Реквием

***

«Ощущения».      

В сапфире сумерек пойду я вдоль межи,

Ступая по траве подошвою босою. Лицо исколют мне колосья спелой ржи,

И придорожный куст обдаст меня росою.

Не буду говорить и думать ни о чём –

Пусть бесконечная любовь владеет мною –

И побреду, куда глаза глядят, путём

Природы – счастлив с ней, как с женщиной земною.

— А. Рембо.

***

      Так хорошо, спокойно. И тихо. Ему снился сон – Лань Ванцзи отчётливо ощущал это. Безмятежность окутывала с ног до головы – до чего забытое чувство! Прошло так много времени с тех пор, когда ему не приходилось страдать от бесконечной боли и множества забот. Если честно, Лань Ванцзи не мог даже предположить – не то что в точности назвать день, когда в последний раз парил в подобной неге.              Окружение обрушивало на него своё гнетущее абсолютное безмолвие, но Лань Ванцзи, вопреки всему, не испытывал тревоги. Обычно отсутствие каких-либо звуков навеивало некоторое волнение, инстинктивное ощущение опасности. Но сейчас этого не происходило. Как будто Лань Ванцзи в один миг сбросил со своих плеч весь груз, что так тяготил его, и стал по-настоящему свободным. От тоски. От безумия мысли. От любви. От чувств в целом.              Уголки губ слегка задрожали, как если бы Лань Ванцзи захотелось улыбнуться. В прошлом мужчина непременно сдержал бы сей неожиданный порыв: для чего ему улыбаться, если в жизни не происходило ничего хорошего? Но теперь он не стал препятствовать себе. Едва заметная улыбка в уголках рта украсила умиротворённое лицо, сделав его мягче во сто крат. Изменив холодные черты, она побежала ниже, глубже: прямиком в грудь. Там свернулась в клубок и принялась греть так, как не смогло бы ничто на свете.              «Кто бы мог подумать, что улыбаться настолько приятно, — Лань Ванцзи лениво покачал пальцами и набрал полные лёгкие воздуха, внезапно возжелав прощупать процесс дыхания, насладиться свежестью здешнего ветра. И только тогда, когда вместо ожидаемых ноток прохлады в грудь поступила одна лишь пустота, он наконец вспомнил: разве во сне есть место ветру и дыханию? Задуматься над этим или посмеяться над собой Лань Ванцзи не успел, ведь все мысли занял новый, более насущный, вопрос: — Почему у меня такое чувство, будто о важности улыбки кто-то говорил мне раньше?»              И тем не менее, несмотря на притупленную истинную потребность в разгадке, он не продолжил пытаться добраться до мутной подноготной. В таинственном пространстве сна не хотелось о чём-либо думать, переживать, гнаться куда-то. Все дела закончились там.              «А где это «там»? — поймал за хвост туманную мысль вялый Лань Ванцзи. — Явь?» — он на некоторые мгновения затих, как если бы взаправду ждал ответ. Это походило на шутку, пусть и не являющуюся таковой на самом деле. Разве можно чего-то добиться, спрашивая у самого себя? Кто тебе ответит, если не ты? А Лань Ванцзи почему-то ждал. Словно по-настоящему верил, что это возможно.              Когда ответа на вопрос так и не возникло в голове и не озвучилось чужое мнение его собственным голосом относительно проявленной глупости, Лань Ванцзи испытал прилив приглушённой грусти. Он рассеянно положил ладонь себе на грудь, но не уловил под ней движения. Впрочем, отсутствие сердцебиения, а как следствие, жизни в целом нисколько не разочаровало и не напугало Лань Ванцзи. Наткнувшись на очередную пустоту, мужчина всего-навсего заскучал и изъявил желание отыскать в пространстве небытия какой-нибудь источник звука, подтверждающий существование чего-то или кого-то. Причём высказанное намерение было до того непреклонным и упрямым, что даже если бы усердные старания в конечном итоге обернулись провалом, то он просто лишь продолжил бы идти вперёд до тех пор, пока не исправит положение. Даже если бы на это понадобилась целая вечность, даже если бы каждый человек в мире – от первого до последнего – упрекнул его в бессмысленности действий, то он бы просто лишь закрыл ладонями уши и притворился глухим, и даже не подумал бы о том, чтобы замедлить шаг.              Лань Ванцзи медленно открыл глаза. В роговицы ударил яркий белый свет. Он походил по резкости на солнечный, но на деле не являлся таковым. Будучи чрезмерно белыми – неестественно! – лучи больше смахивали на лунные, нежели на солнечные, но тем не менее вокруг было светло, как днём. Далёкое небо распускало лазурь шёлка по бесконечному краю и осветляло интенсивность качающихся из стороны в сторону горечавок. Пышные и при этом астеничные цветы изгибали стебельки и словно танцевали под руководством ветра. Лань Ванцзи склонил голову набок. До чего причудливо! Как же они двигались, если не ощущалось на коже даже малейшего дуновения?       Мужчина лениво оглянулся. Цветочный луг уходил куда-то далеко-далеко. Как бы ни пытался он всматриваться в линию горизонта, не получалось распознать за ним чего-то, помимо всё тех же горечавок. Очень скоро Лань Ванцзи бросил занятие за ненадобностью. Не хотелось истязать себя потугами, не откликающимися в молчаливом сердце отчаянной мечтой. Вместо бестолковой борьбы он решил прогуляться вперёд – о том, почему всё это время стоял, хотя создавалось впечатление, будто лежал или висел в невесомости, Лань Ванцзи даже не задумался.              