Реквием

***

«Мои мечты».         

Мои мечты стремятся вдаль,

Где слышны вопли и рыданья,

Чужую разделить печаль

И муки тяжкого страданья.

Я там могу найти себе

Отраду в жизни, упоенье,

И там, наперекор судьбе,

Искать я буду вдохновенья.

— 1912 г. С. Есенин.

***

      Грохот — именно с ним проснулись Облачные Глубины. А Лань Ванцзи в это время не спал. Он сидел в полной боевой готовности с мечом на бедре наверху сторожевой башни и холодно взирал вдаль. Ни мускул не дрогнул на его лице, когда подножие горы сначала осветило многообразие рыжего, а после раздался грохот. Листва зашелестела, и ввысь взлетели потревоженные птицы. По воздуху пробежала рябь всеобщего волнения — Облачные Глубины явственно содрогнулись. Звери ринулись прочь, разбредаясь кто куда. Лань Ванцзи сожалел о невозможности укрыть их у себя в рукаве. Как помнил, сегодня умрёт множество невинных и среди них в большинстве своём будут эти бедные создания, которые не понимали, зачем кому-то топтать цветы и рубить не только деревья, но и животных, и людей. Лань Ванцзи осознавал, что это неизбежно, и всё равно не мог избавиться от вины, злобы и беспомощности.              — Началось!.. — дрогнул тихий голос адепта, дежурившего бок о бок с Лань Ванцзи. Мужчина покосился на него и увидел, как тон лица юноши побелел. — Второй молодой господин…              — Зажигай огонь, — спокойно велел Лань Ванцзи, вновь обратив взгляд вниз и сомкнув ладонь на рукояти Бичэня. — Всё, как разбирали.              С прошлой жизни Лань Ванцзи знал, что хладнокровие на войне – девяносто процентов того, что ты не погибнешь. Он уже давно вдолбил в свою голову данное правило. На протяжении минувшего года мужчина старался научить тому же и других, хоть и знал заочно, что на практике все наставления испарятся, словно дым. К такому подготовиться нельзя. Нужно лишь пережить. Реакция адепта отнюдь не удивила его. Важным являлось то, что теперь у него и остальных имелось понимание, что и как сделать. В прошлой жизни у них не было такой возможности.              Заготовленные чаши с топливными элементами поочерёдно вспыхнули мириадой зарев. «Солнца» встряхнули свои сердитые гривы и зашипели в сторону войск, чья поступь уже шуршала по направлению к Главным Воротам. Лань Ванцзи, не оглянувшись в сторону, спрыгнул с башни. Вслед за ним бесшумно приземлились старшие адепты, на лицах которых блуждали страх и враждебность. Осознание. Всё это время они в глубине души считали, что Лань Ванцзи наговаривает, что все их приготовления напрасны, но сейчас им выпал шанс убедиться, что нет, их второй молодой господин Лань не лгал.              — По инструкции, — повторил Лань Ванцзи и, со свистом втянув воздух, одновременно с мужчинами вонзил меч в землю. Соединённые через соприкосновение с землёй клинки обменялись духовными энергиями и образовали неразлучную цепь. Миг – и призрачная линия вспыхнула нежно-голубым. Вверх протянулась полупрозрачная завеса, с течением секунд уплотнившаяся и ставшая непроходимой стеной. Слух царапнул шелест натянувшихся луков.              Пока лучники, сменившие сторожей на башнях, ожидали вероятного приближения врага, атаковали те, что стояли «чуть позади». Именно они спрятались за светом огней, что ослеплял своей яркостью, и ждали сигнала, дабы сбросить в низ горы меченые талисманами камни.              Армия ордена Вэнь была несокрушимой за счёт того, что облачалась в лёгкую амуницию, одновременно обеспечивавшую им и неизменно высокую скорость, и более продолжительную сохранность здоровья. Быстрота действий являлась одним из главных критериев победы, согласно трактату «Искусство войны». Использовавшие свои лёгкие клинки солдаты летали по полю боя, точно молнии. Музыка и клинки, которые, несмотря на эквивалентную невесомость, проигрывали в схватке один на один, просто-напросто не доставали до них. В конечном итоге оказывалось достаточно естественной бреши, имеющей место быть в обороне прочих адептов, чтобы самые что ни на есть обыкновенные раны снизили скорость атак. В прошлом им пришлось потратить немало времени и битв, прежде чем научиться бороться с человеческой жестокостью, а не с жестокостью нежити. Та была иной, ведь изначально разные сути подразумевали разные недостатки и преимущества. Но что делать, если вы принадлежите одному и тому же народу с одним и тем же ремеслом?              Во времена Аннигиляции Солнца коалиция четырёх именитых орденов активно размышляла над темой обмундирования. Заклинатели не привыкли сражаться в доспехах. О каком сохранении скорости могла идти речь, если они будут стеснены в движениях? Но что делать в таком случае, если чужая непробиваемость росла в алгебраической прогрессии? Либо идти с той нога в ногу, либо принудительно возвращать её на одну с ними ступень. Ордены сопротивления перебирали вариант за вариантом, пока не пришли к решению проблемы. Второй тезис оказался наиболее приближён к идеалу, ибо орден Цишань Вэнь — точно такой же орден заклинателей, как и они. То, что он приноровился драться с доспехами, означало только то, что он более крепкий, нежели противники. Вот только слой защиты всё ещё оставался тонок. Разве может такая экипировка высказать хоть что-то против более тяжёлому или чрезвычайно заострённому колющему оружию? Да, в случае клинков клана Лань — таких же лёгких и «порхающих» — амуниция прекрасно срабатывала, но против сабель клана Не уже хуже.              Обыватель мог бы спросить: «Почему не справлялись клинки клана Лань? Только ли по вине схожего веса? Как же в таком случае те выстаивают против нежити?» Ответ прост: противоположность духовных энергий. Когда встречаются инь и ян, они противостоят. Когда встречаются ян и ян, основные преимущества перестают существовать, и тогда решающую роль играют другие критерии, такие как вес и материал. Лань Ванцзи помнил, что в битвах Аннигиляции Солнца поцарапал немало металлических мундиров, но редко когда в самом деле доставал до тел. Всё же воины Вэнь не стояли на месте и точно так же атаковали, а напитанные светлыми заклинаниями доспехи отражали большинство из поступающих выпадов.              Разноимённые энергии притягиваются, одноимённые — отталкиваются. На основании данного непреложного закона природы, орден Лань без труда ранил тварей, но встречал определённые сложности при сражении с «закалённым» металлом.              Лёгкость защиты — и друг, и враг их. Орден Вэнь мобилен и быстр, это правда, но иллюзия несгибаемого могущества навевает эйфорию. Лань Ванцзи считал, что не будет лишним вернуть его с небес на землю и познакомить с реальностью.              Свист камней обрушился градом на головы адептов клана Вэнь, которые летели в потёмках леса, надеясь скрыться от посторонних глаз. Но местные жители знали его коридоры куда лучше. Пушистые ветки обманчиво убеждали, что ничего сквозь них не увидишь, и потому не станешь стрелять сверху. Вот только плохая видимость не означала герметичность, а некоторые бреши были гораздо больше, чем можно было подумать попервой. Прошло всего ничего, прежде чем сложившие ручные печати адепты клана Лань подожгли талисманы и закрепили эффект от камней, протаранивших уязвимые макушки воинов Вэнь. Пока те пребывали в состоянии оторопелого оцепенения, бумаги с текстами взорвались.              Хор агонии пустил по телу дрожь. Лань Ванцзи медленно нахмурился и сжал зубы, крепче стиснув рукоять Бичэня. Тот мелко затрясся от вибрации, прошедшей по почве. Стоявшие подле него мужчины на пару мгновений растерялись, но почти сразу пришли в себя и последовали примеру Лань Ванцзи. Хватило секунды, чтобы любая рябь исчезла с поверхности щита, огибающего Облачные Глубины.              «Лес скрывает вас от наших глаз, это правда. Но не думайте, что только вас и от наших», — пророкотал Лань Ванцзи.              Тишина, последовавшая за резкими выстрелами, не давала усомниться: они застали нападавших врасплох. Но Лань Ванцзи и не думал расслабляться. Каким бы ни был орден Вэнь, в список его качеств не входила недооценка способностей соперника. В прошлом сюда заявился чуть ли не весь клан Вэнь. Едва ли «нынешний» бой являлся исключением. Тогда адепты кровавого солнца наступали нескончаемыми волнами и вынуждали их вступать в поединок на истощение. Миновала только первая из них, так что рано было издавать радостный клич.              — Почему так тихо?.. — неуверенно пробормотал старший адепт.              — Грядёт новая волна, — отчеканил Лань Ванцзи, не позволяя прорасти позорному фривольному чувству лёгкой победы. Между ней и ними протянулась пропасть в изнурительную ночь. — Сосредоточьтесь.              Пока те, кто добили выживших, скрывались, на гору поднялась следующая часть войска. Лань Ванцзи сузил глаза и против воли сжал пальцы до скрипа кожи. Война не терпела тривиальных решений. Один раз трюк сработает, во второй раз — уже нет. Так как между «приливами» пролегло затишье в определённый промежуток времени, Лань Ванцзи догадался, что тип наступления претерпел срочные коррективы. Но и это они предусмотрели.              Одна линия обороны — глупость, которую не прощала жестокость. Чем больше их, тем лучше. Так как высота горы не насчитывала ли, им приходилось трудиться в сжатых дистанциях, но всё было лучше, чем ничего. Помимо хитростей, не мешало использовать окружение, равно как и помнить: дом работал на них, а не против. Вырытые ямы в потёмках и искусственной слякоти и расставленные тут и там ловушки были, бесспорно, полезны, но куда менее эффективны против тех, кто так же, как и они, неплохо видели в темноте. Однако — Лань Ванцзи считал — даже из маленьких и, казалось бы, смешных выпадов можно извлечь достаточные достоинства.              Клан Лань испокон веков представал в глазах остальных кланов праведным, благородным и милосердным. Жило мнение, что они никогда и ни против кого не используют насилие. Не прибегают к помощи подлости и ударов исподтишка. Так оно и было. Прежде. Вот только Лань Ванцзи сполна испил реалий войны. Ему по горло хватило разочарований. У войны нет морального облика. Либо ты, либо тебя. Оставалось стремиться лишь к тому, чтобы нанести удар быстро и точно, дабы исчез только враг. На этом поприще Лань Ванцзи хорошо усвоил урок. Ныне он не желал предоставлять клану время на то, чтобы обрести нужный, пусть и болезненный, опыт.              Так называемые ямки вызывали язвительный гогот. Лань Ванцзи слышал оттенок разочарования в чужом злом смехе. «Неужели у вас кончились идеи?» — кричал им противный хохот. Правда, сразу после он затухал, ибо припрятанные в земле талисманы без труда отклоняли возмущения. Трюк не был нов, и все это знали. На руку играли фокус внимания и непозволительное легкомыслие.              По всей видимости, та часть, что осталась поджидать внизу, уже поняла, что и вторая волна попала в засаду. Не желая оставлять орден Лань в долгу, лучники выпустили плотную стену из стрел. Их рой затмил собой небо, да столь плотно, что не удавалось увидеть звёзд. Мириада наконечников со взрывающимися талисманами врезалась в магическую защиту, которую создавал Лань Ванцзи и старшие адепты. Мужчины содрогнулись, но лишь крепче стиснули руки на клинках. Было совершенно ясно, что их надолго не хватит. Так что прерогатива — выдержать данную атаку и уступить место другим, отдохнувшим «сторожам». Вскоре последняя стрела взорвалась, и щит погас. В этот же миг Лань Ванцзи вместе с остальными отпрыгнул к стене. Их позиции тотчас заняли.              