Реквием

***

Не надеюсь, не жду и не верю,

Что когда-то наступит рассвет.

Даже в шутке улыбку проверю,

Найду в притворстве ответ.

И уверен, что больше

Не случится задорного смеха,

Зимы, что печали краше,

И нас, облачённых в меха.

Зато непременно подарит

Нам мир клубок из проблем,

От убежища тихо избавит,

Заключит откровение в плен.

Но неважно на деле,

Что было, будет и есть.

Ведь где-то во мнимой дали

Меня поджидаешь ты.

А быть может, всё же поднимут

Наше солнце вместо луны?

А быть может, всё же растают

Те льды, заковавшие сны?

А быть может, я всё же надеюсь?..

Всё же жду? И… Верю?..

***

      Ноги едва волоклись по земле. Не находилось сил на то, чтобы помогать поступи быть величавой, как и прежде. Трава шелестела покорно, приминалась потерянными подошвами. Просторы Облачных Глубин давно выросли перед глазами, а Лань Ванцзи по-прежнему видел перед собой Юньмэн. Пристань Лотоса. Вэй Ина. Перед ним всё ещё полыхали заревом яви понурые черты, держащиеся нарочито храбро, — Лань Ванцзи старался не моргать, чтобы не избавиться от морока подсознания. Ведь если он не позволит векам смазать отпечатавшуюся на роговицах картинку, то она останется с ним ещё хотя бы на немного.              Невзирая на то что Лань Ванцзи знал, как аксиому, что сделает всё, что от него требуется, что непременно найдёт ресурсы на подъём с постели в новое утро, переставлять ноги и взбираться по опостылевшей лестнице, должной быть родной, удавалось с баснословным трудом. Казалось, что поднимался он не по ступенькам, а по крутому склону, на котором не имелось ни одного выступа, за который стопы могли бы зацепиться. Создавалось впечатление, что краткое неверное телодвижение способно повалить его навзничь и запретить встать.              На плечи давило — то ли горным воздухом, от которого за две недели умудрился отвыкнуть, то ли неутешительным осознанием: его Вэй Ина этим утром он видел в последний раз. Впоследствии он и первый ученик ордена Юньмэн Цзян встретятся, конечно, но это будет уже не тот юноша, который целовал его в лучах просыпающегося солнца на холме с колышущимися зарослями ржи, а знакомый незнакомец, к которому придётся подыскивать новый подход и которого понадобится заново узнавать.              «Того Вэй Ина, которого я встретил в Облачных Глубинах, и того, к которому я приехал в Пристань Лотоса, объединяет исток, — размышлял сухой Лань Ванцзи, опустошённый донельзя, и оттого не решающийся обращаться к эмоциям. — Они похожи, но на деле достаточно различны. У них обоих имеется общее представление о «нас», но, по сути, лишь «общее», а не «подробное», «личное». Как я успел сравнить воспоминания, Вэй Ин нынешний почти не помнит наших совместных вечеров, не помнит имён кроликов, которых мне подарил. Основание возвратилось, но не обросло душой».              За то редкое время, которое Лань Ванцзи смог выцарапать, пока Вэй Ин уделял внимание обучению и встречам с четой Цзян, он с немалой долей горечи сопоставил разочаровывающие факты. Безусловно, в мужчине жила надежда, что он недостаточно вдумчиво читал или что-то неправильно понимал, но, ежели быть честным, она была до безобразия мала.              «Каждый раз я буду иметь дело с новой версией Вэй Ина, — додумал Лань Ванцзи и механически кивнул, приветствуя стороживших главные ворота адептов. — Прежний будет неминуемо исчезать, без исключений. Что бы я ни делал, как бы я ни делал, в его памяти не задержится новая хронология. Как я уже заключал, так будет продолжаться вплоть до «осады горы Луаньцзан». И мне не поможет даже книжка. Как мне кажется, даже если когда-нибудь он прочтёт её, то не воспримет всерьёз и просто-напросто выкинет».              Свернув сразу по направлению к цзинши, Лань Ванцзи сжал руки до хруста.              «Как бы ни хотелось мне из раза в раз возвращать его, дабы побыть рядом с «моим» Вэй Ином хотя бы чуть-чуть, – во имя сохранения своего сердца как минимум – надобно подождать. Если стану, вопреки всему, рваться «вглубь», рискую не оставить от себя ни одной целой частицы. Натыкаться на отсутствие узнавания после того, как обещали связать жизни и души, до умопомрачения больно. В будущем, когда влияние реальности спадёт, отыщу путь к его сердцу снова, — закрыв за собой дверь и положив ладонь за застывшую грудь, Лань Ванцзи опустил веки и глубоко вдохнул морозный затхлый воздух. — А пока брошу все силы на борьбу с явью. Если изменю события, сохраню Вэй Ину жизнь. На данный момент это самое главное. Как тот и заявил, «заклинателю» перво-наперво необходимо не умереть. А остальное приложится само собой».              Простояв несколько минут без единого движения и мысли в голове, Лань Ванцзи отмер. Время на передышку закончилось, и наступила пора активно действовать. Решив начать с малого, Лань Ванцзи распахнул ставни, дабы выпустить вовне закоченелость покинутого хозяином пространства. Так как он отсутствовал, никто не проветривал цзинши, отчего дышать в ней стало просто-напросто нечем. Отыскав в уборке спасительную стабильность, Лань Ванцзи избавился от слоя пыли на полах и мебели, сменил постель и освежил одежду, встряхнув. Та довольно-таки долго одиноко провисела в шкафу. Достаточно быстро — быстрее, чем в глубине души желал Лань Ванцзи — с наведением порядка было покончено, и цзинши расцвела, будучи обжитой человеком. После внушительного застоя в ней снова ощущалось присутствие живой души.              С учётом нынешнего положения дел Лань Ванцзи стоило бы вернуться к учёбе. Всё-таки, в понимании этого времени, он – юноша, которому необходимо освоить многие разделы и многим своему дому помочь. Однако самосовершенствование – последнее, о чём думал Лань Ванцзи. Первое время мужчина считал, что обязан придерживаться своего нового старого образа, но теперь у него закончилось терпение. Реальность выжимала из него все соки, и играть по её правилам становилось всё сложнее и сложнее. Сговорчивость подкармливала аппетиты плоскости, умаляя вес его мнения. Настал черёд взбунтоваться и сделать так, как он считал нужным.              Задвинув подальше учебные трактаты, Лань Ванцзи набрал пустых листов и выписал на них самые главные положения, о которых следовало помнить при каждом пробуждении. Те тезисы, чьё упоминание могло подождать, мужчина не стал копировать и оставил на просторах одной только книжки. Листы с «напоминанием» Лань Ванцзи развесил по периметру цзинши, чтобы при любом удобном случае натыкаться на них взглядом. Со времён учёбы мужчина знал, что лучший способ что-то навсегда запомнить — часто повторять заучиваемое. По-новому организовав фэншуй цзинши, Лань Ванцзи прикусил щёку со внутренней стороны, думая над тем, за что первее взяться, и решительно направился к отцу.              «Тогда я думал, что будет достаточно сделать, но ошибся. Если брат и Вэй Ин забывают обо всём, то почему должны помнить другие? Если отец всё же распорядился укреплять оборону Облачных Глубин, должен был остаться приказ, но мне до него не достать – мне даже не известно, существовал ли он вообще, не то что его местонахождение. Самым правильным подходом будет добыть новую бумагу, подтверждающую истинность моих слов. Заимею письменное удостоверение – смогу что-то сделать. Если оставлю всё как есть, на этапе устной договорённости, просто прогоняю воздух туда-сюда».              Силуэты учеников пролетали мимо Лань Ванцзи тенями. Неясно, что именно послужило тому причиной: его равнодушие или ускорившееся течение жизни. С исчезновением Вэй Ина он вновь погружался в его хаос. Твёрдой руки не имелось рядом, Лань Ванцзи чувствовал, что ему не на кого опереться, — окружение напоминало ураган, в центр которого по воле случая беспечно угодил. Лань Ванцзи наблюдал за сменяющим друг друга безумием отчуждённо, но куда более внимательно, чем прежде.              — Живых вечно что-то заботит, иначе они мертвы.              «Верно, Вэй Ин, — мотнул головой Лань Ванцзи и ускорил шаг. — Если буду, как и раньше, игнорировать то, что пытается идти со мной нога в ногу, рискую пропустить теряющееся на дне и упасть. Тебя нет рядом. Кроме тебя, никто не сможет подстраховать меня. Пока я не вернусь к тебе, пока ты не вернёшься ко мне, надобно быть втройне осторожнее».              По тому, какими спокойными выглядели адепты, Лань Ванцзи сделал вывод, что информацию о боевой готовности либо хорошо защищали и не позволяли ей просочиться в массы, либо — что наиболее вероятно — её, как таковой, просто-напросто не было. С одной стороны, Лань Ванцзи радовало отсутствие скрытого страха на лицах учеников. С другой же, разочаровывало. Хотелось, лишившись человеческого облика, накидываться на каждого встречного и до срыва голоса кричать, что впереди война, что впереди опасность, что следует перестать рыть носом бесполезные книжки и заучивать стихи. Минули дни, когда было дозволено тренировать память. Пришла пора, когда клинки завывают от жажды крови и сохранность жизни под угрозой.              Собственные едва ли не бегущие шаги отдавались в виски. Лань Ванцзи старался идти мягче, ведь твёрдость настроения могла потревожить других жителей Облачных Глубин. Однако внутреннее волнение и желание вылезти из кожи вон, но защитить выметали прочь все щепетильные мысли. Лань Ванцзи всё сильнее начинал жалеть, что не может в один шаг перемахнуть всю широту резиденции и вмиг очутиться на отшибе, на просторах которого доживал свои дни отец.              «В прошлой моей жизни ты умер тогда, — теснее сжимал кулаки и зубы Лань Ванцзи, не отваживаясь постучаться. Ли пролетел как миг, несмотря на нарочитую растянутость пути, и заветное желание исполнилось: он оказался у нужной двери. Вот только рука не взлетала, а непреклонность таяла. — Отец, я не хочу, чтобы ты погиб. Я хочу тебе, как и Вэй Ину, и всем людям на свете, сохранить право на жизнь. Мне… Мне будет больно знать, что ты так и не пожил толком просто потому, что допустил ошибку. Быть может, война смоет твой грех? Быть может, доказав свою праведность подвигом, ты даруешь себе помилование и выйдешь в свет?»              — Кем бы ты ни был, либо входи, либо ступай прочь, — долетел до него сиплый голос отца. — Досаждаешь.              