Неизвестно, сколько удалось пройти. По ощущениям, он миновал больше дюжины ли. Однако мужчина не чувствовал усталости. Наоборот, казалось, что было ещё самое начало пути. Пейзажи не менялись, оттого Лань Ванцзи вконец растерял интерес к любованию загадочным окружением и решил присесть посреди цветов. Отсутствием необходимости куда-то спешить захотелось насладиться.              Лань Ванцзи опустил голову, когда одна из горечавок уткнулась своей сердцевиной ему в колено. Мужчина тепло улыбнулся и потянулся, чтобы погладить лепестки. От ласковых прикосновений цветок словно захихикал и весело затрясся, как бы подначивая Лань Ванцзи продолжать. Наигравшись с ним, мужчина приступил к следующему. Вскоре его обступила целая толпа из желающих получить свою порцию нежности. Даруя её очередной горечавке, Лань Ванцзи поднял глаза, поскольку ему показалось, что в этом пространстве непоколебимого постоянства что-то пусть и незначительно, но всё же изменилось. И в самом деле: на холме застыл в неподвижной позе молодой мужчина. Подол его чёрных одежд развевался в такт горечавкам, поддаваясь неведомым законам. Лань Ванцзи вдруг испытал чувство дежавю. Он определённо видел похожую сцену раньше. Вот только…              «Этот человек прежде занимал более удалённые места. Он всегда стоял там, где небо соединяется с землёй. Но теперь он так близко, что кажется, будто достаточно протянуть руку, чтобы дотронуться до него».              Лань Ванцзи склонил голову набок. Внешность незнакомца, теперь проступившая отчётливо, не находила никакого отклика глубоко внутри. Ни единого признака узнавания. Но от одного взгляда на это отрешённое лицо Лань Ванцзи овладевало тянущее ощущение. Хотелось бросить занятие, которым ещё мгновение назад был увлечён, и сломя голову кинуться к нему. Даже если незнакомец вознамерится уйти, проигнорировав его желание быть вместе, он не остановится. При одном только взгляде на это лицо Лань Ванцзи вмиг захлестнула до краёв необъяснимая запредельная нежность и тихая тоска.              Не противясь внутреннему порыву, Лань Ванцзи подтянул колени к груди и уложил на них щёку, после чего простодушно уставился на мужчину исподлобья, ничего не говоря и не призывая к какому-то конкретному действию. Он просто лишь нашёл в вышине серо-голубые глаза, смотрящие пронзительно, и без единого содрогания ответил на их наблюдение, разбирающее на мельчайшие частицы.              — Идём ко мне, — в конце концов позвал Лань Ванцзи, не услышав собственного голоса. Он больше не пытался спрашивать, как звали таинственного мужчину, и, более того, не собирался интересоваться у самого себя: неужели он уже бывал здесь прежде, раз имел возможность задавать вопросы этому совершенному, исключительно красивому созданию?       Разумеется, человек проигнорировал приглашение сесть рядом. Он остался на своём месте и не оторвал от него глаз, позволив своему выражению лица точно таким же образом не измениться. Вот только, несмотря на видимую идентичность, Лань Ванцзи показалось, что брови мужчины болезненно дрогнули. Но это проявление живости мимики произошло до того стремительно, что начало казаться, будто ему почудилось. Всё равно что рябь пробежала по воде.              — Идём ко мне, — повторил Лань Ванцзи.              Мужчина дёрнул щекой и по новой надолго застыл, после чего одними губами произнёс:       — Я не могу.              Лань Ванцзи с искренним, в каком-то смысле детским удивлением пробормотал:       — Почему?              По лицу вдалеке пробежала тень очередного приступа глубинной боли. Показалось, что и без того белая кожа побледнела ещё сильнее, а черты заострились, сделавшись хищными и холодными. Могло создаться впечатление, что мужчину, в принципе, ничего не могло затронуть – не с таким ледяным выражением лица! – если бы не одно «но»: взгляд. Незнакомый знакомец смотрел на него так, как если бы надрывно кричал. Так, как если бы страсть как желал взаправду приблизиться – даже без приглашения. Так, как если бы жаждал рвать и метать, а не сохранять нелепую невозмутимость поодаль от Лань Ванцзи.       — Пожалуйста... — всё так же беззвучно воззвал к нему мужчина. — Хотя бы раз... Хотя бы один чёртов раз… Выбери себя…              — О чём ты говоришь? — слегка вытянул лицо Лань Ванцзи.              Немые губы снова зашевелились. Вот только на этот раз Лань Ванцзи не смог распознать слова. Он прищурился, пытаясь разобрать, что ему пытались донести, но обнаружил, что перед глазами сконцентрировалась туманная вязь.              «Я просыпаюсь?.. — эхом предположил Лань Ванцзи, ощущая невыносимую тяжесть в теле. Постепенно он начал заваливаться и терять из виду застывшую на белом лице муку. — Но как я мог спать? Я ведь… Я же…»              Лань Ванцзи обессиленно рухнул на бок. В пазухи ворвался хорошо знакомый аромат хвои и сырой земли. Он окутал его точно вторым одеялом и запретил искать двойное дно в происходившем. Цветы участливо склонились над ним и не позволили разглядеть хоть что-то позади себя. Понемногу веки теряли власть над собой и неподконтрольно опускались, пряча шаль дремоты, делавшую радужки Лань Ванцзи похожими на кукольные бусины. Взгляд стекленел, и линия мысли безнадёжно терялась в подступающем мороке.              Кожу лица окропило росой, точно чьими-то слезами. И тогда всё окончательно смолкло. Бесшумный ветер, безликие горечавки, таинственный мужчина. И он.

