не могу. В действительности, я начал путать мираж и реальность, отчего доставил хлопот тем, кого люблю. И не спорь, Чжань-Чжань, — отчеканил юноша, когда Лань Ванцзи упрямо открыл рот, чтобы возразить. — Что ещё можно сказать в моё оправдание? Только неведомое чудо, которому не существует объяснение, посмеет заявить, что в казусе подобной абсурдности не имеется и толики моей вины.              Взор Лань Ванцзи надтреснул, когда осознание бессмысленности уговоров наконец настигло его. Что бы он ни сказал, Вэй Ин воспримет это как бред и глупую попытку «обелить».              «Но ведь я не лгу. Почему ты смотришь на меня так, словно я уже рассказал тебе те самые «сказки»? Откуда в твоём взгляде снисхождение таковой силы? Словно беседуешь с несмышлёным ребёнком, которого страшит пришествие монстра в дождливую ночь. За считанные мгновения ты из мальчишки, которого я знал в прошлом, превратился в того, кого я проводил из Облачных Глубин неделями ранее. В чём кроется причина сих изменений?»              — Чжань-Чжань… — промурлыкал Вэй Ин и потёрся носом о его щёку, после чего в неё же просопел. — Мне кажется, твоя голова скоро задымится от количества мыслей, её посещающих.              Лань Ванцзи не отпрянул от прикосновения, несмотря на то что оно мнимо доставило физическую боль. Блеклый взгляд, затолкавший как можно глубже клубок растерянности, смотрел сквозь растрепавшуюся прядь волос Вэй Ина.              «Я обещал, что помогу разобрать, где истина, а где притворство, однако сам не знаю, что есть что. В сущности, я точно так же беспомощен, если не больше. Вэй Ин с завидной лёгкостью отмахнулся от инцидента, невзирая на серьёзность, с которой говорил о нём секундами ранее. Это тоже наваждение или загвоздка в другом? Что, если на самом деле Вэй Ин не хочет, чтобы я лишний раз беспокоился, и потому умаляет важность проблемы, делая её нелепой и смешной? Что, если впоследствии, расставшись, он задумается о ней? Но ровно до того момента, пока реальность не заставит его забыть о стойком намерении разобраться?»              Схватившись за плечи Вэй Ина и сжав их, Лань Ванцзи прикрыл глаза, растворяясь в близости юноши и тепле его рук и лица.              «Сложно. Мне не понять истинных мотивов Вэй Ина, пока он придерживается решения отмалчиваться. Не дело. Так мы ни к чему не придём, — пальцы впились в кожу Вэй Ина до того сильно, что тот зашипел. — Неизвестно, как быстро я смогу вернуть его в следующий раз. Определённо, он наступит. И тогда мне нужно доподлинно знать, как одним словом, взглядом, жестом — чем угодно — побудить Вэй Ина вспомнить обо всём. Сейчас Вэй Ин уложил в голове воспоминания одномоментно и как будто является тем же юношей, с которым я расстался поневоле. Однако. Не полностью возвратилась пройденная нами хронология. Вэй Ин уехал вместе с Цзян Ваньинем, а не после».              Лань Ванцзи насупился и зарылся носом в шею Вэй Ина, не говоря ни слова. Те стали лишними. Язык онемел и повалился бесполезной мышцей на дно рта, мешая ему своим существованием. Захотелось бросить всё на свете, остаться здесь навсегда, уснуть и…              Оказаться на луге с горечавками.              Странное желание. Лань Ванцзи, стоило поймать за хвост оформившееся в глубине души рвение, недюжинно удивился, ведь пребывание на луге с горечавками всегда ассоциировалось у него с тоской по матери, ушедшей от него когда-то давно и оставившей в одиночестве против всего мира. С чего бы ему возжелать уйти, оставить Вэй Ина здесь, а самому отправиться именно туда?              Почему-то, думая в этом направлении, Лань Ванцзи не вспоминал опустевшей маминой хижины. Не всплывал перед глазами дом, мнимо обветшалый, что внутри, что снаружи; не вырастали под веками густые ели, надёжно защищавшие от суеты. В голову приходил призрачный аромат свежести и морозца, сопряжённый с благоуханием безмятежных цветов. В том таинственном пространстве не было места страху и нескончаемой беготне, борьбе с непосильным врагом. «Там», куда внезапно подорвалась его душа, стояла тишь да гладь и не сгущались над макушками серые тучи. «Там», Лань Ванцзи знал наверняка, не будет ни боли, ни страданий.              Лишь тишина.              