Лань Ванцзи просто лишь хмыкнул и, ничего не ответив, толкнул входную дверь. В затхлом коридоре было по-прежнему душно, несмотря на отсутствие видимой грязи. В пазухах вставала сухость пыли, а на лицо липла мнимая паутина. Лань Ванцзи упрямо пробирался сквозь её «заросли», игнорируя навязчивое желание в кровь расчесать щёки и лоб.              В помещении ничего не изменилось с его последнего визита — перемен Лань Ванцзи и не ждал. Ещё с прошлой жизни он усвоил, что его отец являлся приверженцем соблюдения традиций, пусть даже своеобразных, и потому никогда и ничего не менял. Вазы стояли на тех же местах и ни разу не переставлялись хотя бы ради разнообразия. Шкаф притаился в том же углу, а постель, словно покинутая супруга, обиженно утыкалась носом в противоположный. Возможно, Лань Ванцзи показалось, но лицо Цинхэн-Цзюня осунулось ещё сильнее. Его профиль выглядел достаточно болезненно и хило — не сказать чтобы перед ним восседал глава именитого ордена или хотя бы заклинатель. Оболочка лишь, не больше. Тело, изредка проявляющее осознанность.              — Отец, — произнёс Лань Ванцзи и опустился на колени. Согнув спину в поклоне, он ненамного замер в неудобном положении и распрямился, после чего воззрился на мужчину, что на удивление уже смотрел на него. — Мне бы хотелось кое о чём поговорить с тобой.              Бровь Цинхэн-Цзюня неприметно дрогнула:              — Что на этот раз?              Лань Ванцзи, не успев толком начать, оцепенел и глупо моргнул:              «На этот раз? — после чего медленно нахмурился: — Что это значит?»              Возможно, на его лице отобразилось больше, чем он полагал, потому как Цинхэн-Цзюнь незаинтересованно отвернулся и вновь обратил свой взгляд на бескрайние дали. Он никоим образом не прокомментировал натянутое молчание, последовавшее за равнодушным вопросом, словно оно нисколько не касалось его. Лань Ванцзи пробуравил профиль родителя пронизывающими глазами и подчёркнуто невозмутимо проговорил:              — По поводу защиты Облачных Глубин.              — И что с ней? — вдруг поддержал разговор отец, а не стал прикидываться безмолвным изваянием. — Неужто и Старейшины настолько плохи, раз не попадают в круг твоего доверия?              Сердце пропустило удар и заколотилось, как бешеное. Лань Ванцзи резко выровнялся и крепко сжал разложенные на коленях руки. Вонзив ногти в ладони до появления тёмно-красных отметин, мужчина шумно втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы и едва усидел на месте от охватившего его волнения. Несмотря на короткость взаимных фраз, мир Лань Ванцзи, и без того расшатанный, перевернулся с ног на голову.              «Вот оно! — еле дыша, проскрипел Лань Ванцзи и бегло облизнул пересохшие губы, сверля мечущимся взглядом точёный профиль Цинхэн-Цзюня. — Формулировка принципиально была выбрана расплывчатой, подначивающей… Ты сказал: «На этот раз», — подразумевая, что помнишь наше прошлое обсуждение. Но оно было две недели назад. Разве ты не должен был забыть?»              — Уходи, — отрывисто велел ему отец.              — Нет, — выпалил Лань Ванцзи.              — Если ты пришёл поглазеть на меня, то уходи, — твёрже отчеканил Цинхэн-Цзюнь и покосился на него с толикой недовольства. — Я и без того чересчур много позволил тебе. Не думай, что если я мало участвую в твоём воспитании, то перестаю быть отцом. Имей совесть!              Лань Ванцзи потупился и сомкнул челюсти до разгула желваков:              — Да, отец, — выдержав небольшую тишину, он тщательно обдумал свои дальнейшие шаги и осторожно проговорил: — Мне нужна бумага, подтверждающая наличие… Определённых полномочий.              — Бумага? — переспросил Цинхэн-Цзюнь таким образом, словно начинал терять терпение, равно как и всякое желание как-либо взаимодействовать с ним. Лань Ванцзи поджал губы и упрямо уставился на отца исподлобья, старательно продолжая придерживаться приличий.              — Именно. Бумага, — выдавил Лань Ванцзи и длинно выдохнул: — Отец. Мне нужно официальное подтверждение твоего приказа, — он акцентировал: — Не устное. Письменное.              — Тебе, — вычленил мужчина из сказанного небольшой фрагмент. Всё так же глядя вдаль, Цинхэн-Цзюнь едко усмехнулся и кратко дёрнул щекой. По всей видимости, просьба немало рассмешила его, пусть и разозлила в эквивалентной мере. — Лань Ванцзи, не слишком ли много ты на себя берёшь? — мужчина посмотрел на него в упор: — Ты посмел заявиться ко мне в прошлый раз, надерзил. Хорошо, я пошёл к тебе навстречу, прислушался к твоему слову. Но тебе и этого мало?               Лань Ванцзи поспешил соприкоснуться с полом лбом:              — Простите, отец.              — В тебе достаточно горячности и наглости, чтобы делать вид, что умнее прочих, старших. С учётом… Наших обстоятельств я простил тебе их. Но для тебя теперь это в порядке вещей! — неожиданно мужчина осёкся и замолчал. Лань Ванцзи украдкой взглянул на него и увидел, что отец напряжённо всматривался в лесной ряд и тяжело дышал – вероятно, усмирял охвативший его гнев. — Ступай, — в конце концов отбрил он.              Уходить ни с чем Лань Ванцзи не собирался. Особенно после того, как выяснилось, что в памяти отца остались воспоминания об их прошлой встрече. Он сомневался, что это распространялось и на остальных, и потому хотелось как можно более подробно изучить полноту представления родителя о нынешней картине мира, дабы впоследствии сравнить с другими вариантами.              «Быть может, отец в таком случае и вправду распорядился защитить Облачные Глубины. Вот только Старейшины могут не помнить об этом! Мне нужно знать, где эта бумага, чтобы закончить начатое, — он гулко сглотнул и заметался изнутри, заталкивая поглубже недостойный порыв вцепиться в ворот отца и вытрясти из него нужные ответы. — Вот ведь зараза, чума и проказа. В очередной раз дурачишь меня, плоскость! Вроде же дала понять, что всё забывается. Почему вдруг выясняется, что не всё?.. Как это понимать? В чём же разница? В действительности ли отец – исключение или есть иные?»              — Ты слышал, что я тебе сказал? — холодно прошелестел Цинхэн-Цзюнь. В голосе зазвенела сталь, не оставляющая место пререканиям. Лань Ванцзи остро почувствовал, что стоит не упорствовать, а делать то, что велят.              — Слышал, — степенно кивнул Лань Ванцзи и снова поклонился: — Но слышал ли отец, что сказал ему я?              — Лань Ванцзи! — резко развернулся к нему Цинхэн-Цзюнь, повысив тон, и Лань Ванцзи мгновенно потупился и спрятал глаза в поджатых пальцах рук. Мужчина поднялся на ноги и навис над ним. Во флюидах отчётливо прослеживался весь спектр заоблачного удивления. Отец едва не давился воздухом от возмущения и злости. — Не зарывайся! Цижэнь что, плохо воспитывал тебя?! Или учил пропускать мимо ушей то, что тебе говорят старшие?! — он процедил: — Я непременно поговорю с ним о твоём поведении.              — Пусть так, — безропотно согласился Лань Ванцзи и слегка приподнялся, чтобы не разрушать поклон и при этом видеть лицо отца. — Однако. Напиши бумагу, — линия рта дрогнула: — И я уйду. Больше ни за что не потревожу тебя. Ни словом, ни взглядом – никоим образом не напомню о себе.              Кулаки Цинхэн-Цзюня тряслись от прикладываемых усилий. По всей видимости, удерживать при себе самообладание с каждой секундой ему становилось всё тяжелее и тяжелее. Отец сердито взирал на него сверху вниз, и Лань Ванцзи невольно начинал давиться уплотняющимся комком, что встал поперёк горла. Знакомая боязливая дрожь пробежала по телу.              Какое-то время Цинхэн-Цзюнь сверлил его прищуренными глазами, горящими от урагана эмоций. Зрелище немало поразило Лань Ванцзи — видеть буйство красок в прищуре «статуи» казалось чем-то, из ряда вон выходящим. Он и не знал, что его отец мог быть таким «ярким», особенно в гневе. Цинхэн-Цзюнь рассматривал его так, словно желал ударить, вытрясти всю душу и только после этого прогнать взашей. Но по какой-то причине так и не двигался с места. Возможно, в нём, несмотря на годы отчуждения, по-прежнему жили каноны клана Лань и взращенное с молоком матери человеколюбие, запрет на насилие — особенно к тем, кто младше и слабее. Или, возможно, в его сердце всё ещё жило знание о том, кем был для него Лань Ванцзи. Не просто докучающий ученик, пресекающий границы дозволенного. Сын. Собственный ребёнок, которого покинул. Возможно, Цинхэн-Цзюнь внезапно понимал, глядя на него: попрекать Лань Ванцзи он не имел никакого права. Кто угодно. Но только не он.              В конечном итоге отец шумно выдохнул через нос и решительно направился к полкам с бумагой и тушью. Лань Ванцзи поражённо моргнул ему вслед, ибо не ожидал, что у затворника они будут в наличии. Но тем не менее. Для чего бы Цинхэн-Цзюнь ни хранил их, они пришлись весьма кстати, пусть и исключительно из-за вмешательства Лань Ванцзи. Мужчина опустился за столик и отвернулся от него, словно не мог видеть его даже краем глаза. Он категорично обратился к нему спиной и погрузился в письмо, старательно выводя черту за чертой. На открытую демонстрацию неприязни Лань Ванцзи предпочёл всего-навсего поджать губы и точно так же отвернуться в ожидании итога.              Когда Цинхэн-Цзюнь наконец закончил оформление документа, то чересчур резко поднялся и в пару широких шагов приблизился. Лань Ванцзи тотчас последовал его примеру и выпрямился — лишь благодаря этому стало заметно, что они уже были одного роста. Видимо, и для Цинхэн-Цзюня это стало открытием. Мужчина чуть вздрогнул, когда лицо Лань Ванцзи оказалось на уровне его собственного, после чего впихнул в руки бумагу и сел обратно к окну.              — Иди, — отрезал мужчина, непреклонно глядя в никуда.              Несмотря на то что его не могли видеть, Лань Ванцзи всё равно поклонился. О том, чтобы развить беседу и узнать об остальном, столь же насущном, теперь не могло идти и речи. Ему предельно чётко дали понять, что более не желают разговоров. Настойчивость обещала выйти боком.              — Спасибо. Отец, — больше не сказав ни слова, опешивший Лань Ванцзи покинул отчий «дом».