***

      Болело всё, начиная от макушки и заканчивая кончиками пальцев на ногах. Лань Ванцзи боялся даже пошевелиться, чтобы, не дай Небеса, не навлечь на себя ещё больший приступ. Одно лишь бездействие едва не заставляло его жалобно скулить, а что будет, если он начнёт самовольничать? Страшно представить.              Лоб холодило лекарственным раствором. Лань Ванцзи понял, что это был именно он, поскольку от полотенца, коим трясли прямо перед носом, веяло резким запахом целебных трав. От такого едкого аромата обоняние всерьёз пообещало навечно атрофироваться, но по каким-то причинам оно до сих пор не претворило в жизнь свои угрозы.              Тело утопало в мягкости неведомого лежбища. Тепло, уютно – всё, что мог сказать Лань Ванцзи по поводу своего местонахождения. Подушка, циновка, одеяло обволакивали его мышцы пушистым слоем и не позволяли внешним угрозам хоть как-либо причинить дискомфорт. Проявленная между строк забота играючи тронула сердце Лань Ванцзи. Только просыпающийся разум вяло допустил:              «Неужели мне вновь поплохело в Храме Предков? — мужчина рассеянно скис: — Если всё настолько печально, раз меня в очередной раз уволокли в лечебницу, брат и дядя несказанно злы. Наверняка опять отберут гуцинь и запрут на сорок замков, — мысли о пребывании в заточении навеяли некоторое уныние. Впрочем, их бахрома тотчас сбросилась с плеч и разбилась о камни действительности. Лань Ванцзи слабо выдохнул: — Вздор… Я же… Я же умер. Как меня могут пленить? Наказать? — голос надломился: — Нет… Всё это было так давно…»              Голова понемногу прояснялась, но делала это до безобразия медленно, неохотно. До жути хотелось пить и спать. Когда жажда сделалась нестерпимой, Лань Ванцзи напряг было голосовые связки, чтобы кого-нибудь позвать – сил на то, чтобы открыть глаза и осмотреть окружение, уже не хватало, – однако почти сразу закашлялся и беспомощно захрипел. Горло отозвалось болезненным спазмом, засаднило. И только благодаря этому стало наконец ясно, как безжалостно над тем надругались непогода и крики.              «Точно. Мы бежали в Мэйшань, однако Вэнь Чжао нас настиг. После угодили в засаду, пытались спастись, но меня сбили и уронили в реку. Уже там я и Вэй Ин разделились, — мимические мышцы мимолётно напряглись в неудержимой досаде и точно так же расслабились. Мужчина сухо констатировал неутешительное: — Всё-таки я опять проиграл. Это неудивительно, но так… — он нахмурился и добела поджал губы. — Больно…»              Чем больше Лань Ванцзи заставлял себя думать, тем отчётливее проступали на поверхности события последних дней, а в частности часов. Поначалу они напоминали дымку или взбудораженный ил, но постепенно в той абстракции вырисовывалось отрывистое целостное.              «Нет смысла подрываться сейчас и искать его. Если плоскость заявила о своих намерениях, то глупо предполагать, будто у меня имеются шансы на воссоединение с ним. Теоретически, это можно было бы осуществить, вот только я уже потерял драгоценное время впустую. Теперь след безнадёжно потерян».              Вибрации и зуд бегали по всему телу, точно его кусала тысяча муравьёв. Лань Ванцзи попеременно расслаблялся и морщился, стоило неприятным спазмам возобновиться.              «Так как я вышел на определённую линию, мне ничего не остаётся, кроме как придерживаться первоначального плана. Разве что на первую позицию приоритетов встаёт поправка здоровья. Похоже, мне сильно досталось. Судя по спектру ощущений, я всё же не замёрз насмерть и ограничился недомоганием, — Лань Ванцзи едко фыркнул: — Как же. Умрёшь тут. Пока не наступит роковое двадцатое января, мне по силам сброситься со скалы и при этом не отправиться к праотцам. Хотя… — он задумчиво протянул: — Всё же имеется мизерный шанс на то, что сей риск закончится плачевно. Всё-таки действительность проявляет себя достаточно нестабильным образом. Возможно, когда я захочу взбунтоваться и обратиться к исключительно возмутительному проявлению эскапизма, она устанет терпеть мои выходки и устранит. И плевать, как это скажется на дальнейших событиях».              От невесёлых раздумий к горлу вплотную подобрался застой дурной крови. Лань Ванцзи почувствовал, как натянулась иссохшая кожа лица, как свелись на переносице брови и сдавило тисками чувствительные виски. Грудь сжалась, и мужчина испытал навязчивое желание закашляться. Не зная наверняка, где находится, Лань Ванцзи обратился к дыхательным техникам, на пределе возможностей пытаясь быть тише воды, ниже травы.              «Вернула мне Вэй Ина и после этого сразу же отобрала. Жестоко. Но вполне в её духе. И при этом всё равно не знаешь, чего ждать дальше. Быть может, я начну рыть носом землю и в конечном итоге добьюсь нужных результатов. А может, как и всегда, останусь на стороне проигравших. Есть точно такой же равновероятный вариант, что я отпущу ситуацию и она разрешится наилучшим для меня способом, как это было во время учёбы в Цишань Вэнь, — Лань Ванцзи примирительно рассудил: — Данная установка выглядит весьма притягательно. Осточертела бесконечная беготня, пусть она и предпочтительнее застоявшейся тишины и усидчивости. Просто лишь хочется… Мира. С ним. И отсутствия беспокойств о том, что приключится завтра».              Ладонь заныла от навязчивого желания потереть лицо. Зубы в неудовольствии заскрипели, и мимические мышцы сильнее напряглись.              «Как же хочется домой…»              Наконец застой дурной крови обрёл свободу под воздействием упавшего морального духа Лань Ванцзи и вырвался наружу невысоким фонтаном. За неимением возможности как-либо пошевелиться самостоятельно, мужчина оказался вынужден позволить ему окропить свои лицо, шею и, частично, грудь. Правда, недолго он страдал от неудобств: очень скоро заскрипела торопливая поступь и шершавые руки заботливо перевернули его на бок, после чего стёрли красные пятна. Обезвоженные губы наконец заполучили влагу, и Лань Ванцзи блаженно застонал. Зажмурившись, он вдруг ослаб настолько, что не смог больше думать. Разве что рука, лежавшая всё это время между грудью и животом, нащупала грани кулона. Лишь отыскав его, Лань Ванцзи снова обратился к беспамятству.

