Реквием

***

Самые тёмные дни в году

Светлыми стать должны.

Я для сравнения слов не найду –

Так твои губы нежны.

Только глаза подымать не смей,

Жизнь мою храня.

Первых фиалок они светлей,

А смертельные для меня.

Вот поняла, что не надо слов,

Оснежённые ветки легки...

Сети уже разостлал птицелов

На берегу реки.

— А. Ахматова, 1913 г.

***

      Моросило. Зябкость утра навеивала дремоту, несмотря на то что эффект должен был быть ровно противоположным. Лань Ванцзи вынес ладонь из-под навеса, чтобы поймать тонкие капли. Прошло три дня с тех пор, как они покинули пещеру, а вокруг было по-прежнему тихо. Вэй Ин подозревал, что в скором времени им предстоит встретить Цзян Фэнмяня и Цзян Ваньиня, бросившихся в обратный путь, так что ощущал некоторое воодушевление и не мог найти себе места.              «Что-то мне подсказывает, что никого мы не встретим. Цзян Ваньинь потратил всего семь дней на то, чтобы добраться до Пристани Лотоса и назад. Возможно, он и вправду уже бросился по этой дороге и двинулся нам навстречу, однако меня не покидает чувство, что мы разминёмся».              Дорог, по которым можно было попасть в Юньмэн, насчитывалось предостаточное количество, а в попытках сбить потенциального преследователя со следа за последние трое суток им пришлось сменить не один маршрут. Даже они сами до конца не понимали, где находились. Спасало только то, что Лань Ванцзи в прошлом будущем немало времени провёл в путешествиях, и потому неплохо ориентировался в пространстве, в том числе и малознакомом. Благодаря ему, юноши снова и снова находили верный путь, а дальше Вэй Ин вспоминал окрестности и двигался вперёд с куда большей уверенностью. И тем не менее это была уже далеко не та тропа, которую Вэй Ин пророчил для Цзян Ваньиня.              «Не страшно. Из Пристани Лотоса можно будет отправить весть. Вот только… — Лань Ванцзи скис и несколько раздражённо убрал руку обратно под навес. Вытерев её от дождевой влаги, мужчина на миг прикрыл глаза, после чего повернулся к Вэй Ину лицом. Тот уже заканчивал шнуровать покоцанный их странствиями мешочек цянькунь. — …В прошлом ни одна записка так и не достигла адресата. Боюсь, придётся потратить драгоценное время зря. Пока Цзян Фэнмянь поймёт, что мы уже ушли, может случиться непоправимое».              С глухим кряхтением Вэй Ин поднялся с лавочки и хрустнул затёкшими плечами. Лань Ванцзи задумчивым взглядом окинул его усталую фигуру и хотел было в очередной раз предложить идти самостоятельно, а не эксплуатировать его в качестве личного транспорта. Однако тут же отбросил идею: нога так и не зажила. Несмотря на то что с каждым днём ей становилось всё лучше и лучше, ему всё ещё было сложно ходить.              «Лучше поберечь её перед битвой».              — Давай-ка, Чжань-Чжань, запрыгивай, — как ни в чём не бывало пропел Вэй Ин. Как и прежде не обращая внимания на взгляды торговцев, наблюдавших за ними исподтишка, юноша ловко затащил Лань Ванцзи себе на спину и всучил в его руку зонт. — Удобно?              — Мгм, — ограничился лаконичным мычанием Лань Ванцзи и повыше поднял зонт над их головами. Удостоверившись, что на Вэй Ина не попадала вода, а бумага не закрывала ему глаза, мужчина спросил: — Как думаешь, сколько нам осталось идти?              Без единого слова Вэй Ин юркнул в толпу и по привычному алгоритму слился с людской массой. Ввиду погоды она была куда более скудной, нежели обычно, но чувства опасности всё равно не возникало. Лишь тогда, когда они нащупали ровный темп, Вэй Ин заговорил:              — Дня два, принимая во внимание сегодняшний. С учётом того, что у нас с Цзян Чэном разница в сутки, вероятно, уже завтра мы сможем с ним столкнуться. Всё-таки мы уже близко к ордену. Вот увидишь, к вечеру я верну нас на потерянную нами дорогу.              Разубеждать Вэй Ина Лань Ванцзи не стал, а про себя подсчитал:              «Если Цзян Ваньинь всего за неделю проделал путь туда и обратно, то примерно три дня затратил на то, чтобы дойти до Пристани Лотоса. Мы вышли на сутки позже. Идём уже три дня. Так получается, что Цзян Ваньинь уже как день движется нам навстречу. К тому моменту как мы дойдём до главной дороги, о которой говорит Вэй Ин, подмоги там уже в любом случае не окажется. Даже если Цзян Ваньинь затратил четыре дня, а не три, — Лань Ванцзи беззвучно фыркнул, подумав, как точно оценил сроки, не удосужившись перед этим посчитать, и ещё до анализа понял, что им не суждено будет столкнуться. — Сколько неуместных разглагольствований, — поморщился он, когда наконец поймал за хвост потерянный в суматохе факт: — Нестрашно, что произошла путаница. В нашем распоряжении есть ещё целых полмесяца. Мы успеем залатать раны и что-нибудь предпринять. Главное, чтобы мне дозволили остаться и помочь, — Лань Ванцзи мрачно добавил: — Чем бы то ни было».              Слякоть размывала под ногами границы — приходилось оглядываться, чтобы понимать, на что сменилось окружение. Лужи, несмотря на скупость дождя, устилали улицы и прятали тот самый резкий переход между просёлочной дорогой и городской. Из-под зонта, невольно накренивающегося раз через раз, было сложно что-то разглядеть без труда. Лань Ванцзи это досаждало, и потому он не единожды предлагал Вэй Ину обойтись без него, раз им обоим не мешала морось, вот только юноша упирался рогом, упорно отказываясь. На десятое возражение Лань Ванцзи не выдержал и спросил о причине, на что получил ответ:              — Я беспокоюсь о твоей идеальной причёске!              — Глупости, — насупился тогда Лань Ванцзи и наклонил было зонт, однако Вэй Ин среагировал молниеносно и тотчас сердито подбросил его на себе. — Мы в изнурительном путешествии. Не до совершенства облика.              Вэй Ин усмехнулся:              — Мне, может быть, и впрямь ни к чему забивать этим голову. Какая мне разница, красиво я выгляжу или нет? Первый ученик орден Юньмэн Цзян не настолько важная персона, чтобы беспорядок его внешности сочли преступлением. А вот тебе, пожалуй, следует не забывать о пристойности своего вида. Достаточно и того, что пришлось снять ленту и нарядиться в чёрные одежды.              Лань Ванцзи слушал его не перебивая, покорно снося столь непривычные восприятию нравоучения, прежде чем в приступе слабого веселья вскинул бровь:              — Что такого в том, чтобы облачиться в чёрный?              — Тебе не идёт, — честно высказался Вэй Ин. — Выглядишь мрачно. А в светлом… Он подчёркивает глубину твоих глаз, дополняет естественную бледность кожи. Голубой придаёт твоей красоте ту нежность, которую прячешь внутри себя, раскрывает твоё природное очарование. Чёрный же выступает как очередная маска на твоём лице. Так и хочется её сорвать.               Удовлетворившись объяснением и пав перед желанием улыбнуться, Лань Ванцзи теснее прижался к спине Вэй Ина и ровнее выставил зонт. Убедившись, что вокруг не было чересчур любопытных наблюдателей, мужчина отвёл кончиком носа неряшливую прядь и тронул лёгким поцелуем покрытую мурашками шею:              — Учту.              Большую часть дня они шли, не отваживаясь устроить полноценный привал. Лишь изредка юноши задерживались в людных местах, чтобы чуть передохнуть, поесть и наспех смыть с себя лишнюю грязь, способную привлечь ненужное внимание. Лань Ванцзи всякий раз встревоженно ёрзал на месте, стоило им чрезмерно засидеться, а Вэй Ин тем временем непреклонно настаивал на том, что всего одна палочка благовоний, проведённая на территории постоялого двора, ни в коем случае не повредит. Ввиду того, что Лань Ванцзи ощущал некоторую вину за свою обременительную уязвимость, он не высказывал ни слова против.              Но в качестве ночлега постоялые дворы не выбирали, несмотря на значительную проходимость сих заведений: опасались возможного вооружённого столкновения и невинных жертв как раз таки по вине людности. По этой причине они вынужденно ютились на ветках самых пушистых деревьев, которые только удавалось найти. В одну из ночей Вэй Ин пошутил, что Лань Ванцзи стал самой настоящей птичкой и для завершения образа ему оставалось разве что гнездо свить. За неимением привычки отказывать Вэй Ину в некритичных случаях мужчина охотно пошёл навстречу и, поддержав шутку, в самом деле свил гнездо: у юноши на голове. Впредь Вэй Ин от иронизирующих комментариев воздерживался.              Тишь радовала, но тем не менее не ослабляла бдительность Лань Ванцзи ни на миг. Пока Вэй Ин занимался тем, что помогал им достичь пункта назначения в кратчайшие сроки, мужчина, точно сокол, высматривал всякую опасность – даже тогда, когда они ложились спать. Подолгу Лань Ванцзи не мог сомкнуть глаз, и потому всматривался во мрак, пока Вэй Ин заслуженно восполнял силы, прижимаясь к его боку. Умом он понимал, что если бы на них хотели напасть, то уже давно бы напали, да и к тому же они вплотную приблизились к границе ордена Юньмэн Цзян, так что необходимость беспокоиться о собственной сохранности стремительно падала. А чувство всё равно не могло присмиреть. И дело было даже не в интуиции, а в простой иррациональной опаске.              Как только показались первые очертания родных краёв, Вэй Ин порядком оживился. Лань Ванцзи заметил, что юноша начал крутить головой гораздо чаще, но не посчитал нужным намекнуть, что, скорее всего, знакомых лиц он сейчас не увидит.              «Надежда подстегнёт его двигаться быстрее. В Пристани Лотоса ему будет безопаснее».              К вечеру следующего дня они, как и прогнозировал Лань Ванцзи, не встретили подмогу. Мужчина увидел, что сей факт несколько удручил Вэй Ина, но не мог что-либо поделать с этим. Поддерживающие, преимущественно лживые, пусть и сладкие, слова не шли.              — Я, конечно, обманул тебя, — полушутливо пропел Вэй Ин, помогая ему сесть на ветку и прислониться ко стволу. — Ну подумаешь, не встретились. Может, они только-только собираются покинуть Пристань Лотоса, да? — немного погодя юноша на порядок веселее хмыкнул: — А знаешь, так будет даже лучше, чем если бы мы столкнулись с ними. В конце концов, им не придётся чересчур далеко уходить от дома.              Говорить что-либо в ответ Лань Ванцзи не стал.              — Главное, что мы почти пришли, Чжань-Чжань, — пристроившись рядом с ним, Вэй Ин размял руки, после чего с блаженным стоном вытянул ноги и хрустнул шеей. Закончив с проведением вечернего ритуала, юноша тихо вздохнул и привычно прильнул к нему под бок, уложив голову на плечо и подтянув колени к груди. — Кто бы мог подумать, что ты всё же приедешь в Пристань Лотоса, — не успел Лань Ванцзи что-либо сообразить, Вэй Ин ущипнул его под рёбрами: — Как бы ты ни упрямился, я всё равно затащил тебя в гости! — он тихо рассмеялся и продолжил односторонний разговор: — Времена настали напряжённые, но будь уверен, что, несмотря на трудности и важные дела, не отпущу тебя в Облачные Глубины, пока не покажу Юньмэн. Понял меня?              — Мгм.              — Это хорошо, что ты понимаешь серьёзность моих намерений, — довольно покивал юноша. — Значит ли это, что ты не собираешься сопротивляться мне?              — Не собираюсь.              Вэй Ин в приятном удивлении улыбнулся и, прикрыв глаза, потёрся щекой о его плечо:              — Вот спасибо, так спасибо, — он замолчал, отчего Лань Ванцзи подумал было, что на сегодня чужое желание поболтать иссякло, но нет, Вэй Ин всего-навсего приводил в порядок мысли. Его дыхание и вправду выравнивалось, намекая на подступающий сон, однако юноша нашёл в себе силы на то, чтобы тихо-тихо признаться: — …Твоё безропотное согласие сделало меня счастливым.              В ответе, по всем очевидным признакам, не нуждались. Да и сам Лань Ванцзи не собирался его давать – всё-таки Вэй Ин уже провалился в тягучую дремоту. Будить его понапрасну своими приторными, неумелыми словами у мужчины не присутствовало никакого желания. Вместо неуместных фраз, полных взаимной благодарности, Лань Ванцзи предпочёл осторожно поправить съехавший вниз дорожный плащ, надёжнее закрыв Вэй Ина от любого случайного порыва ветра, и улыбнуться одним только взглядом, пообещав радовать своим «Да» так долго и часто, как только сможет.