***

      Привыкнуть к холоду единственного родителя непросто. Даже если на это отведено много лет, надежда на хотя бы мимолётное просветление всегда будет теплиться. Лань Ванцзи не исключение, пусть и не был ребёнком уже давно. Смотря на ровный почерк, в изяществе которого прослеживалась сердитая резкость, мужчина не мог избавиться от желания броситься назад и сказать хоть что-нибудь в дополнение. Вопреки всему, поговорить. Узнавание что-то надломило в Лань Ванцзи, заставило посмотреть на отца совершенно иначе. Теперь он являлся не безликой фигурой, к которой не почувствуешь ни цзиня каких бы то ни было эмоций, а, пожалуй, в перспективе единственным настоящим человеком. Остальные выступали как заложники реальности, неизменно танцующие под наставничеством заготовленного сценария. В безукоризненном спектакле лишь они выбивались из ритма. От одной мысли, что в царстве безвольных кукол появился шанс обрести союзника и опору, Лань Ванцзи пришёл в неистовое возбуждение. Хотелось носиться по просторам цзинши, словно раненый зверь – в запертой наглухо клетке.              «Какой абсурд! — выругался он и импульсивно ударил по стене, на которой тут же осталась неприятная вмятина. Однако Лань Ванцзи даже не взглянул на неё. — Какое убожество! Какой же вздор! Почему именно он?! — скрипнув зубами, мужчина схватился за голову и обратился к дыхательным техникам, отчаянно призывая к себе хладнокровие. — Вэй Ин забывает, Сичэнь забывает, дядя забывает, а отец – нет! — обессиленно сев на кровать, Лань Ванцзи сгорбился и вцепился в волосы. — Почему?.. Отсутствует логика! Если только он не… — мужчина осёкся и резко мотнул головой, после чего снова поднялся и принялся нарезать круги по комнате. — Вздор. Отец не мог вернуться в прошлое так же, как и я. У него не имелось на то причин! Его угнетает собственное существование. Возжелай он проделать тот же подвиг, что и я, то отправился бы в более ранний период! Например… Например, не связал бы жизнь с моей матерью! Или… Или предпринял какие-либо другие шаги! Но если думать в этом направлении, то плоскость должна была так или иначе отбросить его к изначальной версии событий…»              Встав посреди цзинши, Лань Ванцзи в упор посмотрел на одну из своих утренних записей, приклеенную к полке, и зашипел от беспомощности.              «Нет. Не годится. Отец погиб от ранения. Возможно, его тоже снедали сожаления. Знаю, снедали. Но не хватает движущей силы! В моём случае это было искажение ци. Но отец встретил смерть спокойно! — вспомнив тот день, Лань Ванцзи цыкнул и прижался спиной к стене, после чего съехал по ней и позволил плечам поникнуть. — Всё кипит… Кажется, что голова через секунду взорвётся… — положив ладони на виски и сдавив их, Лань Ванцзи зажмурился. — Не время себя жалеть. Думай! Думай, думай, думай!..»              Цинхэн-Цзюнь не мог проделать то же самое по той простой причине, что произошло бы наслоение плоскостей. Очутившись здесь, Лань Ванцзи не встретил ни одного расхождения со своим привычным жизненным укладом. Всё было, как и прежде.              «Но тем не менее! — по новой вспыхнул Лань Ванцзи. — Мои потуги точно так же не окупаются. Все мои вмешательства исчезают, как дым. Если отец – точно такой же переселенец, то это объясняет его сохранившуюся память. Но тогда встаёт вопрос, как он оказался на прежнем своём месте. Вновь принять личину затворника и совершить прежние ошибки…»              Размышляя в данном направлении, Лань Ванцзи приходил к двум выводам. Один гласил о том, что его теория никуда не годилась и следовало искать разгадку в другом. Вторая утверждала, что Цинхэн-Цзюнь так же, как и он сейчас, потерпел поражение и сдался под напором плоскости. Повинуясь прежнему сценарию, участвующие в хронологии люди вставали на свои места, играли свои роли, а голос единственного непокорного с течением времени заглох.              «С другой стороны, — ухватился за ниточку Лань Ванцзи и, вытащив записную книжку, судорожно зашелестел страницами. — Когда мы с Сичэнем в прошлый раз пришли, то он не сразу принял моё предложение защитить Облачные Глубины. Он поставил его под сомнение. Будь отец и вправду переродившимся, он бы не упрямился, не нуждался в уговорах. К тому же говорил он с таким пренебрежением, словно его забавляет моя «паранойя» или «юношеская глупость». Вместе с тем… Та лёгкость, с которой он прислушался… Я пришёл, поругался и получил желаемое – будет ли затворнику дело до кричащего мальчишки? Пусть даже сына!»              Перечитав свои воспоминания об их тогдашнем разговоре, Лань Ванцзи глубоко нахмурился.              «Однако отец изменил своё мнение лишь после того, как я задел его словесно. Быть может, он пришёл к выводу, что мне, живущему в «обществе», известно больше, нежели ему? Или в его сердце жила вина за то, что оставил свой клан и свой орден? Или всё в совокупности? — распластавшись по стене, мужчина прикрыл глаза и ущипнул переносицу. Злостно отбросив книжку, Лань Ванцзи обнял себя руками и сдавил так крепко, что кости мнимо затрещали. Лишь тогда, когда воздух окончательно перестал поступать, он расслабил хватку. — Мои доводы выглядят детскими, безосновательными. Как и все прошлые догадки. Я смогу прояснить ситуацию, если спрошу. Но мы с ним не в тех отношениях, чтобы я позволил себе столь великое откровение. Оно может всё испортить. Если отец — по каким бы то ни было причинам — сохраняет в голове каждое моё слово, при неверности главного вывода это выйдет мне боком. Он посчитает, что я безумен, раз заявляю о своём перемещении в прошлое. Меня откажутся даже слушать. Знай я, что разговор исчезнет в небытии спустя время, мог бы попытаться, но… У меня нет права рисковать».              Думать об этом на данном этапе больше не было никакого смысла. Лань Ванцзи рассудил, что к истине в конечном итоге так и не придёт как минимум потому, что не владеет достаточным количеством неопровержимо правдивой информации или необходимо крепких личных связей. Если бы обнаружилось, что память сохранна, к примеру, у Лань Сичэня, он не сомневаясь отправился бы к нему и обо всём расспросил бы. Но об отце Лань Ванцзи знал пугающе мало. Мужчина не ручался, как тот поведёт себя, едва его огорошат подобным известием. Обратиться к нему — всё равно что прыгнуть в омут с неизвестным дном. Либо окажется, что оно безопасно, либо выяснится, что оно полно коряг и острых камней.              «И тем не менее, — вновь вернулся к разгадыванию тайны Лань Ванцзи, едва за окном сгустилась ночь. Седой вечер исчез на глазах, и мужчина практически пропустил уход последних лучей солнца. Разум твердил, что ломать голову просто так глупо, но сердце всё никак не могло успокоиться, обнаружив новый виток расследования. — Заполучив второй шанс на жизнь, он бы не стал повторно сидеть взаперти. Что-нибудь предпринял бы. Наверняка предпринял. К тому же… — Лань Ванцзи ахнул и порывисто сел. — Воздействуй он как-либо на хронологию, что-то да осталось бы! Вэй Ин, аргументируя невозможность перемещения в прошлое, на примере научных трудов объяснял, что так или иначе протянулся бы след свершившегося чуда. Взять ту же заколку! — подрагивающими руками Лань Ванцзи снял с себя каменную орхидею и кулон. И так и сяк рассмотрев их, мужчина вновь почувствовал под ногами ушедшую было почву. — Они не исчезли. Прошло столько времени, а они так никуда и не делись».              Мысленно прикинув в голове, что мог бы сделать его отец по возвращении в неутешительное былое, Лань Ванцзи как никогда уверенно заключил, что ни его, ни Лань Сичэня в таком случае не существовало бы. А раз они имели место быть в нынешней действительности, то ни о каком переносе не могло идти и речи.              «Аргумент притянут за уши, но, кроме него, у меня ничего нет. Отец ясно дал понять, что не желает меня видеть. Даже если я неправ, даже если он и вправду… Едва ли он согласится мне чем-то помочь. Скорее всего, он сознательно умолчит и останется в своей тюрьме. Ведь если бы у него была возможность хоть что-то исправить, его бы там не было».              Прижав к груди украшения, Лань Ванцзи незаметно успокоился. Дыхание постепенно выровнялось, а сердце перестало таранить рёбра. Теперь оно ровно скакало, осторожно прикасаясь к тыльной стороне тела, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать твёрдую поверхность камня, которой касались любимые руки.              «Интересно, что бы на это сказал Вэй Ин? Наверняка у него возникла бы тысяча и одна идея, способная обосновать сей феномен. Он бы с лёту раскритиковал мои гипотезы, не забыв доходчиво объяснить, почему именно я неправ. С ним… Стало бы проще».              — А кто говорил, что будет легко? — из раза в раз повторял Вэй Ин.              «Твоя любимая фраза, — запрокинув голову, Лань Ванцзи пусто уставился в потолок и огладил пальцами доказательство того, что ему ничего не приснилось. Следующая мысль добавила очередную ложку дёгтя в засаленную массу, всё меньше похожую на мёд: — И как часто ты говорил её себе, сидя на Луаньцзан?»              От отца, пришедших вместе с ним новых загадок Лань Ванцзи плавно перетёк к Вэй Ину. В голову лезло всё: их беззаботные солнечные деньки, проведённые то в нишах, то в просторах Облачных Глубин, то в цзинши. Куда ни глянь, везде был он. С перерождением Вэй Ина стало гораздо больше, нежели было в прошлом. Возможно, Лань Ванцзи просто лишь невнимательно смотрел, когда знакомился с ним впервые, но теперь крохотное замкнутое пространство ломилось от его почти что в самом деле ощутимого присутствия. Стоило закрыть глаза, и начинало казаться, что Вэй Ин сидит за столом и что-то чиркает на листочке, наотрез отказываясь показывать ему и призывая сохранять терпение. Либо же Лань Ванцзи представлял его спящим у себя на кровати — особенно в дождливые дни. Его Вэй Ин отчего-то становился до жути вялым в пасмурную погоду, но расцветал с первыми лучами солнца.              «Тебе идёт ясность на Небе, — попытался улыбнуться Лань Ванцзи, памятуя о давнем наставлении. — Как только покончим с проклятием реальности, я обязательно сделаю всё, от себя зависящее, чтобы дождь расстраивал как можно меньше».              Звон колокола настойчиво указал суровым жителям гор вернуться в свои гнёзда и отдохнуть. Лань Ванцзи с обманчивой скукой скользнул глазами к окну и насилу поднялся, чтобы прикрыть ставни. Звучный гул, пришедший на место громогласного рёва ночного стража, неприятно царапал чувствительные виски и барабанные перепонки. Хотя бы на немного избавив себя от посторонних шумов, Лань Ванцзи устало вздохнул и не раздеваясь упал на постель. Стоило это сделать, мужчина улыбнулся – куда более искренне, чем доселе.              «Ты влияешь на меня больше, чем я предполагал изначально, — всё же отважившись скинуть с себя хотя бы сапоги, Лань Ванцзи подтянул ноги к груди и свернулся в клубок, после чего волоком подтащил к глазам руку с зажатыми в ней украшениями и принялся увлечённо рассматривать, словно любование могло хоть что-то прояснить. Пальцами водя по пористой структуре, Лань Ванцзи не мог удержаться от щемящего чувства в груди. — Пока у меня есть кулон и заколка, я ни на миг не усомнюсь в истинности пройденного нами. Кажется, что моих сил недостаточно, что упрямства мало, а сделанные шаги не приводят к какому-либо пункту назначения. Но это не так. Да, в процессе не удаётся увидеть изменений, но стоит только встать и оглянуться назад, становится очевидно, что результат есть. Пусть скудный. Но есть».              Лань Ванцзи прикрыл глаза и с головой накрылся одеялом. За счёт того, что он рухнул на него, получилось обмотать себя, как в кокон. Вместе с ним скрылись под пушистой темнотой и украшения. Лань Ванцзи спрятал их у себя возле груди, точно баюкая, и лишь после этого уснул, притом столь быстро, что могло показаться, будто он лишился сознания.