***

      Когда чувство забрало его в свою власть, Лань Ванцзи пробудился относительно бодрым. Тело всё ещё ныло, но уже не так, как в первый раз. Мужчина слабо зажмурился и попытался приподнять веки. Те пусть и неохотно, но всё же поддались. Перед глазами возмутительно плыло, и тем не менее Лань Ванцзи частично разглядел потолок. Тот был простеньким, потёртым. Благодаря этому, мужчина окончательно отбросил глупые предположения о том, что неведомым образом очутился в Облачных Глубинах. Определённо, подобного убранства в родном доме не случалось даже в самые худшие времена.              Лань Ванцзи покосился влево, поскольку созерцать серую стену справа не имелось никакого смысла. Глаза и виски тотчас прострелило, но он не умалил пыла любопытства. Изучение совершенно незнакомой комнаты оказалось куда предпочтительнее самобичевания. Как и потолок, она являлась образцом заурядности и в некотором смысле обывательской бедности. Чистота, присущая хозяину, несколько скрадывала вопиющую непривлекательность жилища и придавала тому особый уют. Возле изголовья скрипучей кровати, большую часть которой занимал неподвижный Лань Ванцзи, примостилась ветхая тумба. На ней неожиданно обнаружились невредимая нефритовая подвеска с его одеяния, кошель, который, судя по внешним признакам, ни на цзинь не лишился своих прежних показателей, и стопка талисманов, пошедших волнами от влаги, но всё же относительно целых. Позади виднелась рукоять меча, скромно выглядывавшего из-за противоположного края неловкой мебели. Лань Ванцзи думал, что тот безнадёжно утерян в реке. Как выяснилось, судьба иногда умела проявлять к нему благосклонность. Бродить в военное время по одиноким тропам без сопровождения и оружия – более чем глупая затея. Радовало и то, что меч никоим образом не деформировался. В свою очередь, отсутствие даже самого маленького пятнышка или развода на поверхности закалённого металла подчёркивало его неизменный совершенный вид. Ни следа тягостной битвы не осталось.              «Что за щедрость».              Открытия несколько поразили Лань Ванцзи – настолько, насколько могли с учётом его аморфного самочувствия. Благодаря изумлению, он не отрёкся от первоначальной идеи и заскользил глазами вглубь. Жилое пространство не могло похвастаться своим широким размахом, и потому не пришлось чересчур пристально вглядываться, чтобы рассмотреть самый дальний угол. Поперёк комнаты, под потолком, висела связка сушёной рыбы, словно венок фонариков. У стены точно так же аккуратно расставились деревянные сундуки и одинокий шкаф. Оконце было наполовину открыто, отчего в комнату поступал свежий воздух. Мужчина подумал было, что получится разведать обстановку, однако ставня, перекрывшая линию обзора, упрямо не дала выглянуть наружу.              Во время «путешествия» Лань Ванцзи наткнулся на свои ноги, которые надёжно покрывало плотное одеяло, и обнаружил, что на самом деле из-за своего высокого роста не помещался на кровати. Однако его стопам не позволили болтаться на весу. Чтобы компенсировать недостаток, тот, кто принёс бессознательного мужчину сюда, подтащил маленький стульчик и, подоткнув одеяло для пущей мягкости, устроил на нём онемевшие ноги. А всего в чи от ступней стояла ширма, на которой висела его подсыхающая верхняя одежда. Ввиду чёрного цвета она не предполагала нарочитую видимость грязи, и тем не менее Лань Ванцзи с абсолютной уверенностью заявлял, что та была самой что ни на есть чистой. Ни единого признака речной воды и дорожной пыли, определённо, не осталось на ткани.              «Хозяин дома беден, — констатировал Лань Ванцзи, обессиленно прикрыв глаза и на некоторое время позабыв об изучении. — Даже слишком. Однако он не тронул вещей и сделал всё для моего довольства».              Сердца коснулись благодарность и безграничное тепло. Какие-либо опасения неумолимо растаяли, уступив место желанию оказать равноценную поддержку. Вот только Лань Ванцзи едва ли мог чем-либо подсобить сейчас, поскольку тело всё ещё отказывалось как следует двигаться. Вполне вероятно, ущерб, нанесённый ему, до того велик, что отнюдь не скоро удастся подняться. Однако мысль о взаимной помощи прочно укрепилась в голове.              Чуткий слух Лань Ванцзи уловил шаркающую поступь. Он попытался напрячься, чтобы определить личность спасшего его человека. Определённо, масса тела не давила на землю чрезмерно сильно, и потому Лань Ванцзи без единого сомнения утверждал, что фигура хозяина была избавлена от лишнего веса. Судя по скрипу подошв, у того имелись проблемы со спиной и ногами. Вероятно, приютил его представитель пожилого возраста либо же калека. Грудь Лань Ванцзи кольнуло:              «Если имеются значимые недуги, как меня дотащили? Положили на постель? Это же такая нагрузка».              Со входной двери повеяло морозом, и Лань Ванцзи покрылся мурашками. Похоже, на улице успело похолодать настолько, чтобы над пожухлой травой поднялись первые сугробы. Шелест задвинувшейся двери и поставленной на пороге корзинки уведомил, что, скорее всего, таинственный человек являлся своего рода лесничим, раз жил в относительной глуши – во всяком случае, характерных городских шумов Лань Ванцзи так и не услышал, даже чуть-чуть. Поступь снова заскрипела, но уже по направлению к нему. Кожу овеяло прохладой, и мужчина невольно нахмурился. На лоб легко легла покрытая мозолями ладонь. За пару секунд ощупав его, она отстранилась. Но и такого беглого прикосновения хватило, чтобы понять, что за ним ухаживала женщина.              