Вернувшись обратно на башню, Лань Ванцзи оступился и сплюнул сгусток крови. Опершись на балку, мужчина бегло утёр губы тыльной стороной ладони. В груди незамедлительно полегчало, и Лань Ванцзи, мотнув головой, водрузил гуцинь на балюстраду. Он занёс над тугими струнами руку и принялся выжидать.       Накануне Лань Ванцзи настоял на том, чтобы при помощи заклинаний спровоцировать ливень. Так как они проживали в горной местности, притом почти в облаках, влажность воздуха допускала махинации подобного рода. Человечество — ничто по сравнению с природой. Вот только и оно что-то умело, если начинало рассуждать. При помощи талисманов адепты Лань, поднявшись на мечах высоко-высоко, создали ветряные потоки и пригнали поближе тучи, после чего вынудили их пролить слёзы. Под давлением сконденсировав влагу, оросили деревья и землю, дабы не случилось пожара по вине взрывов. Благодаря низким осенним температурам, удалось сохранить нужный эффект до прибытия врагов.              Пальцы Лань Ванцзи резко дёрнулись, стоило внимательным глазам заметить тень пробравшихся вверх адептов Вэнь. Прилетевшая сверху волна музыки задела голову лишь слегка, но всё же задела — мужчина поскользнулся на слякоти и, невзирая на сноровку заклинателя, упал в грязь. Но так и не встал. Выжидавшие на башнях лучники поразили его стрелой точно в висок.              «Правильно. Я рад, что вы всё запомнили и не пытаетесь бить в грудь. Не поможет. Бейте в голову».              Звон. Звон, звон, звон… Этот звук — противный, протяжный — был единственным, что сопровождало его на протяжении ночи. Лань Ванцзи потерял счёт минутам, погрузившись в бой. Защищавшие Облачные Глубины адепты неустанно сменяли друг друга, не пропуская стрелы Вэнь, сыплющиеся как из рога изобилия. В глазах рябило, но Лань Ванцзи упрямо — впрочем, как и все остальные — стирал пальцы в мясо, срывая, срывая и срывая музыкальные волны, что неохотно поражали наступавших. Первое время меры предосторожности помогали. Пробиравшихся адептов Вэнь было не так много, и потому бывшие на башнях успевали поражать их музыкой и стрелами. Однако впоследствии их количество значительно увеличилось. Бомбы-камни перестали сдерживать войско, ведь оно вооружилось магическими щитами. Наносимый ущерб не поражал прежним размахом.              В какой-то момент — Лань Ванцзи столь некстати пропустил его — строй нарушился, и непроницаемая магическая стена пала. Он успел в последнюю секунду отскочить: перед тем, как Лань Ванцзи отступил вбок, снаряд неизвестной природы снёс балюстраду и часть задней стенки сторожевой кабины башни. Следующий — наверняка пущенный следом — угодил чуть ниже и проделал дыру в плотном ряду камней. Пол под ногами Лань Ванцзи задрожал. Мужчина отрывисто провёл израненной рукой по струнам, выпустив крайнюю звуковую волну, и откатился назад. Был велик риск, что в ближайший миг башня обвалится и похоронит его под обломками.              Оказавшись во внутренней части резиденции, Лань Ванцзи покрутил головой, убеждаясь, что все те, кто не должны были сражаться, как и было оговорено, ушли. Он напряжённо повёл кистью, стараясь хотя бы на немного избавиться от онемения ладони. Приманив Бичэнь, Лань Ванцзи бок о бок с прочими адептами встал наизготовку и, затаив дыхание, уставился на ворота. Снаряды всё чаще и чаще попадали в башни, игнорируя ответные атаки «сигнальных огней». Ради собственной сохранности стрелки падали со стен, скрываясь за ними, и вооружались мечами, забывая о дальнем бое. Видя развитие событий, ближайшее кострище ярче вспыхнуло — так, словно перед смертью отдавая последние силы — и, как и ожидалось, погасло. Это был знак для остальных, что ворота сдались.              В этот миг любые источники света погасли. На двери посыпался град из заклинаний и механических ударов. Дерево, оснащённое защитными заклинаниями, затрещало. Адепты, стоявшие ближе всего к воротам, притаились в нишах, готовые нанести удар исподтишка. А те, что замерли поодаль, приготовились отвлекать внимание и бросаться в бой лоб в лоб. Лань Ванцзи гулко сглотнул и глубоко вдохнул, до краёв заполнив лёгкие воздухом. Мгновения замедлились, сплелись воедино — в треск; в щели, побежавшие по величественному дереву. Войско, куда более скудное, чем помнил Лань Ванцзи, пробило крайнюю линию обороны и ворвалось в Облачные Глубины.              Адепты клана Лань издали боевой клич и рванули навстречу. Ещё до того, как запятнанные комьями грязи сапоги переступили порог, они со всех ног ринулись вперёд, пустив мечи в полёт и выставив перед собой гуцини. Первопроходцы незамедлительно встретили лицами серию ударов звуковыми волнами и жал копий в бока. Лань Ванцзи вылетел впереди своего отряда и с яростным шипением обрушился на лезущих в его дом мужчин. Благодаря развитому цингуну, удавалось выигрывать по скорости и бить точнее. Он пнул первого попавшегося адепта и крутанул гуцинь, создавая из звука, обрётшего форму, магический вихрь. Закрепляя эффект, полоснул клинком по шеям — по крайней мере, по тем, до которых успел достать. Правую половину тела защипало интуитивным чувством опасности, и Лань Ванцзи вильнул назад, запрыгивая на стену и отталкиваясь от неё. Выпад Бичэня, согласующийся с гневом музыки, лишил очередного неприятеля головы.              Ступающие с ним нога в ногу мужчины Лань вырвались наружу. Застучали соединяющиеся в схватке мечи. Они клацали, высекая искры и кровь. Лязг металла резал не только уши, но и тела. Девственную чистоту парадной залила краснота свирепости и безжалостности.              Как бы Лань Ванцзи ни пытался подготовить своих боевых товарищей, невозможно сделать это безупречно за один всего-навсего год. Развить цингун в достаточной мере получится лишь спустя лета упорных тренировок. А ближний бой с человеком едва ли будет иметь хоть что-то общее с занятиями в мирное время. Всё же друг не станет биться не на жизнь, а на смерть. Первые болезненные стоны пронзительным скрипом ворвались в сердце Лань Ванцзи. Всё равно что натянувшаяся до предела и после лопнувшая струна гуциня — столь же громко и скрипуче. Услышав, краем глаза увидев первых павших, Лань Ванцзи, словно раненый зверь, зарычал и с большим пылом накинулся на адептов Вэнь. За проведённые в тиши десять лет он уже позабыл, что значит жар настоящей борьбы за выживание.              Потасовка душила теснотой. На небольшом закутке, на который они вытеснили адептов Вэнь, столпилось чересчур много народу. Это было похоже на ожившую Преисподнюю. Слипшаяся людская масса клацала оружием, жаждая сделать друг другу как можно больнее. Лань Ванцзи, периодически взлетая над ними, морщился от блеска лезвий и духовной ци. Кожа зудела, буквально искрила, от ощущения опасности. Оно забило нос и осело на полости рта, доводя до исступления. Лань Ванцзи только и знал, что, лишившись человеческого облика, рубить, рубить и рубить. Снеся очередную голову, мужчина без капли милосердия пнул её по направлению к адепту Вэнь и сбил его с ног. За ним повалились рядом стоявшие, которых тут же закололи, если не враги, то свои, перепутавшие в суматохе. Состояние аффекта, кипящая кровь не оставляли здравомыслия. То был парад истинного животного безумия.              Пришедшее на помощь подкрепление усложнило жизнь обеим сторонам. Получив сигнал о сдаче ворот, сюда слетелись ещё не запятнанные битвой адепты Лань, а прибывающие систематически адепты Вэнь по «счастливой» случайности подоспели вместе с ними. Бой вспыхнул с новыми силами и вынужденно перетёк в пределы стен.              Повсюду была кровь. Много крови. Разделённые друг с другом части тел валялись повсеместно, сбивали с ног. Лань Ванцзи приходилось следить не столько за движениями противника, сколько за тем, куда наступал. Вязкие лужи увеличивали риск падения и потерю ориентации в пространстве, что порядком снижало шанс на выживание. Тандем белого и красного утратил границу раздела. Что Вэнь, что Лань, адепты кланов валялись рядом друг с другом вперемешку. В пылу схватки не удавалось отличить павшего товарища от врага. Белый, красный, голубой, чёрный — цвета смешались в один неразличимый серобуромалиновый тон.              Идеально ровные дорожки смялись. Теперь вместо гладкости на земле виднелись глубокие следы сапог, похожие на пролежни. Истерзанные цветы, раненые деревья — Облачные Глубины ревели от боли и ярости. А вместе с ними плакали и остервенело бросались на захватчиков и взрослые мужчины, и совсем ещё юноши, недавно научившиеся с достоинством драться.              Пот застилал глаза, равно как и кровь, сползающая по коже. Лань Ванцзи не знал, принадлежала она ему или кому-то другому. Да и неважно это было на самом деле. В редкие мгновения передышки он утирал её краем рукава и по новой кидался на мужчин с элементами солнца, раздирая их на мелкие куски. Сострадания в нём давно не осталось. Да и будет ли оно, если не считаешь этих созданий за людей? Лань Ванцзи был зол до безумия, до красной пелены перед глазами. Духовная ци не просто кипела – дымилась в жилах, выплёскиваясь вовне и обжигая всякого, кто подберётся к нему ближе, чем нужно. Лань Ванцзи ещё в прошлой жизни перестал считать, скольких сумел обезглавить. Вот и сейчас он не утруждал себя глупостями. Мужчина с гуцинем и Бичэнь, порхающий вокруг и поражающий чудищ Вэнь по воле одной только мысли, защищали, как ребёнка, каждое дерево и каждый клочок земли, изо всех сил стараясь не пропустить их дальше.              Вскоре показался Вэнь Чжао. Стоило только увидеть его, зрачки Лань Ванцзи сузились до мизерных размеров. «Лиши войско головы — и оно перестанет представлять опасность». Без предводителя армия не больше чем столпотворение, чьи представители разбредаются кто куда. Без лидера структура даёт сбой, слабеет. Лань Ванцзи вмиг позабыл о том, кого в данный момент мечтал умертвить. Пальцы ныли до того сильно, что едва ли получалось в должной мере перебирать струны гуциня, и потому Лань Ванцзи не нашёл ничего лучше, чем ударить лакированным бортом увесистого музыкального инструмента поневоле зазевавшегося адепта. Наверняка он ожидал удара с расстояния, вертел головой в поисках Бичэня. Однако подобный варварский выпад — нечто, из ряда вон выходящее, если имеешь дело с именитым заклинателем, особенно с членом клана Лань. Сбив противника с ног, Лань Ванцзи приказал Бичэню перерезать ему горло, а сам, не дожидаясь смерти предыдущего соперника, быстрым шагом направился к Главным Воротам, в которых с царской физиономией застыл Вэнь Чжао. Тот смотрел на развернувшуюся анархию как на что-то исключительно забавное и восхищающее глаз. На него не обращали ровным счётом никакого внимания, по объективным причинам, и потому Вэнь Чжао позволял себе расслабиться. К тому же в его сопровождении присутствовал Вэнь Чжулю.              Лань Ванцзи даже не думал об опасности, связанной со Сжигающим Ядра. Разум помутила ненависть, выжигающая задатки здравомыслия. Где-то вдалеке сражались Лань Сичэнь, Лань Цижэнь и отец. Где-то поблизости прятался в нишах раненый Лань Ляньшан. Любой из окружения Лань Ванцзи мог ранить его, даже убить, но весь мир для него съёжился до одного человека с нутром истинного демона, голову которого хотелось снести. Не имело значения, сколь хороша была охрана. Если понадобится, он и Вэнь Чжулю отправит на тот свет.              «Успокойся! — отрезвил себя Лань Ванцзи. — Не поддавайся реальности! Сосредоточься! Где твоё хладнокровие?!» — тряхнув головой, мужчина резко перекроил путь и тем самым застал врасплох тех, кто намеревался пронзить его мечом.              