***      

             Последующие дни, недели, месяцы Лань Ванцзи сломя голову носился по Облачным Глубинам: от поста к посту. С первыми лучами солнца мужчина направлялся проверять наличие подсказок, написанных его собственной рукой, а также то, что адепты ничего из вчерашнего не забыли. Под пристальным присмотром Лань Ванцзи работа понемногу налаживалась, и будущее начинало представляться не таким суровым. Да, мощь ордена Цишань Вэнь огромна, но на этот раз им будет чем ответить.              Время растянулось, а затем свернулось в неразборчивый клубок. Лань Ванцзи оказался заключён в его сердцевину, притом настолько прочно, что был не в силах пошевелить и рукой. События ступали однообразной вереницей, не заслуживающей внимания. Лань Ванцзи смотрел на их ток словно со стороны и едва ли вникал в содержание. Наверное, за счёт «моральной спячки» и внутреннего отчуждения ему и удавалось терять счёт неделям и временам года.              Минула осень. Минула зима. Минула весна. Минуло лето. Вновь распустилась алым шёлком осень. Ничего не изменилось. Лань Ванцзи не переставал писать письма, но так ни разу и не отправил их. Он складывал тоненькие свитки на пустую полку в надежде, что когда-нибудь они-таки дойдут до адресата.              — Я желаю получить свои письма. Пусть и запоздало. Они мои! — высказал своё мнение Вэй Ин. А кто такой Лань Ванцзи, чтобы не прислушаться к нему? К превеликому сожалению, рациональное мышление запрещало даже пытаться высылать весточки – хотя бы одну, хотя бы раз в неделю или месяц. Путём усиленных раздумий мужчина пришёл к выводу, что, сколь внимательно ни контролировал бы он, письма Вэй Ина не достигнут. Да и к тому же — едва ли спустя неделю молчания и пребывания вдали по-прежнему будет жить в Пристани Лотоса тот, к кому текстовые мольбы обращены.              Лань Ванцзи писал к тому, кого попросту не существовало. Его любовных признаний никто на другом конце Поднебесной не ждал. Однако же… Когда-то — Лань Ванцзи всем сердцем в это верил — они всё-таки обретут своего преданного читателя и надёжного хранителя. Нужно просто только подождать. А терпеть и ждать чуда… Лань Ванцзи научился давно. Десять лет прошли, как один миг. Неважно, сколько придётся потратить ещё. Два, три, шесть — Лань Ванцзи был готов заплатить эту цену. Лишь бы только в конечном итоге добраться до цели.              — Ванцзи! — в один из неведомых дней окликнул его запыхавшийся Лань Сичэнь. Лань Ванцзи резко остановился, точно налетел на невидимое препятствие, и, вполоборота повернувшись, ровно ответил:              — Брат.              — Тебя в последнее время трудно поймать, — посетовал он, силясь отдышаться. — Что происходит? — не дожидаясь наводящих междометий, Лань Сичэнь оглянулся по сторонам, проверяя, чтобы никто не подслушивал, и шёпотом спросил: — От дяди и Старейшин мне всё более чем подробно известно. К тому же я и сам не дурак. Ясно вижу, что Облачные Глубины активно готовятся к весьма кровопролитной войне. Но… — юноша прищурился. — Меня удивило, что эту идею высказал ты. Притом ходил с этим к отцу, — немного погодя Лань Сичэнь ещё сильнее понизил голос: — Уже год прошёл, но ты продолжаешь упрямо укреплять оборону. Скажи, что стряслось? Почему ты уверен, что не ошибся?              Лань Ванцзи невозмутимо указал глазами на наблюдающее за ними круглолицее солнце. Лань Сичэнь проследил за направлением его взгляда и цокнул:              — Ванцзи! Я серьёзно! — он покачал головой. — Орден Цишань Вэнь уже довольно давно притесняет другие. Что даёт тебе основания полагать, будто нам необходимо готовиться давать яростный отпор?              — Я смотрю дальше, — бесцветно проговорил Лань Ванцзи. — Аппетит ордена Цишань Вэнь растёт. Не за горами день, когда он решит обратить его против нас.              — Ты говоришь об этом уже год! — воскликнул Лань Сичэнь и всплеснул руками. — Ванцзи, я совсем не понимаю, что у тебя в голове. Ты так изменился. Сначала пропадал невесть где в течение долгого времени, а потом, возвратившись, не посчитал нужным даже поздороваться с нами, а занялся странными делами! — юноша прикусил губу и шагнул ближе. — Я переживаю за тебя. Ты почти не рассказываешь ничего. Я не знаю, что творится в твоей жизни. Поговори со мной.              «Только этого не хватало, — досадливо поморщился Лань Ванцзи. — Реальность, так ещё и страдающие межличностные отношения».              — Брат, — со вздохом пресёк чужой лепет мужчина. — Не имеет значения, что именно натолкнуло меня на эту мысль. Важно то, что вскоре вы поймёте, что меры предосторожности были не напрасны, — немного погодя Лань Ванцзи примирительно произнёс: — Нет нужды переживать за меня. Я в порядке. Просто лишь делаю то, что должен.              Было видно, что его слова нисколько не успокоили Лань Сичэня. Напротив, они произвели на него ровно противоположное впечатление. Желая избавить близкого от волнения, Лань Ванцзи лишь усугубил его. Выражение лица юноши приобрело исключительно понурые краски, и мужчина, сгорая от порицания совести, порывисто обнял его.              — Когда-нибудь я расскажу тебе обо всём, — шепнул он, пряча лицо от Лань Сичэня. — Но сейчас мне нужно сконцентрироваться на более серьёзных вещах. Понимаешь?              — Не совсем, — признался Лань Сичэнь и обнял его в ответ. Погладив Лань Ванцзи по спине, юноша сдавленно пробормотал: — Мне очень грустно знать, что ты не можешь поделиться со мной тем, что беспокоит. Я чувствую, что ты чрезвычайно напряжён и тревожен. Мне хочется помочь. Но даже не представляю чем…              Лань Ванцзи медленно опустил веки и глубоко вздохнул, после чего мягко отстранился и взял Лань Сичэня за руки. Пристально глядя в ему глаза, он отчеканил:              — Просто будь. Не спрашивай ни о чём. Твоя отзывчивость – лучшая поддержка для меня.              По меркам Лань Ванцзи, они простояли в неловкой тишине достаточно долго. Хотелось сбежать прочь, закрыть ладонями уши и снова вклиниться в активное движение жизни. Последние месяцы, счёт которым уже давно потерял, он толком не спал, взвинченный предстоящим ужасом наяву, и потому забыл, каково это – просто стоять и долго разговаривать ни о чём. Промедление представлялось ему пустой тратой драгоценных секунд, которых в самый ответственный момент может не хватить.              «Но я потратил две недели на поездку в Юньмэн, — заметил Лань Ванцзи в своих мыслях оттенок лицемерия. — Брат точно так же нуждается во мне, как и Вэй Ин. Ни к чему пренебрегать им. Если я выкроил для Вэй Ина две недели, то найду для Сичэня хотя бы пять минут».              — Мне кажется, ты сейчас загоришься, — прошептал Лань Сичэнь. Лань Ванцзи с силой моргнул, возвращаясь в настоящее, и только благодаря этому заметил, что горечь из радужек напротив уже исчезла без следа. Её место заняли тихие смешинки. — Кто бы мог подумать, что ты так быстро, притом незаметно, повзрослеешь. И когда успел? — задав вопрос в никуда, Лань Сичэнь тяжело вздохнул и разомкнул ладони, не забыв сжать их напоследок. — Ты год с лишним усердно трудишься. Быть может, мой маленький Ванцзи найдёт хотя бы минутку для того, чтобы попить чай с братом?              Лань Ванцзи потупился:              — …Найдёт.              В ответ Лань Сичэнь рассмеялся и лукаво протянул:              — Согласился таким тоном, будто я предложил тебе провести вечер в обществе благородных дам. Ванцзи, у тебя, случайно, во рту не припрятаны осколки стекла? Мне кажется, ты ими сейчас ужасно поранишься, — когда Лань Ванцзи пробуравил его насупившимся взглядом, юноша сильнее развеселился. — Ладно, ладно. Больше не буду над тобой подшучивать.              — Что есть к чаю? — сменил Лань Ванцзи тему.              — Увидишь, — загадочно подмигнул ему Лань Сичэнь и взял его под руку. Мужчина разрывался между предположениями, гадая, куда именно пролёг их путь: в комнату Лань Сичэня или в их любимую беседку, в которой частенько коротали часы в любое время года. — Но не мрачней: тебе понравится мой выбор. Я специально спустился в Гусу, чтобы взять их для тебя. Твой старший брат не посмел бы предлагать чай, не имея под рукой ничего вкусного!              Уголки губ Лань Ванцзи дрогнули, желая приподняться в улыбке:              — Брат такой заботливый.              — Не вгоняй меня в краску! — махнул на него рукой Лань Сичэнь. — Лучше послушай, что мне на днях рассказал братец Не…              Как бы ни желал Лань Ванцзи проводить время с пользой, уделить его Лань Сичэню оказалось весьма правильным решением. Несмотря на то что он так и не посетил библиотеку, чтобы наконец завершить план эвакуации и защиты ценных материалов, мужчина не чувствовал, будто упустил драгоценные минуты. Лань Ванцзи возвращался в цзинши с полегчавшими сердцем и головой, ощущая себя настолько всесильным, что даже слом горы казался по плечу.              «Беспокойства и дела отнимают все силы, — потерев переносицу, Лань Ванцзи кое-как удержал себя от того, чтобы улечься на кровать в уличной одежде. В последнее время ему чрезвычайно полюбилось позволять себе такие маленькие шалости. Вероятно, из-за того, что они отсылали его к Вэй Ину или давали сбросить напряжение. Омывшись и переодевшись, Лань Ванцзи блаженно зарылся лицом в свежую постель. — Если бы не брат, я бы пропустил тот факт, что практически не смыкаю глаз целый год. Поразительно. Я даже не заметил. Он прошёл будто мимо меня, в одно мгновение!.. По ощущениям, минула какая-то неделя, но на самом деле… — раскинув руки и ноги в разные стороны и уподобившись звезде, Лань Ванцзи перевернулся и бесцельно уставился в потолок. — От Вэй Ина ни разу не поступило ни весточки. Похоже, я был прав, и моя идея с книгой воспоминаний не сработала, — прикрыв глаза, мужчина на удивление не пострадал от наплыва разочарования. Отчего-то грудь не кольнуло, а штиль не потревожился смерчем гнева и ненависти. — Быть может, я этого ожидал».              По срокам выходило так, что через полторы недели намечалось соревнование лучников. Лань Ванцзи посматривал на него с некоторой долей опаски, справедливо предполагая, что произойдёт нечто, выбивающее из колеи. Прикидывая возможные варианты развития событий, мужчина не сомневался, что в масштабном плане не должно было стрястись чего-либо превратного. Как показала практика, пока он присутствует вблизи, положение дел не меняется, а значит, дежурящие адепты не должны выбросить из головы вбитые Лань Ванцзи инструкции.              «Но даже если они сделают это, то листы с напоминаниями помогут им прояснить разум, — длинно выдохнул он и усмирил взметнувшиеся было судорожные настроения. — Брат прав, я чересчур утомился. Я сделал более чем достаточно. Развесил бумаги по всему периметру Облачных Глубин, вручил каждому ответственному памятки. Если кто и пострадает при облаве резиденции, то поразительный минимум. Соревнование лучников займёт какой-то день, на совете кланов я не собираюсь присутствовать, так что будет лишнее время на последние приготовления. А дальше счёт пойдёт на сутки».              Рассмотрев и так и сяк хронологию, Лань Ванцзи с гордостью и чувством выполненного долга посчитал, что не осталось ничего, кроме шлифовки имеющихся наработок. Отсрочки должно было хватить.              «Целый год мы не виделись с Вэй Ином, — вспомнил Лань Ванцзи о другом, но не менее важном. — Тогда хватило всего две недели, чтобы в его воспоминаниях осталась ничтожная малость. Что же теперь, когда миновал год? — пожевав щёку, Лань Ванцзи сухо признал: — Это война. Это потери. Самое главное, что Вэй Ин жив. Что по-прежнему есть ради чего и кого стараться. На данном этапе истории он не ненавидит меня, так что можно закрыть на род наших взаимоотношений глаза, — иголка, смоченная кислым раствором, проникла в сердце и грубо провернулась. — Пусть и будет не хватать его нежных взглядов, брошенных украдкой, равно как и прикосновений, произошедших будто случайно. Придётся держать себя в руках и точно так же не позволять лишнего, хоть и осознанно».              Вопреки привычке и бравым мыслям, стало совсем тоскливо. Воображение, словно назло, нарисовало беспечное равнодушие в глазах Вэй Ина, дружеское участие и ветреную фривольностью, которую позволишь по отношению ко многим, а не только к нему. Лань Ванцзи живо вспомнил, как любовное волнение затапливало грудь впервые: вокруг столпился люд, а лента — так некстати! — возмутительным образом перекочевала в руки Вэй Ина. Интересно, понимал ли он тогда, что именно совершил? Понимал ли, что прикоснулся к тому, что под запретом? Навряд ли. Лань Ванцзи уже давно уяснил, что Вэй Ина мало волновали правила — особенно те, что в Облачных Глубинах. Наверняка он сразу же позабыл о значении лобной ленты, едва переступил порог библиотеки, и потому не придал значения приключившемуся казусу странной природы.              В который раз вытащив из-под рубашки кулон, Лань Ванцзи поднёс его к глазам и рассеянно потёр. На гранях в лунном свете почудились мутные следы от его пальцев — по всей видимости, он столь часто донимал пористую поверхность, что она деформировалась. Однако, даже видя, что украшение теряло прежний лоск из-за его назойливости, Лань Ванцзи не переставал водить подушечкой большого пальца по мягким очертаниям.              «Интересно, — пробормотал Лань Ванцзи, невесомо обрисовав контур вырезанных чем-то острым цветов. — А зацепит ли взгляд Вэй Ина кулон, если я надену его поверх рубашки? Наверняка он заметит. Но всколыхнётся ли искра узнавания? — мужчина хмыкнул: — Как знать. Быть может, Вэй Ин посчитает нужным отмахнуться от причудливого ощущения смутной ностальгии, а может, наоборот, увидит в посетившем его чувстве намёк на необходимость выведать больше, чем показывается на глаза. Его природному любопытству можно только позавидовать, — перевернувшись на бок, Лань Ванцзи опустил веки и положил кулон возле щеки. Та соприкоснулась с каменной гладкостью и вообразила, будто её сменили человеческие руки. — Глупо фантазировать попусту. Нет ожиданий – нет разочарований. И боли – тоже. Вэй Ин говорил: «Готовимся к худшему, надеемся на лучшее». Настал черёд воспользоваться его советом».              Вдохнув призрачный аромат хвои, въевшийся в пустоты, Лань Ванцзи растёкся по постели и уснул, будучи убаюканным шелестом деревьев за окном и спасительным чувством невесомости.