Закашлявшись, Лань Ванцзи попытался позвать её, но голос так и не откликнулся на приказ. С губ не сорвалось ни свиста, ни хрипа. Неужели он настолько сильно кричал, настолько сильно замёрз, что теперь попросту не мог говорить? Похоже на то.              Желая хоть как-то заявить о себе, Лань Ванцзи насилу открыл глаза. Он разогнал муть, скопившуюся перед ними, и отыскал спину, согнувшуюся над увесистой плетёной корзинкой с хворостом. Женщина, чью причёску совсем немного тронула седина, небрежно восседала на пороге в позе лотоса и завершала некоторые приготовления. Вероятно – предположил мужчина, – она намеревалась растопить печь, сокрытую в неизведанной части дома. Возможно, та находилась как раз таки по правую сторону от него, а проход скрывался за ширмой.              Пока Лань Ванцзи гадал над чужими последующими действиями, его пробуждение рассекретили. Неизвестно, что именно побудило женщину обернуться. Почувствовала она его взгляд или попросту решила проверить больного перед тем, как окончательно погрузиться в домашние дела, – не имеет значения. Так или иначе хозяйка нашла его ясные глаза своими. Бровь слегка дрогнула, мимолётно исказив в неведомой эмоции лицо, покрытое смутной сетью морщин. Женщина практически бесшумно хмыкнула и просветлела, после чего упёрлась ладонью в пол и кое-как поднялась. Она возвратилась к кровати, с изголовья которой за её перемещением неотрывно наблюдал Лань Ванцзи, и наклонилась, чтобы внимательно осмотреть. Очевидно, она догадывалась, что он не мог говорить, раз не расспрашивала о чём-либо и просто лишь изучала его состояние. Достав из тумбы медицинские иглы и прочие снадобья, женщина откинула одеяло и тем самым пустила по полуобнажённому телу Лань Ванцзи табун мурашек. Мужчина скосил глаза и обомлел.              На грудь было страшно смотреть. Половину туловища закрывал плотный слой перевязочной ткани, что поддерживал в нужном положении раненую руку, но даже он нисколько не умалял жуткого зрелища. На животе и боках были отчётливо заметны многочисленные ушибы. Чёрный медленно перетекал в лиловый, а порезы, пусть и выглядели достаточно прилично, всё равно колебали душевное равновесие. Лань Ванцзи сощурился, заметив край повязки, что защищала спину от непроизвольного трения о грубую постель.              «Я вспомнил. Ударная волна от талисмана, взорвавшегося совсем близко со мной, опалила поясницу и лопатки».              Женщина ничуть не обращала на него внимания, пока занималась врачеванием. Лань Ванцзи чересчур много раз был свидетелем тому, как лекари обращаются со своими инструментами, и потому без труда отличал любителя от мастера. Определённо, помимо прочих своих заслуг, женщина кормила себя и за счёт медицины. Вот только…              «Почему её дом небогат? Рука поставлена уверенно. Должно быть, много лет занимается искусством врачевания…»              Когда игла надавила на особенно чувствительное место, Лань Ванцзи побледнел и прикрыл наполовину глаза. Оправившись от вспышки тупой боли, он приподнял ресницы и увидел, что женщина вовсю смотрела на него. Что-то для себя отметив, она хмыкнула и невозмутимо продолжила своё занятие.              Истлела целая палочка благовоний, прежде чем женщина наконец закончила. К тому моменту Лань Ванцзи был ни жив ни мёртв — ловкие руки до того сильно нажимали на очаги синяков, что искры под веками плотно концентрировались. Он сбивчиво дышал, отчаянно возвращая к себе самообладание, пока лекарка спокойно собирала иглы в шкатулку и куда-то отходила. Впоследствии вернувшись к бытовым делам, она не вспоминала о нём, то ли предоставляя право на наведение порядка в мыслях, то ли не считая нужным развлекать его чем бы то ни было. Несмотря на желание Лань Ванцзи чем-нибудь помочь, тело вконец ослабело после целебного надругательства и лишила права на смелые идеи.              Ещё через палочку благовоний, когда Лань Ванцзи с горем пополам погрузился в спасительную полудрёму, лекарка вернулась и принесла с собой поднос с приятно пахнущим супом. От того не тянуло специями, что привнесло некоторую долю облегчения в его душу – всё-таки жители Юньмэна и его окрестностей славились своей любовью к приправам, – но при этом не избавило от эквивалентного количества тоски. Сердце потянулось к Вэй Ину, о чьём местонахождении ничего не было известно. Что, если на этот раз плоскость на самом деле проверяла его? Что, если на этот раз случится по-другому и события прежней жизни не повторятся? Лань Ванцзи больше всего на свете боялся, что на сей раз всё пошло гораздо иначе и Вэй Ину угрожала опасность прямо в этот момент.              «Наверняка ему и так угрожает опасность, даже если хронология идёт в прежнем ритме, — вынужден был признать Лань Ванцзи, позволяя себя приподнять и максимально помогая в этом. — Трезво мысля, я не могу чем-то помочь ему сейчас. Но сердце так и рвётся…»               В абсолютной тишине женщина принялась кормить его. Суп был лёгким – Лань Ванцзи сначала было подумал, что из-за достатка лекарки, но после здраво рассудил, что навряд ли способен съесть что-то потяжелее этого. Полупустая похлёбка – самое то для его хилого желудка. Лишь когда Лань Ванцзи выпил всё до последней капли, лекарка отстранилась. Заставив его проглотить ещё и резко пахнущий отвар, она с концами поднялась и коротко велела:              — Спи.              Её голос был до жути хриплым – словно она только и делала, что молчала. Вероятно, Лань Ванцзи не был далёк от истины. Судя по убранству, женщина жила одна. А если и иная догадка не являлась глупостью, то ещё и в глуши. Она занималась собирательством и, очевидно, самостоятельно рыбачила. Вполне возможно, что ей за небольшим исключением приходилось выбираться «в люди». С кем ей вести беседы?              — Госпожа, — позвал Лань Ванцзи. Ожидаемо, ни звука не сорвалось с губ. Однако их шевеления побудили женщину задержаться. Она пытливо воззрилась на него и приподняла бровь. Нечто в этом жесте заставило Лань Ванцзи полагать, будто его поддразнивали. «Ну давай, попробуй ещё, если не успел понять, что к чему», – читалось в прищуре. Мужчина насупился, но посчитал, что ни в коем случае не может отступить. — Спасибо, — беззвучно произнёс он и, как мог, наметил глубокий поклон. От него тело завалилось вперёд, а грудь стянуло, точно очередной застой дурной крови намеревался вырваться на волю. Твёрдые руки одним тычком в здоровое плечо поддержали его, не дав упасть. Женщина покачала головой, как если бы пожурила, и уложила Лань Ванцзи на постель.              — Спи, — снова приказала она и зашаркала вправо. Её тень мелькнула за ширмой и исчезла. Лань Ванцзи попытался отследить силуэт дверного проёма, но так и не преуспел. Возможно, из-за высоты ширмы. А может, из-за угла обзора. Как бы то ни было, удовлетворённый выполненным планом Лань Ванцзи не стал прыгать выше головы и упрямо искать размытую границу. Он послушно прикрыл глаза и вознамерился погрузиться в оздоровительный сон. Ни к чему было обременять своим обществом и без того утомлённую женщину.              Но спать не хотелось. Как бы ни пытался себя заставить Лань Ванцзи, на сердце было тоскливо. И притупленное беспокойство, в явном или неявном виде заявлявшее о себе, крутилось где-то на дне желудка и пускало по нему судороги – до появления тошноты. Лань Ванцзи претило лежать в кровати и не иметь возможности как следует пошевелить хотя бы пальцем. Множество мыслей смешалось в вялой голове, и от тишины вполне по силам было оглохнуть. Невесть почему: из-за тяжёлых ранений или пережитого, но разум спутался и стал походить на бессвязную нелепицу. Всё равно что отрывистые изречения, зачем-то сказанные им самим. Они представлялись Лань Ванцзи исключительно глупыми, и оттого убогими. Но не получалось заставить их замолчать. Громкие восклицания врывались в его сознание и рушили оковы подступающей дремоты, принуждая думать о том или ином. Лань Ванцзи ворочался не хуже ужа на разогретой до предела сковороде, то пытаясь разглядеть отблеск луны над ставней, то считая число крупиц призрачной пыли, витающей в воздухе.              Когда отсутствие каких-либо звуков достигло отметки «невыносимо», Лань Ванцзи вдруг понял, что страсть как желал с кем-нибудь поговорить. Взять ту же лекарку или случайного прохожего. Он любому собеседнику оказался бы рад. Тот, кто всегда избегал чужого общества, внезапно его возжелал. Стало чрезмерно больно и грустно, и Лань Ванцзи пришёл к выводу, что больше не может пребывать наедине с собой.              Весьма кстати вспомнился дух. Лань Ванцзи как раз разбирал на мельчайшие осколки последние воспоминания, предшествующие настоящему времени, и благодаря этому неожиданно понял, что те ласковые прикосновения навряд ли принадлежали лекарке. Да, она спасла его, но эти пальцы не излучали нежности по отношению к нему, даже смутно. Несмотря на то что Лань Ванцзи видел её впервые, он почему-то смел утверждать, что она ни за что не стала бы бережно касаться его, особенно когда близилась смерть и счёт шёл на драгоценные секунды.              — Эй, — одними губами позвал Лань Ванцзи. Обращение, согласно всем известным правилам вежливости, возмущало своей непристойностью, но мужчине оно показалось достаточно забавным и уместным. Всё-таки не призраку рассуждать о морали – не после того, как бесстыдно подглядывал за их с Вэй Ином близостью. Небрежное обращение – единственное, чем мог отомстить Лань Ванцзи. — Как ты считаешь… Вэй Ин… Он вернулся на прежнюю линию истории?              Кроме него самого, никто не знал о том, что в сей миг рождались слова. Из перевязанного горла не доносилось ни звука, а в комнате не находилось человека, способного по ним прочитать.              Или же всё-таки находился?              Лань Ванцзи уже давно укрепил мысль, что дух блуждал непосредственно рядом с ним в любой день и час. Почему вдруг он должен был пропустить мимо ушей его слова? Даже если Лань Ванцзи не ощущал его взгляда так же, как и прежде, не возникало сомнений, что в данный момент призрак стоял прямо возле изголовья и буравил бледное лицо своими пронизывающими стеклянными глазами.              