С течением ночи становилось всё тише и безлюднее. Вопреки прошлому, побеждал не кто иной, как клан Лань. Их было больше, вдобавок они находились на своей территории. Куда бы ни возжелал юркнуть пронырливый приверженец алчного солнца, на него из ниш выпрыгивали вооружённые копьями — столь нетипичными для них оружиями! — адепты клана Лань и безжалостно преграждали дорогу, запрещая вход в святая святых. С течением ночи всё явственнее проступал страх на заносчивом лице Вэнь Чжао.              Лань Ванцзи невольно оступился, поскользнувшись. Нога поехала, опустившись в кровавую лужу, и едва не повалила его навзничь. За локоть кто-то придержал, и Лань Ванцзи непременно проткнул бы Бичэнем посмевшего подкрасться к нему, если б не прозвучал знакомый голос над ухом:              — Ванцзи, это я!              — Брат!.. — сдавленно выругался Лань Ванцзи и резко выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. — Напугал!..              — Прости!.. — порывисто извинился Лань Сичэнь и выступил перед ним, после чего закрыл всем своим телом. — Отдыхай. Не тревожься! Ты сделал достаточно, — юноша отвернулся и мрачно уставился на собирающихся в кучку оставшихся адептов-неприятелей. Их насчитывалось немного больше дюжины. Все они, раненые и наполовину хромые, сгруппировались вокруг Вэнь Чжао, начинающего понимать, что сегодня не случится его господства.              Вперёд выступил отец. Он зажимал рану на боку, но тем не менее поступь его поражала твёрдостью. Лань Ванцзи тяжело отдыхивался, глядя на мужчину, спустя столько лет вспомнившего о долге, и с замиранием сердца ждал первого несоизмеримо важного события.              Первый результат его упорного труда.              Сожжённые Облачные Глубины надёжно закрепились в его памяти. Многое из того, что приключилось сегодня, перекликалось с ужасами прошлого. Однако в обезображенных кучах остывающих тел узнавалось куда меньше фигур с лобными лентами. Деревья не горели, а белокаменные здания, пусть и пострадали, всё ещё стояли перед пепельными и растерянными лицами врага.              — Кто к нам с мечом пришёл, тот от меча и погибнет, — отчеканил Цинхэн-Цзюнь. Затем, не замечая ранения, опустил руку вдоль тела и вытащил из ножен липкий от крови клинок. Мужчина направил его на вздрогнувшего Вэнь Чжао и напрягшихся адептов. — Пусть эту истину вдолбит в свою плешивую голову Вэнь Жохань. Когда-нибудь его нездоровый аппетит приведёт орден Цишань Вэнь к краху, — Цинхэн-Цзюнь резко погрузил лезвие в треснутую плитку мощёной дорожки. Мастерски пропуская мимо ушей оцепеневшее безмолвие, он холодно произнёс: — Пусть сегодняшняя битва послужит вам и ему уроком. Уходите. Пока дозволено, — мужчина почти что прошипел, да так, что даже у адептов клана Лань пробежала дрожь по телу: — А иначе Вэнь Жохань получит от ордена Гусу Лань пламенный привет в лице ещё одной головы, только уже сыновьей!..              — Да как вы смеете! — взревел Вэнь Чжао своим противным тоненьким голоском. Он чуть выступил за пределы защищавшей его толпы и отмахнулся от руки Вэнь Чжулю, его придержавшей. — Орден Цишань Вэнь самый могущественный среди всех! Его армия…              — Какая такая армия? — перебил его Цинхэн-Цзюнь и, не побрезговав, схватил за волосы лежавшую подле его сапог голову адепта клана Вэнь, а другую пнул прямо под ноги Вэнь Чжао. Вздёрнув над собственным скорченное в предсмертном страхе лицо, мужчина гаркнул: — Эта?!..              Когда отсечённый череп прокатился прямиком к его голени и даже коснулся её, Вэнь Чжао шумно вздохнул и отступил за спины своей свиты. Чёрные глаза заметались из стороны в сторону, когда он рявкнул:              — Не стройте из себя могущественных воинов, вы просто-напросто застали нас врасплох! — Вэнь Чжао наставил на него палец. — Вот уж не ожидали, что столь праведный клан окажется сборищем варваров! Сколько голов вы порезали, сколько крови вы пролили… Дикость! Орден Цишань Вэнь это так не оставит!!..              — Сколько голов мы порезали?.. Сколько крови мы пролили?.. — грозно понизил голос Цинхэн-Цзюнь и сделал шаг навстречу своре, сжав в руке намотанные на кулак угольные волосы. От усилившейся хватки голова закачалась, словно от смеха, что выглядело весьма жутко на общем кровавом фоне. Должно быть, зрелище произвело опасливое впечатление на Вэнь Чжао, находившегося в состоянии немалого шока, потому как он вцепился в руку нахмурившегося Вэнь Чжулю и прикусил язык. В то время как Цинхэн-Цзюнь перестал держаться за голову павшего адепта и швырнул её к ранее брошенной. — А не вы ли пришли по наши души?! Не вы ли вознамерились поживиться нашими благами?! Вы заявились ко мне в дом, учинили разбой! — мужчина окинул руками горы трупов. — А скольких порезал орден Цишань Вэнь?! Скольких моих детей он сгубил?! Как ты, щенок, смеешь попрекать меня в жестокости, если сам – подло, без предисловий, в ночи – ворвался в мои земли, запятнал их смертью, истоптал?!              Вэнь Чжао вскричал из-за спины Вэнь Чжулю:              — Не больно-то вы спящие были! У самих рыльце в пушку! Говоришь, что мы ворвались без предисловий, едва не закололи вас в постелях, а не как положено, на поле честной битвы, но не вы ли первыми нанесли удар?!              Цинхэн-Цзюнь медленно вытащил свой меч из дорожной плитки, тем самым вынудив Вэнь Чжао осечься и встревоженно замолчать. Мужчина ничего не сказал, пока вытирал лезвие своего клинка об уже давно не белоснежный рукав и задумчиво перекручивал его в руке. Лишь тогда, когда некая мысль встретила своё логическое завершение, Цинхэн-Цзюнь вкрадчиво прошелестел:              — Убирайтесь. Я считаю до трёх. В противном случае Вэнь Жоханя будет ждать весьма волнующий подарок. А там посмотрим, кто сколько порезал и пролил, кто был готов, а кто — нет!..              — Т-ты!.. — запнулся Вэнь Чжао и просеменил назад.              — Раз, — не слушая его лепета, отрезал Цинхэн-Цзюнь. Вместе с ним невесть из каких углов послышались зловещие скрипы натянувшихся луков. Их было так много, что невозможно становилось определить хотя бы один источник. Звуки накладывались друг на друга и приводили в смятение.              — Уходим, — коротко велел Вэнь Чжулю и схватил Вэнь Чжао под локоть. Тот открыл было рот, но так и не издал какого-либо возгласа.              — Два, — тем не менее продолжил счёт Цинхэн-Цзюнь. Вышедшие из тени адепты, которых успели опоить быстродействующими лекарствами и снадобьями прочих назначений, с шелестом, походящим на змеиный, обнажили свои мечи. Они обогнули несгибаемый силуэт Цинхэн-Цзюня и медленно устремились на позорно отступающих адептов Вэнь.              Вэнь Чжао вскричал:              — Да уходим мы, уходим!!! — было видно, что ему хотелось произнести что-то ещё в дополнение, но Вэнь Чжулю обхватил его поперёк груди и, закинув себе на плечо, что есть мочи бросился вниз, прочь с горы. Немому приказу подчинились другие адепты. Оступаясь, они побежали, поджимая свои хвосты и не забирая ничего, что осталось от их товарищей, хоть и предоставлялась им на то фора.              — Три, — сухо отчеканил Цинхэн-Цзюнь и тяжёлым взглядом пробуравил исчезающие в подступающем рассвете спины. Адепты клана Лань бесшумными тенями кинулись за ними, намереваясь гнать представителей солнца так долго, пока не кончатся земли Гусу Лань. Тем же самым, как знал Лань Ванцзи, сейчас занимались те, что дежурили с других входов в Облачные Глубины: прогоняли затаившиеся малые отряды.              Муть вибрирующей сини разгонялась мазками броского рыжего — светало. Едва перестал стучать по дорожкам побег лязгающих сапог, стоявшие непоколебимыми исполинами воины, как один, рухнули наземь без сил. Они закашлялись, захлёбываясь кровью. Заполучившие дозволение лекари тут же показались из своих укрытий и принялись оказывать первую помощь. Лань Ванцзи не остался в стороне и тоже ослаб, стоило только понять, что опасность миновала. Лань Сичэнь, замерший в двух шагах от него, заметил, как он начал оседать, и подхватил.              — Подойдите кто-нибудь!.. — вскричал он, выискивая глазами хоть одного свободного лекаря. — Эй!.. — лишь после этого на них обратили своё внимание. Наверное, доселе они посчитали, что Лань Ванцзи держался достойно и не нуждался в помощи, однако скоро убедились в обратном.              От подушечек пальцев не осталось ничего. Лань Ванцзи не решался ощупывать их, боясь осознать соприкосновение с костями. В состоянии аффекта он столь рьяно музицировал, что позабыл о том, чтобы контролировать пыл. Воистину, когда знаешь, чего ждать, боишься гораздо сильнее. Лань Ванцзи согнулся пополам в приступе кашля и заляпал ворот и плитку новыми каплями крови.              — Второй молодой господин Лань!.. — донёсся до него, как из-под воды, голос лекаря. Лань Ванцзи поднял на седовласого мужчину туманный взгляд и зашевелил онемевшими губами. Он хотел сказать, что в порядке, но голос подвёл его. Должно быть, стало предельно очевидно, что власть над телом потеряна, а ущерб и истощение оказались куда больше, чем предполагали изначально. Впредь лекарь не пытался с ним заговорить и просто лишь осматривал меридианы.              Свистящий звон и гул в ушах всё нарастали, и Лань Ванцзи чувствовал, что начинает терять сознание. Радость, облегчение и усталость смешивались воедино, и становилось всё труднее удерживать себя на стороне яви. Лань Ванцзи покосился в сторону отца, бок которого перевязывали, поморщился от мрачной озадаченности и по новой закашлялся.              «В прошлом он пострадал куда сильнее, и потому умер. Получилось ли спасти его? Конечно, без ран не обошлось, но вдруг получится выкарабкаться? Вдруг… Вдруг…» — Лань Ванцзи схватился за висок и зажмурился. Чуткий лекарь тотчас ощупал его затылок и сочувственно поцокал, определив крепчающие ушибы и гематомы. По всей видимости, его побег с башни и взрывы бесследно не прошли.              — Второй молодой господин Лань, прошу вас, воздержитесь от дум… — различил Лань Ванцзи жалобный голос лекаря. — Вы серьёзно ранены, вам нужно отдохнуть. После подумаете обо всём, что произошло!..              Лань Ванцзи, как мог, кивнул, о чём незамедлительно пожалел. К горлу подступила тошнота — то ли новый прилив злой крови, то ли давний скудный ужин. Сердце взбеленилось, резко перейдя на бешеный ритм. Голова потяжелела и завалилась. Скулы свело спазмом, равно как и язык. Мир пожелтел, а после потемнел — ещё сильнее, чем уже был. Лань Ванцзи накренился вперёд и попал в мягкие объятия лекаря. Мужчина попытался обрести опору, уткнув руку в пол, но не смог даже пошевелить ею – не то что напрячься и удержаться. Мышцы ныли, горели от боли, словно по нему, непокорному и тщедушному, вприпрыжку прошлось всё это войско. Лань Ванцзи сдавленно выдохнул, уже не слыша, что ему говорили. Он вскинул взгляд исподлобья, слепо ища фигуры отца и дяди, переговаривавшихся недавно. Преуспел. Но надолго на них свой взор не задержал. Собравшаяся по углам темнота пожирала его искусно, жадно. Последнее, что запомнил выцарапывавший осознанность Лань Ванцзи, — ответный взгляд Цинхэн-Цзюня, который невесть о чём размышлял. Даже если б имелась на то возможность, едва ли он смог бы разгадать тему его дум.              Спину утешающе погладили. Лань Ванцзи захотел было обернуться, вот только шею свело судорогой. Он скривился и обмяк в руках лекаря.