***

      Пристань Лотоса ничуть не изменилась с тех самых пор, когда Лань Ванцзи видел её в последний раз. Они ввалились в её объятия на исходе пятого дня, будучи донельзя измученными и уставшими, несмотря на регулярный отдых. Оставалось пройти всего несколько уличных коридоров, прежде чем цель наконец будет достигнута. Должно быть, от мысли об этом Вэй Ин приходил в неистовый восторг, потому как, невзирая на очевидное измождение, всё ускорял и ускорял шаг.              И пусть они оказались дома, Вэй Ин не выбирался на «свет». Он плыл по проулкам, до которых не дотягивались фонари, и переступал так тихо, словно являлся перерождением кошки. Лань Ванцзи отчётливо видел, как юноша пригибался, ловко сливаясь с естественной тенью и точно становясь её продолжением, и никак не мог отделаться от ощущения, что это маленькое путешествие на самом деле имело куда большее значение, чем он подумал изначально. В пылу суматохи и сумбура мысли Лань Ванцзи не бросилась в глаза данная сторона медали, зато сейчас неожиданно ужалила восприятие.              «Ты же хотел понять, как он скрывается, как он убегает от преследования… — от захватившего волнения пальцы Лань Ванцзи неподконтрольно сжались, но Вэй Ин не возмутился, стоило удушью заковать шею. По всей видимости, юноша был в достаточной мере сосредоточен. — Вот так подарок…»              Важная деталь, которая попервой не осознавалась, своим внезапным появлением вогнала в недюжинное оцепенение. Лань Ванцзи так увлечённо принялся корить себя за невнимательность, что вернулся в реальность лишь тогда, когда они переступили порог Пристани Лотоса. К ним навстречу уже семенили юноши, имена которых Лань Ванцзи с трудом помнил, а также дева Цзян во главе толпы. Мужчина удивился тому, как быстро она среагировала, раз опережала резвых мальчишек. Либо девушка вовсе не покидала парадную, невесть что или кого дожидаясь здесь с момента, как ушёл спасательный отряд, либо не могла найти себе место от беспокойств, и потому занимала лавочку на просторной террасе, чтобы пристально взирать вдаль. В любом из случаев, какой бы ни была правда, дева Цзян со своей высоты заметила их самой первой и стремглав кинулась к воротам встречать их.              — А-Сянь!! — воскликнула она, чуть не падая из-за объёмного подола платья.              — Шицзе! — прерывисто вздохнул Вэй Ин, совсем позабыв, что на нём сидел Лань Ванцзи. Отбросив усталость, он на всех парах рванул к сестре и сгрёб её в объятия быстрее, чем кто-либо успел что-либо возразить. Юноша крепко-крепко обнял деву Цзян и, приподняв над полом, закружил не хуже вихря. Лань Ванцзи тем временем постарался слиться с окружением, дабы не нарушить трогательный момент воссоединения семьи, и осторожно сдавил туловище Вэй Ина руками и ногами, повиснув на нём, точно панда на бамбуке. При таковой турбулентности движения сложно было удерживаться и не падать, вследствие чего Лань Ванцзи отчаянно считал секунды до того момента, когда ему позволят спуститься на землю. Мешать, разумеется, он не желал, но и страдать в подобном подвешенном состоянии – тоже. Хотелось напомнить о себе, что Лань Ванцзи и сделал.              — …Вэй Ин, — сдавленно шепнул он. Однако его, конечно же, не услышали, потому как юноша перешёл на громкий радостный писк, полный детского восторга и непоседливого безумия. Робкое напоминание Лань Ванцзи растворилось в самой что ни на есть счастливой улыбке Вэй Ина и в смущённой – девы Цзян.              Попрыгав на месте и покачав лишённую возможности двигаться девушку то в одну сторону, то в другую, Вэй Ин наконец позволил деве Цзян чуть отстраниться и отодвинул её на расстояние вытянутой руки, чтобы как следует увидеть лицо, но при этом чрезмерно не отдалиться.              — Как я рад тебя видеть, шицзе!! Ты просто представить не можешь, как я соскучился!!              Дева Цзян тепло улыбнулась, ласково обняв его запястья и легонько похлопав по ним:              — И я по тебе соскучилась, А-Сянь. Все мы соскучились и очень переживали за тебя, — она ненамного замолчала, после чего со слегка озорным прищуром произнесла: — Мы очень рады видеть тебя дома, — девушка чуть отклонилась вбок, заглянув в каменное лицо Лань Ванцзи: — И вас в том числе, второй господин Лань. Надеюсь, дорога не была чрезмерно трудна?              Вэй Ин оторопело цокнул, резко выпрямившись по струнке. Повисло неловкое молчание, которое не нарушали даже адепты, сбежавшиеся со всей Пристани Лотоса поприветствовать выжившего и с триумфом возвратившегося героя-шисюна. Они встали поодаль неприкаянными душами, то перекидываясь знающими взглядами, то пряча смешки, то оглядываясь за спину: очевидно, справедливо предполагали скорый гневный визит мадам Юй.              Выражение лица девы Цзян стало наводящим. Она медленно покивала и сердечнее улыбнулась Вэй Ину:              — Наверное, вы хотите прилечь после пути? А после отужинать?              И только после этого, словно «ужин» являлось сигнальным словом, Вэй Ин, как по щелчку, оправился от оцепенения. Он шумно набрал полные лёгкие воздуха и, разжав руки, резким движением перенёс их обратно на бёдра Лань Ванцзи.              — Во имя Небес!.. — воскликнул юноша и закрутился вокруг своей оси, точно это могло помочь ему обнаружить лицо своего бедного и несчастного пассажира. — Лань Чжань! Ты в порядке?!..              Лань Ванцзи насилу выдавил:              — …Мгм, — он прочистил горло и как можно более ровно попросил: — Вэй Ин, поставь меня на землю. Теперь я справлюсь самостоятельно.              Но Вэй Ин остался при своём мнении и непреклонно покачал головой:              — Что ты такое говоришь? Мы провели пять дней в дороге, твоей ноге нужно особое внимание и уход. Зачем тебе ходить без лишней надобности? Если я осилил такое расстояние, то и до комнаты тебя донесу! Ты что, обиделся на меня за несдержанность? Не надо, я буду внимательнее!              Дева Цзян мастерски свернула тему в нужное русло, не прибегнув к тому, чтобы осадить Вэй Ина и напомнить ему о приличиях и серьёзности:              — А-Сянь, ты сказал, «особое внимание и уход»? Второй господин Лань, с вашей ногой что-то стряслось?              — Да! — ответил Вэй Ин вместо Лань Ванцзи. Он наконец перестал кружить, точно неугомонный волчок, и пылко затараторил, изливая своё негодование: — На ночной охоте ему сломали ногу, а он так и норовит её нагрузить. Разве ж заживёт она, если Лань Чжань будет как обычно ходить?              Девушка согласно покивала:              — А-Сянь прав, второй господин Лань. Раз вы пострадали, ни к чему бравировать и торопиться слезть, — она приподняла уголки губ и щёлкнула Вэй Ина по носу: — Я думаю, А-Сянь будет бережнее относиться к вам, не так ли?              Вэй Ин потупился и виновато пробормотал:              — …Я забылся. Теперь точно иду спокойно.              — Что нужно сказать? — красноречиво тягучим тоном добавила дева Цзян, параллельно делая приглашающий жест в сторону павильона Сонного Лотоса.              Сдавленно шикнув, Вэй Ин переступил с ноги на ногу и потёрся виском о висок Лань Ванцзи:              — Прости меня, Лань Чжань. Я себя от радости потерял, чуть не уронил тебя. Позор мне!              Сердце Лань Ванцзи неумолимо смягчилось, и он тихо произнёс:              — Пустяки.              Юноша хотел было продолжить перед ним извиняться, но дева Цзян мягко поманила его, направляя в нужную сторону. Вэй Ин прикусил язык и поспешил по указанной траектории, при этом обещание выполнил и сделал свои движения как нельзя плавными и безукоризненными. Не дожидаясь девы Цзян, юноша свернул по коридору направо — как догадался Лань Ванцзи, в сторону своих покоев — и крикнул, не оборачиваясь:              — Через две палочки благовоний придём!              За спиной послышалось понятливое «Хорошо», и Вэй Ин прибавил темп. Очень скоро парадная осталась далеко позади, а впереди замаячили знакомые Лань Ванцзи виды. Поворот раз, поворот два, и заветная дверь выросла прямо перед их носом. Вэй Ин без единого промедления ступил за порог, оградил их от всего остального мира засовом, и после этого Лань Ванцзи выдохнул.              По всей видимости почувствовав, как по нему растёкся Лань Ванцзи, Вэй Ин присвистнул, усаживая его на свою кровать:              — Как ты был напряжён всё это время, оказывается. Я бы и не подумал, что это не штатное состояние, а сосредоточенное. Неужели ты совсем не мог расслабиться?              — Нет, — признался Лань Ванцзи, незаметно смещаясь поближе к краю, дабы не испачкать постель пыльными верхними одеждами. Вдали от глаз – в том числе и собственных – плечи мужчины поникли, а спина чуть сгорбилась. Со стороны Вэй Ина повеяло сочувствием и тёплым участием. Юноша присел перед ним на корточки и слабо ткнул в голень:              — Сильно болит?              Спустя несколько секунд осознав вопрос, Лань Ванцзи пошевелил ногой и кратко качнул головой:              — Нет.              — Славно, — со значительной долей облегчения выдохнул Вэй Ин и поднялся. Лань Ванцзи предположил, что сейчас тот перейдёт к делам насущным, но нет, перед тем как в самом деле приступить к ним, юноша звонко чмокнул его в нагой лоб и только тогда со спокойной душой выпрямился: — Я наберу тебе горячей воды и дам чистую одежду, а также позову лекаря. Пусть твою ногу наконец осмотрит знаток своего ремесла.              Взгляд Лань Ванцзи мимолётно окрасился в лукавые тона:              — Он уже осматривал.              — Что? — моргнул Вэй Ин. — Когда это?              — «Я же адепт, первый ученик своего ордена», — припомнил он чужие слова. — «Уметь позаботиться о себе и о товарище – задача первостепенной важности».              Понадобилось несколько чрезвычайно долгих мгновений, чтобы Вэй Ин догадался, что Лань Ванцзи в который раз занимался цитированием, и ещё столько же, чтобы он узнал в чужом изречении своё собственное. На лицо Вэй Ина выпорхнула ехидная улыбка, в оттенке которой присутствовало также немалое довольство и нечто, напоминающее сытое смущение:              — Ты что, запоминаешь всё, что я тебе когда-либо говорил? Или же я недооценил твоё внимание к получаемым сведениям?              — И то, и другое, — невозмутимо парировал Лань Ванцзи и потянул его за рукав. — Я более чем в порядке.              Вэй Ин позволил привлечь себя ближе, но так и не согласился. Вновь проявляя упрямство заоблачной силы, юноша фыркнул и прочесал его волосы, разминая кожу головы на затылке:              — Нет, мой маленький бунтарь. Лекарь всё равно придёт к тебе, — молчание заполнило пространство вокруг них всего на какой-то миг, прежде чем Вэй Ин понятливо хмыкнул: — Кажется, я наконец догадался, почему ты так рьяно отказываешься от посещения лекаря.              Лань Ванцзи снизу вверх большими глазами воззрился на угол его челюсти:              — Почему?              — Скажи честно: ты боишься лекарей? — полушутливо спросил Вэй Ин и чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. — Неужели Чжань-Чжаня так часто лечили, что теперь у него непереносимость врачевателей?              И пусть Вэй Ин иронизировал, он оказался как нельзя прав. Подобная меткость, что в словах, что в навыках, всегда поражала Лань Ванцзи, но сейчас она в очередной раз пробила потолок его картины мира. Мужчина запнулся, не зная, как ответить. Подтвердишь – спровоцируешь неудобные вопросы. Промолчишь – привлечёшь своим странным поведением ненужное внимание. И так и сяк скользкое дно.              Однако его переживания по большей части не имели смысла, поскольку Вэй Ин по неведомой причине довольно неплохо читал его выражение лица даже по малейшим проявлениям. Хватило одной перемены во взгляде, чтобы Вэй Ин за неё зацепился и незамедлительно посуровел:              — …Неужели я попал в точку? — напоровшись на очередное вороватое затишье Лань Ванцзи, Вэй Ин страдальчески застонал: — Но я же пошутил!.. — он покачал головой, по новой прочёсывая его пряди. — Ох, Чжань-Чжань. Ну что ты за человек такой? — не нуждаясь в ответе на риторический вопрос, Вэй Ин прошептал: — Неужто ты много болел раньше?              Не передать словами, сколько сил Лань Ванцзи потратил на то, чтобы заставить себя не отводить глаза. В его понимании, прервать зрительный контакт – значит поступиться намерением быть искренним без задней мысли. Ему не хотелось как бы то ни было, даже ненароком и мимолётно, лгать Вэй Ину. Он был последним человеком, с которым Лань Ванцзи мог так низко поступить. Думая об этом, мужчина принуждал себя не прятать взгляд, позволять Вэй Ину неотрывно изучать его полностью открытые глаза, залезать под роговицы, прямиком в закрома его разума, и что-то там находить. Пусть и хотелось то «искомое» скрыть во избежание неудобств. Неизвестно, что именно там считал и продолжал считывать Вэй Ин, но в конечном итоге он всё же оставил вопрос повисшим в воздухе и закрыл непростую тему. Догадавшись о нежелании Лань Ванцзи развивать её, Вэй Ин наклонился и ласково поцеловал его в переносицу, после чего погладил по виску и повторил:              — Я наберу воду. Пока готовлю бочку для омовения, тебя осмотрят, — немного погодя он добавил, как если бы считал, что для Лань Ванцзи это имело принципиальное значение: — Буду за ширмой.              От заботы, проявленной между строк, в груди разлилось тепло. Голову уронило непреодолимой тяжестью и жаждой свернуться в клубок в объятиях одного конкретного человека. Несмотря на природную чистоплотность, несмотря на реально существующее онемение в раненой ноге, несмотря на тянущий желудок голод, Лань Ванцзи вмиг захотелось рухнуть на постель и утянуть Вэй Ина за собой. Последнее, чего он желал сейчас, – разлучаться, позволять прикосновению расстроиться и с концами пропасть из поля восприятия. «Расставание» представлялось ношей непосильной, нестерпимо мучительной, да настолько, что все блага, которые когда-либо имели место быть, утрачивали свой вес.              Вэй Ин попытался отстраниться, но Лань Ванцзи крепко сжал его руку и преданно уставился на него снизу вверх. Против воли брови свелись к переносице, а линия губ напряглась. Горло стянуло от желания на выдохе воззвать к нему, попросить остаться и ни за что не уходить. Тем не менее Лань Ванцзи так и не смог произнести эти запретные, хоть и необходимые, слова. Во всяком случае из-за самого Вэй Ина, который нуждался в отдыхе, а не в том, чтобы удовлетворять потребности Лань Ванцзи. Подумав об этом, мужчина потупился и нехотя ослабил пальцы. Ладонь Вэй Ина тотчас выскользнула, оставив после себя тягостное послевкусие. Кожа зудела от ещё не испарившегося тепла и изнывала от глубинной жажды его повторения.              На макушку опустились порхающие губы. Оставив мимолётный поцелуй на примятых волосах, Вэй Ин шепнул: «Я скоро», — и бесшумно ушёл, закрыв за собой дверь. Лань Ванцзи остался в комнате один, но уже давно следовало понять, что его разум никогда не покидал гомон мыслей. Донельзя громкие, они перекрикивали друг друга и оглушали своим сумасшедшим роем. Голова ломилась от событий, от бесконечной череды рассуждений, которую никак не удавалось оборвать. Они сплетались в неразборчивую паутину, причиняя больше боли, чем пользы.              «Как же громко, — жалобно простонал мужчина, с тоской вспоминая то время, когда в сознании стояло нерушимое безмолвие. Вот только сразу после этого категорично осёкся, ведь, в его понимании, живое безумие было во сто крат лучше скорбного молчания. — Пока живу, я мыслю», — утешив себя данным положением и несколько раз повторив его про себя, Лань Ванцзи уронил руку на колено, перестав хвататься за пульсирующий висок.              Он перевёл подёрнутые туманной пеленой глаза на окно, за ставнями которого расплывались огоньки лотосов-фонарей. Заняться было нечем, тем более что с минуты на минуту должен был пожаловать присланный Вэй Ином врачеватель. Кроме как сидеть и ждать ему ничего не оставалось, хоть и представлялась эта, казалось бы, простая задача трудновыполнимой. Неподвижность бередила без того натянутые до предела нервы. Проще ни на миг не останавливаться и без конца решать чужие проблемы, чем позволить окружающему шуму смолкнуть и обратить внимание на свой, внутренний.              Вскоре прибыл лекарь, даже слишком скоро. Настолько скоро, что Вэй Ин ещё не вернулся. В отличие от адептов Облачных Глубин, пришедший к нему мужчина со слабым переливом морщин в уголках глаз, пестрел живостью и радушием, отчего Лань Ванцзи понемногу расслабился против воли и воспылал взаимной приветливостью. Пытка, должная растянуться на долгие мгновения, пролетела, как миг. Уходя, врачеватель столкнулся с возвратившимся Вэй Ином и коротко отчитался ему о проделанной работе, после чего бесшумно удалился.              Юноша тем временем цыкнул, рассеянно наполняя бочку:              — Какой он быстрый, оказывается. Выходит, эти бездельники только к гостям так бегут? Или это меня обычно не желают видеть?              Догадываясь о причинах чужой злости, Лань Ванцзи примирительно произнёс:              — Всё прошло хорошо.              — …Я рад, что это так, — с некоторым промедлением отозвался Вэй Ин и заглушил свои дальнейшие слова плеском воды, выливающейся из вёдер. Показавшись из-за ширмы, он вновь направился на выход: — Ещё разочек схожу, и будешь омываться, — не дождавшись ответа, Вэй Ин снова ушёл.              День, напоминающий снежный ком, равно как и все последние, встретил своё логическое завершение. Что Лань Ванцзи, что Вэй Ин, юноши наскоро привели себя в надлежащий вид и собрались было выбраться на запланированную встречу, но перед самым отправлением получили от адепта еду, присланную девой Цзян. Она передала, что прекрасно понимает их состояние, и потому не посмеет принуждать их идти куда-то ради ужина. К наилучшим пожеланиям присоединилась и мадам Юй, запоздало пришедшая к месту отгремевших событий.              — Где моя комната? — бесцветно полюбопытствовал Лань Ванцзи, едва уединение вернуло свою целостность. Пусть и спросил, мужчина отчего-то заранее догадывался, что именно услышит.              Ожидаемо, стеливший чистую постель Вэй Ин посмотрел на него как на дурака, оглянувшись через плечо и вытянув лицо:              — Со мной, конечно же. С чего бы тебе селиться в другой комнате?              Лань Ванцзи, тщательно скрывая довольство, напомнил:              — Мы оба мужчины.              — Тем более. Вот если бы мы были мужчиной и женщиной, то кто бы разрешил тебе спать в моей постели до брака? — Вэй Ин небрежно сдул упавшую на лицо прядь и точно так же продолжил: — Не забивай свою прелестную голову всякими лишними сложностями. Неужели тебе не хватило приключений? Я думаю, хватило, притом с лихвой. И потому займись-ка лучше своим восстановлением. Отдыхай и ни о чём не рассуждай.              Слушая сей серьёзный поучительный тон, Лань Ванцзи никак не мог удержать улыбку, так и рвущуюся на лицо. В конце концов проиграв ей и позволив слегка изогнуть линию губ, мужчина прошептал:              — Хорошо.              Закончив с наведением порядка, Вэй Ин приглашающе оттянул край одеяла, открыв вид на манящее ложе. Лань Ванцзи, в глубине души страсть как соскучившийся по нормальному лежбищу, поспешил поскорее перебраться на постель. Стоило ему лечь, Вэй Ин тотчас опустился рядом и как следует укрыл их. Кровать не была предназначена для двоих, но им не было тесно. Несмотря на то что о прошлом помнил один только Лань Ванцзи, Вэй Ин сразу же подстроил положение своего тела таким образом, каким располагал его раньше: сноровисто, непринуждённо, словно подобное было в порядке вещей. Как бы ни хотел Лань Ванцзи заострить на радостных мелочах своё внимание, он уснул, едва голова коснулась подушки, а горячие руки заключили в надёжный кокон объятий.