Ответа, ожидаемо, не прозвучало. Но желание говорить у Лань Ванцзи не отпало. Напротив, он воспылал ещё большей жаждой бросать в пустоту всё, что только могло прийти в голову.              — Наверняка вернулся, — бесцветно рассудил Лань Ванцзи. — Ни ты, ни я больше положенного не можем изменить, — он понуро вздохнул и слегка заломил брови, отчего на переносице пролегла едва заметная складка. — Так… Грустно. Что, если у меня не получится его спасти?              По всей видимости, Лань Ванцзи вконец разозлил духа, раз воздух вмиг накалился. Неясно, отчего именно тот рассердился. Быть может, тоскливые речи, походившие на скулёж, порядком раздражали и погружали в не меньшее уныние, чем провоцировали всякого слушателя взять на душу грех за посягательство на жизнь лежачего и крайне немощного. Быть может, Лань Ванцзи случайным образом удалось вывести его из себя определённым участком фразы – вероятно, последним, – а не всем потоком мыслей. Быть может, он надумывал и это не больше чем игра воображения. И всё же, вне зависимости от настоящей причины, по нагому лбу внезапно щёлкнули, притом до того болезненно, что Лань Ванцзи всем телом дёрнулся и обиженно зажмурился на мгновение.              — Не бей меня, — буркнул насупившийся мужчина и часто заморгал, морщась. Руки не двигались, будучи всё равно что безвольными плетями, вследствие чего Лань Ванцзи не мог даже мечтать о том, чтобы почесать ушибленное место.              Некоторое время ничего не происходило, однако впоследствии Лань Ванцзи явственно почувствовал, как чуть выше переносицы шершаво потёрли, словно успокаивая и извиняясь за проявленную грубость. От поглаживаний и впрямь стало легче. Мужчина расслабленно прикрыл глаза и с наслаждением наполнил полную грудь воздуха. На саднящие ощущения в горле и лёгких он не обратил ни капли внимания.              — Спасибо, — поблагодарил Лань Ванцзи, но не так сердечно, как мог бы кого-то другого. Приглушённая злость так никуда и не делась. — Впредь не бей меня. Если я не вижу тебя, это не значит, что у тебя есть право заниматься рукоприкладством.              Как бы назло, мочку уха слабо скрутили – не больно, но достаточно неприятно. Лань Ванцзи поджал губы и суровым взглядом уколол пустоту слева от себя. Ожидаемо, ни малейшего признака постороннего присутствия так и не нашлось им. Осознав очередное поражение, Лань Ванцзи внезапно пал перед рассеянной озадаченностью, а не сердитым разочарованием. Невесть отчего – то ли от всеобъемлющего одиночества, то ли от предельно чёткого понимания, что они очутились в одной лодке и были неразрывно связаны, – но Лань Ванцзи не остановил себя от прямого вопроса:              — Почему я не могу ощущать тебя так же, как и прежде?              Раньше Лань Ванцзи не мог обращаться к духу с чем бы то ни было напрямую. Как минимум из-за своего неосознанного желания дистанцироваться и списать существование призрака на больное воображение и паранойю. Осознание истинности, полноты чужой личности неожиданно перевернуло с ног на голову восприятие Лань Ванцзи. Понимание, что рядом находился настоящий человек, не позволяло относиться к тому чрезмерно фривольно. Вопреки всему, от откровения, схожего со снегом в мае, рухнула стена, которую он так долго выстраивал в надежде сбежать от своего «проклятия». Вопреки всему, захотелось потянуться к призраку, а не всеми силами прогнать. В сердце проросло своеобразное тепло. Ощущение… Причастности.              Только этот дух был у него во всём этом безумии. Только он никогда не покидал его, несмотря ни на что, хотя мог – Лань Ванцзи был уверен в этом наверняка. Призрак являлся единственным существом, которое разделяло его одиночество.              «Ты знаешь меня прошлого, знаешь меня нынешнего. Создаётся впечатление, что тебе известно даже больше, чем кажется изначально. Словно… Словно тебе открыты все шрамы, чьи рубцы блестят на тыльной стороне моего сердца. Словно вместе с доступом в мою голову ты заполучил власть и над моей сутью. Возможно, ты понимаешь меня даже больше, чем я сам, — брови Лань Ванцзи дрогнули. — Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе – совсем ничего. Ни кто ты есть на самом деле, ни – тем более – тайники твоей души. Как же так? Мы единственные, кто есть друг у друга в этой беде, но при этом нас разделяет пропасть».              — Почему ты молчишь? — в лёгкой обиде прошептал Лань Ванцзи и обернул рот тонкой линией. — Почему принимаешь меня за пустое место, но никогда не оставляешь? Проявляешь мягкость изредка? В чём твой интерес? Я знаю, что тебе по силам покинуть меня. Но ты… Ты не уходишь. Почему?              Ответом ему не стали очередной щелчок по лбу или атака на мочку уха. Призрак не удостоил Лань Ванцзи ни «словом», оставшись либо глухим, либо немым. Возможно, всё же второе. Всё-таки дух всегда был внимателен к тому, что он говорил.              — …Когда-нибудь тебе всё же придётся ответить, — бескомпромиссно произнёс Лань Ванцзи, устав чего-то ждать, и поджал пальцы. — Когда-нибудь и тебя молчание измучит.