***

      Полторы недели пролетели как одна секунда — даже быстрее, чем проведённый впопыхах год. Прошло всего ничего – и Лань Ванцзи оказался на залитой солнцем площади. Облачённый в красные одежды, что царапали глаза, мужчина лениво осматривался и с замиранием сердца искал один конкретный силуэт. За отведённое на пребывание наедине с самим собой время он успел свыкнуться с мыслью, что придётся на неясный срок оставить попытки сблизиться с Вэй Ином настолько, чтобы поцелуи стали в порядке вещей. Лань Ванцзи, желая думать конструктивно, начал считать великим счастьем владеть шансом увидеть его живым и здоровым, а также услышать щебечущий голос, поговорить. Удивительно, но с принятием неутешительного факта стало гораздо легче жить и предвкушать встречу.              Небо радовало чистотой, и солнце, не обременённое летним зноем, ласково грело разглаженное лицо. Лань Ванцзи стоял подле адептов своего клана, но как будто и поодаль в то же время. Поблизости раскачивались флаги с изображением облаков нейтральных оттенков. Их плотные ткани шелестели, раскачиваясь на ветру, и привносили на этот кишащий многообразием людей немного спасительной безмятежности. С течением дней на деревьях становилось всё меньше и меньше листьев, отчего навеивали уныние собственной худощавой наготой. Лань Ванцзи старался видеть в том позитивную сторону: совсем скоро налетят снега, и природа расцветёт в новой особенной красоте.              Луки ещё не выдали, но пальцы Лань Ванцзи всё же находили, чем заняться. Они теребили бедный и несчастный кулон, что, как и было обещано, болтался поверх броских одеяний. Когда Лань Ванцзи замечал красноречивый взгляд Лань Сичэня, ненадолго отпускал уже порядком покоцанное украшение, но спустя время, едва о нём забывали, снова начинал его терзать.              В прошлой жизни Лань Ванцзи раздирала злость — настолько не хотелось находиться здесь. В прошлом Лань Ванцзи и знать не знал, что впереди грядёт и что можно было самого что ни на есть замечательного вынести из сегодняшних межклановых встреч. В его тогдашнем понимании, солнце не грело, а обжигало; голоса надоедали своей звучностью и разношёрстностью, а людей было до того много, что не хватало воздуха. Повзрослевший Лань Ванцзи точно так же находил столпотворение фактором донимающим, но уже не так, как прежде. Зрелое безразличие остужало пыл юности и рождало гармонию в душе. Но куда способнее в этом плане было не равнодушие, а чужой смех, внезапно ворвавшийся в его чуткое — ожидающее — восприятие. Стоило только слететь с губ, хохот воспарил к Небесам и снизошёл до напряжённого слуха, тотчас его усладив и расслабив.              Вмиг Лань Ванцзи перестал баловаться и позволил руке повиснуть вдоль тела. Мужчина обернулся и увидел, как кучка разодетых в алое мальчишек с назло всем бренчащими колокольчиками на поясах ввалилась на и без того забитую площадь и заполнила собой каждую имевшуюся щель. Казалось, сей подвиг просто-напросто невозможен — как дюжина с небольшим юнцов способна завладеть достаточным могуществом, чтобы захватить всё незанятое пространство? Но, как выяснилось, адептам ордена Юньмэн Цзян всё нипочём. Не зря их девиз звучал как «Стремись достичь невозможного». Для них не существовало ни запретов, ни каких-либо допустимых рамок. Ученики клана Цзян неспроста запускали воздушных змеев во время тренировок, ведь на краткий миг уподоблялись им и уживались со мнением, что они подобны ветру. А для ветра ни на небе, ни на земле границ нет.              Вэй Ин, ни о чём не подозревавший, крутился вокруг своей оси, словно волчок, и широко улыбался. Белизна зубов отражала попадающий на их ровный ряд солнечный свет и ослепляла каждого невольного зрителя. Несмотря на то что глаза жалило, Лань Ванцзи и не думал о том, чтобы зажмуриться. Один из юношей потянулся, чтобы пихнуть его, но Вэй Ин ловко отпрянул и по новой разразился звонким хохотом. Лань Ванцзи неосознанно улыбнулся, заразившись чужой радостью. На краю разума мелькнуло опасение, что кто-то из близстоящих мог заметить не свойственное ему поведение, и потому он отступил в тень и притворился отдыхающим в объятиях сливы.              — Вот увидите, я точно займу первое место! — задирал нос Вэй Ин, увиливая от тумаков Цзян Ваньиня, как всегда бывшего не в духе. — На этой площади никто мне не соперник! Вот так-то!              — Вэй Усянь, побойся гнева Богов! — шикнул на него Цзян Ваньинь. По всей видимости, у него окончательно лопнуло терпение. Они кричали на всю округу, и на них начинали коситься не только другие участники, которых не устраивала откровенная демонстрация пренебрежения, но и болельщики. — Прекрати хорохориться, твоя самонадеянность выйдет тебе боком!              — Ну выйдет и выйдет, тебе-то что? — пропел в ответ Вэй Ин и нагло ухмыльнулся. — Лучше плакаться, сидя на вершине мира, а не в пыли низин, не так ли? Кто посмеет мне что-то возразить, если я буду самым могущественным?              Кто-то из юношей захихикал и понизил голос. Он что-то затараторил Вэй Ину на ухо, вследствие чего Лань Ванцзи, ожидаемо, ничего не услышал. Однако громкость Вэй Ина сыграла ему на руку. Тот воскликнул:              — Лань Чжань? Да ладно, боялся я его! Конечно, мы с ним равны по силе, но давайте начистоту: трудно составить мне конкуренцию, когда сгораешь от смущения. Руку на отсечение даю: если мне придётся вступить с ним в схватку один на один, он самолично сдастся, едва я начну над ним подшучивать. Против моих шалостей Лань Чжань совершенно безоружен!              — Шисюн, ты такой задавака. Лань Ванцзи известен своим хладнокровием. Не думаю, что его будет так просто вывести из себя. Вдобавок что ему помешает наложить на тебя знаменитое заклятие молчание клана Лань? Ни для кого не секрет, что ещё в Облачных Глубинах Лань Ванцзи нашёл на тебя управу.              Вэй Ин самодовольно фыркнул и подбоченился:              — И что? Вы, вообще, в курсе, что заклинание молчания можно самостоятельно снять?              — Ага, — хохотнул кто-то. — Только не факт, что после этого ты сможешь и дальше молоть языком.              — Значит, я постараюсь управиться до того, как он успеет заткнуть меня! — отмахнулся Вэй Ин и перебросил Суйбянь из одной руки в другую. — Нашли слабака. Думаете, меня можно приструнить каким-то заклинанием? Нет уж, дудки!              Но и на это было чем ответить. Несмотря на то что возражение подбиралось гораздо дольше, чем все предыдущие, оно всё же нашлось и озвучилось:              — Шисюн, а ты не боишься, что на этот раз Лань Ванцзи пойдёт дальше и отсечёт тебе язык? По слухам, Бичэнь разит холодом за тысячу ли: промёрзнешь, и глазом моргнуть не успеешь, а потом – хвать! – и нет языка. Больше не придётся ему твою нелепицу слушать!              — И вся Поднебесная скажет Лань Ванцзи «спасибо»! — ядовито буркнул Цзян Ваньинь, поддакивая своим адептам.              Вэй Ин сердито передёрнул плечами и замахал на товарищей руками, точно те являлись мухами, которых страсть как хотелось распугать:              — Создаётся такое впечатление, шаловливое, что вы все ополчились против меня! Где это видано, чтобы адепты ордена Юньмэн Цзян вставали на сторону Второго Нефрита клана Лань? Вы что, всерьёз желаете ему победы и принижаете своего шисюна?!              В голосе звучала натурально отыгранная обида. Однако, что Лань Ванцзи, что адепты, они достаточно долго имели дела с Вэй Ином, чьей излюбленной практикой было дурашливо строить глазки и давить на жалость с первым появлением запашка поражения. Едва в тон скользнули знакомые нотки, юноши победно наставили на него пальцы:              — Что, как нечего сказать, так сразу в кусты? Стрелки переводишь? — мальчишки, оправдывая свой возрастной статус, сгорбились и привстали на носочки, растопырив пальцы рук. С ракурса Лань Ванцзи они смахивали на стервятников или же гиен, которые почувствовали свежую кровь. И пусть мужчина разумом понимал, что это простые детские игры, ядовитое желание прогнать всех прочь от Вэй Ина только лишь возрастало. Юноши тем временем, отмахиваясь от укоризны красного со стыда Цзян Ваньиня, запрыгали вокруг Вэй Ина и принялись дразниться: — Попался, шисюн, попался!              В конце концов Вэй Ин не выдержал и вспыхнул:              — Вот ведь надоеды! — он всплеснул руками: — Сейчас я покажу вам, кто кого! — сказав, Вэй Ин решительно оттолкнул от себя всех шиди и целенаправленно выплыл из образовавшегося хищного круга. Юноша завертел головой, кого-то высматривая, и Лань Ванцзи тотчас понял, кого именно. Мужчина хмыкнул, дрогнув уголком рта, и пошевелился, приковывая к себе периферийное зрение Вэй Ина. Тот, стоило ему переступить с ноги на ногу, тут же оживился и на всех парах направился в его сторону. Лань Ванцзи же сделал вид, что не заметил своего расстроившегося одиночества. — Лань Чжань! — громогласно пропел Вэй Ин и раскинул руки, будто для объятий. — Давно не виделись!              Только после приветствия Лань Ванцзи поднял голову. Обратив свой взгляд на сверкающего от довольства Вэй Ина, мужчина выпрямился, перестав опираться спиной на мощный ствол сливы, и степенно кивнул:              — Вэй Ин, — глаза его неприметно блеснули тихой, печальной теплотой. — И вправду. Давно.              Едва между ним и деревом образовался зазор, в него скользнула рука Вэй Ина, которой он поспешил приобнять Лань Ванцзи, и юноша подобрался практически вплотную.              — Как у тебя дела? — хитрым, сладким голосом поинтересовался Вэй Ин.              Лань Ванцзи медленно перевёл нечитаемый взгляд на руку, обвившую его плечи, и покосился на Вэй Ина. Он не мигая уставился на него, ожидая хотя бы чего-то ещё. Мужчина вперился в сияющее от озорства лицо Вэй Ина и безошибочно отыскал на нём всё что угодно. Вот только не то, что ему было нужно.              — Я в порядке, — достаточно ровным тоном ответил Лань Ванцзи спустя минуту молчания и вопреки привычной в юности манере поведения не избавился от объятий. — А ты как?              На дне роговиц Вэй Ина отчётливо промелькнуло недоумение, граничащее с растерянностью. Однако, стоило отдать ему должное, юноша незамедлительно вернулся в нужное русло и живо проговорил:              — О, я ничего, — он улыбчиво хмыкнул: — А сейчас всех опережу на состязании, и будет просто замечательно!              — Славно, — чуть хрипло отозвался Лань Ванцзи, не отрывая от него глаз. — Уверен, ты и вправду справишься лучше всех. Всё же не зря первый ученик ордена.              Вэй Ин часто заморгал. Благодаря тому, что множество раз рассматривал его лицо, Лань Ванцзи без труда отследил появление новой порции непонимания. К искрам озадаченности в глазах добавились крупные частицы подозрительности.              А Лань Ванцзи с течением секунд становилось всё хуже. «Нет ожиданий – нет разочарований». Безусловно, ему удалось в достаточной мере морально подготовить себя к их новой встрече — по крайней мере, настолько, чтобы не впасть в истерику при всём честном народе и не зацеловать Вэй Ина до дрожи в ногах, лишь бы тот хотя бы что-то начал вспоминать. Год с небольшим — внушительный срок. Лань Ванцзи понимал, что от «них» уже ничего не осталось. Он жил с данным знанием всё это время и вроде как смог с тем примириться. И тем не менее Лань Ванцзи не был сделан из стали. Вновь придерживаться вежливой дистанции, когда в порядке вещей были смелые поцелуи и непристойные объятья, — куда больше, чем мог дать просто человек в лице Лань Ванцзи.              «Почему же ты не носишь шпильку? — мельком взглянул мужчина на основание высокого хвоста. — Неужели она больше не нравится тебе? Неужели ты выбросил её так же, как и книжку с «нами», посчитав её подшучивающим бредом?»              Ком в горле задрожал, и защипало в носу. Лань Ванцзи стоически проглотил неуместные препятствия и позволил холоду осени пленить свой взор. Мужчина поднял глаза на замершего Вэй Ина и ломко спросил:              — Ты хотел о чём-то поговорить?              — О. Я… — растерялся Вэй Ин и кашлянул: — …Я просто соскучился! — ухмылка вновь сделалась дерзкой. — Подумал, что с нашей последней встречи тебя никто не развлекал самыми что ни на есть занимательными беседами!              Лань Ванцзи увиливать не стал:              — Истинно так, — он уставился на носки своих белых сапог. — Кроме тебя, на это никто не отважится, — неподалёку зашелестела толпа. Адептам клана Лань принесли их луки и колчаны со стрелами. Лань Ванцзи перевёл на них свой оцепеневший взор и поджал губы в раздумьях. И лишь тогда, когда места возле компактной тележки стало значительно больше, мужчина, не повернувшись к Вэй Ину лицом, виновато произнёс: — Прости, мне надо идти, — покосившись в сторону адептов клана Цзян, он сдавленно добавил: — И тебе, кажется, тоже, — с мазохистским сожалением выпутавшись из рук почему-то замолчавшего Вэй Ина, Лань Ванцзи кратко кивнул ему и от сердца пожелал: — Удачи.              