***

      Как поутру рассказал ему Вэй Ин, Цзян Ваньинь и Цзян Фэнмянь и вправду отбыли всего один день назад. Скорее всего, к началу ещё одного нового дня они с концами покинули границы ордена Юньмэн Цзян, учитывая скорость бодрых заклинателей и наличия в их распоряжении мечей, сильно сокращающих время пути.              Вспоминая их путешествие до Пристани Лотоса, Лань Ванцзи не мог не проникнуться искренним уважением к Цзян Ваньиню, поскольку перемахнуть через столь внушительные расстояния, будучи ослабленным, и тут же броситься обратно — подвиг, выходящий за рамки возможного. Вопреки личной тихой неприязни, существовавшей в нём долгие годы, Лань Ванцзи воспылал желанием высказать слова благодарности, хоть и понимал он, что спасали далеко не его и, возможно, если б имела место быть чужая воля, его оставили бы там, прикрывшись случайностью.              — Что ты собираешься делать? — спросил Лань Ванцзи, намекая на необходимость извещения спасательного отряда. Всё-таки бесчестно – оставлять тех в неведении и вынуждать носом землю рыть в поисках уже ушедших пленников.              Юноша, наносивший на его ногу мазь, не отвлёкся от своего занятия и небрежно бросил:              — Полагаешь, об этом не задумалась мадам Юй? — Вэй Ин лукаво взглянул на него исподлобья. — Какой ты гордец, второй господин Лань. Неужто взаправду считаешь, что ответственность за всё и вся всецело лежит лишь на твоих могучих плечах? Не только ты способен как надо контролировать всё.              Несмотря на то что слова прозвучали в какой-то степени ядовито даже с учётом озорного тона, Лань Ванцзи не обиделся, потому как доподлинно знал, что Вэй Ина всего-навсего забавляла его порой доходящая до абсурда мания следить абсолютно за всем. Ещё она его немало сердила – что и объясняло невольную резкость фраз. Отчего-то Вэй Ин приходил в бешенство, когда Лань Ванцзи чересчур много на себя брал. Возможно, юношу беспричинно раздражала таковая манера. А может, он таким образом заботился и просто-напросто беспокоился о состоянии его душевного здоровья.              — Ещё вчера, как только мы вернулись, мадам Юй отправила вслед за дядей Цзяном новый отряд, разве что на порядок меньше, — свободно продолжил Вэй Ин, точно, в его видении, собственная реплика не отливала чрезмерной остротой. — Надеяться на хиленьких гонцов – дело гиблое, ведь мало что может случиться по пути. Куда спокойнее будет, если за задание возьмётся кучка резвых адептов. Считай, двух соколов одной стрелой: и в Пристани Лотоса тише и спокойнее, раз нет пышущих нескончаемой энергией мальчишек, и глава ордена поставлен в известность.              — Умно, — бесцветно прокомментировал Лань Ванцзи и коротко поморщился, когда Вэй Ин сильнее, чем нужно, надавил на голень.              Тут же ослабив хватку, Вэй Ин беззлобно усмехнулся:              — А то, не зря она хозяйка. У неё всё схвачено.              — В таком случае что вы собираетесь теперь делать? — отважился Лань Ванцзи заговорить после скупого молчания. — Глава ордена Цзян возвращается домой, но кто знает, чем ответит орден Вэнь, — мужчина опустил ресницы. — Он уже взялся за другие именитые ордена. Кто знает, во что выльется стычка в пещере Черепахи-Губительницы. Жить как раньше уже не представляется возможным.              — Черепахи-Губительницы? — эхом переспросил Вэй Ин, после чего сам же и пояснил: — Неужто так зовут ту зверушку-улыбашку? Какое милое имя, — уже спустя секунду его весёлый настрой погас: — Полагаешь, в скором времени нам следует ждать гостей?              Глубокий, пронизывающий взгляд Лань Ванцзи стал более чем красноречивым ответом.              — Вот как, — цокнул Вэй Ин и поднялся. — Почему они напали на Облачные Глубины? Если рассуждать относительно твоего угла обзора, нам следует опасаться визита, потому что я угрожал Вэнь Чжао мечом, а Цзян Чэн по воде вывел заложников на волю. Аргументы более чем весомы, к тому же я склонен твоей интуиции верить. Но чем тогда провинился клан Лань?              Лань Ванцзи отвёл взгляд и после незатянутых размышлений прошелестел:              — Ордену Вэнь не нужны причины для жестокости.              — Это не объяснение, — возразил Вэй Ин и сел рядом с ним на кровать, вытянув ноги и расправив пальцы веером. — Орден Вэнь сидел себе и сидел все эти годы, а тут внезапно обратил свой взор на Гусу Лань, самый праведный орден из существующих. Даже убийце нужен повод. Что-то спровоцировало. Но что?              Слова юноши заставили Лань Ванцзи чуть плотнее задуматься и заставить себя посмотреть на задачу куда шире, чем он видел изначально. Как и многих других, ненависть к тирании захватчиков ослепляла и вынуждала мыслить однобоко. Жестокость ради жестокости, и ею оправдывался каждый шаг. Но ведь не на ней одной свет клином сходится?              — Бездонный омут, — в конце концов констатировал Лань Ванцзи и прикусил щёку.              «Самодурство, безусловно, определяет всё. И пусть мы молча разобрались с проблемой, тень на добродетель ордена Вэнь бросили. По всей видимости, кто-то вскользь слишком много болтал. Поэтому наш дом уничтожили. В назидание остальным. Та же участь должна постичь и Пристань Лотоса, — пальцы рвано дрогнули и подогнулись. — Но что, если в этот раз у них всё же не получится? Я много об этом рассуждал, и раз уж влияние духа так сильно распространилось на стыковку событий в плоскости, может, чуду всё же быть? Как бы ни была скупа моя вера, кроме неё, у меня ничего не остаётся. Как и прежде, я могу лишь только попытаться».              — Что ещё за бездонный омут? — спросил Вэй Ин, чуть наклонившись и заглянув к нему в лицо. Вопрос был самым что ни на есть невинным, проходным, но он весьма виртуозно вышиб из Лань Ванцзи весь воздух. Мужчина окаменел и перевёл на ничего не подозревающего юношу свои застывшие глаза. — Что? — заметил перемены в нём Вэй Ин и оторопело заморгал. — Я что-то не то сказал?              Челюсти Лань Ванцзи свело спазмом, глаза медленно сощурились, а брови метнулись по направлению к переносице:              «В прошлой жизни ты изгонял бездонный омут вместе со мной. В этой же им занимался один лишь брат да адепты, — язык стянуло взволнованной судорогой: — А сейчас ты забыл о нём».              — Ты не помнишь?              — Что именно? — Вэй Ин склонил голову набок. — Что такое бездонный омут я, безусловно, знаю, но, полагаю, ты спрашиваешь не об этом?              Лань Ванцзи полноценнее повернулся к юноше лицом:              — Во время нашего совместного обучения в посёлке Цайи был уничтожен бездонный омут, пригнанный с территории ордена Цишань Вэнь.              Некоторое количество растянутых секунд Вэй Ин тупо пялился на него, как если бы не понял ни слова из того, что ему сказал Лань Ванцзи. Его глаза бегали то к одной половине лица, то к другой, и всё никак не могли просиять искрой осознания. Сильно опосля Вэй Ин ошеломлённо выдохнул:              — Что? Вэньские псы сотворили такую низость? — немного погодя он дёрнул щекой и цыкнул: — Вот ведь ублюдки. Самим недостаёт ума разобраться с проблемой, так они скинули её на других, — о чём-то задумавшись, Вэй Ин поскрёб затылок. — Но тогда выглядит сомнительно. Если вы всё-таки разобрались с омутом, фактически проглотили произвол, приняв его как естественный порядок вещей. Почему они на вас напали? Можно сказать, наказали тех, кто не возмущается.              — Много говорили, — высказал предположение Лань Ванцзи, оставляя новый тип нестыковки на потом.              — Ваш клан-то? — смешливо отбрил Вэй Ин и фыркнул, хлопнув себя по коленкам. — Сомневаюсь. Мне кажется, эта версия притянута за уши. Знаешь, что мне думается? Я упоминал, что ваш орден самый праведный из прочих. Может, таким образом Цишань Вэнь желал растоптать святых? Устрашить остальных, менее невинных? Мол, настолько они всемогущи, настолько они кровожадны, что не хватило у них милосердия даже на таких, как вы. Сей замысел должен был поселить в сердцах других страх. Раз не пощадили само воплощение добродетели, что тогда делать им?              Лань Ванцзи оказался вынужден признать:              — О настоящем мотиве нам никогда не узнать.              — Это верно, — согласился Вэй Ин. — Всё равно никто нам не расскажет, зачем на самом деле орден Вэнь перестал сидеть на своём нагретом месте и начал демонстрировать без того очевидное величие своей силы, — юноша заговорщически понизил голос: — Быть может, это знак, что грядут перемены? — позволив вопросу повиснуть в воздухе, Вэй Ин хлопнул его по плечу и бодро поднялся на ноги: — Дядя Цзян и Цзян Чэн вернутся в течение недели: пока их догонят, пока вернут. Небыстро такие вещи делаются. Отложим твои грандиозные планы до возвращения дяди. Всё-таки именно он, а не кто-либо ещё глава ордена Юньмэн Цзян. Столь важные решения только ему одному принимать. Мы ничего поделать не можем.              — Что до мадам Юй? — резонно заметил Лань Ванцзи. — Она тоже хозяйка Пристани Лотоса. Законная жена главы. Ты сказал, «у неё всё схвачено». Почему бы не обратиться к ней? У неё предостаточно ума, чтобы начать раздумывать над моими словами, а уже после донести некоторую точку зрения до главы. Или же она может начать действовать, если сочтёт моё мнение весомым.              Вэй Ин присвистнул, отряхивая полы рубашки:              — Вот ведь неймётся тебе. К любому человеку подойди, и он с радостью примет предложение погонять балду. А ты всё в бой рвёшься, хоть и болеешь, — юноша примирительно произнёс: — Чжань-Чжань. Даже если Пристань Лотоса и впрямь ждёт битва, она не имеет к тебе отношения. Свой бой ты уже прошёл. Как только запахнет жареным, отправляйся в Облачные Глубины и ни о чём не думай.              — Вздор! — отрезал Лань Ванцзи и даже привстал от охватившего его негодования. — Как можешь ты говорить такое?              — А что в моих словах превратного? — простодушно вернул ему Вэй Ин, спокойно выдерживая направленный на себя взгляд и близость, звенящую от напряжения. — Я всего лишь размышляю здраво. Зачем тебе рисковать собой, если этот орден не твой? Тем более что ты до конца не восстановился.              Лань Ванцзи нахмурился и отрывисто дёрнул Вэй Ина за рукава, нарушив установившийся было фэншуй:              — Кто будет думать только о себе, впоследствии дорого за это заплатит. Разве могу я уйти и оставить вас – тебя – одних? Особенно если могу помочь! Моих навыков достаточно, чтобы я не стал балластом, — мужчина добела поджал губы: — Сломанная нога ещё не значит, что я обуза!              Вэй Ин страдальчески заломил брови:              — Я и не говорил, что ты станешь обузой! И уж тем более не ставил твои умения под сомнение. Поверь, в твоих навыках я уверен даже больше, чем в собственных. Я всего лишь не желаю, чтобы ты рисковал собой понапрасну!              — Это война, — бесцветно парировал Лань Ванцзи, сжав руку на запястье Вэй Ина до появления светлых отметин. — На ней нет «твоё» или «моё». Есть только общее горе. И общее стремление.              — Ну как же ты не понимаешь!.. — сдавленно выругался Вэй Ин и тряхнул головой. Он накрыл ладонь Лань Ванцзи своей и точно так же, если не сильнее, сдавил её. — Я боюсь за тебя! А ты упорно лезешь в гущу событий. Ты что, смертник?              Лань Ванцзи стиснул челюсти до разгула желваков. Пробуравив Вэй Ина пронзительным взглядом и переждав молчаливое противостояние, мужчина насилу выровнял дыхание и тон голоса:              — Вэй Ин.              — Лань Чжань.              — У меня нет никакого желания рисковать собой и своей сохранностью. Но ещё больше я не хочу покидать тебя, не зная, что с тобой и как ты. Больше всего на свете я боюсь потерять тебя. Даже больше, чем умереть самому. Больнее оставить тебя в опасности. Разве ты поступил бы так? Ушёл бы, позволив тому, кого любишь, прикрыть себе спину?              Казалось, Лань Ванцзи произнёс так много, что впору было потерять дар речи. Одна только разговорчивость сбивала с панталыку, что уж говорить о содержании потока откровений. Каждая фраза заслуживала того, чтобы быть отдельно разобранной и изученной. Однако Вэй Ин посчитал, что только одна из них на самом деле была достойна столь почётного статуса.              — Стой! Подожди! — перебил он и густо покраснел. Глаза подобравшегося юноши заблестели, а губы обернулись натянутой полоской. Сперва Лань Ванцзи нехило растерялся, не поняв, что именно заставило его среагировать подобным образом, но следующие слова Вэй Ина вмиг расставили всё по своим местам: — Ты сказал… Сказал… «Тому, кого любишь»?..              Лань Ванцзи сдавленно выдохнул и неуловимо смягчился. Он не поморщился, когда Вэй Ин вцепился в его ворот мёртвой хваткой и стянул ткань на груди так плотно, что воздух перестал поступать в лёгкие. Вместо всего остального, такого ненужного, Лань Ванцзи обхватил лицо Вэй Ина ладонями и бескомпромиссно отчеканил:              — Я люблю тебя. Не хочу потерять. Я боюсь тебя потерять. Позволь мне остаться с тобой и яростно защищать Пристань Лотоса. Позволь мне защищать твой дом. Позволь мне защищать тебя.              И вот наступил тот редкий момент, когда Вэй Ин не нашёл, что сказать. Он разве что открывал и закрывал рот, смотря на него своими большими переливающимися глазами и очевидно пытаясь вспомнить, как дышать. От привычной уверенности не осталось ни следа. Её место заняло смущённое волнение. И, пожалуй, именно ради такого взгляда Лань Ванцзи и был готов мириться с Забвением. Ведь благодаря ему он получал возможность признаваться Вэй Ину в любви «впервые» бесчисленное множество раз. Момент раскрытия чувств сокровенен, трепетен, уникален. Наслаждаться его дрожью – то единственное, что донельзя любезно дарила Лань Ванцзи реальность. Прерывистый вдох, щекочущий кожу лица; бегающие глаза, не способные поверить в услышанное; стук сердца, что запевало не хуже самых голосистых птиц. Каждый раз Вэй Ин на долгие мгновения застывал, стоило мужчине произнести глубокое «Я люблю тебя». И пусть моменты признания были, в сущности, схожи, Лань Ванцзи смело признавал, что чем-то они всё же отличались. Вэй Ин взрослел, становился во многом совершенно другим человеком. И от осознания, что тебя снова и снова выбирали новые версии возлюбленного, внутренности переворачивались вверх дном. Этакое своеобразное удовольствие, столь же жгучее, как и сычуаньский перец, который так обожал Вэй Ин.              «Добиваться твоей любви снова и снова… Единственное достоинство, которое можно вынести из плоскости».              — Ох, во имя Небес… — пробормотал Вэй Ин. — Так ты об этом… Тогда… Ты спросил, являемся ли мы друзьями… — он ахнул: — А Мянь-Мянь!.. Ты же… Я же… На самом деле, ты, Лань Чжань?..              Прерывистый лепет точно так же нравился Лань Ванцзи. Но в сей миг он желал только одного — припасть к этим губам и оборвать их метания. Всё таким же образом удерживая лицо в надёжном плену, мужчина медленно приблизился и при этом весьма напористо поцеловал, поймав все последующие слова, которые ему страсть как хотели посвятить. Лань Ванцзи внимал им чуть иначе, чем люди привыкли, и впитывал в себя все линии звука от первого до последнего. Перенеся вес на здоровую ногу, Лань Ванцзи сместил ладони на талию и впечатал Вэй Ина в себя, разрешив их от ненавистной дистанции. Он обвил юношу каждым цунем рук, послав через них всю нежность, которой обладал; пообещал всё то, в чём Вэй Ин мог когда-либо нуждаться.              Из-за того, что Лань Ванцзи прижал Вэй Ина чересчур близко, у того не получилось встать прямо, вследствие чего очарованной дугой прогнулся в пояснице и повис в крепких руках мужчины. Вэй Ин зарылся в волосы Лань Ванцзи на затылке и стянул их до появления слабой боли, от которой жажда истерзать захваченные губы лишь увеличилась.              Изрисовав рот Вэй Ина в замысловатых узорах, видимых только его глазам, Лань Ванцзи отстранился, оставив между ними пространство длиной в какой-то фэнь. Дыхание юноши дрожало, щекоча чувствительную к каким бы ни было воздействиям кожу. Ресницы, не отставая, трепетали и не могли отыскать себе место: то ли задраться к небесам и представить на суд Лань Ванцзи всё, чем были богаты выразительные радужки, то ли опуститься и спрятать пущенную по ним рябь.              По всей видимости, слабость вконец захватила тело Вэй Ина, потому как он чуть просел и глубже прогнулся, распластавшись на любезно подставленных предплечьях Лань Ванцзи. Грудь юноши часто-часто вздымалась и всё никак не могла успокоиться, как если бы он долгое время на износ бежал.              — Какой же ты… — только и прошептал Вэй Ин.              — Какой? — вкрадчиво полюбопытствовал Лань Ванцзи.              — До невозможности сильный мужчина! — он указал глазами вниз. — Стоишь практически на одной ноге и при этом удерживаешь меня на весу, — Вэй Ин хрипло усмехнулся: — Потрясающе.              Лань Ванцзи мимолётно улыбнулся:              — Теперь ты со спокойной душой позволишь мне остаться?              Как и всегда, Вэй Ин запнулся, а зрачки его расширились, стоило Лань Ванцзи улыбнуться, пусть даже коротко. Но на сей раз оказалось достаточно всего секунды, чтобы юноша сообразил ответ:              — Ты всё ещё не убедил меня, — Вэй Ин вскрикнул от неожиданности, когда его подкинули в руках и приподняли над полом так, что теперь он нависал над лицом Лань Ванцзи, а носки сапог даже близко не касались пола. — Что творишь, бесстыдник!.. — окинув внимательным взглядом низ, Вэй Ин пожурил его: — Совсем ты не слушаешь меня. Что за халатность к себе!              Ничуть не чувствующий себя виноватым Лань Ванцзи не согласился:              — Я стою на здоровой ноге.              Вэй Ин цокнул и заговорщически прикусил кончик прямого носа:              — Хвастаешься силой?              — Мне это не нужно, — приподнял угол брови Лань Ванцзи и медленно перевёл глаза на маячившие перед ним губы. И пусть прошло всего ничего с момента их поцелуя, желание вновь взыграло в нём. — Ты сказал, я не убедил тебя.              Юноша промычал что-то нечленораздельное, после чего бегло облизнул наверняка пересохшие губы и дерзко бросил:              — Не убедил. Не хочу пускать тебя на битву и не буду. Насильно вышлю обратно к дядюшке вместе с сопроводительным конвоем. И плевать, если от этого наша мощь оскудеет. Я стану биться за десятерых, если буду знать, что мой Чжань-Чжань в целости и сохранности.              Лань Ванцзи прокатил на языке:              — Твой?              — А чей ты, если не мой? — верно разгадал Вэй Ин замаскированный предмет лёгкой насмешки. — Любишь меня – значит мой. Всецело. От изумительной макушки до не менее изумительных пяток.              И пусть слышал то, что так хотел, Лань Ванцзи не спешил сдаваться сладким речам. Недоверие не отпускало ни на миг даже тогда, когда страсть как хотелось отпустить самоконтроль и раствориться в соблазнительных ласках и нежностях. Многое было неясно, а картина мира, имеющая место быть в чужой голове, так и вовсе вызывала великое множество вопросов. Разве мог Лань Ванцзи позволить себе полностью перейти на запретную ступень, не будучи до конца уверенным, что ему дозволено это сделать?              Если вы друзья, то вы друзья. Если возлюбленные, то возлюбленные. Либо так, либо никак иначе. Лань Ванцзи чётко разделял данные виды отношений и не допускал их смешения. Допустить, чтобы Вэй Ин целовал его, но при этом представлял как «особенного друга»… Ни за что!              — А ты? — прямо спросил Лань Ванцзи. — Мой?              На удивление Вэй Ину не потребовались лишние минуты на раздумья. Вопреки предположениям Лань Ванцзи, тот не стал колебаться между «мы особенные приятели» и «мы возлюбленные» и сразу выбрал ту сторону, которую желал принять.              — Твой, — простодушно заявил Вэй Ин. — Раз люблю, значит, твой.              — Ещё пять дней назад ты говорил, что не обрезанный рукав, — не сдавался так просто Лань Ванцзи. — И что мне нравится Мянь-Мянь.              Вэй Ин шершаво рассмеялся и снисходительно протянул:              — Чжань-Чжань, никогда бы не подумал, что ты будешь обвинять меня в чём-то, рассматривая ситуацию с того угла, который тебе выгоден. Да, я и вправду в первый и последний день нашего заточения сказал, что не обрезанный рукав. Но неужели ты забыл, что сразу после этого я отсосал тебе?              Глаза Лань Ванцзи скоропалительно потемнели, и Вэй Ин, безошибочно различая стремительные изменения, точно специально, подпалил без того обугленный фитиль и, первым подобравшись к губам мужчины, в них сладко промурлыкал:              — И да… К чёрту Мянь-Мянь!              Глубоко вдохнув, как перед прыжком в неизведанный омут, Лань Ванцзи не отпрянул, когда Вэй Ин преданно прильнул к нему и глухо застонал, как если бы только и делал, что мечтал о поцелуе. Под подобным напором Лань Ванцзи пошатнулся и рухнул на кровать, что жалобно затрещала под весом переплетённых тел. Вознамерившись разместиться сверху, Лань Ванцзи не учёл, что у Вэй Ина может быть совершенно другое мнение. Юноша воспользовался незначительной брешью в обороне Лань Ванцзи и легко перевернул их, чтобы с чистой совестью оседлать.              — И что мы за люди такие?.. — хрипло усмехнулся Вэй Ин между вздохами и, устав терпеть, сам положил руки Лань Ванцзи себе на бёдра. — Говорим на столь серьёзные темы, а уже спустя секунду срываемся в разнузданные поцелуи и заигрывания. Разве так дела делаются?              Лань Ванцзи нахмурился и отрывисто велел:              — Довольно болтовни!..              — Ишь какой диктатор!.. — нарочно отпрянул Вэй Ин, не позволив Лань Ванцзи коснуться себя, и пьяно оскалился: — Не хочешь слушать – заткни.              И пусть Вэй Ин прямо говорил Лань Ванцзи, чтобы тот поцеловал его, юноша не собирался ждать чужой инициативы. Во многих вещах Вэй Ин являлся тем, кто действовал первым и выбирал позицию выжидания только в крайних случаях. И сегодняшний, определённо, был не из тех, когда ему захотелось бы испытать собственный самоконтроль. Он подался навстречу и столкнулся с Лань Ванцзи, точно так же утратившим способность оставаться неподвижным. Юноши накинулись друг на друга так голодно, как будто не виделись дюжину лет и лишь сегодня по воле Небес наконец заполучили шанс встретиться.              Раненая нога, разгорающаяся война, скорые смерти и скорые разлуки — всё осталось за пределами не то что комнаты – постели, в которую юноши, жаждущие любви друг друга, самозабвенно окунулись.              Завтра – зыбко, а послезавтра так и вовсе туманно. Хоть и не признавали, что Лань Ванцзи, что Вэй Ин, оба боялись, что ещё не скоро смогут увидеться, прикоснуться, поговорить так, как могут сейчас. И если Вэй Ину оставалось лишь гадать, то ведающему Лань Ванцзи приходилось беспомощно ждать неминуемого конца и изнывать от жажды реветь в бессильной злости. Ум понимал многое, а сердце – лишь десятую часть запретных знаний. Иногда неведение – наивысшая благодать.              Со влажным звуком оторвавшись от Лань Ванцзи, Вэй Ин отрывисто выпрямился и точно так же сорвал с себя верхние одежды. Наполовину заживший ожог бросился в глаза Лань Ванцзи первым и окропил полость рта едкой кислинкой. Подавшись вверх, мужчина едва не столкнулся с Вэй Ином лбами, но ловко увернулся, избежав болезненного удара, и невесомо прижался к пострадавшей груди.              — Щекотно!.. — сдавленно шикнул Вэй Ин и рассмеялся, когда Лань Ванцзи принялся целовать каждый цунь притихшей раны. Как только юноше вконец надоели доставляемые ощущения, он не церемонясь опрокинул Лань Ванцзи на спину и тем самым выбил из лёгких весь воздух.              Ворот Лань Ванцзи затрещал под нетерпеливыми руками. Несмотря на то что нынешний Вэй Ин не совершал тех подвигов, что и Вэй Ин год назад, создавалось впечатление, будто руки юноши ни на миг не забывали, за какие тесёмки нужно потянуть, чтобы вмиг избавить Лань Ванцзи от верхних одежд, а за какие – для того, чтобы оставить его и без нижних.              Вэй Ин потянулся и к кулону, когда стало ясно, что он встаёт между ним и грудью, которую хотелось запятнать. Юноша вознамерился было рывком стянуть с Лань Ванцзи украшение, но тот резко перехватил его за запястье и отрезал:              — Нет.              — Чего это? Неужели настолько дорогая побрякушка? — заканючил Вэй Ин. — Я осторожно, уберу её на прикроватный стол. Она мешает мне!              На лицо Лань Ванцзи набежала тень:              — Не сниму, — пойдя на компромисс, мужчина отвёл кулон в сторону, расположив его подле своей головы. Вэй Ин сердито забрюзжал, но возбуждение превалировало над жаждой учинить разборки.              — И чего ты насупился? — на ухо промурлыкал ему Вэй Ин и прикусил розоватую мочку. Большой палец погладил острый изгиб челюсти и «грозно» надавил под подбородком. — Из-за какого-то кулончика? — как будто почувствовав, как Лань Ванцзи встал на дыбы, Вэй Ин надул губы и задумчиво протянул: — Похоже, он и вправду важен тебе. Расскажешь мне о нём?              Лань Ванцзи рыкнул и метнулся выше, одним махом переворачивая их и впечатывая Вэй Ина в постель. От их быстрых передвижений одеяло не выдержало и свалилось на пол, образовав собой пушистую кучу. Лань Ванцзи опустился аккурат меж разведённых ног юноши и с чувством прикусил кадык. От подобного надругательства Вэй Ин захрипел и попробовал ударить его кончиками пальцев на ногах.              — Зверь!.. — выругался юноша. — И чего ты так рассердился? Кто ж тот человек, который подарил его тебе, раз ты так взбесился? Мне уже начинать ревновать или всё-таки подождать?              С каждым словом сердце Лань Ванцзи всё тяжелело и тяжелело. Несмотря на то что он давно привык к таковым заявлениям из уст Вэй Ина, в момент, когда начало казаться, будто большая часть воспоминаний уже вернулась в его голову, особенно болезненно воспринималось незнание. Захотелось оборвать поток режущих душу слов, что Лань Ванцзи и сделал, набросившись на губы Вэй Ина и вознамерившись сорвать на них всё своё разочарование.              Где-то за окном что-то, похожее на изделие из фарфора, громогласно разбилось. Причём так, словно не задели, а сердито кинули с чётким намерением уничтожить. Так как окно было открыто, шум выдался достаточно внушительным, отчего восприимчивый к разного рода звукам Лань Ванцзи крупно вздрогнул и задрал голову, замерев, как испуганный кролик. Он внимательно прислушался, но не смог уловить ни непроизвольных шорохов, ни дыхания – ни одного признака постороннего присутствия. Пустота – и не скажешь, что кто-то поблизости находился.              Тяжело отдыхиваясь, Вэй Ин нежно огладил его локти и запрокинул голову, также уставившись в сторону окна. Некоторое время он аналогично Лань Ванцзи изучал обстановку снаружи, прежде чем прошептал:              — Что случилось?              — Что-то разбилось, — ему в тон констатировал Лань Ванцзи и опустил глаза на абсолютно безмятежное румяное лицо. — Ты не слышал?              Вэй Ин покачал головой:              — Нет. А что у нас может разбиться? Тем более на улице. У нас там конструкции разве что из дерева или из металла, камня, — он помолчал и посуровел: — Звук похож на эти материалы?              Вместо ответа разом похолодевший Лань Ванцзи медленно нахмурился и напряжённо выпутался из объятий. Шатко подобравшись вплотную к окну, он осторожно выглянул из-за приоткрытых ставней и пристально оглядел наружный коридор.              «Грохот был такой, словно что-то разбили прямо возле нашего окна. Но здесь и вправду ничего нет. По крайней мере, мне не видно, — мужчина стиснул зубы. — Не к добру. Надо посмотреть. Дурное предчувствие».              Небрежно накинув на себя верхние одежды и отодвинув вбок летучие занавеси, Лань Ванцзи одним махом перепрыгнул через подоконник и оказался снаружи. Однако не приземлился так же грациозно, как мог бы в иные дни. Стопы поехали на чём-то гладком и едва не повалили мужчину навзничь. Лань Ванцзи сдавленно выдохнул и тяжело ухватился за фигуристый подоконник, дабы удержаться в вертикальном положении. Вэй Ин, ещё не пришедший в себя, из глубины покоев всполошился:              — Чжань-Чжань!.. Что ты творишь?! Ты как там, в порядке?!              — Да, — выдавил Лань Ванцзи и, выровняв дыхание, опустил глаза. Оказалось, тем, на чём поскользнулись его ноги, были именно фарфоровые осколки. Они были настолько измельчены, что Лань Ванцзи пришёл в ужас: с какой же силой и злобой швырнули изделие, раз от него остались лишь крошки, больше смахивающие на острый песок?              Совсем забыв пополнить запас кислорода и испугаться боли, причинённой обнажённым стопам, застывший в крайней степени шока Лань Ванцзи медленно присел на негнущихся ногах и подцепил самый крупный из уцелевших кусков. Вэй Ин тем временем прибежал к подоконнику и перегнулся через него.              — Что ты тут выглядываешь?              — Ты не видишь? — тотчас ухватился Лань Ванцзи и запрокинул голову, пристально уставившись на Вэй Ина. Тот вытянулся сильнее и тут же присвистнул:              — Вот теперь вижу. У меня широкий подоконник, под ним ни черта не видно, — он помолчал и возмущённо воскликнул: — Эй, это что, остатки моей чашки?!              Лань Ванцзи тупо заморгал, после чего внимательнее пригляделся к осколку, который рассеянно удерживал в руке. Тот выглядел как обычный белый кусок фарфора, ничем не отличающийся ото всех остальных, вот только, стоило покрутить его из стороны в сторону, удалось заметить оборванную линию лотосового узора. И тогда Лань Ванцзи вспомнил.              Сердце подскочило к горлу от охватившего волнения, и Лань Ванцзи, совсем не обращая внимания на скованное ощущение в ноге, выпрямился и одним прыжком вернулся обратно в комнату. Миновав растерянного Вэй Ина, Лань Ванцзи доковылял до стола, на котором остались забытые ими чашки. С утра они позавтракали и не удосужились отнести посуду на кухню, и потому вот уж который час та мозолила глаза любящему порядок Лань Ванцзи. На подносе всё так же стояли те же фарфоровые пиалы, на дне которых виднелись последние капли остывшего супа; грязные палочки, сложенные поперёк тарелок, маленький чайник и чашка. Одна.              Лань Ванцзи присел на колени и поднёс осколок к чашке, чтобы сопоставить разрушенный рисунок. Узор идеально наложился на силуэт, красовавшийся на боку целой посуды. В голове разом опустело, а звон занял собой барабанные перепонки.              Вэй Ин тем временем подал голос откуда-то из-за спины:              — Но как она туда попала? — он помешкал, после чего задумчиво протянул: — Может, я забыл, как поставил на подоконник? А мы, когда рухнули на постель, задели ставню и ненароком смахнули её?              Оглушённый Лань Ванцзи незамедлительно отринул идею:              — Грохот раздался позже.              — Значит, в момент ублажения друг друга мы задели ставню! Или занавесь, а она в свою очередь привела в движение ставню, которая скинула чашку, — Вэй Ин всплеснул руками. — Не могла же она сама разбиться, Чжань-Чжань! Мы на территории ордена заклинателей. Тут шкодливые призраки не водятся. Будь мы среди смертных, ещё можно было предположить, что проказничает дух, но не в Пристани Лотоса же!              Казалось, в Лань Ванцзи и так напряглось и замерло всё, что только могло застыть, но теперь создавалось впечатление, что даже вдох – задача непосильная. Каждая частичка тела Лань Ванцзи окаменела, а в сознании, словно набат, забилось только одно слово:              «Дух!»              Ошеломлённое опустошение собой заменила ярость. Лань Ванцзи медленно нахмурился и оцепил тёмными глазами ничего не подозревающие покои.              «Покажись!»              Прислушавшись к своим ощущениям, Лань Ванцзи не уловил ни единого признака присутствия кого-то постороннего: ни тени, ни подозрительного шевеления. Помимо Вэй Ина, никого не находилось рядом. Но, несмотря на это, Лань Ванцзи не успокоился. Чувство заклинателя молчало, и тем не менее он как никогда остро чувствовал, что в комнате на самом деле было трое, а не двое.              Висок прострелило, как если бы по нему зловредно щёлкнули пальцем. Лань Ванцзи зашипел и схватился за слабо пульсирующую часть головы. Вэй Ин, заметивший, что что-то не так, без промедлений очутился рядом и ласково обнял со спины:              — Что стряслось? — он сочувственно спросил: — Голова заболела?              — …Немного, — не стал юлить Лань Ванцзи.              Вэй Ин молча погладил его по груди, после чего досадливо вздохнул и примирительно поцеловал в основание шеи:              — В таком случае оставим наши утехи до следующего раза, — было очевидно, что юноше, у которого кипела кровь и трещала по швам выдержка, донельзя тяжело далось подобное решение. Напоследок как нельзя плотно прижавшись к нему и просидев так с долгую минуту, Вэй Ин, словно оторвав себя, отстранился, после чего отрывисто поднялся и нарочито непринуждённо известил: — Я пойду уберу те осколки, а ты ложись в кровать. Закончу и сделаю нам чай, будешь?              Лань Ванцзи ограничился лаконичным кивком. Получив согласие, Вэй Ин потёр его плечи и коснулся губами макушки. Оставив нежности на потом, он по примеру Лань Ванцзи на манер лани перепрыгнул через подоконник и скрылся за туманом развевающихся занавесей. Мужчина тем временем не поспешил выполнить свою часть уговора. Он остался сидеть за столом и пусто взирать в никуда, пытаясь нащупать хотя бы намёк на аналитический сигнал.              «Ты точно здесь, но почему я тебя не чувствую, как раньше? Неужели… Неужели происходит что-то ещё, раз меняется даже наше ощущение друг друга? — ресницы затрепетали, а спазм, сдавивший виски, сделался невыносим. Лань Ванцзи потёр их и сжал челюсти. — Что же ты такое?.. Как смог обрести плоть, но при этом остаться невидимым? Не издаёшь шагов, не слышно твоего дыхания. Тебя нет, но одновременно с этим ты способен взять чашку и вынести её за пределы покоев. Способен… Дотронуться до меня…»              Всякий раз, когда дух желал связаться с ним, он взывал к нему через мысли. Лань Ванцзи попытался детально вспомнить, какими были их редкие, но вместе с тем чересчур частые разговоры, и, наполнив внутренний голос волей, попробовал позвать:              «Ты здесь?»              Никто не ответил, чего и ожидал в каком-то смысле Лань Ванцзи. Подождав ещё несколько мгновений, он досадливо цокнул и тяжело поднялся. Потрясения разом выбили из него все силы. Заправив волосы за уши, мужчина рассеянно потёр мочку уха и наморщил переносицу.              «И всё же, пусть ты молчишь, я знаю, что ты есть. Наблюдаешь за мной, — от понимания, что личное с каждым днём всё больше являлось публичным, Лань Ванцзи пришёл в недюжинную ярость. Не было абсолютной уверенности в том, что его негодование слышали, но и замолчать мужчина не мог. Захотелось обругать того, кто не знал, что такое чувство такта и уважения к чужому уединению. — Мы очутились с тобой в одной лодке, но это не значит, что ты имеешь право становиться свидетелем чему-то настолько интимному! Мои отношения с Вэй Ином не касаются тебя. Как можешь ты – особенно в такие моменты – находиться с нами в одной комнате, так ещё и нагло заявлять о себе? Разбить чашку… Неслыханная дерзость!»              Лань Ванцзи до онемения сжал руки в кулаки. Зубы заскрипели в праведном гневе. Захотелось плеваться ядом и шипеть не хуже разъярённой змеи. Мужчина считал, что если дух был способен на физический контакт с неодушевлёнными предметами, то и между ними имели место быть те или иные прикосновения. Если бы получилось заметить хотя бы намёк на его местоположение, Лань Ванцзи с превеликой радостью вытряс бы бесстыжую душу из призрачного тела.              — Чего собой мебель изображаешь? — озорным тоном окликнул его Вэй Ин. Лань Ванцзи с бесцветным выражением лица обернулся и увидел юношу со свёртком красной бумаги, которую тот непонятно откуда достал. Очевидно заметив направление изучающего взгляда, Вэй Ин пожал плечами и тряхнул убранные осколки. — У меня с Нового года стопка красной бумаги бесхозно лежит. Так хоть от негатива нас избавит. Нам его и без этого хватает.              Лань Ванцзи ничего не ответил. Сил на разговоры не осталось. Ноги сделались ватными, до жути слабыми – настолько, что раздражение по новой закипело в груди. Следовало бы позволить застою дурной крови выйти, но у Лань Ванцзи не осталось ресурсов даже на это. Оставив досаждающие размышления, мужчина сделал то, что ему велели: вернулся в кровать. Подняв обратно одеяло, накрылся им с головой и принялся ждать возвращения Вэй Ина.              Юноша в бытовых делах оказался человеком чётким и безукоризненным. Несмотря на свою нелюбовь к лишним телодвижениям, он перемещался из угла в угол так быстро, что от неустанного наблюдения у Лань Ванцзи зарябило в глазах. Избавившись от осколков, Вэй Ин сложил-таки грязную посуду в корзинку для еды и направился в последний свой пункт назначения: на кухню. Перед самым уходом он повернулся к Лань Ванцзи и подмигнул ему:              — Я скоро, не скучай, — и, не дождавшись взаимного прощания, выскользнул за порог.