Но безмолвие больше не станет давить своим абсолютным величием. Напротив, оно утешит и пригладит взъерошенные впопыхах волосы, пообещает уют и последнее пристанище, в котором можно будет остаться и восстановить силы. Лань Ванцзи знал, что там его кто-то очень ждёт.              Вот только… Кто?              «Так много вопросов, но так мало ответов. Когда-нибудь кончится эта канитель?.. — Лань Ванцзи потёрся лицом об одежду Вэй Ина и с силой зажмурился, пока под веками не заплясали пёстрые пятна. — Неизвестно. Что-то подсказывает мне: перетягивание каната с плоскостью не закончится до конца моих дней. Неужто мне придётся до самой смерти возвращать Вэй Ина? Или… До переломного момента? Когда хронология кардинально изменит траекторию пути».              Сделанное мельком заключение немало приободрило Лань Ванцзи. Всякой загадке имелось решение. Вопрос стоял лишь в том, как много придётся потратить времени и сил на его поиск.              «Я умер ради того, чтобы вернуть Вэй Ина. Ради него… Стоит бороться. Мне должно помнить, как аксиому, ту цену, что пришлось заплатить ради одного только шанса спасти его. Слабоволие… Намерение сдаться и сбежать… Как недостойно! Разве можно отступить? — Лань Ванцзи гулко сглотнул, протолкнув вставший поперёк горла ком, и отрезал. — Вздор. Вэй Ин вспоминает, и это самое главное. Следует держаться этого знания. Не всё потеряно, не всё бессмысленно. Трудность – порядок, на который возрастёт награда за отвагу и стойкость. Как я успел подумать, нужно лишь дотерпеть до точки бифуркации, в которой хронологии прежней плоскости придётся отступить. И тогда воспоминания сохранятся. Просто будет не на что заменить!»              Лань Ванцзи выпрямился, вследствие чего Вэй Ин перестал прижиматься к нему. Юноша взглянул на него с помесью непохожих эмоций и склонил голову набок, не требуя объяснений. На удивление Вэй Ин спокойно сидел и ждал, пока Лань Ванцзи соберётся с духом и посвятит его в результат своих долгих и упорных размышлений.              «И хоть наша память походит на решето, и хоть мы мечемся от одного состояния к другому, в конце пути нас будет ждать та жизнь, о которой мечтали. Вэй Ин, мы обязательно вернёмся в Пристань Лотоса, чтобы пожениться и воплотить в реальность каждое наше обещание. Что бы ни готовили для нас трагедии прошлого, желающие испортить теперешнее настоящее и будущее, мы сможем дать им отпор».              Лань Ванцзи медленно переплёл их пальцы на обеих руках и куда спокойнее спросил:              — Вэй Ин, мне нужен твой совет, — предвещая его охотное согласие, уже оформившееся на дне роговиц, мужчина без промедлений продолжил. — Мне предложено решить ситуационную задачу, однако она нетривиальна. К ней нужен особый подход. У меня кончились идеи. Возможно, ты сможешь что-то сказать?              Вэй Ин побегал глазами по его лицу, прежде чем улыбчиво хмыкнул:              — Немного не по теме: у меня такое ощущение, словно мы уже разговаривали на эту тему… Точно! — он извернулся, чтобы щёлкнуть пальцами. — Тогда, когда сидели в библиотеке. Лань Чжань, это же взаправду было?              Взгляд Лань Ванцзи слегка погрустнел, едва отзвучал подобный вопрос. И тем не менее мужчина предельно ровно ответил:              — Мгм.              — Так-так, — задумчиво протянул Вэй Ин и возвёл глаза к зелёной кроне, бесшумно их охранявшей. Не размыкая рук, он кончиком ногтя почесал линию челюсти и пробормотал. — Насколько я помню, твоя ситуационная задача заключалась в вопросе: возможно ли такое, что человек по собственной прихоти переместился в прошлое?              — Всё так.              Вэй Ин расхохотался:              — Лань Чжань, может, я что-то путаю, но разве мы не пришли к тому, что это вымысел?              — Даже если вымысел, — настоял Лань Ванцзи. — Мне нужен ответ, Вэй Ин.              Уловив нотку непоколебимой серьёзности в его голосе, Вэй Ин поумерил пыл и покачал плечами, как бы дразнясь. Однако дурачиться больше положенного не стал. Вместо этого он поинтересовался:              — Что за вопрос? Может ли человек переместиться в прошлое или…?              — Заклинатель жаждет разгадать окружающие его странности, — вмиг оживился Лань Ванцзи и поёрзал на месте, усаживаясь поудобнее и неосознанно пододвигаясь ближе. — Он без конца строит домыслы, вот только вскоре те забываются им. Мы не разобрались тогда, с чем мог быть связан сей феномен.              Вэй Ин потёр подбородок и запрокинул голову, устроив затылок на стволе ивы:              — Памятуя о том, что я решительно настаиваю на бессмысленности сего рассуждения, резонно замечу, необходимости искать ответ на сей вопрос не было. Всё же мы с тобой пришли к соглашению. Вроде как, — он усмехнулся. — Но раз уж ты настаиваешь…              На долгие мгновения Вэй Ин замолчал. Лань Ванцзи буравил его профиль испытующим взглядом, ни на секунду не смыкая глаз. От отсутствия моргания те сохли, рождая слёзы, но Лань Ванцзи с ослиным упрямством отказывался прекращать смотреть на юношу, чьи черты исказил туман глубокой задумчивости. Казалось, Вэй Ин не замечал ничто и никого в этом мире. Взор его устремился далеко в вышину — точно за пределы неба. Создавалось впечатление, что Вэй Ина не волновали ни бедствия, ни великие радости. Всё утратило своё значение, съёжилось до одной ситуационной задачки, ответ на которую являлся вопросом жизни и смерти, смыслом его существования.              В конце концов Вэй Ин моргнул и перевёл взгляд на Лань Ванцзи, чьё лицо постепенно подсыхало. Юноша усмехнулся, то ли найдя его волнение исключительно забавным и вместе с тем нелепым, то ли умилившись. Тыльной стороной пальцев утерев дорожки редких слёз, Вэй Ин произнёс:              — Как я уже говорил, время — система взаимосвязанная. Она похожа на дерево, у которого имеется множество ветвей. Однако они все происходят из одного и того же корня, питаются одними и теми же веществами из земли, пьют одну и ту же воду. Не может быть такого, чтобы человек — полнейшее ничтожество в сравнении с могуществом Небес и жизни в целом — смог что-то кардинально изменить. Как по мне, медленное, но верное забвение заклинателя связано с тем, что остальные ветви… Нет, исток влияет на него. Заклинатель происходит из «корня». В смерти он переместился вбок, на одну из ветвей, но не ушёл за пределы дерева. Как тогда избавиться от тянущегося за ним «хвоста»? Да и к тому же. С чего бы ему успешно написать что-то новое на исписанном листе?              Лань Ванцзи решительно возразил:              — Из упорства рождается палимпсест.              — При желании, конечно, можно совершить подобный подвиг, — легко согласился Вэй Ин, пусть и нашёл чем ответить. — Вот только, сколь долго ни три, прежний текст всё равно будет виден. Хоть и бледный, но будет. Какую бы яркую тушь ни принёс заклинатель с собой в новую ветвь, исток не исчезнет, пока не перекрыто поступление всего того, чем он кормится, — юноша запнулся, очевидно о чём-то задумавшись, и протянул. — Вдобавок… Чем больше усилий и красок, намеревающихся перекрыть исходный слой, тем выше вероятность, что спустя время «ширма» покроется трещинами. И тогда сквозь них станет видно то, что так старательно прятали.              Мужчина поджал губы и потупился, тщательно обдумывая точку зрения Вэй Ина.              «Как бы неутешителен ни был результат, он всё ещё результат. Сам того не зная, Вэй Ин подтвердил мои размышления. Он пришёл к тому же самому мнению, что и я, несмотря на то что я не делился с ним своими догадками. Это может означать лишь одно: наши заключения не ошибочны. Прошлая жизнь в самом деле влияет на нынешнюю. Теперь же назревает новый — весьма логичный — вопрос: как «поступление» перекрыть?»              — В таком случае… — продолжил Лань Ванцзи ненадолго прерванный разговор. — …Если заклинатель намерен остановить повторение былого и написать новую историю, используя воспоминания обо всех исходах, каким образом избежать единения плоскостей? Как перекрыть тот приток, которым кормится корень?              На сей раз Вэй Ин не медлил с ответом. Едва Лань Ванцзи замолчал, он простодушно расхохотался и всплеснул руками:              — Никак!              — Никак?..              — Разумеется, — не переставая хихикая, Вэй Ин утёр слезинки, невольно выступившие в уголках глаз. — Отрубить ветвь — значит уничтожить её. Нет прикорма — нет существования. Она просто-напросто сгниёт! — юноша постучал пальцем по коленке. — Проведи аналогию всё с тем же бедным деревом. Если ты решишь срубить ветку у твоей любимой магнолии, как долго она простоит цветущей и пахнущей?              