Не дожидаясь ответных любезностей, мужчина твёрдым шагом направился к тележке за амуницией. Он было подумал, что Вэй Ин утратил к нему всяческий интерес, столкнувшись со «знаменитым хладнокровием», и уже ушёл, однако юноша, как выяснилось, всё ещё стоял на месте и смотрел ему вслед. Лань Ванцзи успел отойти на какой-то чи, прежде чем Вэй Ин громко пожелал:              — И тебе удачи, Лань Чжань!              Лань Ванцзи встал как вкопанный и почувствовал, как онемевшую спину защекотало предположением о чужих телодвижениях. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Вэй Ин бодро помахал ему на прощание рукой и широко улыбнулся, после чего самую малость вприпрыжку припустил в сторону своих товарищей. Мимические мышцы окаменели, и Лань Ванцзи по-настоящему ощутил себя каменной статуей. Тело одеревенело и отказалось шевелиться. Боковым зрением он увидел, что кто-то прошёл мимо него, возможно, даже встал поблизости — либо для отдыха, либо для разговора с ним. Вот только в ушах Лань Ванцзи плескалась кровь, заглушающая толщиной своего слоя любые звуки. Он слышал только собственный пульс, ярко выделяющийся на общем обособленном фоне. Во рту пересохло, а язык бесцельно болтался по ротовой полости и застревал в глотке, вынуждая им давиться. Лань Ванцзи попробовал расправить плечи, но понял, что не властен над своим телом.              — Ванцзи, ты в порядке? — как из-под воды, донёсся до него участливый голос Лань Сичэня. Лишь благодаря этому Лань Ванцзи понял, что не способен даже покоситься в его сторону – настолько он одеревенел.              Наваждение длилось считанные мгновения. Миновав их, Лань Ванцзи снова обрёл контроль над собой. Не посмотрев ни на Лань Сичэня, ни на руку, невесть с какого момента сжимающую плечо, мужчина прохрипел:              — Да.              Не потрудившись дождаться, пока его избавят от прикосновения, и не попросив об этом одолжении, Лань Ванцзи на слабых ногах зашагал вперёд. До тележки было рукой подать, но короткий путь показался ему длиной в бесконечность. Почва шаталась и вертелась перед глазами, словно после карусели. Казалось, одна неверная постановка стопы — и он недостойно рухнет у всех на виду. Лань Ванцзи не чувствовал своих ног, они были всё равно что ходули: деревянные, негнущиеся. Мужчина кое-как добрёл до стойки с оружием и неловко забрал свои лук и стрелы, после чего сместился к округлой арке, подле которой уже стояли в предвкушении другие адепты клана Лань. Встав ближе к началу очереди, Лань Ванцзи притворился, что проверяет пригодность натяжения тетивы, пусть и было заметно наверняка, что душой он витал явно не здесь.              Голос герольда, обычно звучный и пробирающий до самых костей, предстал на суд Лань Ванцзи созданием куда более слабым, чем комариный писк. Если б не двинулись стоявшие прямо перед ним юноши, он бы так и продолжил болтаться отрешённым изваянием посреди площади, будучи безразличным к своему долгу, окружающим, себе и ко всему остальному. Состязание началось незаметно. Вроде как до него оставалось ещё очень много времени, которое отводилось на завершение приготовлений, проверку амуниций и организационных моментов, а также — что играло наиболее важную роль — на обмен любезностями между знатью и представление их титулов. Лань Ванцзи, по всей видимости, пропустил выражение почтения главам орденов, восседавшим в вышине и с уровня птичьего полёта наблюдавшим за борьбой своих детей.              Неловко ступив в темноту арки, Лань Ванцзи вдруг почувствовал лёгкость в душе и мышцах. Должно быть, так на него влияла смена обстановки. Теперь атмосфера расслабленности и ленивого полудня исправилась на настороженную и готовую к активным действиям — пришла пора телу двигаться отдельно от разума и делать то, что умел лучше всего: выслеживать нечисть. Это было понятно и естественно для такого, как он. Едва оказавшись в среде ночной охоты, Лань Ванцзи моментально пришёл в себя. По коже пробежал холодок, прояснивший разум, и мужчина крепче сжал лук.              Голова отключилась. Злость, скопившаяся внутри, ныне руководила балом. Она толкала его в нужные уголки путаной местности и подначивала то подпрыгивать, то оттягивать локоть и выпускать стрелу. В ушах раздавался лишь свист свирепого древка и наконечника, наконец поражающего нужную цель. Лань Ванцзи, сам того не заметив, обернулся беспощадным зверем, который умел разве что обнаруживать след «дичи» и умерщвлять её. Активность в мыслях свелась к отрывистым командам: «Сделать выпад», «Вдохнуть», «Пронзить». В движениях сконцентрировалась до того холодная ярость, что даже сам Лань Ванцзи сумел заметить её. Он вкладывал в метание стрел столько силы и пыла, что бумажные манекены оказывались намертво прибиты к скалам, а по ним самим разбегались глубокие трещины.              Взлетев на очередной горный выступ, Лань Ванцзи сузил глаза и вгляделся в туманную мглу, завитками бродившую в самом низу. Медленно заведя руку за спину, мужчина крадучись вытащил стрелу и вдел ту в тетиву. Нацелившись, он затаил дыхание и замер. Могло показаться, что даже сердце перестало издавать свой естественный шум. Лань Ванцзи приметил свою цель, и весь мир для него застыл. Мужчина досчитал до трёх и разжал пальцы. Раздался пронзительный свист и треск бумаги, за которым послышалось разошедшееся по горному ущелью гулкое эхо.              — …Слышал? — донеслось до него чьё-то настороженное бормотанье.              — Слышал, — прошёлся ножом по сердцу небрежный ответ. Воображение незамедлительно нарисовало Лань Ванцзи, как Вэй Ин пожал плечами. Сразу после этого барабанные перепонки ущипнул столь же заметный, но куда более плавный свист стрелы, взвившейся, словно кобра. Поверженный манекен зашуршал своей физиономией по бугристой поверхности и рухнул наземь. — Наверняка это Лань Чжань.              Ему ответили фырканьем — до того заносчивым, что Лань Ванцзи незамедлительно узнал говорившего.              — Тебе везде мерещится Лань Ванцзи, — добавил Цзян Ваньинь после короткого молчания. — Что, не можешь прийти в себя после очередного провала?              — Ой, катись ты, — отбрил Вэй Ин, и раздался новый свист с последующим ударом. — Я что, по-твоему, похож на варвара? — не позволив Цзян Ваньиню вставить своё язвительное слово, он дополнил: — Мне показалось, Лань Чжань какой-то сильно расстроенный.              Цзян Ваньинь хмыкнул и, последовав примеру друга, выстрелил. По звуку, он попал, но не так идеально, как Вэй Ин, вследствие чего падение манекена выдалось глуше. Юноша разочарованно цокнул и с меньшим энтузиазмом буркнул:              — Когда это тебя останавливало эмоциональное состояние Лань Ванцзи? Ты его всю учёбу донимал и выводил из себя. Тебя не посетила мысль, что он «расстроенный» как раз таки потому, что ты пришёл? Увидел тебя, и всё настроение испортилось. Вот она – закономерность.              — Будь всё так, как ты говоришь, он бы прогнал меня, как и прежде. Но на этот раз Лань Чжань даже руки моей не сбросил с себя. Ещё он говорил со мной предельно вежливо и, мне даже показалось, сердечно. Ни холода, ни неприязни. Это определённо знак, что у него случилось что-то ужасное.              Слушая их полушутливую перебранку, Лань Ванцзи пал перед наплывом чувств самой разной природы. Он подумал было, что надо уйти — столкнуться так скоро с причиной своего «расстроенного настроения» не имелось готовности. Вот только его избавили от принятия решения, выбрав самостоятельно. Спустя секунду, едва Лань Ванцзи сделал хотя бы шаг, из-за угла показались юноши. Вэй Ин отчего-то обнаружил его сразу, несмотря на то что большую часть тела Лань Ванцзи скрывал горный бок.              — О, Лань Чжань! — замахал он ему и покрутил в руке лук. Закинув его на плечо так, словно намеревался на время позабыть о ночной охоте, юноша подбоченился и оскалился: — Как дела?              — Ты уже спрашивал, — пробубнил Лань Ванцзи и отвернулся. Чтобы не выглядеть в глазах Вэй Ина дураком, предпочитающим рассматривать голую стену, а не собеседника, мужчина потянулся за новой стрелой, но наткнулся на пустоту. Кажется, те закончились. Не желая признавать это, Лань Ванцзи стянул со спины колчан и принялся сосредоточенно рыться в нём, словно не существовало занятия увлекательнее этого.              Вэй Ин тем временем звонко рассмеялся:              — Ну а вдруг за это время что-то поменялось бы! — он помолчал и обратился к Цзян Ваньиню: — Цзян Чэн, не хочешь проверить тот утёс?              — Я?..              — Давай-давай, — не дав тому договорить, поторопил Вэй Ин и, судя по звукам, пару раз толкнул Цзян Ваньиня в спину, «услужливо» задав верное направление. — Мы туда ещё не ходили. У нас осталась ещё дюжина стрел. Твоя задача – найти для меня манекеновое гнездо.              Цзян Ваньинь, ожидаемо, вспылил и отбросил от себя чужие руки:              — Я тебе что, собака-поисковик? — по тону было ясно, что он собирался сказать что-то ещё, да только осёкся. Лань Ванцзи предположил, что смутились его присутствия. — Ладно. Я-то схожу. Вот только не факт, что вспомню о тебе. Если ты займёшь последнее место, это будет явно не моя проблема.              — Не смею составлять тебе конкуренцию, — небрежно пропел Вэй Ин. — Беги, Чэн-Чэн.              Ласковое прозвище сделало своё дело, и Цзян Ваньинь с неприязненным шипением скоропалительно удалился. Вероятно, нежности были для него сродни пыткам, не то что обмен «любезностями». Юноша исчез так быстро, что Лань Ванцзи успел разве что моргнуть. Краем глаза взглянув на опустевшее место подле Вэй Ина, мужчина поспешил воспользоваться чужим примером и под шумок уйти, вот только его вновь опередили.              — Лань Чжань, — протянул Вэй Ин, нарочно растянув каждый из звуков.              — Вэй Ин, — подчёркнуто ровно ответил он, не поворачиваясь. Лань Ванцзи беззвучно выдохнул, как никогда порадовавшись, что собственный голос не подвёл.              — У тебя лента съехала, — как бы между прочим заявил Вэй Ин и выстрелил куда-то вверх. Пролетавший мимо них дух-манекен, поражённый чётко в центр, задребезжал и заклокотал деревянными кистями и стопами. Лишившись «начинки» в виде нечисти, бумага вмиг истлела. Остались только обугленные брусочки. Лань Ванцзи проводил разлетевшийся по всем частям света пепел пристальным взглядом и коснулся ленты. Та и вправду ощущалась слабой.              — Спасибо, — бесцветно поблагодарил мужчина и потянулся к узелку на затылке, чтобы переделать его. Вот только сегодня, по всей видимости, был день, когда он «не успевает». Подушечки пальцев защекотали побег магического шёлка и последовавшая за тем пустота. Лента перекочевала в более ловкие руки.              Лань Ванцзи опасался, что любые столкновения с Вэй Ином будут непременно вызывать в нём фейерверк из эмоций и что не сможет контролировать своё поведение. Он боялся, что скажет что-нибудь лишнее или позволит своему тону сделаться непозволительно резким, — иначе говоря, сделает что-то, из-за чего потом будет сильно стыдиться. И так было ровно до того момента, пока лента не очутилась в ладонях Вэй Ина. Лань Ванцзи медленно повернулся и притворно скучающим взглядом окинул совершеннейшее бесстыдство.              — Ой, — только и сказал Вэй Ин, после чего аккуратно свернул ленту, чтобы та не задевала своим изящным тонким тельцем грязные выступы. — Извини, я не нарочно. Давай я тебе повяжу.              — Я знаю, — мягко отозвался Лань Ванцзи и послушно приблизился. Ставшие этому свидетелями адепты клана Лань разинули рты в шокированном оцепенении. Они ожидали, что их Нефрит взорвётся от праведного гнева, но нет, тот отреагировал спокойно. Краем глаза Лань Ванцзи увидел, как ведомый перешёптываниями Лань Сичэнь прибежал с другого конца ущелья и уставился в их сторону.              Вэй Ин растерянно осмотрел собравшуюся толпу и неуверенно моргнул:              — Я сделал что-то не то?              — Всё в порядке, — успокаивающим тоном произнёс Лань Ванцзи и с заиндевевшими глазами покосился на зевак, вынудив тех в испуге отступить на шаг. — Ты хотел мне повязать её, — напомнил он.              Дабы Вэй Ину было спокойнее, Лань Ванцзи нашёл взглядом Лань Сичэня и кратко качнул головой, показывая, что всё было в рамках его контроля. Юноша с выраженным недоверием оглядел его и Вэй Ина, после чего ненавязчиво привлёк внимание остальных адептов и увёл их дальше.              — Каков ажиотаж, — присвистнул Вэй Ин, едва стихло, и снова посмотрел на него. — Лань Чжань, нагнись, пожалуйста, иначе мне будет неудобно повязывать ленту.              Лань Ванцзи не двинулся с места.              — Эй, — склонил голову набок Вэй Ин и помахал перед его лицом ладонью, будто проверяя, слышат его или нет. — Второй молодой господин Лань? Вы тут? — когда глаза Лань Ванцзи начали проделывать в нём дыру, юноша усмехнулся: — Ты чего подвис? Я что, настолько привлекателен? Смотришь на меня так пристально.              — Мгм, — протянул Лань Ванцзи и наклонился. Но дистанция никуда не делась, ибо Вэй Ин от его неожиданного заявления немало удивился, и потому непроизвольно отшатнулся, когда над ним нависли.              — Что с тобой сегодня? — вернулся юноша в устойчивое моральное положение и выровнялся. Подняв руки достаточно высоко, Вэй Ин осторожно перекинул концы ленты через его плечи и обернул лоб. — Не реагируешь на мои поддразнивания, даже сам подтруниваешь. У тебя что-то произошло? Чувствуешь себя неважно?              — Поразительное участие, — глухо выдохнул Лань Ванцзи и распрямился, когда лента была повязана. Пальцами пригладив её и убедившись, что, невзирая на Забвение, руки Вэй Ина по-прежнему блестяще справлялись с плетением необходимых узлов, мужчина усмирил ершистые настроения и слегка покачал головой. — Не стоит переживать. У меня всё хорошо.              Впрочем, его слова Вэй Ина не убедили. Однако тот навязываться не стал — Лань Ванцзи удивился бы, будь всё иначе. Даже с учётом близости юноша ни разу не давил на него, а уж сейчас, когда они были друг другу не больше чем знакомыми, и подавно. Вэй Ин всего-навсего окинул его пытливым взглядом и хмыкнул, больше констатировав, нежели спросив:              — Странный ты сегодня.              — И в чём же моя странность? — невпопад поинтересовался Лань Ванцзи, потупившись. Стараясь не показывать, что разговор имел для него непередаваемое значение, мужчина принялся крутить завязки на концах тетивы, словно его не удовлетворяла их тугость.              — В том, что ты… — живо отозвался Вэй Ин и запнулся. Он прикусил губу и витиевато взмахнул руками, подбирая подходящее описание своим мыслям. Юноша обвёл его силуэт ладонями и воскликнул: — Такой спокойный! А как же проклинать меня на всю округу? Гнать прочь? Принимать за пустое место?              Тихий взгляд Лань Ванцзи мимолётно погрустнел. Пальцы, увлечённо теребившие натянутый шёлк, дрогнули, но уже через секунду продолжили прерванное занятие. Мужчина как можно более равнодушно заметил:              — Разве тебя это остановило бы? — он вскинул ресницы и вкрадчиво всмотрелся в юношу исподлобья. — Вэй Ин стоек. Едва ли его смутишь подчёркнуто холодным отношением.              Вэй Ин расплывчато согласился:              — Твоя правда, — и шагнул навстречу. — Лань Чжань, что это у тебя?              Сердце Лань Ванцзи пропустило удар:              — О чём ты?              — Это что, кулон? — наплевав на все рамки приличий, Вэй Ин подобрался вплотную к его груди и приподнял потёртый повышенным вниманием камень. Он покачал его и так и сяк, после чего уважительно признал: — Какая очаровательная работа. Чувствуется внимание к деталям, — в тон юноши скользнули хитрые нотки: — Раньше я не видел его у тебя. Да и к тому же типаж украшения не то чтобы свойственен тебе, — Вэй Ин поиграл бровями. — Что, у тебя кто-то появился?              Лань Ванцзи пронзил Вэй Ина тяжёлым взглядом, от которого тот чуть стушевался.              — Эй! Ну не надо так на меня смотреть! — впрочем, спустя жалкую секунду он вновь расплылся в знающей ухмылке. — Ни к чему стесняться. В этом нет ничего такого – влюбиться в девушку. Это же замечательно, если вышло взаимно! Из какого она ордена? — когда Лань Ванцзи не ответил, Вэй Ин заканючил: — Ай, ну Лань Чжань! Скромничаешь! Мы же с тобой приятели, разве можно утаивать от меня такую информацию? Если ты переживаешь, что я всем растрезвоню, то оставь, — он заговорщически понизил тон: — Между прочим, я умею хранить секреты. К тому же всем известно, каков я дамский угодник, — Вэй Ин красноречиво подмигнул. — Если что, и подсказать могу, — и переступил с ноги на ногу. Юноша выдержал небольшую тишину, словно предоставляя ему время на раздумья, но, ожидаемо, его терпения хватило ненадолго. Вэй Ин выпалил: — Ну так что, кто эта девушка?              Сегодняшний день развивался в на редкость отвратительном темпе, по меркам Лань Ванцзи. Последний год он только и делал, что носился из угла в угол, «предвкушая» снисхождение на землю самого ужасного из кошмаров. Скучал. Боролся с самим собой и приводил великое множество рациональных доводов. Лань Ванцзи бравировал, убеждал себя в собственной подготовленности, искал в происходящем лишь лучшее и конструктивное. Вот только случалось всё что угодно, чтобы проверить крепость его нервов и воли.              Желание прикоснуться, поцеловать сделалось невыносимым — особенно тогда, когда Вэй Ин проигнорировал, как и всегда, немую просьбу держаться подальше и заполнил собой всё личное пространство. Вскоре желание обратилось жаждой нестерпимой, мучительной. Казалось невыполнимой задачей продолжать разговор в формальных тонах. В глубине души сидело убеждение, что сейчас они одни, что сейчас, поцеловав и начав напоминать, Лань Ванцзи сможет достучаться до своего Вэй Ина, сможет услышать его хотя бы на миг. Вопреки чувству, разум отказывал. Не было там, внутри, его Вэй Ина. Был только тот, кто и знать не знал ни Чжань-Чжаня, ни птичку, ни прогулки по лотосовым коридорам и нишам Облачных Глубин.              Лань Ванцзи чувствовал, что на пределе. Молчание затягивалось, а любопытство Вэй Ина возводилось в абсолют в геометрической прогрессии. Мужчина понимал, что не отвяжется – особенно в том случае, когда юноша догадался, что прав. Почуяв аромат секрета, юное сердце взволновалось, и увещевания здравомыслия задвинулись на второй план. Лань Ванцзи был бы рад пойти на поводу, если б не принятое решение. Оставался один-единственный выход.              «Клин клином вышибают», — сухо протянул Лань Ванцзи и медленно нахмурился.              — …Лань Чжань! — стоял на своём упёртый Вэй Ин. Он склонил голову набок, теперь уже в другую сторону. — Неужели тебе настолько не хочется со мной разговаривать? — и наставил на него палец. — Сегодня ты не возразил, когда я назвал тебя приятелем! Значит ли это, что ты наконец принял нашу дружбу?              — Нет.              — Вот опять ты за своё! — досадливо поморщился Вэй Ин и на миг отвёл глаза. — Ну нет, — прогремел он. — Ты попал, Ванцзи-сюн. Так дразнить моё любопытство! Должен же понимать, что теперь я от тебя не отстану, пока всё не узнаю! Никуда от меня не денешься! — увидев, что бровь Лань Ванцзи язвительно выгнулась, а он сам, словно доказывая обратное, сделал шаг назад, Вэй Ин затоптался на месте. — Эй! Я же сказал, что ты от меня никуда не денешься! — преградив дорогу уже развернувшемуся в противоположную сторону Лань Ванцзи, юноша повторил: — Ну расскажи же! Кто эта девушка?              — Мужчина, — ответил наконец невозмутимый Лань Ванцзи.              — Ну наконец-то… Стоп, что?! — подавился воздухом не успевший толком порадоваться Вэй Ин и потряс головой. — Я не ослышался?.. Мужчина?!              — Именно. Мужчина, — непоколебимо повторил Лань Ванцзи и сложил перед собой руки, точно благопристойнейший из монахов. По всем очевидным признакам, он собирался остаться здесь надолго. — Вэй Ин не понял с первого раза?              Вэй Ин поскрёб затылок и пробубнил:              — Ну… Нет, я понял… Просто… — он кашлянул: — Лань Чжань, ты что… — и понизил голос: — Обрезанный рукав?..              — Да, — со вселенским спокойствием на лице и в голосе кивнул Лань Ванцзи и в упор уставился на Вэй Ина. — Тебя это пугает?              — Нет! Нет, — решительно возразил тот и пылко заверил: — Я ничего против не имею. Если тебе нравится, то пожалуйста.              — Спасибо за благословение.              Должно быть уловив ехидные нотки в его тоне, Вэй Ин клацнул челюстями и вперился в него подозрительным взглядом. Судя по всему, в его голове сейчас шёл усиленный мозговой штурм. В конце концов Вэй Ин сощурился и покачал пальцем:              — Ты что… Подшучиваешь надо мной?              — Почему ты так решил?              — Действительно… Ты – и подшучивать? — согласился мечущийся в своих сомнениях юноша. Он рассматривал его искоса, с почтительного расстояния, словно Лань Ванцзи, по его соображениям, мог оказаться демоном, принявшим на себя личину человека из окружения. Создавалось впечатление, что своими словами мужчина сломал его и поставил в тупик. — …И всё же… Непохоже, чтобы ты был серьёзен, — тут же Вэй Ин возразил сам себе. — Хотя нет. Когда это ты был несерьёзен? Ты же… — он неопределённо обвёл ладонью его фигуру. — Лань Ванцзи!              «Я Лань Ванцзи, и этим всё сказано», — саркастично хмыкнул мужчина.              — Вэй Ин, соревнование ещё не окончено, — напомнил он и мягко намекнул: — У тебя ещё остались стрелы.              Юноша тупо моргнул, словно Лань Ванцзи только что грубо перебил некую вереницу мыслей. Мужчина мог поклясться, что сейчас те перекрикивали друг друга и каждая предлагала свою версию событий, справедливо объясняющую встреченный нонсенс. Вэй Ин как-то поделился с ним, что иногда в голове становится непозволительно шумно – особенно тогда, когда под ноги подворачивается чересчур непокорная задача. Глаза Лань Ванцзи, издалека наблюдающие за спектром эмоций на задумчивом лице, потеплели:              — Продолжим разговор позже?              — О нет, Лань Чжань, ни за что, — непреклонно отказал тот. — Я сегодня уже сел в лужу с утра, — увидев вопросительный взгляд Лань Ванцзи, Вэй Ин прервался и красноречивым тоном пояснил: — Когда обещал всем вывести тебя из себя, а ты взял – и оказался невосприимчив к моим поддразниваниям. Теперь в глазах шиди я выгляжу точно крикливый петух, — юноша пренебрежительно махнул рукой и философски протянул: — Одной причиной больше, одной причиной меньше… Всё равно в конечном итоге я хорохорящаяся птица, — он дерзко оскалился: — А так хотя бы узнаю самые волнующие подробности! — Вэй Ин в предвкушении потёр ладони и зловеще прошелестел: — И ни с кем ими не поделюсь! Буду единоличным владельцем запретного знания.              Из вредности Лань Ванцзи произнёс:              — Кто сказал, что я дарую тебе запретное знание?              — Потому что… — ожидаемо, не смутился Вэй Ин, понявший правила их игры. — …Ты мой приятель!              — Нет.              — Потому что ты сказал так много слов за сегодня? — попытался снова Вэй Ин и прикусил губу, к которой тотчас приковались глаза Лань Ванцзи. — Ну не томи же! Кто он? Из какого ордена? Это же он подарил тебе этот кулон?              Не желая потакать Вэй Ину, Лань Ванцзи задрал подбородок и возвёл между ними призрачную стену:              — Подумай сам, — и отвёл глаза, тише добавив: — Может, вспомнишь что.              — Вспомню? — всё же услышал его бормотание Вэй Ин и наморщил лоб. — Неужели я имел редкое счастье застать вас, но не понять этого? — схватившись за голову, юноша взвыл: — Как же так! А я не помню!              — Вот беда, — невпопад протянул Лань Ванцзи и шумно выдохнул сквозь зубы. С секунду посмотрев на Вэй Ина, погрузившегося в раздумья, он твёрдо решил, что сил у него больше не осталось и без единого послесловия направился прочь.              Его догнал всполошённый оклик Вэй Ина:              — Эй, Лань Чжань, ты куда?!              Лань Ванцзи остановился на расстоянии в несколько чи от Вэй Ина и повернулся к нему вполоборота. Растерянное выражение лица заняло всё пространство роговиц. Взгляд, невесть чем смущённый, едва не заставил Лань Ванцзи вывалить всё как на духу. Мужчина чуть улыбнулся. Он не знал, заметил ли Вэй Ин, но в любом из случаев тот вытянулся по струнке и застыл без единого движения, позабыв о том, чтобы бежать за ним. Сердце Лань Ванцзи неумолимо смягчилось.              — В следующую нашу встречу… — тихо произнёс он. — …Спроси меня об этом снова, — сказав, Лань Ванцзи развернулся на носках и целенаправленно зашагал в сторону отправной точки. На «прощай» или хотя бы «до свидания» его уже не хватило. Сцены расставания являлись новой табу-темой наряду со «спасибо» и с «прости». «До свидания» проводило новую черту между ними, чего Лань Ванцзи отчаянно не желал.              — И будь уверен, спрошу! — выпалил Вэй Ин вдогонку. Может, то было лишь воображение, но Лань Ванцзи показалось, что юноша слегка просеменил вперёд, ведомый загадочным чувством, от которого тисками давит грудь, а голос его дрогнул – по всё той же причине. Лань Ванцзи не оглянулся, чтобы проверить, ибо знал, что воля подведёт; что наплюёт на новые принципы, на всё-всё-всё и молча сожмёт юношу в самых крепких объятиях, на которые только окажется способен.              «Останови меня, — всему вопреки взмолился Лань Ванцзи, впивая ногти в ладони до крови. — Прислушайся к волнующему чувству. Не верю, что тебе безразлично! Не верю, что не горят от призрачных поцелуев губы, а руки – от прикосновений. Скажи, сделай, докажи, что в тебе ещё живёт тот, кто звал меня Чжань-Чжань».              Но никто так и не окликнул.