***

      Последующую неделю дух больше не напоминал о себе. Вэй Ин и Лань Ванцзи занимались разве что тем, что проводили бесчисленные часы в его покоях, практически не выходя на люди. О том, чтобы настоять на аудиенции с мадам Юй, снова разговаривали всего лишь единожды, и в то однократное обсуждение Вэй Ин наконец убедил Лань Ванцзи оставить мысли о деятельности и дождаться возвращения Цзян Фэнмяня, ибо расхождения во мнениях могли породить очередную ссору. А юноша не хотел, чтобы Лань Ванцзи даже косвенно становился камнем преткновения в чужих склоках.              Голень под чутким надзором врачевателей постепенно заживала, и Лань Ванцзи становилось куда проще опираться на неё при ходьбе, пусть и ругался на него Вэй Ин, стоило ему заметить, что Лань Ванцзи вновь принимался её нагружать.              На удивление вопросов, почему они жили вместе, ни у кого не возникало. Лань Ванцзи ждал, что в скором времени о месте его проживания справится та же мадам Юй, но вокруг стояла тишь да гладь. Данную щепетильную тему не поднимал в том числе и Вэй Ин.              — Неужели никто не спрашивает, куда ты меня распределил? — не выдержал Лань Ванцзи, которого в кои-то веки заело любопытство. Обычно он не был склонен лезть в те степи, аспекты которых его не особо касались, но ныне не получилось удержать свой интерес в узде.              — Почему ты вдруг обеспокоился этим? — Вэй Ин смешливо вздёрнул бровь. — Так боишься, что кому-то станет ясен род наших взаимоотношений?              — Так понимаю, ты поставил их в известность? — немного погодя догадался мужчина.              — А что, надо было скрывать? — слегка посерьёзневшим голосом спросил Вэй Ин и выпрямился. Пальцы перестали играться с длинными локонами Лань Ванцзи, разметавшимися на подушке. — Ты не подумай, я не всем разболтал. Разве что шицзе и мадам Юй сказал. Не в ярких подробностях, просто лишь обозначил, что…              Лань Ванцзи тронул тыльную сторону ладони Вэй Ина, оборвав поток оправданий:              — Я всего лишь уточнил.              — То есть это не проблема? — наводящим тоном протянул Вэй Ин и глухо вскрикнул от неожиданности, когда Лань Ванцзи опрокинул его на себя. — Приму как «Нет», — и, посмеиваясь, приник к его губам.              Когда становилось совсем невмоготу сидеть в четырёх стенах, они выходили подышать свежим воздухом на террасу совсем рядом с комнатой и подолгу любовались переливами воды за тонкими перилами. Дальше этого скромного закутка Лань Ванцзи выходить не дозволял строгий Вэй Ин, который утверждал, что за прошедшие две недели мужчина более чем нагулялся и теперь ему был необходим полный покой. А когда юноша уходил за едой для них, то уходил надолго. Лань Ванцзи помнил, что путь до кухонь не занимал столько времени, сколько тратил Вэй Ин, и потому порядком озадачивался приключающимися странностями.              — Почему ты так долго не возвращаешься? — отважился поинтересоваться он в один из крайних вечеров перед приездом Цзян Фэнмяня.              Вэй Ин, продолжив теребить кулон и рассматривать его и так и сяк, пожал плечом и небрежно ответил:              — К шицзе, к мадам Юй. Необходимо иногда показываться на глаза и говорить, что мы живы и не померли тут от внезапного истощения. Почему-то мадам Юй уверена, что я настолько безалаберный, что не пошевелю и пальцем, чтобы сделать что-то полезное, если мне кнутом не пригрозить.              Лань Ванцзи наморщил переносицу:              — Ты пробовал поговорить с ней на этот счёт?              — Зачем? — искренне изумился Вэй Ин и запрокинул голову, точно это могло помочь ему различить глаза Лань Ванцзи. Увы, оказался виден лишь угол челюсти. — Меня не то чтобы напрягает её придирчивость. Всё равно отношение ко мне ничем не изменишь, даже если я вдруг начну вести себя идеально.              — Почему? Если договориться…              — Чжань-Чжань, — рассмеялся Вэй Ин, перебив. — Дело не в том, какой я, а в том, кто я.              Мужчина приподнялся на локтях, вследствие чего юноша съехал с его груди на постель, и навис над ним мрачной тучей:              — Поясни.              — Отношения между взрослыми людьми – вещь сложная, — с тяжёлым вздохом проговорил Вэй Ин и кончиком указательного пальца щёлкнул по гладкому боку каменного украшения. — Я не собираюсь детально разбираться, почему меня терпеть не могут, ибо это не принесёт ничего, кроме очередного разочарования. Лучше однобоко думать, что меня ненавидят за безобразное поведение, чем за то, чей я сын.              Лань Ванцзи понял, что продолжения не последует, когда Вэй Ин по полной программе увлёкся игрой с кулоном. Допытываться дальше он не стал, ведь эта тема, очевидно, немало портила юноше настроение. Не нужно было иметь много ума, чтобы почувствовать его отношение. Вместо расспросов, способных разбередить чужую душу без особой необходимости, Лань Ванцзи попытался самостоятельно вспомнить всё, что слышал доселе.              Раньше много слухов ходило вокруг семьи Цзян и о странствующей заклинательнице, с которой сбежал из своего ордена друг действующего главы, Вэй Чанцзэ. Поговаривали, что у Цзян Фэнмяня была связь с Цаньсэ Саньжэнь и даже приписывали ему родственные узы с неожиданно взявшимся в клане Вэй Усянем. Лань Ванцзи категорически не нравились эти пересуды. Не только потому, что они напрямую порочили честь любимого им человека, но и потому, что они полнились грязью и нарочитой ложью, очерняющей память погибших доблестных воинов. Как можно поставить под сомнение любовь двух людей, которых лишила жизни насмешка судьбы и которые уже не могли чем-либо возразить?              «Крайнее убожество», — презрительно шикнул Лань Ванцзи и совсем скис. Не получалось не задумываться над тем, какой была жизнь Вэй Ина в Пристани Лотоса на самом деле. На первый взгляд казалось, что у того было всё, о чём можно только мечтать: о нём заботился глава, его дети, а ученики ордена считали примером для подражания. Но если так разобраться, то всё ли настолько радужно?              Лань Ванцзи не раз слышал, каким тоном к Вэй Ину обращался Цзян Ваньинь. Несмотря на очевидную братскую любовь, имевшую место быть между ними, тот с завидной частотой позволял себе ядовито укорять Вэй Ина за что-либо даже в тех случаях, когда порицание не было уместно от слова совсем. В том числе Цзян Ваньинь брал на себя смелость как-либо задевать Вэй Ина – нарочно или неосознанно, – притом на людях. А что происходило, когда никто не был им свидетелем и у Цзян Ваньиня развязывались руки? Лань Ванцзи страшился даже предположить.              Что до мадам Юй, Лань Ванцзи точно так же был наслышан о её отношении к Вэй Ину, о придирчивости, с которой та подходила к нему. Если к пристрастности была примешана личная обида на мать, совсем не имеющая к юноше отношения, но почему-то в конечном итоге его определяющая, то Лань Ванцзи тем более не мог понять её неприязни. Он, возможно, смог бы принять многое, но подобную подлую, жалкую, мерзкую позицию – ни за что. За ни в чём не повинного мальчика, под таким началом выросшего в мужчину, который пошёл против всех в одиночку и так и не нашёл себе единомышленника, которому смог бы довериться, Лань Ванцзи было крайне обидно – даже больше, чем если бы схожим образом поступили с ним самим. Сердце обливалось кровью от осознания, сколько раз Вэй Ину пришлось выслушать ядовитые слова, прежде чем они прижились и стали непреложной истиной в его голове.              Взгляд надтреснул, и Лань Ванцзи мягко отвёл прядь, упавшую на глаза Вэй Ину. Большим пальцем неспеша пригладил изгиб брови и пушистые ресницы. Должно быть заметив его особенную нежность, юноша внимательно воззрился на мужчину снизу вверх и хитро улыбнулся:              — Ты чего?              Лань Ванцзи медленно наклонился и принялся оставлять лёгкие, такие тёплые поцелуи на каждом участке лица, до которого только удавалось достать: переносица, лоб, линии бровей, веки, кончик носа, бархатистые щёки и призрачные углубления ямочек на них. Обнимая каждым цунем рук, Лань Ванцзи осторожно, как кот, боднул Вэй Ина в челюсть, потёрся носом о его скулу, спустился к заушной области, дабы и ту расцеловать, после чего спрятался во впадинке шеи и затих.              Вэй Ин запустил пальцы в его волосы и принялся массировать кожу головы на затылке. Он точно так же ничего не говорил: то ли внезапная лень свалила его, раз недоставало сил даже на самые нелепые разговоры, то ли наслаждался обоюдными ласками.              Полностью разлёгшись на Вэй Ине и придавив его к постели, Лань Ванцзи крепко-крепко стиснул его в районе рёбер и вдруг пробормотал:              — Пообещай мне, Вэй Ин.              — М? — сонно промурлыкал юноша. — Что пообещать?              Лань Ванцзи расположил левую половину лица на выступающей ключице и надломившимся голосом тихо-тихо попросил:              — Пообещай, что если окажешься в ситуации, когда покажется, будто спасения нет и никто тебе не поможет; когда станет так мучительно одиноко и допустишь мысль, что нуждаешься в помощи, то придёшь ко мне.              — Что? — изумился Вэй Ин неожиданной серьёзности выбранной темы. — Почему ты заговорил об этом? — тон его смягчился: — Переживаешь из-за возможной битвы?              — Пообещай, Вэй Ин, — шёпотом взмолился Лань Ванцзи и с силой зажмурился. — Если тебе что-то понадобится: утешение, спасение, сила – что бы то ни было, – пообещай, что первым делом ты придёшь искать это у меня, а не у чего-либо, кого-либо ещё. Я… Я обещаю, что дам тебе всё, в чём ты станешь нуждаться. Даже если у меня не будет того, что ты ищешь, обещаю, что достану это. Даже если придётся заплатить заоблачную цену. Только попроси. И… И не считай, будто у тебя нет никого на свете, — несмотря на то что голос Лань Ванцзи и так звучал довольно жалко, он сломался ещё сильнее, чем был, а эмоции, раньше прятавшиеся глубоко внутри, выбрались наружу. — У тебя есть я.              Вэй Ин привстал на месте и попытался заглянуть к нему в лицо, но не смог из-за того, что Лань Ванцзи зарылся им в его шею. Мужчина отчётливо услышал, как взволновался тон юноши:              — Эй… Чжань-Чжань, птичка моя, что случилось? — в ответ Лань Ванцзи лишь крепче обнял его. — Ну чего ты?..              — Пообещай.              Вэй Ин запнулся, но всё же дал ему то, о чём так отчаянно просил:              — Обещаю. Обещаю, Чжань-Чжань, что обязательно приду к тебе, если что-то случится. Даже если не случится, я просто так приду к тебе. И всегда буду приходить. Я же люблю тебя не за блага, которые ты способен мне добыть. А просто за то, что ты – это ты.              Губы Лань Ванцзи задрожали, и он выдавил, чуть дрожа:              — Ты – это ты, — когда стало ясно, что спазм, стягивающий горло, и влага, жгущая глаза, сделались невыносимы, мужчина зажмурился ещё сильнее, чтобы задавить рвущиеся на волю чувства, запереть их там, докуда ни одна слабость не способна добраться. — Помни о том, что я точно так же люблю тебя за то, кто ты есть. Кем бы ты ни был, что бы ты ни сделал. Даже если совершишь непростительное, я всё равно буду тебя любить. Возложу на свою долю твои ошибки и понесу их бремя вместе с тобой; обернусь прахом вместе с тобой; всё что угодно с тобой…              Слово за словом, и вот Лань Ванцзи снова оказался у могильной стелы — молчаливой и холодной, и холодной настолько, что в проигравших оставалась самая суровая зима. Высеченные собственной рукой иероглифы снова принялись мозолить глаза, а запоздалые откровения – глотку. Они раздирали её похлеще самых недостойных рыданий, распирали грудную клетку со внутренней стороны: ещё чуть-чуть – и кровь из его тела запятнает собой всё окружение. Лань Ванцзи очень хорошо помнил, как хотелось в особенно тягостные вечера вернуться назад, хотя бы на жалкий миг, и смочь сказать всё, что вертелось на языке.              — Прошу тебя, Вэй Ин. Пообещай мне, что ни за что не оттолкнёшь меня. Что позволишь стоять рядом с тобой. И ни за что не забывай, что я ни в коем случае не желаю тебе зла, что я люблю тебя, что я желаю тебе лишь счастья…              — Ну всё, Чжань-Чжань, ты меня напугал, — признался Вэй Ин и попытался высвободиться из хватки Лань Ванцзи, чтобы наконец увидеть его выражение лица. — С чего ты вдруг заговорил об этом? Ты что, действительно настолько сильно боишься, что битва за Пристань Лотоса закончится не в нашу пользу? Что с «нами» может что-то случиться?              Совершив над собой усилие, Лань Ванцзи замолчал. Так и не показавшись Вэй Ину на глаза, перед тем как окончательно закрыть тему, мужчина выдавил:              — Пообещай мне…              — Обещаю, Чжань-Чжань, — на одном дыхании выпалил Вэй Ин. — Ты – самое лучшее, что случалось со мной. Не понимаю, как я мог всё это время не замечать, насколько ты важен для меня. Даже тот день перед встречей с Черепахой-Губительницей… Он кажется мне самым настоящим сном. Сейчас я даже помыслить не могу о том, чтобы назвать тебя другом или отдать кому-то постороннему, в том числе женщине. Тогда я взаправду посчитал, что было бы неплохо помочь тебе начать встречаться с Мянь-Мянь, но теперь от мысли об этом меня бросает в дрожь!.. Чжань-Чжань, пообещай мне вот что: ты ни за что и никогда не женишься.              В некотором смысле детское требование вызвало у Лань Ванцзи усмешку. И тем не менее он ответил со всей серьёзностью, которая была ему доступна:              — Обещаю.              — Ну тогда я спокоен, — с улыбкой заявил Вэй Ин и улёгся обратно. Должно быть, его невероятно утомило подвешенное положение, в котором он пытался убедить Лань Ванцзи дозволить себя рассмотреть. — Я твой, и ты мой. А значит, что бы ни случилось, мы друг у друга есть, да? — резюмировал он.              Лань Ванцзи с готовностью отчеканил:              — Да.              — Вот и отлично, — зевнул Вэй Ин и сменил тему: — Я всё хотел у тебя спросить. Что за кулон? Так трясёшься над ним, никогда с себя не снимаешь, — подчёркнуто озорной голос стал тише и вкрадчиво зашелестел: — Кто… Подарил его тебе? Это был кто-то важный-преважный?              Взгляд мужчины сделался пронзительным:              — У тебя есть предположения?              Вэй Ин заморгал и с ноткой слабого возмущения воскликнул, как само собой разумеющееся:              — Конечно нет! Если бы они были, я бы уже предположил. А у меня пусто! Идей ноль. Равно как и понимания, почему это простенькое украшение настолько дорого твоему сердцу… — юноша задумчиво подцепил край кулона и из стороны в сторону принялся крутить его каменные изгибы.              Засечки, оставленные острым предметом, по вине времени и мнительного Лань Ванцзи слегка затёрлись и теперь выглядели не так чётко, как раньше. Но всё равно беспроблемно угадывались силуэты глоксинии и лилии — молчаливое выражение восхищения, глубочайшего уважения и особого статуса в глазах дарителя, а также смелый крик о влюблённости с первого взгляда. Строгий цвет лилии и некая фривольность глоксинии соединились в одном-единственном рисунке и взволновали своей многозначностью и своеобразной скромностью, граничащей с неприличием и нахальством. Незнающий — умилится, ведающий — восхитится и примет подарок как исключительно близкое сердцу.              Каким бы дерзким ни был Вэй Ин, у него хватало ума для того, чтобы различить каждый из смыслов, который заложили в украшение на этапе изготовления. Несмотря на Забвение, повзрослевший и на многое посмотревший иначе юноша безошибочно угадывал ход мыслей, которые обуревали автора сего метафоричного послания в тот трепетный миг. Как будто не разделял их год с небольшим, как будто не разлучила тогдашнего Вэй Ина и Вэй Ина сегодняшнего туманная пропасть, алчно поглотившая сокровенные воспоминания. Сейчас он смотрел на кулон с явной задумчивостью, без единой искры узнавания, однако всё так же беспроблемно читал между строк запрятанные оды, воспевающие доселе невиданную красоту и непреодолимое тянущее чувство, превозмочь которое не посмеет даже смерть. Возможно, Лань Ванцзи и впрямь не надумывал и под роговицами взаправду плескались тихая грусть и ядовитая ревность, стремительно увеличивающая свои размеры, – неизвестно, насколько долго она там зрела. Лань Ванцзи начинал предполагать, что ровно с того момента, когда Вэй Ин впервые разгадал значение кулона и задался вопросом, откуда у него он был. Чем дольше смотрел на него юноша, тем глубже в сердце вонзался смоченный ледяным уксусом штырь.              Лань Ванцзи не знал, как остановить поток догадок, посыпавшийся из недр души Вэй Ина как из рога изобилия. Не знал, как объяснить, что ни к чему было ревновать, ведь именно он сам и никто другой являлся дарителем, что ни к кому иному он не испытывал столь же сильных чувств. Но как же о таком заявишь? Лань Ванцзи давно понял, что на данном этапе ни в коем случае нельзя рассказывать правду — интуиция не лгала никогда. Иного выбора, кроме как подвести Вэй Ина к тому, чтобы самостоятельно отыскать ответ, у мужчины не оставалось.              «Ведь ты же вспоминаешь, — сипло прошептал Лань Ванцзи, взглядом взвывая к точно такому же понурому Вэй Ину. — Именно твои руки нашли этот камень в день нашей «первой» осознанной встречи. Именно твои руки придали ему то совершенство, которое не отпускает меня и по сей день. Именно ты и твоё мастерство поведали о всколыхнувшемся любовном волнении через молчание цветов. Ну же… Вспомни, мой возлюбленный мужчина!.. Вспомни, как забыл бездонный омут!.. Вспомни всё, о чём хотел мне рассказать тогда. Раз голова молчит, пусть сердце твоё расскажет обо всём!..»              — Это была женщина? — как бы невзначай поинтересовался Вэй Ин, не переставая водить пальцем по глоксинии, и сразу же неуверенно протянул: — Или же… Мужчина?              — Мужчина, — скрипуче прошептал Лань Ванцзи, не отрывая пристальных глаз от окаменевшего лица. Непроизвольно он наклонился чуть ближе, позволив кулону полностью улечься в ладонь Вэй Ина, согнутую на манер лодочки. Небольшая тень, брошенная Лань Ванцзи, накрыла верхнюю половину украшения и спрятала в негустом мраке пышный цветок глоксинии.              Вэй Ин непринуждённо изогнул губы в беглой улыбке, которая показалась Лань Ванцзи несколько вымученной. Незаметно прикосновения юноши сделались осторожнее, бережливее, словно он только сейчас по-настоящему разглядел ценность чужой вещицы. Поволока задумчивости не отпустила радужки Вэй Ина – лишь уплотнилась.              — Вот как, — наконец пробормотал юноша и гулко сглотнул. — Он был твоей первой любовью?              Лань Ванцзи промолчал, разве что пытливее на него уставился. Со стороны могло создаться впечатление, что он намеревался при помощи одного только взгляда безжалостно раздербанить Вэй Ина на мелкие волокна, а не всего-навсего призвать к чему-то, притом отчаянно и жалобно. Аналогичным образом черты лица Лань Ванцзи закоченели, сделались мучительно неподвижными, как у мертвеца или статуи.              Губы Вэй Ина зашевелились, как если бы он страсть как желал спросить, но отчего-то никак не мог решиться. Неуверенность не вязалась с сутью юноши, что ясно давало понять, как сильно он нервничал и как важна была эта тема для него. Наверняка Вэй Ин на протяжении всех последних дней жаждал узнать от него правду, да не мог никак. Чувства Лань Ванцзи являлись для него чем-то куда более значимым, чем собственный интерес, — юноша много раз давал понять, что его приоритеты были именно таковы. Лань Ванцзи не сомневался, что Вэй Ин до ужаса боялся задеть и разбередить старую рану, что, возможно, так и не зажила. Чужая душа — потёмки. Едва ли Вэй Ин смел предполагать, что крылось за этим «простеньким украшением». Узнав небольшие подробности, юноша вмиг растерял былой фривольный настрой и по-настоящему проникся глубоким уважением к нескладному предмету гардероба безукоризненного Лань Ванцзи. Каким бы бесстыжим он ни был, а обидеть человека, чьи чувства были дороже собственных, Вэй Ин ни за что и никогда не смог бы.              — Ты не ранишь меня вопросом, — мягко прошептал Лань Ванцзи, опустив подушечки пальцев на висок юноши.              Заполучив дозволение, Вэй Ин несколько расслабился и всё же смог выдавить из себя:              — …Ты так и не ответил.              — Я любил лишь однажды, — честно сказал Лань Ванцзи и почувствовал, как вздрогнул под ним Вэй Ин. Уголки губ рвано опустились вниз, но лишь на мгновение. Уже спустя миг они вернулись назад и помогли юноше вылепить из непринуждённой линии рта натянутую полосу.              — Однажды?.. — прохрипел он.              Взгляд Лань Ванцзи потяжелел от откровений, взбеленившихся под роговицами на манер потревоженного ила. Золото радужек помутнело, как если бы донельзя измучилось и теперь в исступлении вскричало, на всё наплевав. Лань Ванцзи не отпустил лица Вэй Ина и отчеканил:              — Однажды.              — Но… — невольно задрожал его голос. — Если тот, кто подарил этот кулон… Он… Ты… А я… — юноша больше ничего не произнёс, но в воздухе так и повисло жалобное, вдруг незаслуженно обиженное: «А как же тогда я?..» От захлестнувших эмоций совсем не важно стало, что признание несколько неверно понято.              Не желая причинять боль, но и не имея выбора поведать всё прямо, Лань Ванцзи ласково заговорил, начиная медленно вести их к нужному результату:              — Я любил лишь однажды. И кулон мне подарили не то чтобы давно. Тот юноша пожелал, чтобы я радовал мир своей улыбкой, ведь она, по его мнению, чрезвычайно красива. Он пожелал мне счастья, как можно больше поводов отринуть невозмутимость лица и души. Этот кулон… Тот юноша сделал из непримечательного камня, который сам же и выловил из реки, пока мы гуляли вместе с ним, после чего оставил в цзинши под кроватью. На той самой половице, в которой я прятал его любимое вино.              В уголках глаз Вэй Ина уже начали собираться маленькие капли предательских слёз, когда он сквозь онемение горла и языка выдавил:              — Вино?.. У тебя в цзинши хранится вино?..              Большим пальцем Лань Ванцзи пригладил трепещущие ресницы, которыми Вэй Ин часто замахал в попытках скрыть тихую грусть, нахлынувшую столь некстати. Неспеша поцеловав сначала одно веко, затем второе, Лань Ванцзи прижался лбом ко лбу Вэй Ина и продолжил:              — Улыбка Императора. Он очень любил это вино и часто сбегал за ним в Гусу, за что получал нагоняи. Я сделал в цзинши тайник, чтобы угощать его им, чтобы ему не пришлось больше нарушать правила, чтобы у него появился повод прийти ко мне снова.              — У нас много общего, — попытался пошутить Вэй Ин.              Лань Ванцзи приподнялся ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза:              — Тот юноша ушёл от меня, но позже возвратился. Вот только… Стал немного другим.              — Что с ним стало? — не смог унять губящее любопытство Вэй Ин. Несмотря на то что ответ, о котором и так догадывался, в ста случаях из ста не оставил бы от его души ни клочка, он всё равно спросил. Вероятно, не спросить и не узнать было куда страшнее разрушающей боли.              — Он стал другим, — повторился Лань Ванцзи и дополнил небольшим количеством уточнений: — Но вместе с тем прежним. Чужим, но всё ещё родным. Самым родным. И важнее всего, что существует на свете.              Линия губ Вэй Ина вдруг дёрнулась, равно как и щека, точно его прошибла судорога от сопоставленных фактов:              — Если он всё ещё с тобой… Почему ты… Почему мы…              — Он из раза в раз уходил от меня, — продолжил непоколебимый Лань Ванцзи, словно его ничуть не смущало тихо плачущее лепетание Вэй Ина и непонимание в глазах. — И точно так же из раза в раз возвращался. В каждую последующую встречу он становился другим, непохожим на прежнего себя. Впоследствии он убежал так далеко вперёд, что совсем позабыл о том, что когда-то подарил мне нечто исключительно особенное, этот кулон.              — Варвар, — скрипуче сплюнул Вэй Ин и отвёл глаза. Он сжал челюсти до разгула желваков и сдавленно произнёс: — И даже несмотря на это, ты всё ещё любишь его…              — Люблю, — легко согласился Лань Ванцзи. — И люблю так же сильно, как и впервые. Всё равно, сколько раз он уйдёт от меня и сколько раз изменится. Важно то, что он так или иначе в конечном итоге вернётся ко мне.              Вэй Ин шмыгнул и выпалил:              — Тогда почему ты целуешь меня?!.. Почему спишь со мной, обнимаешь, говоришь нежные речи, обещаешь всегда быть со мной, убеждаешь, что мы есть друг у друга, хотя сам… Хотя сам при этом любишь другого!.. Так ещё и ждёшь его!..              — Я говорил нежные речи лишь однажды, — тепло возразил Лань Ванцзи, и взгляд его растаял. Несмотря на то что Вэй Ин постепенно разгорался, как торф, он сам оставался столь же непоколебим, как и гора Тайшань, хоть и закрадывалось понемногу смутное подозрение, что выбранная стратегия была в корне неправильной. — И лишь ему одному.              — Да ну? — хмыкнул Вэй Ин и пожевал щёку, после чего взорвался и пихнул его в грудь: — Подлец! Как же жестоко! Говоришь, что любишь меня, а потом…              — Я любил лишь однажды, — напомнил Лань Ванцзи и поймал руку, что только что ударила его, и поцеловал её костяшки.              — Да понял я уже, что, оказывается, не больше чем замена! Ни к чему напоминать! — выругался Вэй Ин и попытался вырвать руку. — Отпусти меня!              Одного указания на очевидную нестыковку в чужом выводе оказалось недостаточно, и потому Лань Ванцзи прибегнул ко второму:              — Я предпочту промолчать, нежели солгать.              Вэй Ина охватил сердитый смех:              — О да, конечно! Я заметил! Наплёл мне с три короба, а потом выясняется, что… Что у тебя есть сердечный друг, важнее которого нет человека на свете! А я так, невесть каким образом под руку попался!.. Редкостное ты убожество!.. — когда не получилось высвободить руку и Лань Ванцзи одарил её новым спокойным поцелуем, он шикнул: — Да прекрати уже смотреть на меня так! И целовать – тоже!              — Не прекращу, — глаза Лань Ванцзи сверкнули. — Пока не вслушаешься в то, что я только что сказал тебе.              — И что ты такого сказал? — язвительно бросил Вэй Ин и демонстративно задумался. Он едко пропел: — Ну не знаю даже. Наверное, сущие мелочи!              Бровь Лань Ванцзи слабо выгнулась, а глаза медленно сощурились:              — А ты повтори, что я только что сказал тебе.              Рябь пробежала по лицу Вэй Ина, точно слова Лань Ванцзи показались ему чрезвычайно безжалостными и издевательскими. Должно быть, в его понимании, мужчина подначивал его самолично произнести, как он оказался одурачен и наглым образом использован; как жесточайший обман оказался раскрыт так просто и легко, что распирало благонравное возмущение: неужели тебе настолько безразлично, что я чувствую, раз ни капли угрызения совести не кольнуло твою грудь, когда ты открыл мне всю правду? Лань Ванцзи видел, как эти жестокие мысли пробегали в глазах Вэй Ина, и считал, что необходимо их в срочном порядке остановить, иначе не миновать беды. Но, как и всегда, поток внутреннего голоса Вэй Ина был настолько скор, что за ним не поспевало ничто: ни свет, ни ветер, ни вода, ни биение сердца. Вероятно, Вэй Ин порешил, что обиду нужно вырывать из себя с корнем, как повязку – с липкой раны, потому как перешёл из обороны в наступление и яростно прошипел:              — Повторить? Пожалуйста! Мне не сложно! Не думай, что оскорбил, задел меня настолько, что твои слова и поступки что-то да значат! Я без труда повторю всё, что ты только что сказал. Может, так ты хотя бы услышишь, насколько убого они звучат!              