Лань Ванцзи мрачно ответил:              — Мало.              — Вот-вот, — покивал довольный собой Вэй Ин. — Так же и с заклинателем твоим. Если он каким-то чудом отречётся от своего истока, то просто-напросто исчезнет. Разрыв связи невозможен, ибо он влечёт за собой смерть. Всё равно что цветы, сорванные со стебля. Какое-то время листья будут такими же налитыми и яркими, но спустя считанные дни они завянут и осыплются. Таков жизни непреложный закон.              — Если… Не разрывать связь? — не унимался Лань Ванцзи. — Если подыскать другой способ? — ресницы его дрогнули. — Избавиться от других потенциальных ветвей. Дотянуть… До даты смерти заклинателя. Что тогда? Наступит слияние истока и ветви, они станут одним целым? В таком случае не случится расхождений, ведь это будет больше не боковая цепь, а продолжение главной, продолжение начальной истории в принципе?              Казалось, его логика поставила Вэй Ина в тупик или выбила из колеи. Юноша тупо моргнул, далеко не сразу осознав ход его мыслей, после чего по новой погрузился в себя. На этот раз Лань Ванцзи ждал его ответа с большим нетерпением. Если в предыдущем обсуждении он приблизительно знал, каков будет итог, то теперь — нет.              От него зависело дальнейшее.              — Если так подумать… — Вэй Ин прикусил губу и побегал глазами по листьям ивы, про себя прикидывая корреляцию «за» и «против». — …Почему бы и нет?              — В самом деле? — выпалил Лань Ванцзи чересчур взволнованно. Не ожидав подобного рвения с его стороны, Вэй Ин покосился на него со сложными эмоциями, вследствие чего мужчина призвал себя к сдержанности. — Как этого добиться?              Несмотря на то что Лань Ванцзи, по собственному мнению, являлся полным профаном в отношении толкования чувств и невысказанных мыслей других людей, мужчина явственно прочёл в глазах Вэй Ина желание воскликнуть: «Почём мне знать?» И тем не менее юноша послушно задумался.              — От других плоскостей заклинателю не избавиться, — юноша скрестил руки на груди. — Но они и не мешают. По крайней мере, до того момента, пока этот несчастный не доведёт себя снова и в смерти не совершит новый «прыжок». Покуда герой задачки остаётся на своей линии, не допуская неразберихи между большим числом плоскостей, выше вероятность, что хронология всё же выровняется.              Лань Ванцзи нарочито ровным тоном полюбопытствовал:              — То есть основная цель — не умереть вновь?              — Что-то типа того, — посмеялся Вэй Ин. — В твоих словах имеется резон. Если «дотянуть» до даты смерти причины суматохи – отправного пункта, – то случится естественное единение. Конечно, прошлое так и останется хаотичным потоком нестыковок, однако те впоследствии закроются самопроизвольно. Если заклинатель постарается прыгнуть выше головы и напишет прошлое заново, притом не единожды, то вполне вероятно, что когда-нибудь его ложь обернётся истинным порядком вещей.              — Почему «ложь»? — зацепился за слово Лань Ванцзи.              Вэй Ин небрежно пожал плечами и посмотрел на него в упор:              — А почему это должно быть истиной?              По какой-то причине Лань Ванцзи стушевался. Вопрос, должный являться невинным и проходным, неожиданно встал ребром и получил нетривиальное возражение. Вдобавок ощущение, навеянное им, отливало боязливым холодком, пущенным по спине, и опасливым предчувствием. «Почему это должно быть истиной?» так и въелось в голову, сердце и душу Лань Ванцзи. Почудилось, что явь вспыхнула мириадой солнц и в одночасье потухла, схлопнувшись до размера маленькой точки, — просто для того, чтобы нарочито ярко выделялись брошенные невпопад слова.              «И в самом деле. Почему?» — медленно сузил глаза Лань Ванцзи и шумно выдохнул сквозь плотно сжавшиеся зубы.              — Если ты собираешься спросить меня и об этом, то даже не пытайся, — смешливо пропел Вэй Ин и закрыл глаза, скрестив под затылком руки, точно от намерения поспать.              Уголки рта Лань Ванцзи мелко дрогнули:              — Почему?              Как ни странно, ответ мужчина не получил.