Реквием

***

К*

Я не унижусь пред тобою;

Ни твой привет, ни твой укор

Не властны над моей душою.

Знай: мы чужие с этих пор.

Ты позабыла: я свободы

Для заблужденья не отдам;

И так пожертвовал я годы

Твоей улыбке и глазам,

И так я слишком долго видел

В тебе надежду юных дней

И целый мир возненавидел,

Чтобы тебя любить сильней.

Как знать, быть может, те мгновенья,

Что протекли у ног твоих,

Я отнимал у вдохновенья!

А чем ты заменила их? Быть может, мыслью небесной И силой духа убеждён,

Я дал бы миру дар чудесный, А мне за то бессмертье он?..

— М. Лермонтов.

***

      Пробуждаться было сложно. Лань Ванцзи не брался подсчитать, сколько часов ему удалось проспать после того, как Вэй Ин наконец выдохся и провалился в беспамятство. Со стороны окна падали косые лучи встающего солнца, постепенно сменяя цвет с рыжего на светло-жёлтый. Лань Ванцзи рассеянно наблюдал за тем, как прыгали озорные кружки с одного предмета на другой, и едва не глох от звона в голове.              Вэй Ин не позволял своей хватке ослабнуть даже во сне. Он сжимал его неистово, по-настоящему ревностно и отчаянно. Если б не его размеренное дыхание, Лань Ванцзи непременно подумал бы, что тот бодрствует и всего-навсего прикидывается. Точно так же юноша стискивал несчастный кулон. Одной рукой Вэй Ин обхватывал туловище мужчины и не позволял тому отпрянуть даже на жалкий цунь, а второй – невзрачный камушек, точно он представлялся невосполнимой ценностью, беречь которую – единственная его прерогатива.              «Что теперь из себя представляет твой разум? — задался вопросом Лань Ванцзи и принялся вырисовывать незримые узоры на натянутой, точно тетива, спине. — Встали ли на место все утраченные тобой воспоминания или играючи сплелись в грамотную ложь? Сложно предсказать, предварительно не обсудив, — грузно выдохнув, мужчина с силой зажмурился и прижался губами к примятым волосам на макушке. — Единственным способом узнать об этом по-прежнему является дневник. Сравнив, я смогу в точности сказать, что возвратилось, а что осталось, прикинувшись другим».              Вдалеке начинала слышаться возня. Солнце уже вставало, а это значило, что время давно перемахнуло за пять утра. Лань Ванцзи заморгал, силясь прогнать сухость глаз, и на пределе своих возможностей выгнулся, чтобы попытаться выведать обстановку снаружи.              «Юньмэн Цзян просыпается куда позже Гусу Лань. А значит, сейчас наверняка поднимаются одни только слуги, — улёгшись обратно на постель, мужчина добела поджал губы. — С минуты на минуту может вернуться глава ордена Цзян. Необходимо подготовиться к его прибытию. В любом случае аудиенции не случится сразу же, так что у нас есть время на приведение себя в порядок. Но… — мысленный тон наполнился горечью: — …Кажется, будто его нет. Я долго размышлял над тем, что приведу как аргумент, чтобы убедить поверить, но теперь, когда ответственный момент почти наступил, создаётся впечатление, будто мне совсем нечего сказать».              Лань Ванцзи обратился к дыхательным техникам, чтобы усмирить распоясавшееся сердце и тревогу. Голова ломилась от дум и опасений, но, несмотря на очевидное измождение, всё ещё упорно отказывалась от предложения смотреть на вещи холодно. Лань Ванцзи боялся, как мальчишка, того, что через какую-то неделю должно было случиться, и никак не мог заставить себя отпустить ситуацию.              «Когда есть что терять, невозможно рассуждать трезво и отвлечённо. Слишком много значит для меня битва, — Лань Ванцзи скрипнул зубами. — Даже больше, чем битва за Облачные Глубины. Там дом, но здесь… Куда больше, чем родная обитель, в которой вырос. Тот, с кем я не могу расстаться. Сколь бы часто ни повторял про себя, что Вэй Ин, скорее всего, исчезнет, крупица надежды не позволяет мне всецело поверить в этот неутешительный факт».              По всей видимости, его передвижения не остались незамеченными. Распознав его бодрствование, Вэй Ин пошевелился и чуть громче прежнего вздохнул. Лань Ванцзи кожей почувствовал, как он нахмурился и зажмурился, после чего окончательно пробудился. Его ресницы заскользили по восприимчивой шее мужчины и послали табун мурашек по всему телу.              Так как знал, что Вэй Ин ни за что не уснёт, если уже проснулся, Лань Ванцзи без зазрения совести осмелел. Он переложил неподвижного юношу на свою правую руку и приподнялся на локте, чтобы без единого препятствия смочь посмотреть на его сонное лицо. Красные и чуть опухшие глаза Вэй Ина прятались за плотным покрывалом ресниц и враждебно осматривали окружение, словно с трудом узнавали его. Они прыгали с потолка на ставни, со ставней на прозрачные лучи фривольного солнца и обратно, но ровно до тех пор, пока им не надоело делать вид, будто не замечают взгляда Лань Ванцзи. Наконец Вэй Ин воспрянул духом и молча уставился на мужчину, терпеливо дожидавшегося его окончательного освобождения из плена болезненных грёз. Юноша не сделал ничего выходящего из ряда вон, и тем не менее в Лань Ванцзи всё перевернулось вверх дном.              «Этот взгляд… Как давно я не видел его».              — Вэй Ин, — хрипло позвал Лань Ванцзи, не в силах оторваться от его лица. Ещё какой-то день назад юноша на уровне тела ощущался кардинально иначе: близким, но при этом неизменно далёким. Чужим. Таким, с каким не связывали разговоры по душам и дождливые вечера, а также непозволительные шалости. Таким, кто знать не знал о поле со светлячками, кто не подозревал о свидании в пространстве лотосовых коридоров. Эти же глаза знали: знали обо всём, что знал сам Лань Ванцзи, — по крайней мере, обо всём, что касалось плоскости нынешней, но никак не изначальной.              Нутро охватила лёгкая дрожь, как если бы озорные пальцы небрежно пробежались по внутренностям, жаждая растормошить. Во рту пересохло, и брови Лань Ванцзи двинулись по направлению к переносице. Вэй Ин молчал, но каким-то неведомым образом посвящал его в подробности пережитых впечатлений при помощи одного пронизывающего взгляда.              — Вэй Ин, — ласково шепнул Лань Ванцзи и робко коснулся бархатистых щёк подушечками пальцев. Убрав редкие волосы, щекочущие кожу, мужчина спросил: — Как ты себя чувствуешь?              Отчего-то после этих слов глаза Вэй Ина заблестели от хрупких слёз. Возможно — сделал вывод мужчина, — юноша изо всех сил пытался храбриться и держаться до последнего, но все его потуги оказались ничтожны перед небольшим подначиванием, от которого тщательно удерживаемое вырвалось на волю. Не успел Лань Ванцзи среагировать, как Вэй Ин кинулся к нему и прижался так плотно, что стало нечем дышать. Мужчина пошатнулся, не выдержав напора, и повалился навзничь, да так неуклюже, что подушки слетели на пол и обиженно притихли возле ножек смущённой кровати. Догадавшись, что Вэй Ин не расположен к разговорам, Лань Ванцзи не стал дожидаться ответа на свой вопрос и возобновил неспешные поглаживания по спине, сделав вид, будто не слышит приглушённых всхлипов. Своим повышенным участием он только лишь усугубил бы общее моральное положение.              Однако Вэй Ин не оправдал его гипотез. Вместо того, чтобы замолчать и решительно отказать утренним обсуждениям, юноша в максимально короткие сроки усмирил безудержный плач и со скрипом неохоты выпутался из крепких объятий. При этом Лань Ванцзи из своих рук всё равно не отпустил. Он продолжил всеми правдами и неправдами держаться за него при помощи любой части своего тела, да так крепко, что мужчине, даже с учётом его физической силы, представлялось донельзя сложной задачей пошевелить хотя бы пальцем.              Поначалу Вэй Ин всего-навсего таращился на него, по-прежнему не произнося ни слова, и отмер он только тогда, когда вдали послышались первые признаки активного утра. По всей видимости, юноша наконец осознал, как мало времени осталось для их разговора, который был так необходим им обоим. Окунуться в вихрь рабочей суеты и оставить между ними недомолвки — разве могли они со спокойной душой пойти на риск внезапно друг друга потерять, когда осталось столько сожалений и жгучих слов под трепещущим сердцем?              — Чжань-Чжань, я… — начал было взволнованный донельзя Вэй Ин, да осёкся. Губы его задрожали, неожиданно оробев. Должно быть, собрать мысли в кучу, после того как их разворошили в пух и прах, оказалось сложнее, чем представлялось на первый взгляд. Голос Лань Ванцзи смягчился:              — Не спеши. Я никуда не денусь.              Мимические мышцы Вэй Ина разом дрогнули, выдав его категорическое несогласие. Из плена роговиц вырвался панический страх, который взорвался не хуже торфяной пыли, стоило подать маленькую искру:              — Не денешься? Ты, может, и нет, а вот я!.. Я… — Вэй Ин прерывисто вздохнул и гулко сглотнул: — Чжань-Чжань, я… Я… У меня не хватает подходящих слов для того, чтобы выразить всё, что творится в моей голове…              — Тогда ничего не говори.              — Как же!.. — задохнулся юноша. — Что ты такое говоришь? Чушь какая! Разве можем мы сделать вид, будто ничего не произошло, когда… Когда на самом деле… Столько всего…              Лань Ванцзи кое-как высвободил руки и дотянулся до лица Вэй Ина, чтобы заключить его в объятия чутких ладоней:              — Я понимаю. Всё в порядке, — он отчеканил: — В порядке, — и, переведя дыхание, непоколебимо закончил: — Тебе нечего бояться.              Вэй Ин неровно закачал головой в отрицании:              — Неужели тебя совсем не пугает то, что я внезапно забыл всё, что между нами было? Что я… Что я не узнал кулон, который изготовил собственными руками, что предельно серьёзно говорил о том, как ты отказал мне и не приехал в Пристань Лотоса погостить, хотя всё было в точности да наоборот?.. Я же совсем… Совсем ничего не помнил… — радужки его замутились, как если бы юношей завладела лишающая рассудка истерика. — Почему я ничего не помнил?.. Почему…              — Вэй Ин, — твёрдо позвал Лань Ванцзи. Заставив юношу посмотреть на себя, он отрезал: — Послушай меня!.. — убедившись, что ему наконец-то уделяли должное внимание, мужчина медленно заговорил, выделяя каждое слово, чтобы смысл оставался на поверхности и не терялся по вине сбивчивой эмоциональности: — Я знаю, ты напуган, в смятении. Я знаю, что ты чувствуешь. Знаю. И… Точно так же знаю, как объяснить то, что с тобой происходит, — Лань Ванцзи теснее сжал ладони и приблизил к себе оглушённого Вэй Ина. Пару долгих мгновений он молча смотрел на него, после чего виновато прошептал: — Но не могу сделать этого сейчас.              На протяжении долгих звенящих мгновений Вэй Ин старательно усваивал услышанное, прежде чем медленно произнёс, словно до конца не верил своим же словам:              — Ты упоминал, что не можешь рассказать мне всего, что это ради моего блага… — он слепо сощурился, насилу фокусируя взгляд: — Ты говорил, что твоя первая любовь уходила из раза в раз, но возвращалась, пусть и менялась… И ты… — Вэй Ин по новой всхлипнул, подавившись воздухом, и понизил тон до едва различимых частот: — …Говорил обо мне…              — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, помогая навести порядок в разуме.              — Сколько раз я забывал «нас»? — дрогнувшим голосом проскрипел Вэй Ин и пожевал губу. — Сейчас мне сложно подсчитать, но далеко не единожды ведь?..              Взгляд мужчины наполнился безграничной нежностью:              — Не единожды, — предвещая возможный лепет Вэй Ина, он поспешил успокоить: — Я привык. И научился с этим справляться. Настолько, насколько это возможно в нашем положении, — увидев, как юноша набрал в лёгкие воздуха, чтобы что-то воскликнуть, Лань Ванцзи мягко положил палец на его губы, попросив о тишине и внимании. — Ты вспоминаешь. Всегда вспоминаешь. Поэтому я не боюсь. Ибо знаю, что рано или поздно «мой» Вэй Ин вернётся ко мне.              Подчёркнуто ровная линия рта Вэй Ина задрожала. Не выдержав молчания, юноша отпрянул и выдавил:              — Как ты можешь быть таким спокойным?.. Это же… Так больно!.. Сколько раз я смотрел на тебя как на чужого, не помнил ничего из того, что нас связывало, не помнил обещаний взять тебя замуж и поцелуев… Я смотрел на тебя как на приятеля!.. На приятеля! — Вэй Ин едко хохотнул. — После того, как на полном серьёзе рассуждал о браке! — он дёрнул щекой и сдавленно шикнул, потупившись: — Какое же убожество...              — Это не твоя вина, — возразил Лань Ванцзи и погладил большими пальцами заушные области. — Не в наших силах помешать исчезновению твоих воспоминаний.              — Даже если и так! — воскликнул Вэй Ин, вскинувшись, точно раненый дикий зверь. — Неважно, что именно заставило меня забыть. Куда более важно, каково было тебе!.. Стоит мне представить, что ты чувствовал, когда натыкался на отсутствие узнавания в моих глазах; когда слышал от меня эти подлые речи…Сердце… Кровью обливается, — радужки юноши предательски блеснули, а голос вновь надломился: — Почему ты не перестал пытаться?.. Раз уже давно стало понятно, что я неизбежно всё забываю, почему продолжил быть рядом, со мной?.. Ради чего это всё, если заранее ясно, что мои воспоминания обратятся в пыль?..              Лань Ванцзи простодушно улыбнулся уголками рта:              — Ты же вспоминаешь. Момент твоего узнавания по-настоящему ценен и воистину незабываем. Ради него я готов бороться. Даже если «мой» Вэй Ин будет возвращаться на какую-то неделю, день — даже если на жалкую секунду! — я согласен приложить великое множество стараний. Это не пустая трата сил. Это борьба, — Лань Ванцзи произнёс с нажимом: — За тебя. За нас. Я отказываюсь принимать удел, приготовленный Забвением!..              Вэй Ин скривился в новом подступающем плаче и отвернулся:              — Зачем ты говоришь так?..              — Потому что всем сердцем верю в это, — Лань Ванцзи медленно перенёс ладонь на часто-часто вздымающуюся грудь юноши и перешёл на шёпот: — Верю в то, что сердце твоё не забывает ничего из того, что связывало нас. Сколько угодно раз ни пришлось бы тебе подвергнуться пагубному влиянию, что я, что ты, мы снова отыщем путь друг к другу.              Низко опустив голову, Вэй Ин спрятал от него все чувства, что всё же нахлынули, и неловко накрыл его ладонь своей. Он крепко сжал длинные пальцы Лань Ванцзи, отчего их свело судорогой. Мужчина нахмурился и обнял согнутую шею Вэй Ина, и шершаво надавил на затылок. Массируя его, Лань Ванцзи убеждённо произнёс:              — Мне неважно, сколько раз ты забудешь меня. Мне больно, это правда, но не так, как впервые. Чем дальше, тем лучше я понимаю, как мне действовать. Страх тает, а уверенность в завтрашнем дне неумолимо растёт. Я не боюсь. И ты не бойся, Вэй Ин. Слышишь? Не бойся!              — Раз ты давно всё понял, — глухо проскрипел юноша. — Почему не расскажешь мне всё как есть? — он вскинул надтреснутый взгляд исподлобья: — Если я всё равно всё забуду?..              Лань Ванцзи мягко объяснил, не переставая успокаивающе водить пальцем по загривку:              — Ты вспоминаешь. Не сразу, но постепенно. Взять хотя бы этот раз, — он качнул головой. — Даже если не с ходу, ты так или иначе вернёшься к ответу, который я некогда сообщил тебе. Но это может случиться чересчур рано. Я… Не хочу, чтобы тебе было больно, — мужчина запнулся. — …Совсем как минувшей ночью.              Вэй Ин нервно фыркнул:              — Опять ты за своё, — заметив непонимающий взгляд Лань Ванцзи, он буркнул: — Гордец. Всё на себя берёшь.              — У меня нет иного выбора, — ломко поделился мужчина. — Лишь я один ничего не забываю. А значит, только мне брать ответственность за принятие решения.              Со стороны Вэй Ина повеяло повышенной внимательностью. Точно юноша зацепился за некоторую часть его фразы и теперь разглядывал её и так и сяк с присущей учёным мужам пытливостью. Как долгожданная ниточка, ведущая к выстраданной разгадке. Противостояние двух пронизывающих взглядов не встречало своего завершения мнимую вечность, пока воздух наконец не задрожал и Вэй Ин не протянул со всей присущей ему осторожностью:              — Тебе что-то известно? — больше утверждение, нежели попытка узнать.              Ресницы юноши описали задумчивую дугу и приземлились обратно. Выражение лица до того усложнилось, что сравнилось с каменной маской, в ужасе застывшей. Вэй Ин то открывал, то закрывал рот, словно ему категорично не нравилось, к чему приводила его логическая цепочка заключений. Она выстраивалась в шатающуюся башенку, готовую вот-вот обвалиться и заживо похоронить под собой абсолютно всех слушателей. Мысли всё никак не решались произнестись. Наверняка опасались своим небрежным, хоть и справедливым, словом разрушить и без того неустойчивый фундамент восприятия.              — Твои вопросы в пещере Черепахи-Губительницы, разговоры о готовящейся облаве на Пристань Лотоса и отсутствие хотя бы капли сомнений в твоём голосе, странности в целостности моих воспоминаний и поразительная сохранность твоей, — на одном дыхании выпалил Вэй Ин, буравя застывшими глазами некоторую точку на лице побелевшего Лань Ванцзи. — Прежде… Если мой разум не подводит меня… Ты обсуждал со мной гипотетическое перемещение человека во времени… Притом дважды. Слишком много внимания для одной сомнительной ситуационной задачи, не находишь? Тем более для такого скептика, как ты.              Лань Ванцзи мелко вздрогнул и воровато замер, что, разумеется, не укрылось от зорких глаз Вэй Ина. Запнувшись, юноша медленно сощурился и уставился на него так, как если бы впервые увидел. Притом уставился далеко не на Лань Ванцзи, а на того, кто глубоко внутри скрывался.              На Ханьгуан-Цзюня, покоцанного жизнью и потерями.              Безусловно, Вэй Ин не мог предполагать обо всех скользких нюансах даже с учётом своего гибкого ума. Попросту недоставало сведений. Он никак не мог знать, что Лань Ванцзи не Лань Ванцзи вовсе; что смотрящий на него человек далеко не юноша, а взрослый мужчина; что за невинной и предельно ясной внешней оболочкой прятался Ханьгуан-Цзюнь, а не Второй Нефрит клана Лань, ещё не успевший обзавестись титулом. И тем не менее в этот самый миг, едва последняя деталька с громогласным щелчком встала на своё законное место и пустила по телу опасливую дрожь, Вэй Ин отчётливо понял, что всё обстояло далеко не так однозначно, как он изначально считал. Забвение сместилось с первой позиции приоритетов на вторую, позволив узреть нечто более страшное, нежели собственная неполноценность.              «Кто ты такой?»              Вэй Ин пренепременно задался этим вопросом, стоило ему прийти к пока ещё туманному ответу, холодившему кровь. Несмотря на то что по всем очевидным признакам он в какой-то момент резко возжелал остановиться и перестать идти в проложенном направлении, лишь бы не узнать чего-то, чего не следовало знать на данной ступени, процесс рассуждений уже нельзя было обратить вспять. Частички обрывочных фраз и подсказок соударялись с сумасшедшей скоростью и неразрывно слеплялись, прокладывая твёрдую тропинку к заветной истине. А глаза так и обращались в запретную сторону, совсем не слушая увещеваний хозяина, вместо того чтобы упрямо закрыться и притвориться непроходимо слепыми.              Мужчиной завладело тревожное предвкушение. Вэй Ин как никогда вплотную подобрался к разгадке, притом играючи — впрочем, как и всегда. Хватило всего пары крупиц добавочных данных, чтобы заключительный кусочек паззла подарил истинности желанную завершённость и оставил в плане простой последний этап: осмысление. С одной стороны, Лань Ванцзи страсть как хотелось, чтобы Вэй Ин озвучил то, к чему удалось прийти в эту секунду. Ведь это означало бы свершившееся совершенство его сознания; означало бы, что был проделан очередной трудоёмкий шаг навстречу победе над правилами плоскости-самодуры. А с другой… Что, если ничего хорошего это не сулило? Что, если раскрытие настоящей природы Лань Ванцзи, его цели и причины нахождения здесь, перевернёт вверх дном всё, чем они были, да так, что на этот раз у них не выйдет сгруппироваться и твёрдо встать на ноги? Что, если оно навсегда изменит всё? Ведь если Вэй Ин поймёт, что Лань Ванцзи прибыл из будущего и теперь отчаянно пытался всё исправить, то возникнет логичный вопрос.              «Ради чего это всё? Какой же… Ужасный конец ждёт нас, раз потребовалось совершить невозможное и, в сущности, дерзкое преступление против законов бытия?»              Сейчас Вэй Ин владел куда большим количеством информации, нежели в былые дни, и потому вполне мог сопоставить между собой разрозненные тезисы. Тип его мышления очень даже помогал ему в этом. Будущий тёмный практик, который создавал великие вещи буквально из ничего, уже не раз доказывал, что виртуознее связывал нити воедино, даже если их сродство не было очевидно на первый взгляд. Если Вэй Ин рассекретит Лань Ванцзи раньше, чем тот посчитает нужным… Не породит ли знание ещё больший хаос?              Ведь иногда неведение гораздо лучше осведомлённости.              «Что, если знание сведёт тебя с ума? Полностью перевернёт мировоззрение? Посеет зерно глубинного страха, что погубит быстрее ошибок, допущенных в будущем прошлом? — Лань Ванцзи гулко сглотнул. — Я не могу рисковать тобой. Информация любит своевременность, а рассудок – её определённую дозу. Равно как детям не показывают сверх того, что им предписано, чтобы не навредить, так и тебе ни к чему знать о моём предназначении до тех пор, пока мы не переберёмся через оговоренный «рубеж». Плоскость уже отступает, но, помимо неё, есть и другие странные вещи. Взять того же духа. Пока не буду уверен наверняка, что изучил функционал реальности вдоль и поперёк, я не позволю тебе впутаться в её беспорядки. Ты – часть неё, и потому велик шанс, что правда уничтожит тебя».              — Ты сам говорил, это всего лишь ситуационная задача, — отрезал Лань Ванцзи, пристально смотря Вэй Ину в глаза. Закрепив подбородок юноши и заставив не нарушить зрительный контакт, мужчина твёрдо повторил: — Вэй Ин. Происходящее не должно волновать тебя сейчас. Куда более значимо: Пристань Лотоса. Не до рассуждений о памяти и провалах в ней!              — Как же нет? — Вэй Ин нахмурился. — Что, если они подведут меня в нужный момент? Поставят под угрозу жизнь? — юноша осёкся и замолчал. На дне роговиц заплясали искры неведомой сущности. — Лань Чжань, ответь мне. Ты говорил, что честен, что предпочтёшь промолчать, нежели солгать. Так… Будь честен со мной!.. Не нужно чрезмерно меня беречь!..              Начало выходило многообещающим и в равной степени грозным. Лань Ванцзи изнутри вытянулся по струнке и воспылал яростным желанием не дать Вэй Ину произнести запретные слова. И в то же время всё в нём задрожало от жажды позволить ему это.              Однако Вэй Ин всё не торопился продолжать. Он молчал и молчал, доводя натянутые нервы Лань Ванцзи до исступления. Казалось, всего одна лишняя секунда – и станет слышно, как они звенят от напряжения. Мужчина весь подобрался и обратился в слух, забоявшись пропустить даже вздох, сделанный чуть громче положенного. Но Вэй Ин точно не замечал его внимательности и потаённого страха, всё больше становящегося очевидным. Он пялился на него своими остекленевшими глазами и даже не моргал. Создавалось впечатление, что суть Лань Ванцзи теперь представлялась ему самой что ни на есть странной, и потому заслуживающей детального рассмотрения. Как и опасался мужчина, между ними вдруг протянулась почти что осязаемая стена, переворачивающая «их» кверху дном.              «Что ты есть? Откуда столько уверенности в том, что будет завтра? Откуда тебе известно, что происходит со мной? И какая от этого угроза мне, раз ты твердишь именно о моём благе? Неужели ты и вправду…» — все эти вопросы крутились в радужках Вэй Ина, словно ядовитые шипящие змеи. Они наставляли свои изогнутые языки в сторону Лань Ванцзи и обещали всеми известными способами выдавить из него правду. Вэй Ин не понимал себя, но теперь не понимал ещё и Лань Ванцзи. Кому тогда можно было в этом разваливающемся мире верить? И как… Не сойти от этого с ума?              Лань Ванцзи гулко сглотнул, проталкивая в желудок предательский ком. Полость рта обожгло позорным желанием сдаться и выложить всё как на духу, лишь бы Вэй Ин снова ощутил способность довериться ему. Если Лань Ванцзи позволит тёмному сомнению остаться в его сердце, как им миновать вновь обрушившуюся пропасть забвения? Дальше только хуже, и ничего светлого им не приходилось ждать. В то неспокойное время Лань Ванцзи как никогда будет нуждаться в вере Вэй Ина в него. Как вернуть «их», если тот на уровне инстинктов станет подозревать в нём лжеца или кого-то другого, не того, кого он доселе знал?              Когда Вэй Ин открыл рот, чтобы наконец произнести что-то, доведённый до исступления Лань Ванцзи уже готов был сорваться на отчаянный крик. Великое множество самых худших сценариев цвело своим великолепием, и едва ли мужчина мог отделить их от реальности — настолько он оказался издёрган. Но Вэй Ин в очередной раз поступил иначе, против бесконечных догадок Лань Ванцзи.              — Ты говорил, что не можешь рассказать мне сейчас, но обязательно сделаешь это впоследствии, — тихо-тихо прошептал он в никуда. Создавалось впечатление, что обращался Вэй Ин именно к себе, а не к Лань Ванцзи. Немного погодя юноша шумно втянул воздух сквозь зубы и измученно прикрыл глаза. Черты его лица резко заострились, после чего неохотно разгладились, как если бы Вэй Ин настойчиво усмирил их ершистые настроения. Когда он снова посмотрел на Лань Ванцзи, в его взгляде уже не присутствовало нарочитого упрямства. Только тишь. — Что ж… Главное, что свои ответы я когда-то обязательно получу, — Вэй Ин подчёркнуто добродушно улыбнулся и пощекотал его подбородок: — Раз отмалчиваешься из благих побуждений, то будет донельзя подло с моей стороны продолжить настаивать, — в тон скользнул торгующийся оттенок. Точно Вэй Ин пытался убедить себя в благоразумии, а не закрыть тему на непринуждённой ноте. — Всё-таки ты всегда желал мне лишь счастья. В таком случае мне остаётся довериться тебе, так ведь? И плыть по течению, — он мрачно хмыкнул: — И не додумывать то, что уже успело сформироваться в голове. Просто… Забыть. В этом я как нельзя хорош.              Лань Ванцзи долгую минуту напряжённо молчал, прежде чем понемногу расслабился и обессиленно растёкся по постели. Воздух разом вышел из лёгких и оставил его прилипшим к простыне, как безвольный листочек. Слабость и немота сковали горло, но мужчина всё же заставил себя благодарно кивнуть:              — Спасибо.              — Нашёл за что говорить «спасибо», — пробрюзжал Вэй Ин и плюхнулся на него, как если бы Лань Ванцзи являлся подушкой. — Напротив… — стушевался он. — …Это мне следует благодарить тебя. Всё же… Именно я причинял, причиняю и буду причинять впоследствии изощрённую боль. Хоть и неосознанно.              — Вздор, — буркнул Лань Ванцзи, положив руку на спину Вэй Ина. В свою очередь, тот фыркнул:              — Твоё любимое слово. Интересно, куда я дел свою записную книжечку? Кажется, самый час вспомнить о своей привычке вести счёт за твоими словами. Уж больно они периодичны.              Уголки глаз Лань Ванцзи слабо вздёрнулись. Несмотря на послевкусие от тяжёлого разговора, в груди точно солнце распустилось – куда более яркое, чем то, что принималось вовсю сиять за окном.              — Так странно, — вдруг сказал Вэй Ин.              — Что именно?              — Ещё вчера я ощущал себя гораздо иначе. Не получается выразить словами это чувство. Но теперь… Мне кажется, что я стал… Целым? — мимолётная улыбка защекотала ключицы Лань Ванцзи. — Выходит, не только к тебе вернулся я. Но и… Ко мне в том числе, — Вэй Ин демонстративно зевнул и поёрзал на нём, устраиваясь поудобнее: — Приятно вернуть себя себе.              — Мгм.              — Не будем больше говорить об этом, птичка. Раз уж я такой непостоянный, ни к чему тратить драгоценные безмятежные секунды на разговоры, которые всё равно рано или поздно канут в лету. Лучше… Побыть друг с другом, да? Когда ещё удастся нам, вот так, полежать вдвоём. Именно «нам», а не тебе с другой версией меня.              Чуть помрачневший Лань Ванцзи ответил неизменным «мгм». А Вэй Ин, внезапно воспылавший желанием поговорить, как ни в чём не бывало продолжил щебетать:              — Совсем скоро приедет дядя Цзян и Цзян Чэн. Знаю, ты спросишь, почему я так думаю. Непременно спросишь. Ты никогда не оставляешь меня без участливого наводящего вопроса. Поэтому не буду заставлять тебя говорить и отвечу сразу: мне кажется, Цзян Чэн так рассвирепел от доставленной новости, что даже собака представляется самым милым созданием в Поднебесной по сравнению с ним. Теперь он мчит на всех парах обратно в Пристань Лотоса, неистово подгоняя дядю Цзяна, чтобы сказать всё, что думает о нас с тобой. Создаётся ощущение, будто дыхание, полное ярости, уже чешет мне загривок…              Лань Ванцзи фыркнул носом и запустил пальцы в волосы Вэй Ина на затылке. Прочёсывая их на манер гребня, мужчина примирительно произнёс:              — Вздор, — и немного погодя добавил: — Даже если Цзян Ваньинь и вправду сердит, думай о том, что твой загривок чешу я, а не он.              Его слова заставили Вэй Ина прыснуть со смеху и в постепенно нарастающем смехе слабо затрястись:              — Хорошо, птичка. Буду считать именно так, — успокоившись, юноша приподнялся на локтях и загадочно улыбнулся. Лисий прищур окрасился в заговорщические цвета, как если бы его обладатель нечто эдакое задумал. От горького послевкусия, навеянного изнурительной ночью и недавним разговором, не осталось ни следа. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. — Нужно приводить себя в порядок. Но так не хочется. Хочется… Наоборот! Устроить самый что ни на есть возмутительный балаган, — он накрутил локон Лань Ванцзи на палец и поцокал: — Скажем, устроить гнездо на твоей голове. Помнишь, как ты хулиганил во время нашего возвращения в Пристань Лотоса? — Вэй Ин хихикнул. — Я бы попробовал проделать то же самое по отношению к тебе и не дать исправить. Интересно, какая реакция была бы у мадам Юй и прибывшего дяди Цзяна?              — Неловкая.              — Да уж. Ну ладно, не будем их смущать. Всё-таки нам придётся говорить на серьёзные темы, готовить оборону, — Вэй Ин страдальчески вздохнул. — Так что отринем идеи о баловстве. Оставим их на далёкое будущее.              Против воли юноша помрачнел и немигающим взглядом уставился на занавесь, колышущуюся на крадущемся ветерке. От промедления захваченная прядь расправилась и спланировала с ослабшего пальца обратно на постель. Щемящая тоска свесила свои кружева с полуопущенных ресниц и затемнила серебро радужек. Выражение лица Вэй Ина не изменилось, разве что уголки рта на детский обиженный манер дрогнули вниз и вернулись назад, гордо притворившись, будто ничего такого не было секундой ранее. Экзальтированная бахрома окончательно спала, и голос Вэй Ина вернул себе искреннюю уязвимость и тишину:              — Птичка, пообещай мне кое-что.              — Что угодно, — тут же отозвался Лань Ванцзи.              — Даже если в будущем случится что-то эдакое и я… Вдруг не вспомню «нас», то ты не станешь пробовать снова.              Мужчина поперхнулся воздухом, поспешно набранным в грудь:              — Что?              — Ты слышал, — как можно более равнодушно бросил Вэй Ин и, словно совершая над собой насилие, вновь посмотрел на Лань Ванцзи. — Ты столько раз боролся за «меня», за возможность побыть рядом со «мной». И пусть не признаешься, мне известно наверняка, что каждый такой бой приносит тебе донельзя много страданий. Я не хочу, чтобы тебе было больно.              Лань Ванцзи глухо воскликнул:              — Вздор! Мне будет куда больнее, если я останусь без тебя, — поймав запястье Вэй Ина и потянув за него на себя, он отчеканил: — Даже если ты не вспомнишь, я обязательно посвящу тебя в детали, когда наступит подходящая пора. Не волнуйся. Наша история не канет в Небытие. Ведь о ней помню я.              Со вздохом Вэй Ин горько выдавил:              — Ну почему тебе приходится проходить через это в одиночку?.. — он помолчал и спросил: — Неужели нет возможности исправить это? Хотя бы как-то?.. Должен же существовать способ сохранять целостность моей памяти!              — Я пытался, — проскрипел Лань Ванцзи, потупившись. — Не вышло.              — А что ты предпринимал? — оживился Вэй Ин. Вопреки своему предложению не предаваться думам о печальном, он при первой попавшейся возможности снова бросился в омут с головой. Напустившись на Лань Ванцзи, юноша схватился за его ладони и взбудораженно выдохнул: — Расскажи! Или… Намекни!.. Я… Я постараюсь что-нибудь придумать! — Вэй Ин вскинул мизинец: — Обещаю, что не буду лезть на «запретную территорию». Если ты скажешь мне «нет», я попробую подступить к проблеме с другой стороны и не стану вовлекать тебя в расследование. Это будет уже мой путь, моя борьба, раз уж ты придерживаешься чёткого разграничения, — он убеждённо отрезал: — Теперь, когда мне удалось прийти к сути, я тоже являюсь частью путаницы… Нет, не так. Уже с того самого момента, когда наши судьбы оказались переплетены, у меня не было ни шанса остаться не у дел. Лань Чжань, я… Я доверяю тебе. Правда доверяю. И не сомневаюсь в том, что если «мы» вновь исчезнем из моей памяти, то ты поможешь вернуть воспоминания назад. Но я не хочу, чтобы ты был один в этом противостоянии. Я знаю, что тебе одиноко. Что ты устал. Позволь мне тоже предпринимать хоть что-то, а не покорно отдавать чему бы то ни было свою величайшую драгоценность. Я хочу разделить твою ношу. Даже если мне придётся многого не знать, — Вэй Ин попытался улыбнуться: — Я же способный малый, помнишь?              Лань Ванцзи ломко выдавил:              — Помню.              — В таком случае поделись со мной своей ответственностью. Позволь мне не на словах, а по-настоящему быть рядом с тобой. Неизвестно, насколько это затянется; когда ты сможешь мне обо всём поведать. Я не хочу… Терять «нас». Время – величайшее сокровище, которое не восполнить ни за какие таэли. Научи меня не упускать его. Если я смогу чем-то отвечать этой неизведанной силе, то нам обоим будет проще, так ведь?              Лань Ванцзи помялся:              — …Не думаю, что у меня есть на руках конкретные идеи, — он вынужденно признал: — В этом плане ты всегда был находчивее, чем я.              — Одна голова – хорошо, а две – ещё лучше, — назидательно произнёс Вэй Ин и принял позу лотоса. — Так понимаю, ты не скажешь мне, как именно происходит процесс «забывания»? — напоровшись на тишину Лань Ванцзи, юноша понятливо кивнул: — Что ж, в таком случае мне не остаётся ничего иного, кроме как записывать все свои мысли. Как мне кажется, бумажный носитель – единственный соратник, раз уж голова дырявая, — Вэй Ин задумчиво вытянул губы трубочкой и уставился в потолок, как делал это всегда, когда имелась необходимость расколоть мучающую его головоломку. — Но и бумаге верить нельзя. Тем более в моём случае, — юноша запнулся и в ярком приступе отчаянного сожаления поморщился: — …Я сейчас понял, какой болван.              — Почему?              — Лань Чжань, птичка моя, я… — Вэй Ин схватился за голову и страдальчески простонал: — Во имя Небес!.. Меня сейчас жаба задушит!              Лань Ванцзи подскочил на постели и выпалил:              — Что?..              — Шпилька!.. Та самая шпилька с каменным гиацинтом, которую ты мне подарил!.. — Вэй Ин рухнул лицом на постель, что заглушила его дальнейшие слова: — Отчётливо помню, что был момент, когда я задался вопросом, откуда у меня эта шпилька. Какое-то время я держал её у себя, после чего подарил какой-то девушке, потому что так и не вспомнил, каким именно образом она ко мне попала. В тот момент у меня ничего даже не ёкнуло. Но сейчас… Мамочки, я сейчас умру!.. Лань Чжань, я, в самом деле, ужасный человек!..              — Не говори так, — вмиг расслабившись, пожурил его Лань Ванцзи и коснулся напряжённой спины. — Ты не виноват. Это всего лишь шпилька.              — Не всего лишь шпилька! — пылко отрезал Вэй Ин, вскинувшись. Он с горящими глазами уставился на него и всплеснул руками: — Это твоя шпилька! Именно ты её подарил. Как она может быть заурядной? — юноша решительно покачал головой: — Я непременно достану из недр своей памяти лицо той девушки, отыщу её и выкуплю у неё эту шпильку. Чжань- Чжань, я исправлю свою ошибку! Правда исправлю!..              Остановив метания юноши, Лань Ванцзи заправил выбившиеся пряди Вэй Ина за уши и твёрдо произнёс:              — Не надо. Я подарю тебе новую. Ещё более красивую, чем доселе.              Уголки поджавшихся губ Вэй Ина низко опустились, отчего его выражение лица приняло исключительно расстроенные оттенки. Он заломил брови, как если бы свалило настойчивое желание расплакаться. Юноша сжал руки в кулаки и тихо-тихо выдавил:              — Это была подаренная тобой шпилька… Как я мог так беспечно отдать её… — Вэй Ин прерывисто вздохнул: — Теперь я помню: она очень понравилась мне тогда. Очень-очень. Цзян Чэн и шицзе всё спрашивали, кто мне её подарил, раз ходил такой довольный, но я не отвечал, потому что хотел, чтобы у нас был маленький секретик. А теперь… Теперь её нет…              Сердце Лань Ванцзи сжалось одновременно и в умилении, и в боли. Прежде он не мог сказать, что обладал завидной эмпатией, но с Вэй Ином всё обстояло кардинально иначе, по всей видимости. Иначе не мог объяснить, почему вдруг явственно проникся всеми теми чувствами, что грызли Вэй Ина, и они словно стали его собственными. Взгляд Лань Ванцзи растаял, а язык зачесался от множества утешающих слов. Мужчина обнял Вэй Ина со спины и прижался щекой к выступающим позвонкам:              — Главное, что ты вспомнил о ней. Это самое важное. Ни к чему грустить. Вещи неизбежно теряются, ломаются. Большее, что мы можем сделать для них, – сохранить в памяти.              Вэй Ин накрыл его предплечье ладонью и немного погодя горячо заверил:              — Я… Приложу все свои силы, чтобы ни за что не забыть о ней! В нашем положении это и вправду подвиг. Так что это можно будет считать искуплением. Так ведь?              — Отданная шпилька не есть то, за что следует просить об искуплении, — Лань Ванцзи потёрся о его плечо лбом и зажмурился. — Само твоё существование – наивысшее благо. Лишь о нём тебе стоит думать день и ночь. Об остальном не стоит переживать. О прочем позабочусь я.              — …Гордец, — с кратким промедлением фыркнул Вэй Ин, из чьих флюид так и не исчезла печаль.              — От гордеца слышу, — отважился на ответное ехидство Лань Ванцзи и слегка прикусил выглядывающий из-под рубашки позвонок. Пройдясь по нему языком и насладившись дрожью, охватившей юношу, он отстранился. — Нам нужно собираться.              Вэй Ин вздохнул:              — Думаешь? — и посмотрел в сторону окна. Пока Лань Ванцзи с заметной неохотой сползал с постели и двигался к ширме за выходной одеждой, он неотрывно наблюдал за увеличившейся плотностью ученической толпы, блуждающей по коридорам вдалеке, и о чём-то увлечённо думал. — Похоже, ты прав, — в конце концов заключил Вэй Ин. — Мадам Юй говорила, что дядя Цзян приедет поздним утром. Раз уж стало так людно, наверное, он и Цзян Чэн управились раньше указанного срока и теперь уже на подходе. Мы обязаны хотя бы встретить их. А там как пойдёт.              Накинув на себя мантию и стянув её поясом, Лань Ванцзи мягко заметил:              — У «нас» ещё будет время.              Поняв, что двойное дно в его расплывчатых словах всё же было разгадано, Вэй Ин вымученно улыбнулся и стёк с кровати вслед за ним. Рассеянно одеваясь и параллельно наводя порядок в комнате, он насилу согласился:              — Ты прав. Даже если немного. Сейчас и крупицы – роскошь, за которую не жалко заоблачную цену заплатить. В будущем у «нас» непременно будут все дни и ночи, — Вэй Ин вперился в него внимательным взглядом, будто ожидая подтверждения своим словам: — Да?              — Да, — пообещал Лань Ванцзи и помог Вэй Ину одеться. Пока юноша обувался, мужчина поднял забытые ими подушки и заправил-таки постель. Её непривычно приличный вид несколько выбивал из колеи, несмотря на то что в его рутину неизбежно включалась уборка. Возможно, в случае комнаты в Пристани Лотоса Второй Нефрит клана Лань неминуемо забывал о своём воспитании и грешил позорным желанием разворошить всё к чертям, чтобы было больно смотреть на установившуюся в жилом пространстве анархию.              По дороге к парадной юноши не разговаривали, но передвигались в тени, чтобы никому не стали видны их сцепленные мизинцы. Посчитавший, что откровение имеет принципиальное значение, Вэй Ин поделился, что был бы рад пройтись по улице, держась при этом за руки, но подумал, что в такое неустойчивое время не хочется делиться с остальными «их» нежностями. Лань Ванцзи ответил лаконичной сердечной улыбкой.              Как оказалось, на площадке возле Главных Ворот было куда более людно, чем в других частях Пристани Лотоса. Возможно, они верно поняли, и процессия в самом деле уже виднелась на горизонте. Вэй Ин поспешил раздвинуть локтями адептов и пропустить Лань Ванцзи вперёд. Миновав ученическую массу, юноши оказались возле степенно ожидающих мадам Юй и девы Цзян.              — Мадам Юй, шицзе, — уважительно поклонился Вэй Ин, привлекая к себе внимание. Стоило женщинам обернуться, и Лань Ванцзи учтиво согнул спину, выражая своё глубокое уважение госпожам, укрывавшим его в своём доме.              Мадам Юй просто-напросто цокнула, никоим образом не ответив на приветственные формальности от Вэй Ина – насколько мужчина помнил, здесь им, в целом, не придавали того же значения, что и в других орденах, – и практически сразу повернулась всем телом к Лань Ванцзи. Женщина окинула его беглым взглядом с головы до ног и достаточно медленно кивнула:              — Второй господин Лань. Рада наконец увидеть вас воочию.              — Прошу простить, что всё это время не появлялся, — поспешил извиниться Лань Ванцзи, пусть и не было в том необходимости, и бесшумно кашлянул, абстрагируясь от повышенного любопытства к своей персоне, которое не слишком-то пытались скрыть.              — Не стоит, второй господин Лань, — качнула головой мадам Юй. — Моя дочь передала, что у вас была травма ноги. Именно мне стоило вас навестить. Но… — она скосила на юношу взгляд, окрашенный в неоднозначные тона. — …Вэй Ин регулярно отчитывался о вашем состоянии, так что я посчитала, что не следует беспокоить своим визитом без повода. Всё-таки после пережитых приключений были необходимы уединение и отдых.              Лань Ванцзи низко поклонился, точно не замечая пристального изумлённого изучения со стороны женщины:              — Благодарю за заботу.              Мадам Юй ограничилась ещё одним кивком и снова воззрилась на дорогу, словно гость не представлял для неё никакого интереса. Лань Ванцзи и Вэй Ин знающе переглянулись, но не стали акцентировать внимание на первом столкновении с особым отношением к себе. Всё-таки двое встречающихся мужчин, притом таких, по которым и не скажешь, что обрезанные рукава, – событие не шибко тривиальное. Юноши последовали примеру мадам Юй и из-за величаво распрямлённой спины уставились на главную дорогу. Прошло всего ничего, прежде чем из-за холма показались точки-силуэты. Они находились ещё достаточно далеко для того, чтобы смочь как следует разглядеть их, но с учётом скорости, с которой те передвигались, этот факт обещал не измучить чрезмерно долгим ожиданием.              Встречающие промаялись какую-то палочку благовоний и наконец растянули губы в приветливых улыбках — кто в вежливых, кто в искренних. Адепты за спинами Лань Ванцзи и Вэй Ина зашевелились, напоминая собой косяк карпов кои либо же мальков, которым бросили невиданно щедрую вкусность. Мадам Юй с явным неудовольствием покосилась на них, но не стала как-либо отчитывать — Лань Ванцзи предположил, что из-за его присутствия. Однако думать над этим больше положенного ему не дал вплывший в решётчатые золотые ворота Цзян Фэнмянь, на лице которого блуждало светлое выражение, полное искренней радости и бодрости, несмотря на затянувшийся изнурительный путь и очевидную спешку. Флюиды так и излучали довольство, и Лань Ванцзи попервой никак не мог уразуметь, что именно так обрадовало главу ордена. Вот только все вопросы отпали, стоило только мужчине, наспех обнявшему жену и дочь, увидеть Вэй Ина.              — А-Ин, — тепло поприветствовал Цзян Фэнмянь и без особых церемоний крепко обнял юношу. Как уже давно было известно, для Пристани Лотоса не существовало определённых рамок и сдержанности, как, к примеру, в Облачных Глубинах. В свой прошлый, куда более мирный визит сюда, Лань Ванцзи не раз становился свидетелем подобным свободным нежностям. И тем не менее всё никак не удавалось привыкнуть к открытому проявлению семейного тепла. Возможно, свою роль сыграла среда, в которой он вырос.              «Если бы я на людях подошёл и обнял так дядю или брата, на меня бы наверняка покосились с недюжинным удивлением, — отвлечённо подумал Лань Ванцзи и постарался слиться с окружением, чтобы не помешать воссоединению близких, в круг которых не входил. Параллельно, совершенно случайно, наткнулся глазами на Цзян Ваньиня, что был мрачнее тучи. Брови мужчины слабо дрогнули в удивлении. В отличие от отца, в облике юноши не присутствовало ни намёка на фривольность духа. — По нему и вправду видно, что он прибыл из тяжёлого путешествия, — Лань Ванцзи покосился на переговаривающихся Цзян Фэнмяня и Вэй Ина и вернулся обратно к Цзян Ваньиню, чьё лицо готовилось дать фору котлу с безнадёжно прожжённым дном. — Хотя, быть может, дело далеко не в усталости».              Краем глаза Лань Ванцзи увидел, что и Цзян Ваньинь не остался без объятий. Мать и сестра одарили юношу своей лаской и сердечно поприветствовали, после чего дева Цзян мягко направила брата к Вэй Ину и главе ордена. Однако настаивать не стала. Она отпустила его плечи, очевидно предоставив выбор, и поплыла к остальным адептам, сопровождавшим в пути своих господ. К ней присоединилась и мадам Юй, что несколько удивило Лань Ванцзи, предполагавшего, что она поступит иначе. Впрочем, уже через несколько мгновений мужчина уловил причину, по которой женщина не стала больше положенного уделять внимание возвратившемуся мужу, хоть и причиталась ей по статусу подобная нежность.              «Какова глупость, — тяжко вздохнул Лань Ванцзи и сжал пальцы до их полного онемения. — Вы и представить не можете, что погибнете уже через неделю… Как грустно, что вы не цените то время, что есть у вас; что вы не цените «вас», — поверх чужих плеч посмотрев на окаменевшего Цзян Ваньиня, мужчина застыл в нерешительности. — Не думаю, что ему есть дело до моей благодарности. Вполне вероятно, что моё общество только усугубит его настроение, — скосив глаза на его тугие кулаки, Лань Ванцзи пожевал щёку и резко выдохнул через плотно сжимаемые зубы. — И всё же я должен сказать тебе «спасибо» за самоотверженность и упорство. В прошлой жизни они и вправду сыграли большую роль. Я обязан тебе жизнью. Как ты распорядишься моей благодарностью, уже не моё дело».              Руководствуясь этими мыслями, Лань Ванцзи твёрдым шагом направился к юноше, о котором все забыли. Мадам Юй и дева Цзян поочередно общались с адептами, Вэй Ин и Цзян Фэнмянь, делившиеся последними новостями, всё никак не могли наговориться. И только Цзян Ваньинь оставался неприкаянной душой, что буравила непроницаемым взглядом некоторую материальную точку и никоим образом не двигалась. Даже ученики не осмеливались подойти к нему, хотя – Лань Ванцзи знал наверняка – им очень хотелось поприветствовать его. Возможно, разгадка крылась во флюидах Цзян Ваньиня, убавлявших смелость. Возможно, он надумывал и на самом деле никто не спешил навстречу к своему шисюну. В любом из случаев Лань Ванцзи оказался единственным человеком, который подошёл к нему.              — Молодой господин Цзян, — поклонился он.              При его появлении, казалось, Цзян Ваньинь оторопело вздрогнул, точно не ожидал, что с ним кто-то заговорит. Он окинул его опешившим взглядом, как если бы впервые увидел, и только потом оправился от первоначального удивления. Юноша сложил руки во взаимном уважительном приветствии и кивнул:              — Второй господин Лань, — Цзян Ваньинь помолчал и медленно проговорил: — Не ожидал увидеть вас здесь.              Лань Ванцзи чуть склонил голову:              — Моя нога была сломана, и Вэй Ин предложил мне остаться.              — Вот как, — сухо ответил Цзян Ваньинь и замолчал. Очевидно, юноша не был расположен к разговору. Да и сам Лань Ванцзи не лучше. Неловкость, окутавшая их, стала почти что осязаема, и мужчина поспешил выполнить свою поставленную цель, чтобы разрешить их обоих от нежеланного общества:              — Я хотел поблагодарить тебя.              — За что? — резковато выпалил Цзян Ваньинь и кашлянул, точно его самого изумила собственная неучтивость. Он осёкся и поторопился исправиться: — За что вы хотите меня поблагодарить?              Лань Ванцзи мастерски сделал вид, что не заметил чужих метаний, и ровно произнёс:              — Ты, не жалея себя, проделал большой путь и сразу же бросился обратно. Сделал всё, чтобы спасти Вэй Ина, — он опустил ресницы. — Я знаю, для кого ты так старался, и тем не менее помощь была оказана и мне тоже. За неё и благодарю.              Цзян Ваньинь часто заморгал, как если бы не мог поверить в то, что на самом деле слышал это. Неужели он и вправду не мог допустить мысли, что его поступок кто-то оценит? Лань Ванцзи не брался судить. Отношения семьи Цзян нисколько не касались Лань Ванцзи, и уж тем более его не касалось моральное состояние Цзян Ваньиня. Они не являлись приятелями и едва ли выносили друг друга. Лань Ванцзи, что в прошлом, что в настоящем, был наслышан о мнении Цзян Ваньиня о себе, и потому не питал к тому светлых чувств. Однако в такие исключительные моменты он мог переступить через предвзятость и выразить заслуженное почтение. А если оно окажется кстати и пригладит раненое сердце, то Лань Ванцзи тем более рад раскрыть рот и сказать на пару слов больше, чем привык говорить.              — Всё равно вы справились самостоятельно, — в конце концов отмахнулся Цзян Ваньинь и мрачно отвернулся. — Так что не за что благодарить.              — И всё же, — невозмутимо возразил Лань Ванцзи. — Ты не мог знать наверняка. И сделал всё, что от себя зависело, — мужчина сложил перед собой руки и поклонился. — Спасибо.              По всей видимости, своей торжественностью он окончательно выбил юношу из колеи. Тот запнулся и выпалил:              — Ни к чему придавать столь великое значение моему поступку. Я сделал то, что должен был, — Цзян Ваньинь помялся, однако всё же ответил ему взаимным поклоном. — Как ваша нога?              — В полном порядке.              — Славно, — кивнул Цзян Ваньинь и немного погодя уведомил: — Я оставлю вас, второй господин Лань. Помогу матушке и сестре. Надо навести порядок в ордене, — он красноречиво посмотрел в сторону адептов, разбушевавшихся не на шутку, и, дождавшись понятливого кивка от Лань Ванцзи, скоропалительно исчез. Впрочем, несмотря на важный вид и достаточно весомую причину, мужчина не сомневался в том, что от него только что сбежали.              «Меня это уже никак не касается», — равнодушно заметил Лань Ванцзи и описал неглубокую дугу вокруг главы ордена Цзян и Вэй Ина. Мужчина встал неподалёку, чтобы не маячить на периферии и тем самым не отвлекать от приватной беседы, в которую его не приглашали, но при этом не давать Вэй Ину потерять себя из виду. В конце концов, они договорились прогуляться, если их сразу не заберут для насущных обсуждений. Вдоль высоких оград цвёл и пах душистый османтус. Лань Ванцзи незаметно сместился поближе к нему и с наслаждением вдохнул насыщенный аромат. — Красивые, пусть и простые. Если опадёт, может, забрать один? На память», — народу было много, так что Лань Ванцзи не отважился подобрать те, что уже лежали на полу. Однако в его праве было дождаться естественного падения и поймать османтусовы соцветия. Мужчина так увлечённо пялился на изящные ветки, что пропустил момент, в котором абстрагировался от всего и вся.              Озорные руки бегло пощекотали его бока, заставив крупно вздрогнуть и подскочить на месте. Сердце, от неожиданности испугавшееся, подлетело вслед за Лань Ванцзи и ударилось о горло. Однако обратно не упало. Оно встало поперёк него и принялось неистово стучать, заставляя мужчину изнывать от желания безудержно кашлять.              — Прости, не хотел тебя напугать, — извинился не слишком-то виноватый Вэй Ин и, заглянув к нему в лицо, шутливо подул на него. — Любуешься османтусом?              Лань Ванцзи рвано выдохнул через приоткрытый рот и со слабой укоризной покосился на Вэй Ина. Оглянувшись и убедившись, что на площадке остались только они одни, мужчина без капли угрызения совести ущипнул юношу за рёбра, зная, как сильно он этого не любит. Ожидаемо, Вэй Ин обиженно зашипел и только тогда Лань Ванцзи успокоился. Смерив его красноречивым взглядом, мужчина невозмутимо ответил:              — Любуюсь.              Потерев бок, юноша пробурчал:              — Понял, виноват, — поцокав, он куда искреннее пробормотал: — Прости, я не хотел тебя напугать.              Лань Ванцзи просветлел и погладил Вэй Ина по «раненым» рёбрам:              — Прости, не хотел сделать тебе больно.              — В отличие от тебя, я сделал это не специально! — воскликнул юноша и опасливо отшатнулся, когда бровь Лань Ванцзи медленно выгнулась. — А вот ты знал, что я не люблю, когда щипают мои рёбра. Ты сделал это нарочно! — Вэй Ин справедливо почувствовал опасность и наставил на мужчину палец, когда его флюиды сделались чересчур уж угрожающими, однако подначивать не перестал: — Мстительный ты какой, оказывается! Бесстыдник! Безобразник! Варвар! Кто бы мог подумать, что в твоём сердце на самом деле нет ни капли истинного благочестия! — как и случалось прежде не раз, своими поддразниваниями Вэй Ин довёл Лань Ванцзи до состояния, в котором глаза покрывала красная пелена. Мужчина сорвался с места, намереваясь бессовестно защекотать юношу, а тот, в свою очередь, вскричал и со всех ног бросился наутёк. — Второй господин Лань! Так нечестно!! — очень быстро осознав, что взывать к совести бесполезно, он перешёл к уговорам: — Помилуй мою грешную душу, я всё осознал! Не надо меня щекотать!!..              Глаза Лань Ванцзи сверкнули, и он взвился не хуже кобры. Схватив Вэй Ина поперёк туловища и наложив на него заклятие молчания, чтобы своими криками не привлекал к ним всю округу, мужчина увёл их в хорошо знакомый им обоим узкий переулок. Юноша протестующе замычал и затряс ногами в воздухе, как если бы яростно сопротивлялся. Впрочем, уже спустя какое-то мгновение он прекратил паясничать и покорно повис в его руках.              — Ты что, собираешься творить разврат и непотребства? — сделал большие глаза Вэй Ин, стоило языку заполучить свободу. — Нас может найти здесь любой, ты в курсе?              Лань Ванцзи пронзил юношу искрящим взглядом, как бы напоминая, что не кто иной, как сам Вэй Ин, привёл их сюда год назад и заявил, что этот коридор являлся одним из тех немногих, в которые практически никто не совался. От ярко демонстрируемого недовольства Вэй Ин шкодливо захихикал, словно только этого и добивался. Даже то, что Лань Ванцзи впечатал его в стену и лишил возможности на побег, нисколько не умалило его веселья.              — Второй господин Лань, будьте со мной поласковее. Я в самом деле не нарочно напугал вас, — он прикрыл глаза наполовину и прикусил губу. — Прошу, сделайте милость, не пугайте меня в ответ.              — И чем же я тебя пугаю?              — Своим свирепым видом, конечно же! — выдохнул Вэй Ин и как бы невзначай потёрся коленом о его промежность. — От него у меня поджилки дрожат. Так страшно, что нечем дышать.              Лань Ванцзи скосил глаза вниз безо всякого выражения лица и поскрёб ногтями белый камень некоего здания, о которое без зазрения совести опирался. Дыхание стремительно тяжелело под уговорами Вэй Ина, но пока ещё трезвый разум остервенело хватался за насущные задачи:              — Что тебе сказал глава ордена?              — Пока мы можем с тобой отдыхать, а вечером он приглашает нас с тобой на аудиенцию, — непринуждённо парировал Вэй Ин, не отвлекаясь от своего занятия. Параллельно он начал накручивать локон Лань Ванцзи на указательный палец и ластиться щекой к предплечью, замершему возле своей головы. — Поужинаем… В одной из плавучих беседок. Я туда ещё не водил тебя. Посмотришь на красоты уединённой Пристани Лотоса. Вечером она особенно прелестна, как ты помнишь.              Мужчина насилу превозмог туман в мыслях и резко опустил руку на бесстыжее бедро, не дав тому продолжать свои поползновения, после чего на удивление ровным тоном полюбопытствовал:              — Ты сказал ему про?..              — Конечно. Иначе почему мы так долго болтали, как ты думаешь? Дядя Цзян, бесспорно, любит меня, но не настолько, чтобы разговаривать ни о чём, только возвратившись из долгой дороги. Может, по нему и не скажешь, но он загнан, как вол, — без единого предисловия Вэй Ин в обход стальной хватки усилил давление и потянул колено выше, тем самым вырвав у Лань Ванцзи сдавленный выдох. — Я вкратце обрисовал ему все твои подозрения и постарался сделать это так, чтобы никто ничего не понял и не услышал. Паника нам ни к чему. Дядя очень быстро смекнул, к чему я веду, и охотно принял соответствующий вид.              Продолжая рассуждать о делах, Вэй Ин поразительно не смахивал на человека, нагло пристающего к другому мужчине. Румянец не запятнал щёки, а озорной блеск не отливал похабщиной. Речь юноши не сбивалась, как если бы он взаправду посвящал всего себя обсуждению военных сует. На его фоне Лань Ванцзи выглядел донельзя несдержанно и помято, отчего пламя злости и вожделения стремительно разгоралось в нём всё ярче и ярче.              — Дядя пообещал как следует поразмыслить над твоими соображениями к вечеру. Поэтому, по большей части, и отпустил нас сейчас. Ему необходимо хорошенько подумать и вникнуть в твою точку зрения, чтобы было что обсуждать. За ужином он представит вердикт, — Вэй Ин резюмировал: — А до того страшного мгновения мы предоставлены самим себе и вольны делать всё что вздумается.              — Вольны делать… Всё что вздумается?.. — то и дело срываясь на вздохи, выдавил Лань Ванцзи и пробуравил Вэй Ина тёмным взглядом. Юноша, в свою очередь, самодовольно ухмыльнулся и обвил его шею, точно повилика.              — Что-то ты раскраснелся, второй господин Лань. Лицо так и пылает, — он показательно коснулся его щеки и тут же одёрнул руку, после чего подул на неё. — Обжечься можно, — Вэй Ин проворковал: — В чём причина? Неужели я настолько вывел тебя из равновесия?              Устав терпеть издевательства, Лань Ванцзи резко подался вперёд и вжался всем телом в Вэй Ина. Поднырнув рукой под колено, на протяжении долгого времени терзавшее его самообладание, и задрав его как нельзя высоко, мужчина вгрызся в запрокинувшуюся шею. Словно только этого и ждал, Вэй Ин выгнулся и усладил слух Лань Ванцзи лёгким, как пёрышко, вздохом наслаждения.              — Зверь, — промурлыкал Вэй Ин и на пределе возможностей прильнул к нему, не помешав Лань Ванцзи закрепить руки над головой и предоставив укусам-поцелуям полный доступ к своей беззащитной шее. Безусловно, юноша знал, что делает, и потому с превеликой радостью принимал всё то, что успел в нём взрастить. Брови Вэй Ина блаженно хмурились, а искусанные в томительном предвкушении губы так и манили.              Лань Ванцзи невольно прогнулся в пояснице и загудел в заушную область Вэй Ина, ибо трение сделалось невыносимым. Жар затопил его с головы до ног, лишил хотя бы капли рассудка. Хотелось наплевать на всё и на всех, на опаску, что кто-то краем глаза мог их увидеть. Точно так же, как и под ивой тогда, Лань Ванцзи повёлся на искусные провокации и отказался рассуждать здраво. Подстёгивала к сумасбродным авантюрам мысль о скорой разлуке и очередном расстоянии, которое вынужденно придётся преодолевать. В такие редкие моменты особенного тепла Лань Ванцзи просто-напросто не мог заставить себя сказать твёрдое «нет».              А нужно было ли?              Как Вэй Ин и обозначил, они были предоставлены самим себе. Для серьёзности ещё наступит время. Делу время – утехам час. А раз этот самый час был услужливо дарован им, отчего бы не воспользоваться?              Руки Вэй Ина затрепыхались в его хватке. Очевидно, удерживать их на месте оказалось задачей непомерно сложной. Тонкие локти крутились в разные стороны, поражая гибкостью суставов, а пальцы в забытьи царапали ладони и беспомощно загребали воздух, жаждая ощутить под собой упругость мышц и мягкость волос, но в конечном итоге не получая ничего из этого.              Непроизвольные толчки Лань Ванцзи незаметно участились, равно как и особенно проникновенные стоны, и тяжесть дыхания. Краем сознания мужчина понимал, что ещё немного – и переступит проведённую самим собой черту. Он уже давно позабыл о ней, ведь долгое время их пределом являлись поцелуи и объятия, разбавленные смелыми прикосновениями, но подобный шаг чрезмерно ярко отвивал запретом и неуместностью.              До крови прикусив мочку уха, Лань Ванцзи зажмурился и глубоко втянул воздух, наполнив себя любимым запахом. Хвоя кружила голову, заставляла раствориться в ней. Чем дальше, тем безнадёжнее мужчина терял самоконтроль и тем твёрже становилась мысль, что пора прекратить.              — Гэгэ… — простонал Вэй Ин, когда Лань Ванцзи в очередной раз проиграл своим убеждениям. Он приоткрыл рот в немом вздохе и глубоко запрокинул голову, отчаянно пытаясь обрести хоть какую-то опору. Что-то в Лань Ванцзи дрогнуло и побудило кровь в сосудах вскипеть. — Гэгэ, пожалуйста… Пойдём… Пойдём отсюда…              — Куда? — отбрил Лань Ванцзи, кусая рот Вэй Ина и мешая ему ответить на поставленный вопрос. Впрочем, тот не слишком сопротивлялся. Казалось, даже самому юноше не было интересно уделять ему внимание – хотя бы жалкую его крупицу.              — В нашу комнату… — насилу сфокусировав взгляд, Вэй Ин поймал разгорячённые глаза Лань Ванцзи и, наспех облизнув мокрые от слюны губы, прошептал: — Не могу ждать до свадьбы!.. — потянувшись к нему за новым поцелуем, он всхлипнул: — Желаю тебя…              Лань Ванцзи накинулся на него, словно срывая всё своё неудовлетворение, и до того сильно укусил Вэй Ина, что полость рта защипало железистым привкусом. Брови рвано задрожали, не зная, нахмуриться им или расслабиться. В этой растерянной борьбе Лань Ванцзи окончательно растворился, сделавшись податливой субстанцией, из которой можно было лепить всё, что только пожелаешь.              Вот только внутренний голос оказался сильнее прочих его желаний. Глубочайшая, нежнейшая любовь не позволила Лань Ванцзи преступить оговоренную границу, важность существования которой подчёркивал баснословный список уважительных причин. И в то же время он не был сделан из стали. Рыкнув, Лань Ванцзи подбросил Вэй Ина на себе и придержал за талию, не дозволив упасть. Отступив сильнее вглубь, чтобы их наверняка не заметили — по крайней мере, с первого взгляда и без особой на то необходимости, — Лань Ванцзи снова подкинул Вэй Ина, но на этот раз для того, чтобы усадить себе на шею. В результате пах юноши оказался аккурат на уровне его рта, а макушка Вэй Ина неловко ударилась о козырёк крыши.              — Гэгэ!.. — растерянно позвал Вэй Ин и принялся рыскать своими влажными глазами по его лицу. Однако Лань Ванцзи было совершенно безразлично на чужие попытки поговорить. Спешно, нетерпеливо, мужчина задрал верхние одежды Вэй Ина и несколько стянул нижние. От его рваных движений юношу дёргало то назад, то вперёд, отчего он то и дело ударялся либо лбом, либо макушкой о злосчастный козырёк. Вероятно, ощущение невесомости кружило голову и внушало иррациональный страх упасть. От него Вэй Ин потерянно хватался за всё тот же край крыши, ведь голова Лань Ванцзи хаотично перемещалась по пространству и не давала за себя зацепиться. — Чжань-Чжань, что ты… Что ты собираешься?..              Сил говорить у Лань Ванцзи не осталось. Да что уж там, его не хватило и на то, чтобы оборвать лепет Вэй Ина, пусть и хотелось сделать это в глубине души. Отыскав утешение в бёдрах, Лань Ванцзи безжалостно впил в них пальцы до появления лиловых отметин и бегло провёл языком по всей длине члена. Не останавливаясь, не вслушиваясь в бессвязное бормотание юноши, он как можно глубже вобрал его в себя, пусть и закашлялся попервой. Желание уже давно превысило какой бы то ни было дискомфорт. Лань Ванцзи приник к стене, а заодно и к Вэй Ину, лишив того возможности хотя бы вздохнуть. Нос прижался к напряжённому низу живота и своим неровным дыханием пустил по чувствительной коже отчётливо заметные мурашки.              От суетливого Лань Ванцзи подол верхнего халата не смог долго пребывать на том месте, куда он его закинул минутой ранее. Мужчина успел всего один раз опуститься и подняться, прежде чем тот накрыл его голову и скрыл от чьих-либо глаз.              — Лань Чжань… — всхлипнул Вэй Ин, неосознанно сдавив Лань Ванцзи бёдрами. Словно охваченный судорогой, юноша изогнулся и принялся бесцельно царапать то несчастный козырёк, то каменную стену. Лань Ванцзи почувствовал, как чужие ноги задрожали и начали отбивать дробь по его спине.              Загудев, мужчина расслабил горло, чтобы взять Вэй Ина максимально глубоко. С непривычки его саднило, отчего в уголках глаз выступали слёзы, которые Лань Ванцзи гнал прочь безо всякого на то сожаления. Незначительная боль смешалась с изощрённым удовольствием, подпиталась ощущением извивающегося тела на себе и стала по-своему приятна. Возбуждение подначивало Лань Ванцзи торопиться. Зубы волей-неволей задевали чувствительную плоть, отчего мужчина раз через раз недовольно шипел, точно подобные надругательства совершали по отношению к нему самому.              Влажные звуки заставляли краснеть и вместе с тем испытывать недюжинное довольство. От подола-полога Лань Ванцзи стало ещё жарче, чем могло бы быть в теории, а воздух очень скоро обернулся непозволительной роскошью. Слизистая носа пылала от горячности человеческого тела, которую Лань Ванцзи с упоением вдыхал. В восприимчивые пазухи забивался настойчивый аромат хвои и земли. Благодаря замкнутому пространству, создаваемому одеждой, тот сделался настолько концентрированным, что возникло ощущение, будто тебя заживо закапывают. Мельком, точно рябь, в очередной раз пробежала мысль, что не должно было быть так; что что-то не вязалось с истинной картиной мира; что некоторый факт, который так и вертелся на языке, почему-то ускользал от сознания. И дело было далеко не в том, что в данный миг Лань Ванцзи только и мечтал одаривать своими жадными ласками отзывчиво трепещущего Вэй Ина.              Со временем любое неудобство иссякло, и Лань Ванцзи вконец осмелел. Языком дотягиваясь до всего, что только могло попасть в поле доступа, мужчина раз за разом сокращал горло, памятуя о том, как было приятно самому, когда так обращался с ним Вэй Ин. Он и не думал действовать нежно. На словах, в поступках повседневных Лань Ванцзи не скупился на неё и твёрдо обозначал, что границ у её запасов попросту не существовало. Однако в постели, как выяснилось, Лань Ванцзи не был готов делиться ею. Глаза застилала пелена от дребезжащей в груди жажды обрушивать на Вэй Ина иной вид любви, поступать с ним так безжалостно, чтобы мольбы о милости звучали только громче и тоньше. Эта сторона своей личности откровенно пугала и вызывала двойственные чувства. Лань Ванцзи был уверен, что смутится впоследствии и пожелает удостовериться, всё ли в порядке и не пресёк ли черту. Однако что-то подсказывало ему — может, поощрительные стоны? — что Вэй Ина всё более чем устраивало и, наоборот, Лань Ванцзи следовало быть куда более раскованным и свирепым, чем он позволял себе быть.              Собственное напряжение стянуло виски до умопомешательства. Лань Ванцзи приблизился донельзя близко к грани, по преодолении которой неминуемо потеряешь какое-либо ощущение самоконтроля. Лань Ванцзи становилось мало одних только касаний. Мало плоти во рту. Захотелось сорвать осточертевшую одежду, ощупать каждый цунь обнажённого тела, чьи изгибы Лань Ванцзи видел как воочию даже с закрытыми глазами. Захотелось ворваться в него, почувствовать, как жар оплетает кожу тонким слоем, узнать, каким оно было — наслаждение, о котором вещали книги романтического характера. Пожалуй, так сильно, как сейчас, Лань Ванцзи желал лишь дважды в своей жизни: во времена своей далёкой юности и чуть менее далёкой молодости.              Не в силах больше терпеть, Лань Ванцзи теснее прижал левую ногу Вэй Ина к себе, пусть и не было в том необходимости, ведь юноша пребывал в настолько сильном скованном состоянии, что грозился раздавить его голову в своих тисках. Коснувшись себя, Лань Ванцзи сорвался на умеренно громкий стон, тотчас пустивший вибрацию по члену. По всей видимости, тот оказался пределом, который Вэй Ин больше не смог выносить. Лань Ванцзи почувствовал, как дрожь стройных ног сделалась крупнее, неудержимее, а сам Вэй Ин задержал дыхание и выгнулся глубокой дугой. Несмотря на то что Лань Ванцзи не оставил ему так много пространства, чтобы свободно извиваться по своему усмотрению, юноша всё равно дал волю судороге удовольствия, обрушившегося на него огромной волной. Подошва одного из сапог прислонилась к лопатке Лань Ванцзи всей своей площадью, дав понять, как сильно стопы Вэй Ина вытянулись в истоме. На пределе своих возможностей напрягшееся тело вмиг расслабилось и безвольно повисло в руках Лань Ванцзи. Рваное дыхание, больше походящее на периодичные стоны, на манер эха извещало о наслаждении, в которое удалось Вэй Ина погрузить.              Неловкая ладонь опустилась на затылок подавившегося Лань Ванцзи. Мелко трясущиеся пальцы попытались приподнять одежду, что внезапно сделалась непосильно тяжёлой. Потерпев поражение перед собственным подолом, Вэй Ин скользнул ладонью под него и нашёл влажные волосы Лань Ванцзи. Он рассеянно огладил пылающий лоб и скулы, после чего совершил над собой усилие и всё же оправил непослушную одежду. Лань Ванцзи зажмурился от щекочущих ощущений, доставленных шероховатой тканью, и из-под ресниц уставился на Вэй Ина, чьи полные слёз и похоти глаза, не совсем осознавая происходящее, блуждали по его наконец открывшемуся лицу.              Блеск радужек Вэй Ина отливал особенным оттенком, который Лань Ванцзи, в глубине души так и не обретший успокоения, вмиг возжелал сгустить. Подсыхающие слёзы, размазанные по раскрасневшимся скулам, щекам и губам, усугубляли эффект и словно нарочно будоражили неведомое тёмное чувство, с большой охотой зревшее в нём. Томный взгляд, сверкающий в обрамлении слипшихся ресниц, точно так же не добавлял причин воспылать милосердием по отношению к человеку, бывшему таким уязвимым сейчас. Полость рта щипало горечью, постепенно раскрывающейся сладостью, и мужчина не отказал себе в том, чтобы закрепить эффект. Он поцеловал подрагивающий живот — прямиком в родинку, которая уже долгое время маячила перед взором — и обвёл языком некоторые линии его мышц.              Неизвестно, в какой момент Вэй Ин привёл собственную одежду в беспорядок, при этом не прибегнув ко вмешательству услужливого Лань Ванцзи. Ворот его съехал, обнажил мокрую от пота грудь. Глаза мужчины потемнели, когда он без оглядки на совесть потянулся, чтобы кончиками пальцев обрисовать её изгибы. Вэй Ин по новой задрожал, как если бы прикосновения, бывшие легче пера, невозможно было выносить. И тем не менее он подался навстречу, когда Лань Ванцзи поспешил руку убрать.              От неосторожного наклона Вэй Ин завалился вперёд. Сейчас он находился не в том состоянии, чтобы суметь скоординироваться и ухватиться за стену или опостылевший козырёк крыши, от которого на лбу, возле линии роста волос, остались едва заметные ссадины. Лань Ванцзи придержал талию и позволил ногам соскользнуть с плеч, после чего аккуратно поставил Вэй Ина на землю. Однако очень скоро понял, что всё ещё необходим как опора: юноша пошатнулся, едва Лань Ванцзи ослабил бдительность, и чуть не упал.              Да и сам мужчина был не лучше. В ушах встал лёгкий звон, а голова и ноги обернулись изредка покалывающей ватой. Не хотелось лишний раз двигаться, равно как и соображать. Неразлучным клубком они просеменили обратно к стене и судорожно вцепились в друг друга, дабы обрести столь нужное сейчас равновесие. Вэй Ин прижался щекой к плечу Лань Ванцзи и даже не возмутился его угловатости, как сделал бы это в своей неизменно шутливой манере в иной день. Юноша всё хватал и хватал ртом воздух, точно никак не мог насытиться им; точно именно он, а не Лань Ванцзи пробыл под куполом подола, лишённый возможности нормально дышать.              Лань Ванцзи опёрся свободной рукой о стену и опустил голову, приводя в порядок мысли. Желания, фантазии, чувства — смесь, на протяжении многих лет запираемая глубоко внутри и не имеющая выхода, навалилась на темя и отказалась так просто возвращаться назад. Усмирить её, предварительно раздразнив, казалось задачей со звёздочкой. Ладони сводило, пока Лань Ванцзи стойко пытался не позволить им залезть дальше, чем было разрешено. Цепляясь за стену и точно так же, как и Вэй Ин, царапая её, мужчина вдыхал скрипучий запах щебня и земли, самую малость приправленный непокорной страстью.              «Во имя Небес… — устало подумал Лань Ванцзи, вопреки всему чувствуя некоторую долю сытого довольства. — …Только бы он не начал говорить», — для самого себя было предельно очевидно: если Вэй Ин начнёт, как и всегда, болтать без умолку, последние заслоны безнадёжно слетят с петель и тогда уже поздно будет рассуждать «о правильном».              Состояние неги обожгло острое ощущение постороннего присутствия. Сущность заклинателя завопила, указывая на расстроенное уединение. Лань Ванцзи резко вскинул веки и враждебно покосился в направлении, обозначенном интуицией. От того, что не предоставил себе времени на плавность, редкий свет особенно болезненно ударил в роговицы, привыкшие к темноте. Перед глазами заплясали искорки и цветастые круги, интенсивность которых возросла, когда Лань Ванцзи принялся часто-часто моргать, дабы прогнать туманную пелену. Сквозь неё и броскую абстракцию, точно через кружева, он отчётливо различил пристальный кукольный взгляд на фоне напряжённой фигуры, словно вросшей в землю.              Сердце, не успевшее усмирить свой ритм, вмиг ускорилось и вынудило Лань Ванцзи встревоженно выпрямиться. Сомкнув руки на талии Вэй Ина, мужчина в срочном порядке сфокусировал взгляд, но теперь никого не обнаружил на удивление. Точно померещилось ему гротескное выражение лица, то ли осуждавшее, то ли пытавшееся оправиться от увиденного.              — Гэгэ?.. — томно вздохнул Вэй Ин, всё никак не приходя в себя. Он поёрзал на его плече, кое-как перекладывая голову на другую щёку, и уставился в том же направлении, что и Лань Ванцзи. — Ты что-то увидел?..              Мужчина гулко сглотнул. Он не мог утверждать наверняка, что в самом деле кого-то увидел. Ведь сейчас никого определённо точно не стояло в косом свете! И звука удаляющихся шагов точно так же не доносилось до них, так что никто не пытался сбежать от них, будучи пойманным за непристойным подглядыванием. Переулок был абсолютно пуст, если не считать их двоих. Но это лицо…              «Не только оно. Ещё и поза. Я будто на мгновение увидел человека. Настоящего человека. Я даже различил в нём мужчину. Он стоял и смотрел прямо на нас, будучи таким… Ошеломлённым. Нет, не так. От него совершенно точно не веяло удивлением. Но чем же?.. — Лань Ванцзи с силой зажмурился, как если бы справлялся с приступом головной боли. — Не понять. До чего же странная эмоция!»              — Гэгэ? — вновь позвал Вэй Ин, кончиками пальцев поддев его подбородок и пригласив обратить на себя внимание. — Что-то случилось? — с придыханием спросил он.              — Всё в порядке, — эхом ответил Лань Ванцзи. С одной стороны, и вправду всё выглядело как обычно. Но с другой… Что-то было явно не так. Совсем не так.              «И почему же всё происходит именно тогда, когда я так уязвим? — Лань Ванцзи прикрыл глаза наполовину и вовлёк Вэй Ина в ленивый поцелуй, не в силах сопротивляться его манящему, исключительно соблазнительному виду, после чего процедил: — К чёрту».              Потребовалось немало времени, чтобы собрать себя по крупицам. Вспыхнувшее вожделение в очередной раз выбило из них все силы и не оставило после себя ничего, кроме назойливого желания отправиться в постель досыпать украденные поутру часы. Прикинув в вялом уме сроки, юноши порешили, что вполне успевают подарить себе шанс на достойную передышку, и вернулись обратно в комнату. До ужина им предстояло промаяться ещё очень много часов, так что необходимости в спешке не объявилось.              Окольными тропами – совсем привычно уже – они добрались до покоев и столь же неприметно в них скрылись. Вэй Ин отправился омываться, а Лань Ванцзи с потерянным видом прибился к окну. Мутные глаза, точно блюдца, выискивали что-то вовне, словно секундой ранее не созерцали ту же самую округу. Пальцы рассеянно теребили грани кулона, слух ласкала плещущаяся в бочке вода.              «Мне не померещилось, — убеждённо отчеканил Лань Ванцзи и вдавил подушечки в округлый камень. — В пещере Черепахи-Губительницы мне тоже привиделось лицо, вот только я списал всё на последнюю вспышку искажения ци… — брови медленно нахмурились: — Но разве не Вэй Ина в образе Старейшины Илина я видел тогда? Как же тогда видения могут перекликаться, если это два непохожих друг на друга случая? — грудь сдавило пресловутой беспомощностью, и Лань Ванцзи едва не взвыл от досады. — Сложно. В этот раз я совсем не узнал образ, и потому не могу утверждать, что Старейшина Илина и это лицо – один и тот же человек».              Покачав в руке кулон, мужчина рассеянно прошелестел:              «Так странно. В пещере Черепахи-Губительницы я не запомнил ничего, кроме тона кожи и взгляда. Но я не усомнился в том, что именно Старейшина Илина привиделся мне. Сейчас я точно так же видел человека, пусть и не узнал его в итоге. Причудливо. И всё же факт. Хоть и специфичный. Практика показала, что приключающиеся странности в большинстве своём — мои долгожданные подсказки. Но как же их связать? Старейшина Илина и этот образ, правда, несколько похожи внешне. Оттенком кожи лица, взглядом. Но насколько велико это сходство? И насколько я буду прав, если посчитаю их одним и тем же человеком? — зубы скрипнули: — Почему я не могу вспомнить черты, которые заметил сегодня?..»              Чуть резче обычного втянув воздух сквозь плотно сжавшиеся зубы, Лань Ванцзи стиснул украшение до скрипа кожи. В нутре свернулась сердитая подозрительность и уверенность в собственной правоте. От последней компоненты на кончике языка собралась горечь, не имеющая ничего общего с той самой, что усладила его какую-то палочку благовоний назад.              «Дух. Почему я могу видеть тебя теперь? Но изредка, не часто… Моменты твоего появления более чем сумбурны. В них не прослеживается логики – по крайней мере, до того очевидной, чтобы её наличие сразу же обнаружилось. Даже тогда, когда ты заводил со мной беседы, то делал это в исключительно… Щекотливые мгновения. Наш первый разговор случился, пока мы были под ивой с Вэй Ином. Целовались, любили друг друга… — глаза опасно сузились: — Ты всегда неотступно следуешь за мной. Точно моя тень. И даже в такие минуты… Не оставляешь. Бесстыдство!»              Лань Ванцзи глубоко вдохнул и выдохнул, призывая к себе хладнокровие. Действовать сгоряча не следовало – он и так в течение всего времени, которое провёл в этой реальности, только и делал, что поступал опрометчиво. Нужно же хоть где-то не изменять себе! Мужчина отпустил из своих тисков несчастный кулон и как бы невзначай осмотрел покои. Всё так же стояла тишь, и ничего лишнего. Простая комната, в которой отдыхало двое юношей, и никого больше.              Или всё же не двое?              Как бы ни старался Лань Ванцзи увидеть хотя бы одну мельчайшую деталь, способную намекнуть на присутствие третьей переменной, даже тени не смог ухватить. В период обучения в ордене Цишань Вэнь Лань Ванцзи то тут, то там натыкался на загадочные тени: нетривиальная форма здания, лишний цветок или ствол дерева на дороге. Да, обнаружить нестыковки было сложно, и тем не менее они находились. Почему же сейчас, когда имелись объективные основания полагать о конкретном положении дел, Лань Ванцзи нащупывал лишь пустоту?              «Ты не единожды давал понять – даже в недавние дни, – что по-прежнему находишься здесь, рядом. Именно ты разбил чашку Вэй Ина, именно ты щёлкнул меня по виску. Я почувствовал твоё прикосновение, в том числе и неодушевлённые предметы неравнодушны к твоей руке. Я даже смог увидеть тебя!.. Почему же… Если ты обретаешь плоть… Я всё равно не могу почувствовать тебя?»              Взгляды, таранящие его затылок повсеместно, куда бы он ни отправился; ощущение человека в абсолютно пустой комнате, где не слышалось ни вздоха, кроме собственного; перемещающиеся предметы, причудливые тени — Лань Ванцзи руку на отсечение ставил, что по всем известным законам мира попадавшие в его владение подсказки указывали на то, что дух становился точно таким же, как и он: настоящим человеком, в чьей власти мёрзнуть и согреваться, голодать и насыщаться. Догадка, сделанная во времена обучения в Цишане, подтверждалась.              Почему же тогда он не мог полностью его увидеть? Почему тени, которые были так заметны ещё совсем недавно, больше не мелькали в поле его зрения, хотя физический контакт между ними стал более осязаемым?              «Столько противоречий, что хочется выть. Факты не согласуются, но при этом умещаются в одной действительности, — Лань Ванцзи напряг каждое из инстинктивных знаний, чтобы прощупать ткани материи и попытаться выхватить оттуда хотя бы намёк на то, что было так необходимо. Но, сколь долго ни всматривался он, ничего выходящего из ряда вон так и не появлялось. — И всё же ты здесь. Как показала практика, ты можешь стоять прямо напротив меня, и я не увижу, не услышу».              Что позволяло Лань Ванцзи избавиться от границы между ними? Почему в какие-то мгновения незримая грань исчезала, позволяя ему увидеть смутные очертания бледного лица, а в какие-то — нет? Почему при одних и тех же условиях эксперимент не давал сходимых результатов?              «Кто ты такой?»              Лань Ванцзи вмиг позабавило то, что для Вэй Ина он являлся точно таким же неясным субъектом, суть которого так хотелось разгадать. Всё равно что дух, пусть и куда более понятный, и куда более предсказуемый, чем тот таинственный мужчина, являющийся Лань Ванцзи. Что он, что загадочный некто, неразрывно связанный с ним, оба они ходили по кругу — и по реальности, и возле друг друга, — невесть чего пытаясь добиться.              «Я совсем не узнаю тебя, пусть и имел возможность увидеть не только лицо, но и фигуру. Образ чёткий и в то же время напоминает дымку. Как мы связаны с тобой? Почему ты начинаешь идти навстречу, а после идёшь на попятную, так и не сказав ни слова? Мы кружим на одной и той же точке вот уж больше года, но всё равно ты… Своеволен. Отчего-то на меня сердит. Если так раздражает моё увлечение Вэй Ином, то не держу! Я и сам буду рад, если ты оставишь меня хотя бы ненамного. Уважь моё личное пространство!»              Сердце царапнуло кислой злостью, которой получалось подавиться. Лань Ванцзи чувствовал себя дураком, разговаривающим с самим собой и всерьёз дожидающимся ответа. В прошлом он и вправду его получал. Почему же сейчас перестал?              «Давно ты не отвечал мне в мыслях. Почему? Не можешь больше? Связано ли это с тем, что ты становишься материален? — от охватившего его взбудораженного настроения мужчина принялся постукивать ногой по полу. — Но если ты становишься материален, то почему не отбрасываешь тень, как раньше?.. Когда ты подобрался совсем близко ко мне, чтобы ткнуть в висок, рядом не колыхнулся воздух, не ощутилось ни холода потустороннего, ни тепла человеческого; ни тени лишней не бросилось на половицы. До чего же мучит меня этот вопрос!..»              Судя по звукам, Вэй Ин наконец-то заканчивал омываться и готовился звать его. Лань Ванцзи потёр виски, сетуя на очередной приступ досады и неудовольствия, заключивший его в свои объятия столь некстати. Понимание того, что с тобой постоянно находился посторонний человек — реально существующий, мыслящий! — а не смутный фантом, у которого не отыщешь ни признака действующего сознания и личности как таковой, доводило до крайней степени ярости. Доселе Лань Ванцзи метался от одного мнения к другому, так и не зная, какого придерживаться. Дух представал в глазах мужчины то проклятием, то таким же, как и он, пусть и не имеющим плоти. Теперь, когда истина прояснилась, Лань Ванцзи не мог не возмутиться:              «Почему ты совсем не отходишь от меня? Почему, раз мыслишь и всё понимаешь, смотришь на то, как мы с Вэй Ином занимаемся непристойностями? Ты что, извращенец?»              — Бесстыдник!.. — процедил Лань Ванцзи, понадеявшись, что дух его услышит.              Неясно, дошли его слова до призрака-мужчины или нет, но до Вэй Ина они точно долетели. Лениво выплывая из-за ширмы и вытирая полотенцем мокрые волосы, юноша захихикал:              — Это я-то? Враньё чистой воды. Если из нас и есть самый бесстыжий человек на свете, то точно ты, — как бы предвещая его возражения, он дерзко вскинул подбородок: — Разве я сотворил нечто настолько развратное некоторым временем ранее?              Лань Ванцзи медленно осмотрел Вэй Ина с ног до головы и бесцветно проговорил:              — Оденься.              — Не хочу, — фыркнул юноша и повесил полотенце на ширму. Расправив волосы и хлестнув ими по спине, он бросил: — Чего ты там не видел? Здесь только ты и я. Чего – вернее, кого – мне смущаться?              Линия рта Лань Ванцзи неприязненно дёрнулась, стоило отзвучать последним словам. Ногти ревниво заскребли ладони, и мужчина, точно пережёвывая битое стекло, произнёс:              — Вдруг кто с окна увидит.              — Да ну? — расхохотался Вэй Ин и упёр руки в бока. — Лань Чжань, птичка, у меня, конечно, бесстыжие шиди, но всем известно, что я даю им фору. У них нет привычки заглядывать ко мне в окна. К тому же на них, если ты вдруг не заметил, висят занавеси! А они не для красоты придуманы. Верь мне, они достаточно плотные. Сквозь них никакие подробности не видны.              Лань Ванцзи выдавил:              — И всё же.              — Каков диктатор! — притворно возмутился Вэй Ин и топнул ногой, выражая своё негодование. — И ревнивец в придачу! Многим известно, что я люблю ходить по комнате обнажённым… Нет, не из-за того, что однажды уже увидели меня через окно!.. — юноша кашлянул и решительно направился к ставням. — Ладно! Будь по-твоему! — Вэй Ин подчёркнуто внимательно захлопнул створки и задёрнул занавеси, чтобы даже лучика света не пробивалось внутрь. Закончив, он с чувством выполненного долга отряхнул руки и с вызовом во взгляде воззрился на Лань Ванцзи. — Ну? Теперь можно?              Должно быть увидев яркое сопротивление на лице мужчины, Вэй Ин воскликнул:              — Эй! Ну в самом-то деле! Что не так? Ты спокойно раздел меня под ивой, где нас в самом деле могли увидеть, и ничуть не озадачился этим щекотливым вопросом. Напротив, когда я указал тебе на сей нюанс, ты и слушать меня не пожелал. Взял – и порвал на мне всё, как какую-то салфетку. А теперь, когда мы в моих покоях, в абсолютном уединении, ты внезапно просишь меня одеться? — Вэй Ин скрестил руки на груди и вкрадчиво шагнул ближе. Хмыкнув, он знающе протянул: — А… Я понял.              — Что ты понял? — буркнул насупившийся Лань Ванцзи.              — Понял, что ты, должно быть, не желаешь видеть меня нагим. Хотя… — он понизил задумчивый голос и пальцами кокетливо прошагал по его груди вверх, остановившись на подбородке. — Судя по тому, как ты касался меня ещё совсем недавно, как увлечённо ласкал, смею предположить, что одежда – последнее, что тебе хочется видеть на мне.              — Вэй Ин, — начал было Лань Ванцзи, но запнулся.              — Да? — подначивающим тоном протянул Вэй Ин и подобрался максимально вплотную. Теперь его дыхание щекотало отзывчивую щёку Лань Ванцзи, а пальцы правой ноги лукаво кружили над носком сапога. — Чего вдруг замолчал? Договаривай уж, хитрец. Что надумал?              Лань Ванцзи гулко сглотнул. Говорить о своих подозрениях было глупо — Вэй Ин справедливо усомнится в его духовном здравии. Возможности убедить в правдивости своих заверений не было, в таком случае как объяснить свою настойчивость? В Лань Ванцзи боролось две стороны, ни одна из которых так и не могла одержать победу. Под заговорщическим, словно всеведущим взглядом Вэй Ина мужчина начинал поневоле нервничать, чем сильнее распалял юношу, падкого на его слабость перед ним.              «Этот противный дух уже довольно долго «имел счастье» лицезреть нас, — с явной неохотой признавал едкий Лань Ванцзи, чуть ли не захлёбываясь ядом собственничества и ревности. — Едва ли имеется что-то, чего он точно так же, как и я, «не видел», — мужчина зашипел: — Убожество! Крайнее убожество! Вопиющее бесстыдство!»              Вэй Ин ждал его ответа и, судя по всему, не собирался так просто отступать от темы. Лань Ванцзи в любом случае придётся что-либо сказать, иначе они простоят так до самого вечера, что, впрочем-то, не удручало. От излишних комментариев воздержаться хотелось. И всё же какое-никакое объяснение в голове Лань Ванцзи созрело:              — Ты соблазняешь меня.              Вэй Ин выгнул бровь:              — Конечно, я тебя соблазняю, — он сладко улыбнулся и демонстративно потёрся о него своей грудью. — Ещё в том переулке я заявил, что хочу тебя. Что не желаю ждать до свадьбы. Теперь мы с тобой одни. Только ты и я. У нас есть все необходимые удобства, так что почему бы не?..              — Вэй Ин, — беспомощно вздохнул Лань Ванцзи и заломил брови. — Пожалуйста, — он зыркнул вниз, однако сразу же поднял взгляд чётко на уровень глаз. — Мне сложно даётся самоконтроль в отношении тебя. Ты… Красив, — несмотря на то что комплименты не являлись чем-то редким между ними, Лань Ванцзи заалел, точно маков цвет. Возможно, свою роль сыграло как никогда ясное понимание присутствия чужака рядом. Кто-то посторонний грел уши, так ещё и смотрел – разве будешь тут в своей тарелке! — Трудно сдержаться. Я… — Лань Ванцзи гулко сглотнул и, зажмурившись, непоколебимо отчеканил: — До зрелости – ни одного касания.              — Да ну? — надул губы Вэй Ин и подбоченился. — Что, неужели и вправду намерен дождаться свадьбы?              Лань Ванцзи помялся и едва разборчиво пробубнил:              — Хотя бы ещё год или два…              — О Небеса!.. — застонал Вэй Ин и запрокинул голову. — Да я же так с ума сойду!.. — он пожевал щёку, борясь с собой, в конце концов дёрнул ею и отрывисто наставил на него палец: — Вот увидишь. Моё воздержание до добра не доведёт. Я же наброшусь на тебя, точно зверь, и жесточайшим образом изнасилую!              Глаза Лань Ванцзи вильнули вправо, влево, а голос жалобно зазвенел:              — Вэй Ин, я тебя очень прошу…              — Стой! Ничего не говори! — обрубил Вэй Ин и взъерошил волосы. Помолчав, он взмахнул руками и сдался: — Хорошо! Хорошо. Но только год! — и шикнул: — Клянусь, мне бы хотя бы его выдержать. Тебе повезёт, если моя память безнадёжно прохудится раньше, чем я сорвусь и разрешу тебя от обета невинности.              Лань Ванцзи со всей присущей ему искренностью выдохнул:              — Я полностью… — губы его дёрнулись, когда он всё же заставил себя произнести: — …Твой. Только подожди ещё хотя бы год. И я… Сделаешь со мной всё, что захочешь. Я не скажу ни слова против.              Казалось, таковое многообещающее заверение несколько утешило Вэй Ина. Он мрачно хмыкнул:              — Лишь это будет согревать меня одинокими ночами… — и тут же исправился: — Хотя, чего это я? Почему они должны быть одинокими? Ни за что! Дудки! Ты, мой милый, добродетельный мальчик, пусть и останешься целомудренным, станешь денно и нощно греть мою постель, а также баловать меня всеми возможными… — Вэй Ин язвительно подчеркнул: — Допустимыми способами!..              — Хорошо, — подтвердил согласный сейчас на всё что угодно Лань Ванцзи.              Однако полёт фантазии Вэй Ина не знал пределов. Напоровшись на глубокое разочарование, он возжелал содрать с него всё, что только можно было и нельзя:              — Раз уж у тебя всё так плохо с волей, то я, так и быть, оденусь. Но! Но. На твою беду, я очень терпеливый человек.              Уже предвкушая, что услышит, Лань Ванцзи бесцветно выдавил:              — Ты?..              — Я предлагаю тебе обзавестись расчудеснейшей привычкой проветривать тело, — облачаясь в домашние одежды, юноша нарочито лениво уселся на край постели и закинул ногу на ногу, после чего дерзко выгнул бровь: — У меня хвалёное терпение, так что я смогу придержаться выдвинутых тобой условий и при этом не остаться в дураках, — шаловливые глаза зловеще сверкнули: — Раздевайся!              Краски слетели с лица одеревеневшего Лань Ванцзи:              — Я…              — Ты-ты, — подначил его Вэй Ин. — Не я же. Мне ты запретил, — когда Лань Ванцзи так и не пошевелился, он выжидательно выгнул и вторую бровь: — Ну и?              — Почему обязательно нужно ходить обнажённым?.. — пробубнил Лань Ванцзи, ощущая позорную жажду сбежать. Ситуация, как бы он ни крутился, не желала обращаться в его пользу. Лишь усугублялась. Однако надежда на чужое благоразумие по-прежнему теплилась. — Вэй Ин, я… — мужчина запнулся, а Вэй Ин, в свою очередь, подбодрил его наводящим междометием. Но даже так слова показались Лань Ванцзи неосуществимой задачей. Как открыть душу, если её содержимое выставлялось кому угодно напоказ? — …Я смущаюсь.              Однако Вэй Ина его ответ не убедил. Он непреклонно отрезал:              — Вздор. И не думай, что тебе удастся ввести меня в заблуждение. Сейчас моя память более чем цела. Я прекрасно помню, как ты щеголял голым под ивой. И я прекрасно помню, что ты вытворял сегодня. Не убедишь ты меня в том, что тебя одолевает робость.              Зазвеневшее молчание красноречиво подсказало: иного выбора не оставалось. Если позориться, то позориться до конца.              «Во имя Небес… — совершая над собой усилие, Лань Ванцзи онемевшими пальцами расстегнул ремень и позволил ему упасть на пол. — …Меня явно за что-то изощрённо карают».              На радужки Вэй Ина набежала отчётливая тень. Юноша слегка откинулся, всем своим видом излучая расслабленность, и уставился прямиком на Лань Ванцзи, даже не пытаясь скрывать своего предвкушения. Слой за слоем мужчина избавлялся от одежды, медленно скидывая её на пол и не удосуживаясь как должно повесить на ширму, несмотря на то что старался следить за порядком в повседневности. Когда на нём осталась лишь нательная рубашка, Вэй Ин вдруг сказал:              — Стой.              — Что?              Вместо тысячи слов Вэй Ин плавно поднялся и в два шага сократил разделявшую их дистанцию. Вытянув стопу и носочком убрав в сторону воздушные мантии, чтобы не потоптаться на них, юноша внимательно сощурился и как нельзя близко подобрался к обескровленному лицу. Под роговицами затанцевал огонёк подозрительности.              — Что-то случилось, — поскольку не прозвучало вопроса, Лань Ванцзи не стал ничего говорить. Очевидно, Вэй Ин спросил больше для дела, нежели от настоящей необходимости. Наверняка выражение лица мужчины и так было более чем красноречиво. — Расскажешь, что успело поменяться за то время, пока я ходил мыться?              Лань Ванцзи лишь благодаря недюжинной силе воли не отвёл глаза:              — Не могу.              Взгляд Вэй Ина похолодел от затмившей его серьёзности:              — Это связано с?.. — получив от Лань Ванцзи мрачное моргание, он натянуто выпрямился. Скользнул глазами вправо, влево, точно разгребая вмиг взбеленившиеся запретные рассуждения. — Хорошо, — наконец прошептал Вэй Ин. — Ты… — он одними губами произнёс: — Ты говоришь, что кто-то увидит, — заметив, как Лань Ванцзи прерывисто вздохнул, он поморщился: — И только не надо прикидываться! Я понял, что ты имел в виду, внезапно вспомнив про существование других людей, — помолчав, Вэй Ин непринуждённо закончил мысль: — За нами следят?              Линия губ Лань Ванцзи дёрнулась, когда он вынужденно успокоился и обхватил ладони Вэй Ина своими. Побудив посмотреть себе в глаза, мужчина свободно отчеканил:              — Всё в порядке, — помедлив, добавил: — Ни о чём не тревожься. Просто… Не спорь.              Некоторые мгновения Вэй Ин вглядывался в него, точно пытаясь прочитать все его тайны по оттенку взгляда и малейшему изменению мимики. Вот только, по всей видимости, в конечном счёте потерпел поражение, несмотря на все свои потуги, потому как вздохнул и, понуро пожевав губу, пропел:              — Хорошо. Я не стану волноваться, раз ты утверждаешь, что всё в порядке. Всё-таки твои слова на вес золота, и потому всегда точны, — Вэй Ин попытался улыбнуться: — Чем бы оно ни было, для нас это не такая уж и проблема. А пока побуду паинькой и стану делать только то, что скажет душка Чжань-Чжань.              — Спасибо, — пробормотал Лань Ванцзи и стиснул пальцы Вэй Ина, после чего нехотя отпустил их. — Ложись. Я сейчас приду.              …Странно — Лань Ванцзи уже давно знал, что подле него таинственный некто на постоянной основе пребывает. Собственное нарушенное одиночество уже давно не являлось секретом. Но… Отчего-то это лицо и эти глаза, вперившиеся прямо в них, не на шутку испугали Лань Ванцзи, обострили паранойю до предела и заставили возжелать как никогда внимательно следить за своими поступками и словами. Прежде Лань Ванцзи позволял себе свободно общаться с Вэй Ином, пусть и сидело на задворках разума это знание. А сейчас былая раскованность вдруг показалась невозможной.              Доселе Лань Ванцзи наивно полагал, что дух не всегда находился рядом с ним —хотя бы отворачивался или удалялся в другую комнату! Всё-таки иногда ощущение его взгляда на себе терялось. И именно поэтому так остро переживал разочарование в чужой чистоте помыслов. Возможно, Лань Ванцзи, если и допускал совершенство личности, судил духа по своим моральным нормам и свято верил, что тот тактично исчезал в такие моменты, когда Вэй Ину и Лань Ванцзи хотелось побыть наедине; когда, например, Лань Ванцзи желал омыться.              Неужели призрак того мужчины на самом деле совсем не ведал границ? Лань Ванцзи, вспоминая расстояние между ним и видением, смело заявлял: у того была возможность уйти, притом достаточно далеко, чтобы не стать свидетелем чему-то настолько интимному. Почему же в таком случае он на него смотрел? Притом не на Вэй Ина, не на их переплетённые тела. На него.              «Кто ты?» — вопрос не отпускал Лань Ванцзи ни на минуту. Сгибая ширму так плотно, чтобы ни малейшего зазора между бочкой и комнатой не осталось, чтобы ни одной щёлочки не уцелело, мужчина никак не мог усмирить сумасшедшее биение сердца. Доселе дух воспринимался как нечто эфемерное, гипотетическая странность, фантом, отголосок чей-то сущности. Теперь же — как нельзя по-настоящему имеющее место быть существо. Такой же, как и он, человек, просто лишь сокрытый тканью материи.              «Ты способен коснуться меня, Вэй Ина, кого угодно в этом мире. Ты способен без капли усилий подкрасться ко мне, что спереди, что сзади, причинить вред, а я даже не почувствую этого».              Страшно.              «Почему ты замолчал? Почему не желаешь объясниться? Почему…» — бесконечные «почему» навеивали уныние не только духу, в теории способному слышать некоторые его мысли, но и самому Лань Ванцзи. Паника, как никогда острое ощущение присутствие постороннего, которое не мог объяснить, сводили с ума.              «Быть может, я себе всё придумал? — допускались и такие идеи. — Не может быть такого, чтобы призрак касался предметов, но при этом не издавал звуков. Так не бывает!.. Не существует избирательной материальности!.. Не существует!..»              Или всё-таки существует?              Лань Ванцзи чрезвычайно хотел получить ответы на свои вопросы. Но никто, к превеликому сожалению, не желал идти ему навстречу и удовлетворять его любопытство. Может, духа забавляло его состояние растерянности? Может, он являлся по-настоящему подлой и злой душой, его личным проклятием, от которого никак не избавиться? Лань Ванцзи уже не знал, что и думать. За себя, за Вэй Ин стало как никогда страшно. Прежде бывшие разрозненными факты резко сомкнулись воедино и структурировались, причинив чересчур много боли и подействовав на каждый сектор организма. Вероятно, похожим образом себя чувствовал Вэй Ин, когда воспоминания, хранимые в недрах сознания, насильно вытянули на поверхность.              Сон стал спасительным лекарством. Вэй Ин успокаивающе гладил Лань Ванцзи по голове, позволяя крепко сжимать себя в объятиях, и мастерски делал вид, будто ничего странного в их жизни не происходило. Будто не было сомнительного дёрганного метания в поведении Лань Ванцзи, которое тот упорно не желал объяснять; будто не было запланировано серьёзного разговора об обороне дома наступающим вечером. Вэй Ин мурлыкал себе под нос мотив «Забыть о Сожалениях», убаюкивая его и ласковыми движениями пальцев забирая все тревоги.              «Пожалуйста… — взмолился Лань Ванцзи и с силой зажмурился. — Исчезни…»