***

      Просыпаться в своей постели в Облачных Глубинах — это то, о чём мечтал пятнадцатилетний Лань Ванцзи. Безусловно, и тогдашняя версия него могла похвастаться пробуждением дома. Вот только… Едва ли целостность была идентичной той, что процветала сейчас. В то болезненное утро — Лань Ванцзи помнил это очень хорошо — он едва переставлял ноги, одна из которых была сломана к тому же. Ему не удалось толком отдохнуть, а день уже подначивал его к новым свершениям. Их поставили перед фактом, что вскоре наследник клана должен прибыть на обучение в Цишань, и ушли, оставив после себя пепелище, разруху и груду мёртвых тел, нуждающихся в захоронении.              «Захоронении…» — подумал едва осознавший себя Лань Ванцзи. Мужчина попытался открыть глаза, но скорчился, стоило приподнять веки на чуть-чуть. Солнечный луч так некстати отразился от ставни и ужалил роговицу, принеся с собой новый приступ ноющей боли. Виски сдавило, а мозг сделался до жути ощутим. Во рту пересохло, но Лань Ванцзи даже не подумал о том, чтобы позвать кого-либо. Мужчина считал, что вполне способен утолить жажду самостоятельно. Кому-то — больше, нежели ему — нужна была помощь. А он справится и без стороннего вмешательства, особенно в такой мелочи.              Не найдя в себе сил на то, чтобы пошевелиться и налить воду, Лань Ванцзи остался в постели мучиться от сухости во рту и на губах, параллельно подсчитывая потери. В пылу битвы он не сумел защитить всех и вся, но искренне надеялся, что жертвы снизились до максимально возможного минимума. Впрочем, надежда на это стала столь призрачной, как и прошедшая ночь. Периферийная память всё ещё давала понять, сколько бездыханных тел, облачённых в бело-голубой, валялось на дорогах.              «И всё же хочется верить, что их не так много, как в прошлом, — Лань Ванцзи прервался, предоставляя себе желанную передышку. Думать казалось задачей непосильной, пусть и необходимой в равной мере. В нём боролось две стороны, одна из которых придерживалась мнения, что если не желает допустить повторения итога прошлой жизни, то следует прекратить истязать себя и просто-напросто поспать. А вторая всё никак не успокаивалась. — И всё же сон не идёт. Как уж думать об отдыхе, когда понимаешь, что даже с учётом усердной подготовки не защитил стольких юношей? В большинстве своём, это были именно они, — Лань Ванцзи зажмурился и отвернулся к окну. — Быть может, надо было запретить им участвовать? Справились бы старшие адепты со старейшинами. А они… Они…»              — Ванцзи? — робко позвал его Лань Сичэнь из-за двери. — Ты проснулся? — говорил он тихо, как если бы переживал, что способен разбудить.              — Нет, — в идентичной манере ответил Лань Ванцзи и расслабил веки, пусть и не поднял их, продолжая отрекаться от реальности. Под сердцем кололо, и мужчина всё никак не мог установить природу материала зловредной иглы. — Проходи.              — Спасибо, — зашуршала отодвигающаяся дверь, и на порог ступил Лань Сичэнь. Против воли Лань Ванцзи обернулся: должно быть, попросту не мог проигнорировать его визит. В прошлом они разлучились, не зная, что приключилось друг с другом. В настоящем же получилось не потеряться, а неизвестность больше не мучила. Как минимум ради данного достижения стоило сосредоточить взор на брате. — Как ты себя чувствуешь?              Лань Ванцзи обратил внимание на то, как бледен был Лань Сичэнь. На нём висел простенький белый халат, который больше смахивал на домашний, нежели на тот, в котором позволишь себе выйти на улицу. Лань Ванцзи по пальцам одной руки мог пересчитать случаи, при которых Лань Сичэнь позволял себе подобное. Волосы юноша распустил, повязал только ленту, что не сковывала свободу прядей. Светло-карие глаза — такие же, как у него самого — неизменно излучали тепло, но куда более тусклое, нежели раньше.              «Ночь оставила свой отпечаток, — понуро вздохнул Лань Ванцзи и сдавленно выдохнул, стоило попытаться сесть. — После такого невозможно жить как прежде».              — Ванцзи! — одёрнули его. Лань Сичэнь придержал Лань Ванцзи за плечи и настойчиво уложил обратно, после чего ощупал лоб. Установив нужные себе критерии, юноша покачал головой и строго произнёс: — Куда же ты рвёшься? Давно поправился?              Лань Ванцзи уловил двойное дно там, где его не было, и отвёл глаза. Знакомая фраза добавила новую иглу под сердце, заставив побледнеть. Мужчина поджал губы и выдавил:              — Прости.              — Не извиняйся, — сменил гнев на милость Лань Сичэнь и заботливо протёр его лоб полотенцем, смоченным неким лекарством. — Всё-таки ты наверняка только-только проснулся, по глазам вижу, — Лань Ванцзи отнекиваться не стал. — Прошлая ночь… Была слишком тяжела, — юноша обернул губы белой линией и немного погодя прошептал: — Всё случилось так, как ты и говорил. Поверить не могу, что они всё же заявились к нам. Притом так… Без объявления войны… — он глухо воскликнул: — До чего подло!..              Лань Ванцзи без тени удивления в голосе прошелестел:              — Это же орден Вэнь.              — Верно. Это же орден Вэнь, — горько согласился Лань Сичэнь и, оставив полотенце в некоей таре, сложил руки на коленях. — И всё же я не могу до сих оправиться. В отличие от остальных, я не так сильно пострадал. Но тем не менее никак не удавалось уснуть. Поэтому помогал лекарям управляться с ранеными и с уборкой. На наши площадки и тропы страшно смотреть, — Лань Сичэнь тихо проговорил: — Там столько крови…              Взгляд Лань Ванцзи неуловимо смягчился. Волоком подтащив руку к Лань Сичэню, мужчина сжал его холодную ладонь и в тон ему отчеканил:              — Я знаю, — опустив ресницы, он неутешительно добавил: — Но, как бы ни было больно, к этому придётся привыкнуть.              В ответ Лань Сичэнь медленно закачал головой, точно не был готов принять эту истину за обозримое будущее. В его понимании, то не было возможно, ибо он свято верил в мудрость старших и в их моральные ценности. Лань Ванцзи не смел его за это осуждать, равно как и надеяться на то, что когда-нибудь Лань Сичэнь отбросит наивность и веру в чужое здравомыслие. Ведь даже после войны тот не перестал видеть в людях лучшее и, как аксиому, принимать живущее в сердцах других незыблемое человеколюбие.              — Так страшно… — почти что бесшумно признался Лань Сичэнь и сверху вниз посмотрел на него. В глазах застыли непроизвольные детские слёзы испуга. — Ванцзи, как же так?.. Почему они так?.. За что?..              Лань Ванцзи, услышав, как надломился голос брата, на пределе возможностей пододвинулся ближе. Лань Сичэнь тотчас обнял его, лишив необходимости совершать над собой усилие, и в пустоту прохрипел:              — Крайнее убожество!.. С какой злобой они смотрели на нас, с какой яростью направляли против нас свои клинки…              — Алчность порочит разум и сердце, — сухо сказал Лань Ванцзи и потянул на себя палец Лань Сичэня, вынуждая обратить на себя внимание. — Брат. Это война. Подобное зрелище будет преследовать до тех пор, пока она не закончится. Иначе никак.              Выражение лица Лань Сичэня, бывшее нарочито сдержанным, сильнее надтреснуло. Лань Ванцзи вмиг увидел в сидевшем на краю своей кровати не только старшего брата, но и юношу, которого немало страшило грядущее. Он ещё не знал, сколько тому кошмару придётся продлиться, сколько смертей придётся встретить на своём пути. Это был лишь первый акт безумия. Лань Ванцзи привык быть искренним со всеми — особенно с близкими, — но в сей миг у него язык не повернулся поведать, насколько долог и изнурителен будет их путь. Оставалось только промолчать.              — Как же ты был прав, Ванцзи… — прошептал тем временем Лань Сичэнь. Его стеклянные глаза смотрели вдаль, словно ещё видели ту ночь, а не угасающий день, равно как и затрудняющие шаг отрубленные головы. Губы юноши мелко затряслись: — А мы не верили… Снисхождение являли… Быть может, если бы мы были внимательнее к твоим словам, то они бы выжили?..              Лань Ванцзи горячо заверил:              — Это не ваша вина, — он сдавил его руку. — Война не обходится без потерь. Любая бойня сопровождается кровопролитием. Верь мне, мы сделали всё, что зависело от нас. Этот исход… Наилучший из возможных. Всё могло сложиться гораздо хуже.              «Ведь в прошлый раз горы тел были выше, а Облачные Глубины так и вовсе оказались сожжены».              — Ты так уверенно об этом говоришь, — сквозь тихие слёзы усмехнулся Лань Сичэнь и утёр краем рукава лицо. — Словно доподлинно знаешь, каков мог быть иной вариант развития событий, — Лань Ванцзи не ответил. — Какой же ты всё-таки умный у нас, Ванцзи.              — Брат?..              — Если бы не ты, мы бы и не знали, что нам уготовано. Если бы не ты, мы бы вплоть до минувшей ночи проживали в счастливом неведении. Если бы не ты, мы бы… Мы бы не подготовились, — немного помолчав, Лань Сичэнь слабо кивнул: — Ты прав. Снова прав. Всё могло быть гораздо хуже. Как выразился второй молодой господин Вэнь, нас бы закололи прямо в постелях.              Лань Ванцзи твёрдо возразил:              — Орден Гусу Лань силён и едва ли способен так просто принять смерть в неведении, — он признал: — Да, жертв было бы больше, но мы бы выстояли. Не сломались. Верь мне, брат. Облачные Глубины так просто не сгубить.              Лань Сичэнь искренне улыбнулся, склонив голову набок:              — Верю, мой маленький Ванцзи. Верю, — уже спустя мгновение его тёплая улыбка увяла, а не менее тёплый взгляд остекленел. Вероятно, юношу вновь нагнали события кровавой ночи – той самой, которую Облачные Глубины не забудут даже по вине реальности. — Как думаешь, как долго продлится этот кошмар?              Тот вопрос, который Лань Ванцзи из чувства такта не пожелал затронуть, всё равно всплыл на поверхность. Как бы ни хотелось ранить брата, прямой вопрос он не имел привычки игнорировать:              — Полтора года.              Лань Сичэнь, по всей видимости, не ждал его ответа, потому как, едва он всё же прозвучал, крупно вздрогнул. Юноша обернулся к Лань Ванцзи и не мигая уставился на него, после чего невпопад фыркнул:              — Ты весьма точен, — качнув головой, будто отбросив некоторую мысль, Лань Сичэнь потёр висок. — У тебя поразительная интуиция, так что, пожалуй, восприму всерьёз выдвинутые тобой сроки.              Лань Ванцзи предпочёл просто-напросто поджать губы и никоим образом не прокомментировать свою «поразительную интуицию». На душе скребли кошки. Не хватало ещё усугубить моральное положение внезапными откровениями. Нынче ситуация сложилась до безобразия шаткая, и Лань Ванцзи не знал, как поведёт себя реальность.              «Как быть? Брат не сбежал неведомо куда, так что, согласно «приглашению», поехать на обучение должен именно он. Вот только реальность не допустит такого сильного расхождения, — Лань Ванцзи непреклонно отрезал: — Вдобавок там будет Вэй Ин. Я не должен оставлять его одного. Пусть он и силён, и не помнит прошлых «нас», я обязан сделать всё, чтобы он не пострадал. Равно как и другие. Мне будет куда спокойнее, если я проконтролирую. В последнее время мне этого очень не хватает, — мужчина спохватился: — Согласно моей логике, от ордена Юньмэн Цзян должен был приехать один только Цзян Ваньинь, однако прибыл ещё и Вэй Ин. Значит, если брат заартачится и откажется уступить мне своё место, я могу поехать вместе с ним».              — Иногда я задаюсь вопросом… — вырвал его из мыслей голос Лань Сичэня. — О чём же ты так увлечённо думаешь?              — Брат? — тупо моргнул Лань Ванцзи и жалобно нахмурился, призывая быть точнее в своих высказываниях: — Я не понимаю…              — Да так, мысли вслух, — отмахнулся Лань Сичэнь. — Просто я… Порой смотрю на тебя и вижу такой сосредоточенный взгляд, что создаётся впечатление, будто ты разгадываешь тайны мироздания, — он усмехнулся своей шутке: — Быть может, именно поэтому у тебя настолько хорошая интуиция? — юноша склонил голову набок и улыбчиво пощекотал его щёку тыльной стороной указательного пальца: — Поделишься со мной секретом?              