Лань Ванцзи чуть склонил голову набок и тем самым распалил пламя глубокой обиды, без того затмевавшее рассудок Вэй Ину. Юноша сжал пленённую руку в кулак, отчего ворот стянулся на груди Лань Ванцзи и почти полностью перекрыл доступ к воздуху:              — Ты сказал, что у тебя есть возлюбленный, который постоянно уходит от тебя, а после возвращается, но меняется! Что ты любил лишь однажды, что говорил нежные речи лишь однажды! Что твой ненаглядный воз-люб-лен-ный даже не помнит о подаренном кулоне, хотя он так важен для тебя! Что все слова, которые ты обращал мне ещё несколько мгновений назад, не более чем пустой звук!              — Ты кое-что забыл, — не стал Лань Ванцзи поправлять юношу и говорить, что его последние утверждения не перекликались друг с другом.              — И что же? — едко поинтересовался Вэй Ин.              — Я предпочту промолчать, нежели солгать.              — Как это связано с темой нашего разговора? — сплюнул юноша. — Строишь из себя благородного, хотя только что самолично разрушил собственный возвышенный и честный образ?              Лань Ванцзи измученно вздохнул:              — Я люблю тебя.              — …Чего? — запнулся Вэй Ин и, казалось, даже лишился дара речи.              На долю секунды Лань Ванцзи пожалел, что развил эту тему, а не промолчал, как сделал это во все предыдущие разы. В то же время он понимал, что теперь, когда они снова стали близки, замять разговор не получилось бы в любом случае, ведь Вэй Ин так или иначе спросил бы об этом вновь, пока Забвение не принудило утратить интерес. Лань Ванцзи смотрел в пышущие ураганом эмоций глаза и ощущал некоторую растерянность: как же поставить фразу, чтобы его наконец-то услышали? Винить Вэй Ина в том, что поступал чересчур импульсивно, Лань Ванцзи не смел. Любой бы среагировал так же. Справедливости ради, история выглядела более чем сомнительно и не в пользу мужчины. Корить себя за неправильность подхода следовало в первую очередь ему. Кто же так доносит мысль, особенно когда положение выходит за рамки привычного понимания? Если Вэй Ин не помнил, то как же ему догадаться, что речь шла о нём самом?              «Мне ещё учиться и учиться говорить с тобой на твоём языке, Вэй Ин, — тяжко вздохнул Лань Ванцзи и теснее прижал к груди душащую его руку. — Мы с тобой во многом различны, вот и трудно нам понимать друг друга порой. Но… Но не переживай, когда-нибудь я переборю своё несовершенство и мои подсказки станут тебе ясны».              В какой-то момент Лань Ванцзи показалось мало прижимать одну ладонь Вэй Ина к себе. Захотелось поймать и вторую. Найдя ту в низине постели, ослабшую и дрожащую, он мягко обхватил её и не позволил у себя отнять. Лань Ванцзи поцеловал каждый поджатый палец, каждую костяшку с натянувшейся на ней кожей.              — Я предпочту промолчать, нежели солгать. Это истина, — он посмотрел прямо в растерянные глаза. — Я люблю тебя, Вэй Ин, — Лань Ванцзи едва слышно прошептал: — И это тоже – непреложная истина.              Ярость юноши оказалась немилосердно выбита из колеи странными речами Лань Ванцзи. Очевидно, Вэй Ин уже ничего не понимал из того, что слышал и продолжал слышать. Пару мгновений он просто-напросто таращился на него, прежде чем проскрипел:              — Я совсем не разбираю, что ты говоришь.              Лань Ванцзи попробовал иначе. Зажав одну ладонь между грудью и предплечьем, он, как мог, извернулся и повесил в воздухе между ними злосчастный кулон. Камень медленно закрутился, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. Снова стали видны линии цветов. Лань Ванцзи невольно залюбовался ими и, точно в пустоту, произнёс:              — Тот юноша всегда писал криво. Но не потому, что ему недоставало прилежности в каллиграфии. Он коверкал иероглифы назло учителям, чтобы им было сложнее их читать. Но здесь он постарался на славу, хоть и узнаваема по-прежнему его рука. Когда я смотрю на этот рисунок, у меня не возникает сомнений, что авторство принадлежит ему.              Наткнувшись на искры смятения, тлеющие на дне роговиц, Лань Ванцзи добела сомкнул руку на пойманной кисти и синей бечёвке:              — Осмысли, что я сказал тебе, Вэй Ин, и ответь мне: какое имя носит мой единственный возлюбленный мужчина?              Вэй Ин фыркнул было:              — Откуда мне знать, какое у этого придурка имя! — он дёрнул щекой и отвернулся, не в силах поддерживать зрительный контакт. По всей видимости, юноша намеревался стойко игнорировать его и при этом почему-то даже не пытаться сбегать. Но по неведомой причине пронизывающий взгляд Лань Ванцзи оказывался способен переворачивать внутренности вверх дном и лишать спокойствия своей невозмутимой прямотой. Иначе объяснить, почему Вэй Ин вдруг сдался и повернулся обратно, было нельзя. — Что ты на меня так смотришь? — буркнул он.              — Ты знаешь.              — Знаю что?              — Как его зовут, — взгляд, голос Лань Ванцзи надломились, и он взмолился: — Прошу, Вэй Ин. Подумай. Ничто из того, что я когда-либо говорил тебе, не было ложью, — почувствовав, как в его словах пожелали усомниться, мужчина отчеканил: — Кому угодно, но только не тебе! Усмири пристрастность. Увидь. Услышь меня.              Верхняя губа Вэй Ина дёрнулась, как если бы он усилием воли заставил себя принять во внимание то, что ему пытались донести, а не отмахнуться. Возможно — хотел в это верить Лань Ванцзи, — Вэй Ин и сам начинал понимать, что что-то не вязалось в складываемой впопыхах картинке. Юноша опустил ресницы, абстрагируясь от всего, что его окружало, и добросовестно погрузился в раздумья. Изредка его брови хмурились – наверняка от того, что Лань Ванцзи не переставал гладить его по тыльным сторонам ладоней, равно как и шептать:              — Вспомни, Вэй Ин!.. Посмотри на этот кулон!.. Посмотри на эти цветы!.. Что ты чувствуешь при взгляде на них?.. — мужчина медленно закачал головой, понемногу увеличивая амплитуду. Мрачный Вэй Ин воровато уставился на него искоса, впитывая каждое слетевшее с развязавшегося языка слово. — Тот юноша и ты во многом похожи, ты сам об этом сказал. Напряги голову, подумай хорошенько: кем были второй молодой господин Лань и тот таинственный юноша? Кем на самом деле были герои истории, вскользь рассказанной мной?              Вэй Ин долго смотрел на него, не нарушая звенящую тишину, что протянулась между ними, словно неразборчивый гобелен. Сплетения нитей уже давно не напоминали вразумительные сюжеты и больше смахивали на путаницу. Но теперь в той сумасшедшей абстракции постепенно проступали смутно различимые силуэты: две фигуры, склонившиеся к воде на берегу быстрой горной реки; они же, любующиеся светлячками, и они же, обменивающиеся маленькими памятными подарками, самозабвенно целующиеся близ Храма Предков и там же посвящающие друг другу самые нежные слова на свете. Вэй Ин словно вглядывался в призрачное олицетворение их пути и со всем тщанием пытался разглядеть то утерянное, чья неполноценность тянула на дно не хуже валуна, привязанного к щиколотке. Рассказанное Лань Ванцзи накладывалось на взъерошенные нити и насильно уточняло их, не позволяя более скрывать даже самую глупую мелочь.              В конце концов мыслительная деятельность принесла свои плоды, и Вэй Ин задрожал всем телом с макушки до кончиков пальцев на ногах. Глаза, старательно бравировавшие, заблестели от нового наплыва слёз, но уже иной природы. Губы мелко затряслись, когда юноша попытался приоткрыть их и сквозь перетянувший горло спазм преподнести ответ, вверх ногами переворачивавший реальность, которой преданно жил. Потребовалось совершить над собой усилие, равное невозможному, чтобы Вэй Ин наконец посмотрел на Лань Ванцзи иначе — по-особенному, как прежде — и надрывно прохрипел:              — Это были мы… — руки, комкавшие нежно-голубую одежду, сиюсекундно ослабли и безвольно повисли в крепкой хватке. Словно впервые увидел его, Вэй Ин принялся беспомощно хватать ртом воздух и давиться его жалкими порциями, что храбро добирались до рвано сокращающихся лёгких. — Это были мы… Это я… Это я подарил тебе этот кулон…              Вэй Ин больше не смог сдерживаться и, закрыв рот похолодевшей ладонью, тонко всхлипнул. Лань Ванцзи сочувственно нахмурился и опустился рядом. Юноша тут же вцепился в него, как в свою единственную опору, и зарылся носом в плечо. Пальцы до того сильно вонзились в тело Лань Ванцзи, что синяки обещали остаться с ним навсегда. Но мужчина даже не обратил на них внимания. Да и как тут обратишь? Вэй Ин хватался за него, как если бы до ужаса испугался отпустить его хотя бы на секунду, как если бы устрашился снова забыть и впустить хаос в свой разум, как если бы не смог теперь довериться себе, а только одному Лань Ванцзи, в чьих глазах стояла знакомая твёрдость. Мужчина как никогда желал помочь и забрать у него всю боль и весь испуг. Но как это сделать, если не мог помочь даже самому себе? Забвение и редкое просветление мысли являлись их общим роком, который лишь в далёком будущем был способен исчезнуть, как дым после изнурительной битвы. Сейчас Лань Ванцзи не мог ничем облегчить безумие, раскрутившее Вэй Ина во все стороны, словно какую-то тряпку. Единственное, что было в его силах, — это накрыть их обоих одеялом по самую голову, спрятать от всего мира в своих объятиях и успокаивающе погладить по спине, позволить переплести пальцы и ощутить желанное присутствие.       — Тише… Тише. Всё хорошо. Я здесь, — шептал Лань Ванцзи.              Однако Вэй Ин не соглашался с ним и в исступлении качал головой:              — Нет… Нет, не хорошо… Почему… Почему я этого не помнил?.. Почему я этого не помнил, Чжань-Чжань?.. Во имя Небес… Голова… Как же больно…              В ответ Лань Ванцзи всего-навсего крепче обнимал. Вразумительных объяснений он не мог дать. Возможно, будь на его месте сам Вэй Ин, он изловчился бы подобрать нужные выражения, чтобы успокоить. Но Лань Ванцзи не обладал схожим красноречием. Если быть предельно честным, он не мог представить даже в теории, что следовало сказать, чтобы утешить. Всё, что Лань Ванцзи был способен сделать, — остаться рядом.              «Не плачь, Вэй Ин. Так больно лишь однажды. Потом будет легче, — убеждал немой Лань Ванцзи то ли юношу, то ли себя. — Обещаю. Запомни это чувство, запомни. Пусть твоё сердце сохранит в себе каждую тональность испытываемого тобой. Оно не подведёт. Оно расскажет лучше тысячи витиеватых слов, когда муть тумана станет чересчур плотной. Потом будет легче».              Вэй Ин всё шептал и шептал в бреду одну и ту же фразу: «Почему я этого не помнил?» Он звал его, звал, а Лань Ванцзи неизменно отвечал короткое: «Я здесь», — и прижимал к себе так близко, как только мог. Возможно, неосознанно желал вплавить в свои кости, поделиться всем тем, что имел сам. А может, точно так же искал утешения.              Иногда неведение — благодать. Чем дальше в ночь, тем твёрже убеждался в этом Лань Ванцзи. Раньше он часто раздумывал, что если бы знал обо всём с самого начала, то был бы силён, как никто другой; что непременно — играючи, филигранно — обошёл бы каждую из существующих ловушек и не допустил бы ни одной ошибки. Раньше Лань Ванцзи свято верил в собственное фальшивое всемогущество, способное помочь ему добиться всех желаемых целей и благ. «Если бы я знал, если бы я только знал… Вэй Ин был бы жив, Вэй Ин был бы счастлив» — не счесть, сколько раз в его голове проскакивала данная дерзкая мысль, в которой Лань Ванцзи видел свою желанную панацею. Но знание не всесильное лекарство. Оно — бремя, нести которое не всем окажется по зубам. Порой от него больше недостатков, нежели преимуществ.              Лань Ванцзи слушал поверженные всхлипы и болезненные хрипы Вэй Ина до глубокой ночи и не брался даже предположить, что тому приходилось переживать по вине навалившихся одно за другим воспоминаний. Одно дело не знать, а после это самое упущение исправлять, как если бы осваивал некоторый незнакомый навык. И совсем другое – внезапно вспоминать, впускать в свой разум чуждую картину мира и позволять ей перебороть первоначальную. Имея оба видения, как понять, какое из них истинное? Поди разбери. И всё равно не приблизишься к разгадке. В этом путаном пространстве не существовало истины. Она для того не создана.              Быть может, лучше бы Вэй Ину и вправду всё начисто забывать?.. Ведь если бы он ничего из этого не помнил, Лань Ванцзи мог бы просто-напросто рассказать ему их историю, как самую завораживающую из сказок. И тогда бы ему не пришлось так сильно страдать, принимая назад утраченные фрагменты жизни. Они всегда покидали его незаметно, но возвращались мучительно, как если бы становились продолжением костей или мышечной ткани, или нейронных связей и безжалостно заставляли прочувствовать каждую тональность свершающегося сродства. Прежде Лань Ванцзи считал, что нет ничего ужаснее, чем полностью забыть и потерять нить, соединяющую их сердца, но теперь он понимал, как заблуждался. Желаемый расклад оказался наихудшим развитием событий, которое только можно было вообразить. Лань Ванцзи в очередной раз просчитался и остался неспособным что-либо изменить — как вмешаться в то, что тебе неподвластно? Так или иначе Вэй Ин будет погружаться в пламя агонии, просто чтобы вспомнить «их». Вопрос лишь в том, проиграется ли прогноз Лань Ванцзи и уменьшится ли причиняемая боль со временем или нет. Кроме как верить и надеяться на лучшее, мужчина ничего не мог сделать. Всё-таки он не больше, чем человек. А человеку нечего противопоставить сумасбродству мироздания и предопределённости судьбы.              Вихрь эмоций и чувств, словно не своих; наслоение воспоминаний, словно принадлежащих двум жизням, а не одной, целой, — разве получится тут же собраться воедино и приготовиться к бою? Навряд ли. Подобное являлось чем-то, выходящим за грани возможного. Но у них не имелось времени на слёзы и слабость. Они его потеряли, притом давно. Уже наступающим утром приедет Цзян Фэнмянь, а вместе с ним и подготовительная суета, открывающая двери алчному зверю.              Войне.