***

      Поздний вечер. А спину всё так же жгло от пронизывающего взгляда. Лань Ванцзи чудилось, что он всё ещё стоит перед Вэй Ином, а тот смотрит, как он молча уходит, и позволяет сделать это. Слишком много не сказано, слишком много пущено на самотёк. Мужчина сжимал чашку в своих руках, да так сильно, что та начинала трещать. Стоило бы задуматься и наконец перестать терзать посуду, дабы не облиться чаем и не убирать разбросанные по половицам осколки. Но Лань Ванцзи не умалял прикладываемой мощи. Напротив, в глубине души ему даже хотелось, чтобы чашка раскрошилась в его хватке, чтобы сплюснутые неровные куски фарфора своими заточенными краями распороли нежную кожу и доставили столько боли, сколько смогли бы.              Луна выходила из-за облаков. Ясная ночь тревожно поджидала — а может, Лань Ванцзи мерещилось. Быть может, во всём многообразии молчаливых песен имел место быть лишь отдых, а не намерение о чём-то предупредить.              Соревнования закончились его безоговорочной победой, но Лань Ванцзи не чувствовал вкуса радости. Он хорошо помнил, что она по праву принадлежит Вэй Ину. Только благодаря тому, что его приоритеты сменились, ему удалось занять первое место.              «Вэй Ин… — сгустилась кислота на языке. — Прости, что не встретил тебя как полагается. Прости, что не нашёл на это сил, — пальцы вновь нашли гладкость кулона. — …Думаю, ты бы понял. Даже посмеялся с того, как много я на себя беру. Наверняка ты отмахнулся бы, сказал, что твоя птичка слишком любит воображать, что это ты, дурак, не вспомнил, ибо вином злоупотребляешь…»              Лань Ванцзи болезненно нахмурился и посчитал до десяти. Однако равновесие так и не установилось. Он попытался продолжить счёт и дошёл аж до тысячи, но спазм не разжал грудь. Мужчина начинал склоняться к мысли, что проще вырвать сердце с корнем, чем пытаться с его горем совладать.              «Надо просто потерпеть. Ты веришь мне, Вэй Ин? Я знаю, веришь. Я написал тебе так много писем. И их количество только растёт. Когда всё закончится, ты сможешь прочесть их и восполнить то, что пропустил. Я… Я приготовлю тебе суп из корней лотоса — так, как меня научила дева Цзян. Заварю тебе твой любимый жасминовый чай или принесу вино – как пожелаешь, – вручу все письма, чьё число превысит тысячу. Сделаю всё, как ты захочешь. Только вернись ко мне. Умоляю. Я не смогу потерять тебя ещё раз. Моё сердце не вынесет».              Выпустив на свободу кулон, Лань Ванцзи сдавленно выдохнул через плотно сжатые зубы и, отставив чашку, встряхнул руки. Потерев их и избавившись от мнимого слоя холодного пота, мужчина сдавил челюсти до появления желваков и мрачно уставился на горизонт. Лесные ряды полыхали призрачным алым.              «Мы достигли точки бифуркации. Пути назад нет. Как бы ни хотелось мне предотвратить наступление рокового дня, оно неизбежно. Орден Цишань Вэнь… Уже слышится лязг их сапог и кровожадных клинков, — Лань Ванцзи свёл на переносице брови и процедил: — Облачные Глубины не приемлют насилие, но возвращают его сполна тем, кто не жалеет жизни. Наши мечи и музыка будут беспощадны в равной степени. Теперь вы не застанете нас врасплох. Наши облака… — он поднял глаза на луну. — Скроют ваше солнце».              Несмотря на отбой, в комнату постучались. Лань Ванцзи немало удивился. Кто бы мог пожаловать к нему в столь поздний час? Не захотелось открыть. Интуиция и рационализм в унисон подсказывали, что это было нечто определённо важное и что просто так к его порогу не пришли бы. Всё-таки нынче в Облачных Глубинах не проживало человека, способного наплевать на привычный всем порядок. Некоторое волнение загрызло лёгкие, и Лань Ванцзи поспешил к двери. Распахнув её, мужчина увидел Лань Сичэня, чья рука поднялась для нового удара и повисла в воздухе, когда стало ясно, что исчерпала себя необходимость настойчиво привлекать внимание хозяина владений.              — Ванцзи, — робко поприветствовал Лань Сичэнь и окинул его виноватым взглядом. Юноша неуверенно прошептал: — Не выглядишь сонным.              — Я не спал, — покачал головой Лань Ванцзи и впил пальцы в дверной косяк. — Срочное?              — Не совсем, — потупился Лань Сичэнь. Закралась догадка, что сей вопрос не касался жизни и смерти, но имел достаточное значение, раз старший брат, несмотря на всё, примчался в его обитель. — Не против поговорить? — Лань Ванцзи молча отступил вбок, пропуская. — Спасибо, — пробормотал юноша и шмыгнул внутрь. Едва закрылась дверь, Лань Сичэнь поёжился и растёр ладони. — Как у тебя свежо.              Лань Ванцзи протянул, направляясь к чайнику:              — Не терплю духоты.              — Да, я помню, — покивал Лань Сичэнь и замахал руками, заметив, что Лань Ванцзи собрался заваривать чай. — Что ты, что ты!.. Не стоит. Всё-таки сейчас отбой. Я…              — Пустяки, — твёрдо, но вместе с тем мягко отрезал мужчина и сделал приглашающий жест в сторону циновки, дабы Лань Сичэнь не простаивал посреди комнаты, как истукан.              Начинать разговор Лань Ванцзи не спешил. Он понимал, что обсуждение было окрашено в сугубо личные оттенки, да настолько яркие и плотные, что Лань Сичэнь не смог уснуть. Иначе бы оставил вопрос до утра. Однако юноша был здесь, и Лань Ванцзи не смел отнестись к тому, что волновало брата, с каким бы то ни было пренебрежением. Пусть и скребли на душе кошки и хотелось никого вовсе не видеть. Лишь сев и разлив чай, Лань Ванцзи прямо посмотрел на Лань Сичэня, тем самым попросив начинать. Тот пригубил и аккуратно произнёс:              — Ванцзи, мне показалось — поправь, если неправ, — ты был сегодня очень расстроен после встречи с молодым господином Вэем, — не потребовав от него слов сиюсекундно, он развил мысль: — На тебе лица не было. Я уж было подумал, ты лишишься чувств!.. Я так испугался за тебя, — Лань Сичэнь медленно покачал головой. — А потом ещё и лобная лента… — пытливый взгляд упёрся на него. — Ты не возмутился. Я слышал, позволил ему повязать её на себя, — юноша сощурился и немного погодя осторожно спросил: — Что между вами и молодым господином Вэем?              Лань Ванцзи рвано выдохнул и вознамерился было ответить уклончиво, но что-то дёрнуло его попридержать отказ.              «Брат в конце концов забудет обо всём, — тщательно вдумываясь в смысл своих слов, проговорил Лань Ванцзи и разобрал тезис на отдельные составляющие. — Безусловно, Забвение – порок, но что, если я смогу извлечь из него пользу? Скажем, шанс на избавление от тяготящих одиночества и слов?»              Мужчина потупился, будучи раздираемым противоречивыми чувствами. С одной стороны, идея казалась заманчивой – чрезвычайно заманчивой. Вопреки бытующему мнению, он не являлся человеком, которому чуждо тепло и компания. С близкими людьми он мог и любил помногу быть и говорить. Их мнение было важно, равно как и внимание, и возможность спросить, если оказался на распутье. Забвение обернулось редким шансом вывалить всё как на духу и не разбираться с последствиями. В обозримом будущем они расстанутся, разминувшись во время облавы на Облачные Глубины. К тому же он уедет на обучение в Цишань. Разлука сыграет на руку, и не останется ни следа от исповеди смертника.              Но с другой стороны, что давало основания полагать, будто в этот раз закономерность сработает? Что не станет исключением редкий случай отчаянного доверия? Лань Ванцзи ещё не разобрался, почему отец запомнил их спор насчёт обороны Облачных Глубин. В течение изнурительного года Лань Ванцзи неустанно думал над этим, но так и не пришёл к стоящей разгадке. Существование неоднозначного факта настораживало, вынуждало трижды подумать перед тем, как действовать. Что, если в этот раз Лань Сичэнь запомнит? Что, если в будущем ему аукнется послабление?              «Но он же мой брат… — выдавил Лань Ванцзи и вонзил ногти в страдающие от его нервозности ладони. — Даже если запомнит, не станет строить мне козни, — внутренний циник усомнился и здесь: — Когда я захотел проделать то же самое с Вэй Ином, чувство резко воспротивилось. Всё во мне встало на дыбы, когда я пожелал поделиться своей ношей, — спохватившись, Лань Ванцзи прислушался к ощущениям и параллельно притворился, что попивает чай и собирается с мыслями. — Опасения нет, и тревоги – тоже. Почему? Они оба – жители этой реальности, тогда почему моя суть ощетинилась против намерения поделиться истиной с Вэй Ином? В чём их отличие?»              Немного пораздумав над этим, Лань Ванцзи твёрдо отодвинул от себя запретные идеи. Во-первых, разгадывать тайны мироздания ни в коем случае не следовало, пока перед тобой сидел один из её жителей. Во-вторых, неоднозначная политика могла привести к неожиданным результатам. Если не готов нести ответственность за последствия, нечего и начинать. Грядут неспокойные времена, и Лань Ванцзи понадобится вся уверенность, чтобы не допустить повтора. Усложнять себе жизнь он не желал.              — Всё… Запутанно, — в конечном итоге проговорил Лань Ванцзи и отставил на блюдце опустошённую наполовину чашку. — Вэй Ин не знает значения лобной ленты, и потому с его стороны это не больше, чем дружелюбный жест.              Лань Сичэнь верно уловил второе дно в его словах и наводящим тоном спросил:              — А с твоей стороны?              — С моей… Больше, чем просто дружелюбие. Всё же мне известно значение нашей лобной ленты, — с долей иронии заметил Лань Ванцзи и опустил ресницы. — Ни к чему переживать, брат. Ситуация находится под контролем, — почувствовав прилив возражений, мужчина качнул головой, пресекая их появление на корню. — Брат, я ценю твою вовлечённость. Неравнодушие. Но я знаю, что делаю. Вэй Ин, он… Когда-то мы станем больше, чем просто друзьями. Сейчас необходимо подождать, — Лань Ванцзи повёл плечами и добавил, поясняя свои предыдущие высказывания: — Нынешняя дистанция выбивает из колеи. Я не могу быть ему другом, но я должен.              — Вот как, — прошептал Лань Сичэнь и чуть сгорбился. Вероятно, откровение прозвучало для него не так, как он ожидал изначально. В то же время некоторое облегчение всё же проступило в его чертах, и юноша стал дышать несколько свободнее. — Ванцзи… — аккуратно начал он. — Даже если в конце концов молодой господин Вэй не сможет дать тебе того, чего желаешь ты…              — Даст, — отбрил Лань Ванцзи, чем поразил Лань Сичэня, да так сильно, что тот вздрогнул и растерянно забубнил:              — Ванцзи, ты не можешь знать этого наверняка, — очевидно видя в его непреклонности яростную жажду добиться желаемого, а не голос здравомыслия, юноша примирительно дополнил: — Насколько мне известно, молодой господин Вэй – тот ещё дамский угодник. Ни по слухам, ни так я не замечал его интерес к мужчинам.              — Однако, — с нажимом произнёс Лань Ванцзи. — Я не перестану пытаться искать путь к его сердцу, — он постарался успокоиться и сдавленно попросил: — Брат. Этот день, как и все предыдущие, был для меня чрезвычайно тяжёлым. Прошу тебя, не добивай меня.              Лань Сичэнь отвёл глаза:              — Прости, — чуть суетливо поставив чашку на блюдце, юноша поправил рукава и начал подниматься. — Раз ты устал, я не буду отвлекать тебя больше положенного. Извини, что потревожил тебя.              — Это не так, — покачал головой Лань Ванцзи и потянулся, чтобы усадить юношу назад. Осознав, что невольно задел того, кто за него искренне беспокоился, мужчина сделал свой тон мягче: — Быть может, со стороны и не видно, но… Но повод бороться есть.              Взгляд Лань Сичэня сделался пронзительнее:              — Выходит, намёки на взаимность были?              Перед глазами пролетели их тайные свидания во времена совместной учёбы, поцелуи в нишах и возле Храма Предков; рассветы, встреченные за пределами Пристани Лотоса, ночи на двоих, объятия и абсолютное доверие. Говорить об этом как о «намёках на взаимность» Лань Ванцзи не мог. Да и смел ли? Охарактеризовать связывающую их историю столь фривольно мужчина не позволил бы себе даже под страхом позорной смерти и осквернения души и тела. Забвение не должно было забирать у них больше, чем уже похитило. В его силах сохранить хотя бы часть.              — Брат, — плечи утомлённо поникли. Не выдержав, Лань Ванцзи обеими ладонями потёр лицо и в таком положении застыл. Надавив на лоб, мужчина глухо проскрипел: — Не надо больше вопросов. Будь рядом. Но не спрашивай. Я не готов подарить тебе заслуженную искренность.              Лань Сичэнь промолчал. Вместо того, чтобы навешивать на него кружева из встревоженных фраз, юноша поднялся и тихонько подсел ближе. Обняв за плечи, Лань Сичэнь так же, как в детстве, поставил свой подбородок на его макушку и принялся размеренно гладить Лань Ванцзи по спине. Над ухом послышалось тёплое:              — Как скажешь, мой маленький Ванцзи. Старший брат не будет донимать, — немного погодя он вздохнул и прижал его крепче к себе. — Главное, чтобы у тебя всё в самом деле было хорошо. Я вижу, как сильно ты устаёшь. Как тянешь всё на себе. По всей видимости, сердце твоё таит чересчур много секретов — больше, чем ты изначально способен понести, — Лань Сичэнь понизил голос: — Но не бойся. Старший брат рядом. Я буду преданно ждать, когда ты наберёшься достаточно смелости для того, чтобы довериться мне, а я постараюсь не разочаровать.              Лань Ванцзи болезненно выдавил, против воли ослабевая:              — Дело не в доверии… Я… Я просто не могу тебе рассказать всего. Хочу. Но не могу.              — Что ж, — медленно проговорил Лань Сичэнь, тщательно обдумав услышанное. — Неведение не помешает мне не позволить упасть своему маленькому Ванцзи, если тот всё же оступится. Неважно, к чему приведёт твоё решение. Поступай так, как посчитаешь нужным. А я буду следовать за тобой и надёжно прикрывать тыл. Договорились?              От искренних тёплых обещаний губы мелко задрожали. Лань Ванцзи обернул их тонкой белой полоской и зажмурился. Лань Сичэнь из прошлой жизни точно так же разговаривал с ним, пытаясь воззвать к своему младшему брату, что отрёкся от былого себя. Точно так же обещал всё на свете, молил, чтобы его услышали. Лань Сичэнь добросовестно искал лучших лекарей, искал того, кто смог бы хотя бы что-нибудь сделать для него, как-нибудь — чем-нибудь — помочь. Лань Ванцзи не был слепцом, и потому видел, как с каждым годом нарастало отчаяние в шёпоте и объятьях брата. Горячие руки Лань Сичэня сжимали ледяные руки Лань Ванцзи и пытались на пределе своих возможностей хотя бы немного согреть. Пусть и не преуспевали никак. Лань Ванцзи являлся не иначе как живым мертвецом, а потому был равнодушен и к жару, и к уговорам. Ему не было до них никакого дела. Если быть честным, в прошлой жизни Лань Ванцзи не чувствовал угрызений совести. Не чувствовал их и по прибытии в новую реальность. Он несказанно обрадовался, когда понял, что переродился, и это не изменилось даже тогда, когда выяснилось, что в прошлой плоскости он погиб. Лань Ванцзи так ни разу и не взглянул на своё перемещение под данным неудобным углом, хотя следовало бы.              «Как брат и дядя отреагировали на мою смерть? — вцепившись в руки прижимающего его к себе Лань Сичэня, Лань Ванцзи низко опустил голову. — Наверняка она сильно ударила по ним. Брат и без того в последние годы моей жизни сделался бледным и чрезвычайно уставшим. А я…»              Если после перерождения Лань Ванцзи эгоистично считал, что это его выбор и что поступил так, как посчитал нужным, что близкие, раз любили его, могли и отпустить туда, где он был счастлив, то сейчас как никогда остро чувствовал, что именно произошло в том месте, где он по-настоящему родился и вырос.              В той цзинши не зазвучит отныне и впредь мелодия гуциня, не послышится аромат сандала. Никто не уберётся на полках, столах и не сменит постель. Толстый слой пыли так и останется на мебели, пока Лань Сичэнь не отважится отдать комнату кому-то другому. Отчего-то Лань Ванцзи был уверен, что нет. Что цзинши так и останется пустовать до тех пор, пока на смену не придёт новый глава клана. Лань Сичэнь будет приходить, как и раньше, к гордой двери, стучаться с немой просьбой открыть. Но никто не ответит — теперь. Постепенно стареющий глава возвышенного ордена Гусу Лань будет отныне в нерушимом одиночестве пить чай в их любимой беседке, подле неё же тренироваться и медитировать, и никто этого возмутительного несоответствия не исправит.              Лань Ванцзи знал, что исчез тихо. Под грохот дождя и произвол грозы. Вот только поутру, когда погода прояснится, Облачные Глубины наверняка заметят, что тишина чересчур ощутима. Комната взаправду смолкла. Заснула с последними нотами «Забыть о Сожалениях».              С губ сорвался задушенный выдох, и Лань Ванцзи согнулся пополам, вдавив ногти в подставленные предплечья. Краем глаза он заметил, что от его надругательства остались красные полосы. Наверняка Лань Сичэню было очень больно, вот только от него не послышалось ни писка. Что-то почувствовав в нём, юноша не стал что-либо говорить и узнавать. Памятуя о недавней просьбе, Лань Сичэнь не спросил, а остался рядом безвозмездно и обнял так крепко, как смог, искренне надеясь, что подобного утешения в действительности окажется более чем достаточно.              «Стоило оно того? — спросил сам себя Лань Ванцзи, задыхаясь от тисков, сплюснувших лёгкие. — Стоило?..»              «Я… Не знаю, — выдавил он спустя продолжительные минуты. — Не знаю».              Быть с Вэй Ином — значит жить. Лань Ванцзи ничуть не сомневался в этом. Он дышал им, любил им, всё что угодно им. Всё, что делало его тем, кем он являлся, так или иначе было связано с юношей из ордена Юньмэн Цзян. Забыть его, отпустить сродни невозможному; тому, на что не окажется способен такой «закоченелый» человек, как он. Вспоминая всё, что удалось получить после перерождения, Лань Ванцзи знал, что не отказался бы от этого, даже если бы пришлось забыть о новой жизни навеки.              Хотя бы одну он обязан был прожить достойно — так, как сам того желал.              Но теперь в его голосе не звучало прежней уверенности. Гору Тайшань поколебала вина. По ней прошлась рябь и смела один небольшой камушек, что рухнул вниз и с громким стуком покатился, чтобы сокрушительно разбиться о не менее твёрдую поверхность земли. Она по-прежнему стояла величаво и готовилась сносить любые тяготы. Вот только мимолётная вибрация бесследно не прошла. Она породила первый росток смятения.              На самом деле, правильного выбора здесь не существовало. Бросить либо брата, либо Вэй Ина — третьего не дано. Так или иначе, Лань Ванцзи пришлось бы оставить кого-то из них. Каждый из путей нёс в себе определённую потерю, с которой надобно только примириться. Иного способа просто-напросто не было. Счастье требовало жертв — и своих, и чужих.              В конце концов Лань Ванцзи, мучимый стягивающим виски давлением, повис в руках Лань Сичэня без единого звука. Дрожь улеглась, и на её место пришла опустошённая трезвость. Озноб пробежал по коже, избавив мужчину от изнуряющей лихорадки. Прислонившись спиной к груди Лань Сичэня и утонув в его руках, Лань Ванцзи просипел, пусто глядя в пол:              «Без Вэй Ина я не могу жить. Будучи там, я мучил себя. Но ещё больше я мучил их. Ни себе, ни другим не давал спокойной жизни. Так что… — он гулко сглотнул и зарылся носом в предплечья Лань Сичэня, по-детски ранимо зажмурившись. — …Стоило того».              Воздух мелко затрясся, словно от досадливой злости. Лань Ванцзи забоялся было, что чем-то успел обидеть Лань Сичэня, но нет, юноша по-прежнему расслабленно баюкал его в своих руках-колыбели и давал ласку столько, сколько его об этом просили. Во флюидах Лань Сичэня не было гнева. Лань Ванцзи задумался было о природе странного явления, но голова ввиду усталости работать отказалась.              «Стоило, — твёрже повторил про себя Лань Ванцзи, оправляясь от минуты слабости. — Стоило того. Освобождение всегда идёт через боль. Если не ради себя, то ради Вэй Ина и брата с дядей стоило переродиться».              «Стоило», — язвительным эхом разошлось по пространству и там же растворилось. Но никто не удостоил его вниманием.