Лань Ванцзи невольно окаменел и забегал глазами, не зная, что на это ответить. Поддразнивания брата, притом столь открытые, были для него в новинку; вдобавок Лань Сичэнь в принципе не имел привычки слишком явно подшучивать над ним — так, чтобы требовалась обратная связь. Лань Ванцзи немало растерялся, следовало оказаться в той же позиции, что и при спорах с Вэй Ином.              — Ладно-ладно, Ванцзи, — с тихим смехом сдался Лань Сичэнь. — Не буду я тебя мучить, а не то загоришься.              — Не смешно, — буркнул Лань Ванцзи, на что его волосы на макушке нежно пригладили.              — Не сердись, — виновато пробормотал Лань Сичэнь. Впрочем, как таковой вины за содеянное Лань Ванцзи не почувствовал в чужом тоне. — Я просто лишь хотел поднять нам обоим настроение.              Лань Ванцзи поддержал диалог быстрее, чем подумал:              — И как, поднял?              — Себе – да, — почесал линию челюсти юноша и подмигнул: — Искренне надеюсь, что и тебе стало чуточку веселее. Я помню, тебя что-то гложет. Даже без учёта… — он неопределённо взмахнул рукой. — Всего этого. Орден Вэнь… Смерти… Войны… — Лань Сичэнь скоропалительно погрустнел, и от показательной бодрости не осталось ни следа. — И вот я опять, — вздохнул он. — Вся работа насмарку.              Лань Ванцзи примирительно возразил:              — Не вся, — дабы Лань Сичэнь не развивал мысли в данном направлении, мужчина попросил: — Если тебе не сложно, налей мне, пожалуйста, воды.              Просьба порядком оживила Лань Сичэня. Возможно, ему так же, как и Лань Ванцзи, в трудную минуту недоставало деятельности, чтобы хоть как-то поддерживать видимость того, что ты что-то делаешь для достижения желаемого, а не сидишь сложа руки и ждёшь чуда. И пусть умом ты понимаешь, что занимаешься чем-то простым и в какой-то мере глупым, занять чем-либо руки кажется правильным решением. По крайней мере, смещаешь фокус внимания.              — Помоги мне немного, — прокряхтел Лань Сичэнь, пытаясь приподнять его. Лань Ванцзи невольно поразился тому, что это простое дело обернулось для юноши задачей со звёздочкой, ведь их постоянные упражнения на руки не могли пройти зря. Лань Ванцзи помнил, насколько силён его брат. Что же пошло не так сегодня? Видимо — сделал он вывод, — истощение Лань Сичэня было больше, чем он думал и показывал. — Вот так, — выдохнул юноша с облегчением, когда удалось усадить Лань Ванцзи и прислонить его к своей груди. Внимательно следя за тем, чтобы он не подавился, Лань Сичэнь напоил Лань Ванцзи и уложил обратно. — Ещё что-нибудь?              — Нет, — подавив кашель, отказался Лань Ванцзи. — Спасибо.              — Ничего, — отмахнулся Лань Сичэнь, но так и не сел. Он остановился подле кровати и пусто уставился вдаль: должно быть, на Гусу, который так же, как и всегда, потихоньку функционировал. Словно и не случалось ничего экстраординарного. Юноша рассеянно теребил край рукава, на котором остались капли влаги: то ли от слёз, то ли от воды, всё же пролитой. — Я, наверное, пойду. А ты отдыхай.              — Мгм.              — Доброй ночи, Ванцзи, — погладил его по голове Лань Сичэнь и ненадолго задержал руку на лбу, словно не мог пересилить себя и уйти. Наверняка оставаться в одиночестве было сложно. Юноша постарался улыбнуться ему и двинулся на выход, но уже в дверях остановился. Так и не закрыв её с противоположной стороны, Лань Сичэнь с неоднозначными эмоциями уставился на Лань Ванцзи, точно его раздирали некоторые сомнения. Мужчина без труда ответил на направленный на себя взгляд и посчитал правильным промолчать. Неважно, что именно ему желали и не желали сказать. В любом случае всё произойдёт так, как должно. Влиять на чужой выбор не хотелось. Но, судя по тому, как многозначительно затаил дыхание Лань Сичэнь, «рассказать» всё же пересилило, — И да, Ванцзи…              — Брат? — мягко направил его Лань Ванцзи и скомкал край одеяла, подсознательно зная, о чём ему намеревались сообщить.              — Я… Не хотел поначалу тебе рассказывать, всё-таки ты так пострадал…              — Не волнуйся об этом, — успокоил мужчина. — Что бы ни произошло, лучше знать и подготовиться, чем пребывать в неведении.              Лань Сичэнь, словно оглушённый, покивал:              — Ты прав, — дерево двери заскрипело, словно он сжал его в порыве эмоций, и юноша резко произнёс: — Отец тяжело ранен.              Брови Лань Ванцзи дрогнули в удивлении. Мужчина оказался поражён настолько, что не усидел на месте и привстал на локтях, ничуть не почувствовав боли. Он уставился на бледного Лань Сичэня широко раскрытыми глазами и еле выдавил:              — Что?.. — Лань Ванцзи, безусловно, помнил о полученной родителем травме, однако и предположить не мог, что это маленькое пятнышко на одежде отца обернулось воистину тяжёлым повреждением, а не лёгким.              — Та рана… На боку… — заметался Лань Сичэнь и потупился. — Несмотря на то что она несерьёзна, здоровье отца оставляет желать лучшего. По всей видимости, за годы уединения он порядком ослаб – больше, чем мы полагали. Лекари трудятся не покладая рук, но я и они не знаем наверняка, каков будет итог. К тому же отец перенервничал… Лично помогал хоронить павших адептов… Я… Я не знаю, выживет ли наш отец, Ванцзи…              Во рту пересохло, а губы онемели, да настолько, что мужчина не нашёл в себе сил на то, чтобы пересилить стеснение и заставить их пропустить вовне хоть одно слово. Лань Ванцзи ошарашенно глазел на Лань Сичэня и точно так же молчал. Несмотря на интуитивное ожидание подобного исхода, принять новость оказалось тяжело. Возможно, она даже послужила ударом.              — Но… — в конце концов выдавил Лань Ванцзи, тем самым остановив Лань Сичэня. Наверняка юноша из-за затянувшегося молчания подумал, будто их беседа завершена, но нет, мужчина вновь подал голос, вследствие чего ему пришлось одёрнуть руки. — Как же так?.. А… А лекарства?..              Лань Сичэнь заломил брови и поджал губы. Вмиг на его лицо выпорхнуло такое выражение, словно Лань Ванцзи представлялся ему маленьким ребёнком, которого хотелось пожалеть и укрыть ото всех бед на свете, даже если самому бесконечно трудно. Глаза юноши блеснули — то ли от новых слёз, то ли от эмоций; Лань Ванцзи не мог утверждать наверняка. Было видно, что Лань Сичэнь тщательно подбирает слова, перед тем как всё же произнести их для Лань Ванцзи. Он очень долго на него смотрел, прежде чем дрогнувшим голосом прошептал:              — Отдыхай, мой маленький Ванцзи. Не переживай ни о чём. Старший брат рядом.              — Брат!.. — задохнулся Лань Ванцзи и поспешил скинуть с кровати деревянные ноги. Он хотел было подскочить и всему вопреки нагнать Лань Сичэня, но тот уже закрыл дверь и ушёл. Лань Ванцзи знал, что бесполезно — с его-то состоянием — пытаться упрямиться и догонять того, кто ходил безо всяких сложностей, но всё равно не мог удержать себя от безрассудства. Мужчина упёрся руками в края кровати и зашипел, поднимаясь.              Снаружи уже давно стихло, а Лань Ванцзи только-только добрался до дверей. Тяжело дыша, он раздвинул их и выглянул, но обнаружил лишь коридор да сквозняк, гуляющий по нему. Мужчина низко опустил голову, признавая собственную глупость. Вот только возвращаться в кровать и снова стараться заснуть не захотелось. Душа требовала прогулки, ощущения, что хоть что-то подвластно ей. Лань Ванцзи, недолго думая, направился на поиски того, кто смог бы подсказать ему, где сейчас отдыхал отец. Такой адепт скоро нашёлся, однако и с ним пришлось повоевать, прежде чем Лань Ванцзи убедил в своём здравомыслии. «После разговора сразу в кровать», — и лишь после этого заверения его согласились проводить к отцу.              Как выяснилось, лежал тот неподалёку. Не в больничном крыле. Лань Ванцзи ничуть не удивился этому, ведь гордый нрав отца и его неуёмное желание рваться в бой, на передовую, было очевидно всегда, пусть и не просыпалось в достаточной мере. В новой комнате отца удушливо пахло горьковатыми снадобьями и лекарственными травами, которые принесли целители, дабы спасти его жизнь. Цинхэн-Цзюнь лежал в постели, будучи пугающе бледным, и, казалось, спал. Однако Лань Ванцзи не купился на обман. При звуке открывшейся двери прямые брови дрогнули, а губы едва заметно поджались. Адепт оставил их одних, после чего Лань Ванцзи шатко приблизился и сел прямо на кровать, не придержавшись прошлых дистанций и хоть каких-либо приличий.              — Я не давал дозволения сесть, — прохрипел Цинхэн-Цзюнь.              — Простите, отец, я не знал, что вам дозволено говорить, — сухо отбрил Лань Ванцзи, на что мужчина приоткрыл один глаз, искоса на него посмотрев со всем доступным ему неудовольствием. Лань Ванцзи уж было подумал, что после этого его точно будут игнорировать, но нет, Цинхэн-Цзюнь едва слышно шикнул:              — Весь в мать.              Лань Ванцзи, в свою очередь, бесцветно ответил:              — Вам виднее.              Разговор — если его можно было назвать таковым, — ожидаемо, затух. Он толком не успел начаться, но градус неловкости уже бил мыслимые и немыслимые рекорды. Лань Ванцзи толком не смотрел на отца, несмотря на то что в глубине души желал его увидеть вопреки всему. Понимание скорой кончины единственного родителя — второй раз за собственное существование — подначивало отбросить гордость и любые страхи, но всё ещё терпело поражение против упрямства. Лань Ванцзи молча взирал поверх подоконника на засыпающее солнце и с новыми силами расцветающие отсветы ночи: той самой, первой после нашествия вражеского ордена.              Лань Ванцзи помнил, какой была первая мирная тишь, едва гомон стих. Безмолвие звенело, а в воздухе витал омерзительный вкус гари, палёного мяса и удушливый смрад крови. Смерти. Бесспорно, они были и сейчас. Облачные Глубины мелко дрожали от потрясения, робко обнимали себя за плечи, желая утешиться и зализать полученные раны. Лань Ванцзи ещё не успел изучить, но заранее знал, что лестница, по которой в последнее время разучился ходить, ещё не скоро примет свой прежний статный вид. Как он помнил, на величественных ступеньках остались многочисленные сколы, а некоторые отсутствовали вовсе. Несмотря на заклинания, выведенные уверенными руками, дабы укрепить их, лестница наверняка немало пострадала. Лань Ванцзи был убеждён, что в подножии горы процветала разруха.              Повреждения Облачных Глубин были настолько ощутимы, словно Лань Ванцзи самолично получил их. То было странно: как увечья горы, прилегающих к ней лесов и резиденции могли затронуть тебя самого? Лань Ванцзи твёрдо заявлял, что в этом нет ничего сложного. Ибо это был его дом. Гора, леса, их жители, которых они испокон веков преданно защищали своими бдительными взглядами и законами, родные перипетия зданий — Лань Ванцзи любил это место, любил Облачные Глубины всем сердцем, и потому чувствовал их трепетно, полно, самозабвенно, точно они являлись продолжением его самого. Эту безусловную любовь нельзя было искоренить из него, ведь она представлялась тем, из чего сплеталась его душа. Они были неделимы. И с учётом всего этого… Разве мог Лань Ванцзи не скорбеть? Разве мог он не выть вместе с ними, что снаружи, что внутри? Наблюдая за притаившейся в страхе природой, Лань Ванцзи не мог не мучиться от нападения вины: он мог сделать больше, лучше, выше. Но не сделал. Его усилий в очередной раз оказалось недостаточно, и не только Облачные Глубины в целом, но также и их защитники поредели.              Лань Ванцзи не знал, как после этого посмотреть в глаза остальным. Определённо, он был прав, говоря Лань Сичэню, что они не виноваты в произошедшем, что бились на пределе своих возможностей и отдавали всех себя тому, что бесконечно любили, и оттого оберегали. Но вместе с тем, в отношении себя, Лань Ванцзи проявлял непоколебимую суровость. Ему казалось, что всех мер, принятых им, недостаточно, что времени на отдых и непозволительный ветер в голове было отдано чересчур много. Нужно было начинать гораздо раньше. Но он этим пренебрёг. Жизнь для него продолжалась, а вот для тех, кто присутствовал под его началом, всецело полагался на него, уже нет. На Лань Ванцзи лежала ответственность за сохранность доверившихся ему людей. И как, оправдал он её?              Всему вопреки, могильный ряд снова пополнился.              И очень скоро подле одной из стел появится новый монумент. Как бы Лань Ванцзи ни пытался, он оказывался совершенно беспомощен против воли плоскости. Быть может, следовало прыгнуть гораздо выше головы, а не просто лишь на пару чжанов больше? Быть может, следовало не просто подпрыгнуть и дотянуться до неведомых далей, но и вывернуться наизнанку, обнажить всего себя и без остатка отдаться, чтобы наконец добиться необходимого результата? Лань Ванцзи уже не знал, что предпринять, дабы заиметь идеальный вариант развития событий. Его решения и шаги путали реальность, а та, в свою очередь, дурачила его. В этом бесконечном ворохе взаимного лукавства они безнадёжно терялись. Оставалось только мечтать о том, чтобы после всей перенесённой боли владеть воскреснувшим в яви, а не во сне совершенством.              Лань Ванцзи покосился на отца. Тот буравил стеклянным взглядом потолок и, казалось, не дышал. Подобное предположение вынудило Лань Ванцзи взвиться в ужасе, но очень скоро успокоиться, ибо сердцебиение не лгало, а мужчина изредка моргал, просто медленнее, нежели обычно. Устало опустив плечи, Лань Ванцзи отвернулся. Лицезреть подступающую смерть было тошно, равно как и покорное принятие некогда могущественного Цинхэн-Цзюня.              — Иногда я вижу её, — прошептал отец, всё так же не обращая на него никакого внимания и уделяя его лишь потолку. Однако, несмотря на слабость голоса, Лань Ванцзи всё же услышал и незамедлительно вынырнул из омута самобичеваний и мыслей, что выгрызали его внутренности, оставляя после себя одну только оболочку. Лань Ванцзи обернулся, посмотрев на Цинхэн-Цзюня поверх плеча, но не поймал встречного взгляда, как и ожидалось. Отец не посчитал необходимым после неоднозначного начала перевести глаза на него. Словно его тут и не было. Либо же Лань Ванцзи выступал в роли последнего слушателя – безликого, неинтересного. Но нужного. — Возможно, годы, проведённые вдали ото всех, свели меня с ума. Я бы не удивился подобному исходу.              — Кого ты видишь? — одними губами спросил Лань Ванцзи. Говорить громче не имелось никакого смысла, ведь отец казался бесконечно далёким не только от него, но и от жизни в принципе. Разве такой человек слышал хоть кого-то, помимо себя?              Однако Цинхэн-Цзюнь разубедил его, ответив:              — Твою маму.              Лань Ванцзи вздёрнул ресницы и невольно приосанился. Он повернулся к нему всем телом в ожидании продолжения и неосознанно затаил дыхание. В такой сокровенный миг создавалось впечатление, что даже неосторожный выдох способен всё разрушить. Не только момент. Вообще всё.              — Она является ко мне и во снах, и в яви. Смотрит на меня пронзительно, глубоко, стоя возле лесного ряда. Прежде она жила в той стороне, — в голос прорезалась мольба: — Я же правильно помню? Не перепутал?              — Правильно, — сжал челюсти и руки Лань Ванцзи.              — Славно. Славно… — с заметным облегчением выдохнул Цинхэн-Цзюнь и закашлялся, точно набранный в лёгкие воздух убивал его точно так же, как и некий обострившийся с ранением недуг. Отклонив предложение Лань Ванцзи о помощи, он слизал выступившую в уголках рта кровь и рухнул обратно на постель. — Я подолгу гляжу на неё, одним только взглядом прошу о прощении. Но она никогда не отвечает.              Лань Ванцзи отчего-то заметил:              — Разве мёртвые умеют говорить? — а изнутри изумился сам себе: откуда он взял это соображение? Почему внезапно посчитал подобным образом? Прежде Лань Ванцзи придерживался незыблемого мнения, что даже мёртвый способен заговорить, просто лишь необходимо нащупать стоящий подход. К примеру, тот же «Расспрос». Играя его, он мог дозваться до душ, блуждающих по ту сторону. Разве ж в таком случае те молчаливы? Ответ на этот вопрос, как долго ни думал Лань Ванцзи, пока отец пребывал в натянутом безмолвии, так и не смог найти внутри себя. Сердце отстранилось и закрылось окончательно, не пожелав обнажать ещё один свой тайник.              В конечном итоге Цинхэн-Цзюнь подал голос:              — Ты прав. Ванцзи, — едва привлёк внимание Лань Ванцзи, вновь погрузившегося в себя, мужчина неожиданно улыбнулся: устало, измученно. — Смерть – это завершение, сон. Процессы перестают идти, и жизнь угасает. Голос и звук принадлежат проявлениям жизни. Разве мёртвые способны в таком случае говорить? — отец прокомментировал свой же вопрос: — Нет, не способны, — мужчина прикрыл глаза. — Вот почему… Она так и не ответила мне…              — Отец?.. — встревоженно шепнул Лань Ванцзи.              — Я… Так много ошибок совершил. Ты даже не можешь представить себе, сын. Начиная с того, что повстречал твою маму, и заканчивая тем, к чему моя любовь к ней привела, — он усмехнулся так тихо, что Лань Ванцзи практически пропустил его смешок: — Я даже не попытался понять её. И пусть делал всё, чтобы сохранить ей жизнь, всё равно загубил её. Возможно, если бы твою маму казнили, она бы обрела свободу? А не мучительное затворничество, к которому я лично, пусть и ненарочно, приговорил?              Лань Ванцзи тесно поджал губы и выдавил:              — Я… Я не знаю наверняка, был ты прав или нет, был иной выход или нет. Но… — вспомнив о Вэй Ине, о том, как сложились их жизни, мужчина убеждённо отчеканил: — Плен и вправду не есть верный путь. Разве несчастье – участь, которую желаешь возлюбленной?              — Нет, — немного погодя Цинхэн-Цзюнь добавил: — И я не желал. Но в конечном итоге всё равно обрёк. Имеет ли в таком случае значение, хотел я того или нет? — он вздохнул, но куда тише, чем прежде: — На этот вопрос я уже не получу ответ. Знаешь… Мне… Так хотелось бы поговорить с ней… Хотя бы раз… Хотя бы в последний раз…              Заметив, что слова мужчины начали затухать, Лань Ванцзи не на шутку взволновался. Как мог, он передвинулся ближе и сжал запястье Цинхэн-Цзюня. Его пульс, ожидаемо, бесновал: то ускорялся, то замедлялся так, что терялось его присутствие. Лань Ванцзи хотел было сказать, что позовёт лекарей, но отец не позволил. Он накрыл его руку своей ледяной ладонью и твёрдо отрезал:              — Нет, — как если бы знал, что Лань Ванцзи начнёт спорить, мужчина отбрил: — Не надо, — он приоткрыл губы, точно для слов, но смог произнести их только спустя минуты: — Ты очень похож на неё. На маму. Характером, конечно же… Смотрю я на тебя и, невзирая на непохожие черты, вижу её. Она так же… Смотрела на меня…              Лань Ванцзи беспомощно просипел:              — Что я могу для тебя сделать?..              — Ничего, пожалуй, — с блеклой улыбкой в голосе проговорил Цинхэн-Цзюнь. — Ты пришёл. И говоришь со мной. Этого… Более чем достаточно. Знаешь, я никудышный отец. Наверняка ты все эти годы — да и в данный момент — думал об этом. И потому я полагал, что наши лекари – моя единственная компания. Но, как выяснилось, прежде я успел заработать сколько-то добродетелей, раз мой сын пришёл меня навестить, хотя сам чувствует себя не лучше.              Лань Ванцзи опустил ресницы, пряча промелькнувшую в глазах рябь:              — По сравнению с тобой, я в полном порядке.              — По сравнению со мной, да, — шершаво рассмеялся Цинхэн-Цзюнь, но уже спустя мгновение его радость растаяла. — Я скоро умру.              — Я знаю, — выдавил Лань Ванцзи и сжал руку мужчины. — Что с тобой? Почему так? Почему лекарства не помогают? Ведь рана же…              Цинхэн-Цзюнь, как мог, покачал головой и тем самым перебил лепет Лань Ванцзи:              — Сын мой. Твой старик уже давно нездоров. Затворнический образ жизни и тяга на сторону мёртвых не проходят бесследно. Моё тело слабо. Вот и угасает от любых дуновений невзгод. Я желаю найти твою маму. Там. Вопреки всему, извиниться за всё… Не надо, — вдруг произнёс он. Лань Ванцзи заморгал, не понимая, о чём тот говорил, но довольно скоро догадался, что позволил своей всеобъемлющей грусти проступить вовне. — Не надо плакать. Ты же мужчина. Ты же сильный, — Цинхэн-Цзюнь как никогда прямо посмотрел на него, словно хотя бы на жалкий миг увидел в нём его самого, а не призрак иного человека, пусть и близкого им обоим. — Ты доказал, что сможешь позаботиться об Облачных Глубинах и остальных. Что ты больше не ребёнок. Мне… Куда спокойнее уходить, зная, что вы с Сичэнем уже взрослые и справитесь самостоятельно.              Лань Ванцзи приоткрыл рот, дабы обругать отца за безрассудство и эгоизм, но вдруг осознал, что не имеет никакого права на это. Всё-таки они были похожи — больше, чем видно на первый взгляд. Цинхэн-Цзюнь рвался к погибшей возлюбленной, без которой не желал жизни и перед которой был бесконечно виноват. Где-то Лань Ванцзи уже видел такой же сюжет. Только теперь роли сменились, и уже он сидел на краю кровати, надрывно моля о благоразумии, а не лежал в постели, прося отпустить. Лань Ванцзи потупился и, еле обретя силы, проговорил:              — Надеюсь, ты найдёшь её там.              — Я сделаю всё возможное для этого, — убеждённо отчеканил Цинхэн-Цзюнь. И на какое-то жалкое мгновение Лань Ванцзи увидел в глазах серого человека невероятно яркую искру позабытого пыла. На жалкое мгновение она осветила выцветшие радужки и сделала умирающего больного живым, как никогда прежде. Решительным. — Прощай, сынок, — внезапно пришёл к завершению отец. — Спасибо, что вырос таким замечательным юношей…              Лань Ванцзи сухо заметил:              — Ты ещё не на последнем издыхании. Оставь.              — Я не хочу, чтобы ты запомнил меня таким, — объяснил свой порыв Цинхэн-Цзюнь. — К тому же я всё-таки твой родитель. И видеть… Как твой отец умирает… Это, должно быть, неприятно.              — Неприятно – мягко сказано, — отбрил Лань Ванцзи и сжал ладонь мужчины так, что тот скривился. — Я сказал, оставь.              Цинхэн-Цзюнь постарался выровнять выражение лица и невозмутимо возразил:              — Я всё ещё твой отец, пусть даже тщедушный. Поверь мне, и без тебя знаю, что следует оставить, а что – нет, — шумно выдохнув через нос, он проскрежетал: — Сын, я не так много прошу. Позволь мне остаться в твоей памяти воином, а не затворником, умершим от одного жалкого удара клинка.              Лань Ванцзи бесцветно прошелестел:              — Видишь ли, отец, мне неизвестно, каким ты был воином. Я помнил, помню и буду помнить тебя затворником, — он отвёл глаза и бескомпромиссно отчеканил: — Разве что теперь к этому знанию прибавится «умерший от одного жалкого удара клинка».              Цинхэн-Цзюнь в неудовольствии цыкнул и отвернулся. Мужчина попытался выдернуть руку из крепкой хватки, однако встретил непреклонный отказ. Сдавив ладонь, Лань Ванцзи нахмурился:              — Отец. Тебя не было в моей жизни так долго, — и опустил ресницы, точно так же отвернувшись. Видеть осунувшийся профиль было невыносимо. — Сначала я знал тебя лишь по рассказам других, лишь по наблюдению со стороны, изредка навещая твоё уединение. Предлагаешь впоследствии любоваться твоей могилой? И совсем… Совсем не знать тебя? — немного погодя он сменил гнев на милость и выдавил: — Пусть так. Мне уже всё равно. Но брат… Ты нужен брату. Пусть не со мной, так хотя бы с ним проведи свои последние дни, перед тем как окончательно сдашься и уйдёшь.              Некоторое время Цинхэн-Цзюнь молчал. А когда вновь подал голос, то Лань Ванцзи показалось, что он надломился:              — А тебе?.. — когда Лань Ванцзи не ответил, отец повернулся. Противоречивый взгляд прожёг в его плече и профиле дыру. — Вот как.              — Отец, — неожиданно набрался смелости Лань Ванцзи. — Знаешь, откуда я знал, что на Облачные Глубины готовится осада? — обернувшись к навострившему уши Цинхэн-Цзюню, он выпалил, как если бы бросался в омут с головой: — Потому что уже проходил через это однажды, — не дожидаясь наводящих междометий, Лань Ванцзи звенящим от напряжения голосом прошелестел: — Однажды я уже был юношей, который повстречал на своём пути сожжение дома, смерть отца и многих близких. Я прошёл войну и дожил до мирных дней. Но… Потерял того, чья жизнь для меня весомее собственной. И потому обратился к смерти, как к своей последней надежде, — Лань Ванцзи низко опустил голову, словно каясь: — Я так желал вернуть потерянную любовь, что переродился в юности. Теперь… Теперь у меня имеется шанс на то, чтобы всё исправить, — в упор посмотрев на отца, который, казалось, перестал моргать и дышать, мужчина сухо поведал: — Мне в большинстве своём всё равно, потому что некогда уже потерял тебя. Я уже давно отпустил тебя. Но брат – нет. Он проживает всё впервые, и потому… Потому, раз есть на то возможность, будь с ним рядом. Ему тебя не хватает.              Цинхэн-Цзюнь сохранял тишину гораздо дольше, чем раньше. Он смотрел на него и смотрел, да столь непроницаемо, что Лань Ванцзи не мог построить ни одного предположения о его мыслях. Воспринимал ли его слова как шутку? Как знать. Может, и вправду верил в услышанное. А может, он вообще не думал и просто-напросто таращился на него. Как знать. Впрочем, в конце концов Цинхэн-Цзюнь всё же отмер, вот только заговорил не о том, о чём ожидал:              — Ты сказал, он?              — Что? — моргнул Лань Ванцзи.              — Ты сказал: «Того, чья жизнь для меня весомее собственной». Не ту. Ты полюбил мужчину?              Отчего-то Лань Ванцзи загорелся. Уши защипало от жара смущения так ярко, что пришлось совершить усилие, чтобы подавить порыв прикоснуться к ним и остудить при помощи естественного холода пальцев. Однако остался неподвижен. Лань Ванцзи лишь почувствовал, как застыл собственный взгляд, дыхание потерялось, точно из него зловредным ударом вышибли весь воздух, а всё тело вытянулось по струнке. Несмотря на то что прежде произошёл куда более трагичный случай, при котором близким стала известна вся правда о нём и его любви, принять факт обнародования важной истины в спокойном разговоре оказалось задачей сложной. Почему-то Лань Ванцзи почувствовал себя обнажённым перед отцом, как если бы не то что тело – душа открылась нараспашку.              — Что ж, — равнодушно вздохнул отец, заставив Лань Ванцзи сбросить с себя оцепенение. — Главное, чтобы вы любили друг друга. Не как мы с мамой, — мужчина помолчал и вдруг спросил: — Так ты повторил мой путь?              Лань Ванцзи отвёл глаза:              — Можно и так сказать.              — От чего ты умер?              — Искажение ци.              — Беда, — сухо цокнул Цинхэн-Цзюнь. Взгляд рассеялся, словно он перенёсся куда-то, прочь от Лань Ванцзи. — Преследует нас эта зараза, — завидев непонимающий взгляд, мужчина слабо указал на себя: — Как думаешь, какой… Недуг… У меня прогрессирует нынче?..              Лань Ванцзи помолчал, прежде чем в лаконичной форме выразил своё разбитое самочувствие:              — Ясно.              — Кто он?              — Что? — не успел осознать Лань Ванцзи вопрос. Между репликами пролегла весьма загруженная тишина. Она ощущалась как удавка, которую так хотелось сбросить. Мужчина бросал все силы на то, чтобы избавиться от спазма, тянущего горло и грудь, но терпел поражение из раза в раз, ибо отец с завидной частотой вырывал его из спасительного одиночества и не давал приводить в порядок мысли. Можно было подумать, что следовало уйти, раз хотелось тишины, но Лань Ванцзи в то же время не желал отсутствия людей рядом. Тем более тех, которые со дня на день обещали отойти к праотцам. — Первый ученик ордена Юньмэн Цзян, Вэй Усянь, — произнёс Лань Ванцзи, стоило понять, что от него ждали.              На мгновения Цинхэн-Цзюнь замер. Очевидно, он пытался вспомнить хоть что-то об этом человеке. Вероятно, ему это удалось, потому как отец кивнул:              — Достойно. Наслышан, этот юноша дерзок, в равной степени умён и весьма умел в самосовершенствовании. Так ещё и красотой не обделён. Он, кажется, четвёртый в списке самых выдающихся молодых господ?              — Мгм…              — Достойно, достойно. Тебе такой и нужен, равный, — Цинхэн-Цзюнь покивал и, слизав новую кровь, собравшуюся в уголках рта, хрипло добавил: — Решите пожениться – женитесь по всем правилам. Не смущайтесь своих полов. Традиции незыблемы и требуют чёткого исполнения. Я постараюсь дотерпеть до прихода Цижэня и передать ему, чтобы он принял этого мальчика как твоего спутника на тропе самосовершенствования и не посмел помешать вам скрепить ваши судьбы узами брака.              Несмотря на то что Лань Ванцзи не спрашивал, услышать слова принятия было важно. Тепло разлилось по телу от макушки до пальцев на ногах, и мужчина невольно расслабился, словно минутой ранее только и делал, что грезил об отцовском благословении на брак и их любовь. Впрочем, радость надолго не задержалась. Конечно, бесследно она не пропала, но заметно поутихла, когда он сказал:              — Бесполезно.              — Что именно?              — Дядя не запомнит твоих слов.              — О чём ты? — нахмурился Цинхэн-Цзюнь.              — Если помнишь, год назад я пришёл к тебе с просьбой оформить письменный приказ об укреплении обороны Облачных Глубин. На тот момент я считал, что ты забыл о нашем прошлом обсуждении.              Брови отца взлетели так высоко, что чуть не пробили линию роста волос. Он уставился на него с таким ошеломлением, как если бы Лань Ванцзи нёс редкостную околесицу, будучи полоумным. Такого выражения лица у него не сложилось тогда, когда ему захотелось заявить, что переместился в прошлое, умерев. Отец принял это так просто, так легко, словно подобное являлось в порядке вещей. И тем не менее немало поразился, когда Лань Ванцзи вдруг поставил перед фактом чужой худой памяти. Пришлось пояснить:              — Я переместился в прошлое, это правда, но неожиданно понял, что мой вклад не то чтобы внушителен. Все, с кем я контактирую, со временем забывают обо всём новом, что я приношу с собой после перерождения.              — Я не забываю, — известил скептически настроенный Цинхэн-Цзюнь.              — И мне неясно почему, — кивнул определённо согласный Лань Ванцзи. Пронизывающе уставившись на отца, он сощурился, как если бы тот представлялся самой главной загадкой в его жизни. — Все забывают: брат, дядя, Вэй Ин. Но ты – нет. Почему?.. — Лань Ванцзи болезненно нахмурился: — Я ничего не понимаю, отец. Всё так запутанно… И совсем не у кого спросить. Новая реальность отказывается принимать новый уклад, которого желаю добиться. Её надо уговаривать. Доселе всё было закономерно. Проходит пара недель, и большинство событий забывается. Но ты… Ты запомнил наш разговор об обороне Облачных Глубин, хотя я отсутствовал две недели. Почему? — Лань Ванцзи от охватившего его волнения поёрзал на месте и наклонился вперёд: — Что ты чувствуешь? Каким видишь окружение? А старейшины? Ты разговаривал с ними после того, как отдал приказ?!..              Отец вскинул свободную от его натиска ладонь, прерывая поток взбудораженной болтовни. Несмотря на слабость, в заиндевевших и внимательных глазах прослеживалась твёрдость. Цинхэн-Цзюнь со всей доступной ему серьёзностью сказал:              — Успокойся, — самостоятельно приподнявшись на постели, мужчина промокнул платком новую порцию крови на губах и ненамного затих. Должно быть, осмыслял услышанное. — Нет, не разговаривал. Я передал им своё повеление и забыл об этой проблеме на некоторое время. После чего возвратился ты.              Лань Ванцзи живо отозвался:              — Старейшины не помнили ничего из твоих приказов. Заполучив бумагу, я отправился к ним, но не заметил ни капли узнавания на их лицах. Как если бы они впервые слышали об этом!..              Цинхэн-Цзюнь всего-навсего хмыкнул и уронил взгляд на свои колени, сокрытые белой тонкой простынёй. Лань Ванцзи выжидательно пробуравил осунувшееся лицо неугомонными глазами и одним Небесам известно, как удержал себя на месте. Хотелось подскочить, невзирая на слабость ног, схватить отца за ворот и хорошенько встряхнуть. Лишь бы тот не молчал. Лишь бы не давила на темя и спину тишина.              — Странно, — проговорил невпопад Цинхэн-Цзюнь. — Обычно со мной таких причуд не случалось. Всё, что я говорил, оставалось в их памяти, — он поднял на него цепкие глаза: — Ты ничего не перепутал?              — Нет, — твёрдо возразил Лань Ванцзи. — Они не помнят, потому что об обороне Облачных Глубин тебе сказал я. В прошлой моей жизни нас застали врасплох и Облачные Глубины сожгли. Тебя так же ранили, но куда более серьёзно. Брат бежал, спасая ценные материалы. Жертв… Насчитывалось гораздо больше. Нынешние события отличаются. Как раз таки потому, что я повлиял на них. На данный момент я склоняюсь ко мнению, что как только я покину Облачные Глубины на продолжительный срок, то воспоминания об изначальном варианте возвратятся. Но… — Лань Ванцзи замялся. — Я не знаю, как все отреагируют, когда сопоставят расходящуюся действительность и память. Ведь многие люди, которые должны были умереть, сейчас живы. Возможно ли такое, что их точки зрения столкнутся друг с другом лбами?              Поразмыслив над тезисами, Цинхэн-Цзюнь озадаченно протянул:              — Ситуация более чем сумбурная. Ты прав. Те, кто умерли в прошлой версии, должны прекратить забывать. В таком случае можно ли считать так, что и остальные перестанут? Если подле них постоянно будут те, кто им напомнит?              Кровь вскипела от воодушевления, и Лань Ванцзи задрожавшим от волнения голосом прошептал:              — Это… Может быть правдой…              — Не горячись раньше времени, — одёрнул его отец. — Ещё ничего не ясно. Глупо верить в довод, не подтвердив его справедливость. Это просто-напросто домыслы. В отношении функционала реальности обычный человек не вправе быть уверенным наверняка.              Он застучал пальцем по постели. Вроде как звук получался глухим, едва ли слышным, но Лань Ванцзи тот представлялся грохотом, который попадал прямиком по вискам. Мужчина не выдержал и поморщился, тем самым принудив Цинхэн-Цзюня перестать баловаться.              — Вот что, — Лань Ванцзи тотчас навострил уши и весь подобрался. — Как мне кажется, воспоминания сохраняются потому, что вскоре наш вклад в события перестанет поступать. Если те, кто погиб, запоминают, потому что у них нет иной картины мира, то напрашивается единственный вывод: то же правило распространяется на меня, — в доказательство своих выводов Цинхэн-Цзюнь сильно закашлял и заткнул рот платком, который незамедлительно расцвёл броскостью красного. — Мне недолго осталось. К тому же ты сказал, что в прошлой версии я погиб после облавы. Если размышлять в данном направлении, то всё встаёт на свои места.              — …Ясно, — только и сказал Лань Ванцзи.              — Всё-то тебе ясно, — буркнул Цинхэн-Цзюнь. — У тебя ещё есть вопросы, которые ты хотел бы обсудить со мной? Следующего раза может не случиться.              Лань Ванцзи бесцветно процедил:              — Ты так увлечённо говоришь о подступающей смерти.              — Раз повторил мой путь, должен понимать меня, — прытко отбил выпад Цинхэн-Цзюнь и прервался на скупой кашель. — Расскажи мне о нём, — когда Лань Ванцзи покосился на него, он дополнил: — Мне интересно знать, ради кого мой сын проходит через весь этот ад дважды. Сколько тебе было лет?              — Вэй Ин… — призадумался Лань Ванцзи. — Замечательный человек. С ним я чувствую себя живым. Без него… Мне было сложно. Очень сложно. Я не рвался в могилу, но по ночам грезил о ней. Брат бранил меня, когда я в очередной раз приходил в Храм Предков, где обустроил его последнее пристанище, ведь критическое самочувствие обострялось. Мне почти исполнилось тридцать три.              — Почти?              — Я умер за три дня до своего дня рождения.              — Вот как… Невесело, — сухо отозвался Цинхэн-Цзюнь, словно он не обсуждал смерть своего ребёнка. Хотя, возможно, требовать от него искреннего сочувствия и яркого сожаления было самым что ни на есть глупым решением. Если этот человек сам ждал смерти, притом по той же причине, разве может его задеть подобное откровение? — А Сичэнь? Что он?              Лань Ванцзи медленно покачал головой:              — Я не знаю. Но предполагаю, что он зол на меня, — мужчина потупился, со всем доступным тщанием рассматривая носки своих сапог. — Всё-таки брат старался вытащить меня из этого состояния.              — Да, ты в самом деле поступил некрасиво, — прокомментировал очень тактичный собеседник. На это Лань Ванцзи ничего не сказал, полностью признавая пусть и жестокую, но всё же правоту. — Но такова судьба. Сначала я со своим младшим, а после ты со своим старшим. Уверен, Цижэнь сможет поддержать его. Найдёт, что сказать.              Лань Ванцзи выдохнул:              — Я очень надеюсь на это.              — Поздно надеяться, — хмыкнул Цинхэн-Цзюнь и потянул его руку, молча прося посмотреть себе в глаза. — Ты не должен сомневаться. Особенно тогда, когда зашёл так далеко. Если уж принял решение, будь ему верен до конца. Будь непоколебим в своём выборе. Отправился вслед за возлюбленным, так не оглядывайся назад.              — Не буду.              Бурная беседа неумолимо запнулась. Каждый думал о своём. Разговор выдался странным, тяжёлым. Лань Ванцзи чувствовал себя точно выжатый лимон. Хотелось уйти, заснуть на необъятное количество часов. И вместе с тем что-то держало его здесь. Вероятно, уже обнаруженное им желание побыть как можно дольше с отцом. Повтора впредь не произойдёт. Подумав об этом и вспомнив могильную стелу, за которой больше десяти лет ухаживал, Лань Ванцзи повернулся к отцу, который лёг обратно на постель и поджал губы, как если бы обострилась боль от недуга. Интересно — задался мужчина вопросом, — его таким же видели Лань Цижэнь и Лань Сичэнь, когда он медленно, но верно угасал под натиском скорби?              «Как знать. Об этом я их уже не спрошу. Равно как и они не спросят у меня, откуда во мне столько отчаяния, раз я отважился сдаться смерти».              — Ступай, сынок, — мягко сказал Цинхэн-Цзюнь и вздохнул. Это простое действие далось ему достаточно тяжело и со свистом. Как если бы в лёгких образовалась дыра и теперь она выпускала столько же воздуха, сколько в них поступало. — Не мучай ни себя, ни меня. Больше, чем есть, мы уже не скажем друг другу. В нашем распоряжении были годы, и тем не менее мы пренебрегли ими. Я пренебрёг. Пожалуй, я задолжал вам с Сичэнем горы отцовской любви, но так уж вышло, что теперь уже не успею восполнить всё. Мне остаётся только надеяться, что вы найдёте в себе силы не злиться на своего старика и простите мне мою затянувшуюся скорбь.              — Поздно надеяться, — проскрипел Лань Ванцзи, в последний раз сжимая отцовскую руку и отпуская её. Он медленно поднялся и, словно отрывая, рывком повернулся к мужчине спиной, дабы не видеть его лица. — Ты не должен сомневаться. Особенно тогда, когда зашёл так далеко. Если уж принял решение, будь ему верен до конца. Будь непоколебим в своём выборе. Отправился вслед за возлюбленным, так не оглядывайся назад.              Цинхэн-Цзюнь затих, точно затаил дыхание, и усмехнулся, царапнув слух Лань Ванцзи шершавостью своего смешка:              — Не буду.              Лань Ванцзи добела поджал губы и сомкнул зубы до разгула желваков. Стёртые пальцы, обмотанные перевязочными лентами, вгрызлись в ладони, но не оставили следов так, как могли бы раньше. Лань Ванцзи глубоко беззвучно вдохнул и широкими шагами направился на выход. Спиной он чувствовал, что на него некоторое время непроницаемо смотрели, прежде чем прекратили.              — Почему ты не удивился, когда я рассказал о своём перерождении? — спросил Лань Ванцзи уже в дверях. Оставив их полураскрытыми, он обернулся вполоборота к наполовину уснувшему мужчине и чуть нахмурился.              Не поднимая век, Цинхэн-Цзюнь ровно ответил:              — Я же твой отец.              — И? — недопонял Лань Ванцзи. Продолжение всё никак не поступало, а ситуация не прояснялась. Оставлять ещё хотя бы один вопрос незакрытым мужчина не был намерен. Решительно не был. Недосказанность раздражала, пробуждала в нём всё тёмное, что когда-либо прорастало в сердце, и заставляла им захлёбываться. Лань Ванцзи скрипуче стиснул торец двери и отрывисто подначил: — Поясни, отец.              — Кто, как не родитель, поймёт, что с ребёнком что-то не так? — ресницы Лань Ванцзи дрогнули, а ногти оставили призрачные царапины на строгой древесине. — Когда ты впервые пришёл ко мне и заговорил о защите Облачных Глубин, я понял, что ко мне пожаловал не тот Лань Ванцзи, которого я знал. Кто-то другой. И в то же время… Родной. Пусть и плохой, но всё же отец – я почувствовал, что это ты. Иначе не позволил бы так просто уйти.              Лань Ванцзи ломко возразил:              — Но я же нашёл… Что сказать… В качестве убеждения?.. Разве это не помогло?..              — Сын, — хрипло рассмеялся Цинхэн-Цзюнь и всё же открыл глаза. Он посмотрел на него так, как никогда не смотрел: мягко и тепло, отчего Лань Ванцзи ощутил себя ударенным под дых. — Это было самое убогое оправдание, которое я когда-либо слышал.              Губы задрожали, а кадык гулко затрясся вслед за ними. Мышцы горла принялись рвано сокращаться и причинять мучительную боль, от которой хотелось выдрать всё, что было связано с глоткой. Но, пожалуй, не только с ней. Лань Ванцзи резко сомкнул челюсти, отчего зубы затрещали. Он сдавленно выдохнул сквозь них и порывисто развернулся на носках, почти что вылетев из комнаты, пропахшей смертью и лекарствами. Мужчина не услышал ни звука, возмущённого откровенным нарушением общеизвестных правил, ни зова, ни кашля. Ни-че-го. Точно позади него никого и ничего не осталось, помимо оглушающей пустоты.              Лань Ванцзи, не жалея онемевших ног, летел по обезлюдевшим дорогам Облачных Глубин и задыхался: от слёз, от эмоций. Собственное лицо обернулось каменной маской, чьи очертания давили на череп и добавляли всё новых и новых причин для того, чтобы сломаться и закричать. Но Лань Ванцзи был верен образцу и не издавал ни писка. Он пролетал белой тенью по заснувшим усталым тропам, минуя алые лужи и редкие руки, выглядывающие из-под кустарников, минуя всех в мире и себя в том числе. Не передать словами, как Лань Ванцзи желал убежать сильно вперёд и обогнать съедающее пламя из чувств! Но всё тело тряслось, начиная с макушки и заканчивая стёртыми в кровь пятками, так что не имелось ни шанса на осуществление невозможной дерзости.              Цзинши давно осталась позади, а Лань Ванцзи всё шёл, еле-как сохраняя примерную степенность шага, пусть и нервозную местами. Но стоило громадам зданий и башен остаться позади, то всё напускное хладнокровие треснуло и Лань Ванцзи взаправду побежал. Он сорвался с края ступени и ринулся вниз по покоцанной лестнице. Он оказался прав, и от неё мало что осталось целого, но ни это, ни потёмки не помешали ему на пределе своих возможностей побежать. Только подумать! Ещё недавно Лань Ванцзи едва стоял, а теперь стремительно летел, точно раненая лань, по лесам и дорожкам, жаждая достичь неведомой цели. Мраморные ноги не гнулись, но это не мешало им передвигаться и уносить его как можно дальше.              Прочь! Дальше! Дальше! Дальше! Настолько дальше, пока вовсе не закончатся силы!..              Удушье достигло точки невозврата, и Лань Ванцзи понял, что не нуждается в том, чтобы выискивать своё отражение. Он и так знал, что посинел от отчаянного бега. Лёгкие горели не огнём – морозом. Словно его окунули в горную реку, в которой мелькали крупные куски льда. Её холод проникал глубоко внутрь, выжигал внутренности и ци, населяющую меридианы. Лань Ванцзи было знакомо это ощущение. Теперь не пламя служило индикатором, а иней, вырастающий на изнанке сосудов.              Руки хаотично били по пространству, будто разгребая его на манер водной толщи. Лань Ванцзи взаправду думалось, что это поможет ему бежать быстрее, проще, дальше. Но то был самообман, притом самый что ни на есть глупый и абсурдный. В конечном итоге ему суждено было разбиться о рифы реальности, и Лань Ванцзи пал, напоровшись на истощение тела. Каменные ноги в наспех надетых сапогах запутались и повалили его на землю, заставив проехаться по гравию на несколько чжанов вперёд. Лань Ванцзи перекрутился, собрав угловатыми участками тела не менее угловатые участки дороги, и наконец остановился. Безупречное и вылизанное до блеска лицо уткнулось в жухлую траву, чтобы затихнуть.              В ночи, где ухали совы и рокотали цикады, раздался робкий всхлип. Он терялся, дрожа, на общем фоне природы, которой было совершенно всё равно на то, что люди гибли, а войны цинично перерезали нити жизней, которым ещё тянуться и тянуться. Всё равно ей было и на то, что один из её детей сейчас, совсем как малый покинутый ребёнок, рыдал, зарываясь носом и пальцами в сырую от дождя землю.              Лань Ванцзи ушёл, и последний мост обрушился. Он остался на крошечном болтающемся островке в нерушимом одиночестве. Едва обретя, мужчина потерял единственного человека, который, вопреки всему, был способен его услышать и продолжать слышать. Завеса беззвучия вновь окутала его второй тонкой кожей, что зловредно не позволяла дышать.              Знать не значит быть готовым, но иного выбора порой не остаётся. Как и говорил Цинхэн-Цзюнь, глупо сомневаться и оглядываться по сторонам, жалуясь, если ступил на определённую тропу. Пусть скрепя сердце, но иди. Даже если ноги кровоточат и не гнутся. Даже если кружится голова и темнеет перед глазами утекающее сквозь пальцы сознание. Иди. И борись.              Через несколько дней отца не стало. Лань Ванцзи ни разу так и не посетил его покоев, не проведал, но он знал, что Лань Сичэнь проводил в них всё своё свободное время. Новость подкралась тихо, внезапно, однако Лань Ванцзи не проронил ни слезинки. Мужчина не оторвал глаз от видов, выглядывающих из-за подоконника и увядающих цветов. Раненая магнолия поддержала горечь Лань Ванцзи и точно так же промолчала.              Вскоре пришло письмо из Цишаня с настойчивым требованием отправить наследника главной ветви клана на обучение в орден Цишань Вэнь. На семейном обсуждении Лань Ванцзи высказался решительно против намерения выслать Лань Сичэня, обусловив возражение тем, что новоиспечённого главу ордена следует оставить в целости и сохранности во имя стабильности ордена. Он же поедет вместо него. Мало ли что способен сделать клан Вэнь, жаждая реванша после той кровавой облавы. Подстроить несчастный случай не так уж и сложно. Выслушав сей довод, слушатели не стали спорить и пришли к соглашению.              Отложив очередное письмо для будущего Вэй Ина на полку, Лань Ванцзи сухо прикинул, что неплохо бы по возвращении подыскать новую, ведь на этом стеллаже не осталось больше места. После чего положил руку на сердце и воззрился в сторону стройного горизонта. Закат окрасил в алый просторы Юньмэна и осветил приближающуюся встречу страждущих влюблённых. Их пути вновь пересекались, и Лань Ванцзи крепко держал в голове последнее наставление отца: «Не сомневайся. Будь верен своему выбору до конца».              События ещё активнее завертелись и начали слипаться в снежный ком. Довольно скоро тот увеличится до размеров роскошного замка. Оставалось не затеряться в нём и не разлучиться с виновником торжества.              И пусть по-прежнему не закрылись многочисленные вопросы, и пусть не хватало времени на то, чтобы их пересилить, Лань Ванцзи — не то что прежде — смотрел в новый день твёрдо. И не сомневался.