***

      Последующую неделю Лань Ванцзи только и делал, что просыпался, получал свою порцию лечения и снова проваливался в беспамятство. Лекарка его не щадила и вела себя достаточно грубо, несмотря на довольно сердечную улыбку во взгляде. Вероятно – сделал вывод мужчина, – того требовала необходимость, раз женщина безо всякого сожаления давила на его раны иглами, перетягивала их перевязочными тканями и холодила различными отварами. Лань Ванцзи в некоторые мгновения едва не рыдал, сетуя на свою горькую судьбу. Встречи со врачевателями набили оскомину ещё в прошлом воплощении. А теперь, когда обернулся безвольной куклой, к которой было страшно притрагиваться, и подавно. Малейшее прикосновение или движение причиняло боль. А лекарка словно не догадывалась об этом. Но как бы то ни было, «истязания» в конечном счёте свои плоды принесли. Всего через неделю Лань Ванцзи в самом деле встал на ноги. Он всё ещё был слаб, но уже мог свободно передвигаться без посторонней помощи и пусть и тихо, но всё же говорить.              Оставшись наедине с собой в некоторый день, Лань Ванцзи детально изучил состояние своего тела. Лекарка постаралась на славу, хоть и в своеобразной манере. Синяки сходили, как бы парадоксально это ни звучало, и напоминали собой одно большое жёлтое пятно, а не буйство лилово-чёрного. Вдохи больше не приносили боли, а это значило, что сломанные рёбра зажили. Плечом было по-прежнему неприятно двигать; при малейшей небрежности то отзывалось острой колющей вспышкой, от которой темнело в глазах. Радовало, что пальцы всё же двигались, пусть и скованно.              Обморожение точно так же оставило свой отпечаток. Ногти, что на руках, что на ногах, посинели, а кожа на ладонях и голенях побелела и потрескалась. Однако Лань Ванцзи не принимал во внимание негативные последствия. Случись они в прошлой жизни, мужчина непременно обеспокоился бы, ведь таковые проявления обещали хроническую чувствительность к холоду и определённые проблемы с сосудами и суставами, чего он, как заклинатель, просто-напросто не мог допустить. Но Лань Ванцзи теперь являлся жителем своенравной плоскости и по праву использовал её двойственные правила. Наверняка следы обморожения сойдут уже спустя месяц и больше не напомнят о себе, как и многое другое доселе.              Заполучив время на передышку, Лань Ванцзи без конца думал. Переваривал произошедшее в Пристани Лотоса и пытался забыть кровавое море, которым обернулись те, кого знал и к кому успел привязаться. Многие шиди Вэй Ина отдали свои жизни, дабы позволить Пристани Лотоса выжить и сохранить свою независимость. И пусть солнце всё равно повесило свои знамёна на ворота, сместив нежные цветы, Лань Ванцзи знал, что их жертвы не напрасны, – только это помогало не погрязнуть в унынии. Сердце давило скорбью, обливалось кровью всех тех юношей, что не встретили своё «завтра». Ранила гибель мадам Юй и Цзян Фэнмяня. Несмотря на то что у них не было достаточно времени, чтобы привыкнуть друг к другу, Лань Ванцзи не считал их чужими людьми. Возможно, за своё относительно короткое пребывание в Пристани Лотоса он успел возвести не своих родителей в статус семьи. Хоть и где-то глубоко в душе. Понимание того, что не смог сохранить им жизнь и толком попрощаться, а также дал ложную надежду на спасение, оставляло на нутре кровоточащие борозды.              Правила плоскости довольно долго не вспоминались Лань Ванцзи. Последнее время он только и делал, что пытался предугадать чужие действия и боролся против жажды убийства. Функционал реальности неожиданно слился с его собственной сутью и начал восприниматься как естественный порядок вещей, оттого и перестал заслуживать внимание. Лань Ванцзи прекратил разгадывать её, хотя, определённо, было над чем поломать голову.              «Дух колебал плоскость некоторыми поступками, вследствие чего Вэй Ин начал вспоминать. Вот только чем именно он выводил её из равновесия? Призрак всегда находится со мной, ни на миг не отступает. Желай дух что-либо предпринять, он бы уходил. Но нет. Значит ли это, что он проворачивает свои дела подле меня или мои первоначальные суждения ошибочны?»              Обведя непроницаемым взглядом комнату и, как всегда, не обнаружив никого постороннего, Лань Ванцзи невозмутимо разгладил складку на подоле, мозолящую глаза, и потёр огрубевшие подушечки пальцев.              «Вполне вероятно, я уже ничему не удивлюсь. Однако мне необходимо действовать на опережение. Как и в случае с пропажей Вэй Ина, мне надо знать больше, чем кажется на первый взгляд. Появилась задача – решай её сразу, а не оставляй. Потом может не быть времени. Теперь, когда мои худшие ожидания подтвердились, у меня есть какое-никакое представление, что предпринимать дальше. Проведя некоторое время в путешествии с Вэй Ином, я лучше понимаю ход его мыслей. Возможно, это сможет мне помочь».              От размышлений, притом далёких от весёлых, заныли виски. Лань Ванцзи потёр их, но не проявил к себе ни капли милосердия. Памятуя о том, как быстро всё забывалось, стоило пойти на поводу у своих капризов, мужчина продолжил выстраивать цепочку рассуждений.              «Если считать, что не дух является причиной изменениям, что послужило движущей силой неординарного процесса? Что побудило утраченные было воспоминания всплыть на поверхность и породить диссонанс? Пока кажется, что я ухожу от верного направления, но и вера в причастность призрака стремительно тает».              Лань Ванцзи крепко зажмурился и ущипнул переносицу. Но так и не разжал пальцев. Он продолжил держаться за кожу до тех пор, пока та не заныла, требуя милости. Когда боль сделалась нестерпимой, мужчина наконец сжалился и отпустил переносицу. Вялая рука спланировала на грубую постель.              «Думай. Думай, думай, думай… Разгадки видны в мелочах, заложены между строк. Я уже достаточно долго живу здесь, достаточно много о реальности знаю. Наверняка есть что-то, что способно ответить мне на поставленный вопрос, — Лань Ванцзи медленно втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и точно так же выпустил его обратно. — Дух – такой же переселенец, как и я. Разве что он остался в бесплотной форме. Если я не могу в полной мере влиять на события, не может и он. К тому же. Действуй призрак отдельно от меня, можно было бы сказать, что плоскость «разрывается» между нами. Но он невидим. Неосязаем. Способен касаться меня, но я его… — Лань Ванцзи с прикрытыми глазами рассеянно склонил голову набок, прервав рассуждение. — А я его?..»              Вопрос встал ребром. На первый взгляд он казался глупым, не дающим прикладного значения, но на деле его вес являлся достаточно ощутимым. Если Лань Ванцзи тоже сможет прикоснуться к нему, значит ли это, что грань, разделяющая их, куда тоньше, чем он думал изначально? Если это окажется так, то Лань Ванцзи сможет поймать его, многое прояснить и изменить собственное понимание плоскости.              «Если я смогу коснуться духа, то он уже не отвертится. Ему придётся отвечать мне, — грудь обожгло. — А что, если призрак догадается о моих намерениях, и потому не подойдёт ближе?»              Лань Ванцзи бросало из крайности в крайность. Он желал без конца звать духа и при этом максимально дистанцироваться, становиться тише воды, ниже травы, чтобы не вызывать подозрений. Не всегда же призрак бдит над его мыслями?              Или да?              Раньше Лань Ванцзи свято верил, что дух иногда покидает его и блуждает на расстоянии. Впоследствии выяснилось, что это не так. Что, если и здесь прослеживалась схожая аналогия? Если Лань Ванцзи опрометчиво, без доказательств, примет положение как аксиому, то рискует жестоко обжечься в будущем.              «И почему ты не хочешь идти ко мне навстречу?.. — утомлённо простонал Лань Ванцзи. — Будь ты сговорчивее, было бы куда легче. И без того хватает сложностей. Не хватало ещё твоего безобразного характера».              В конце концов бросив идею бранить чужой нрав, Лань Ванцзи плотно задумался над их связью. Что мешало им предстать друг перед другом? Бесплотность? Простая невидимость? Как знать. На данный момент нельзя было сказать, что именно выступало в роли преграды.              «Во время обучения в Цишань Вэнь я мог видеть его как тень. Но тень что-то должно отбрасывать. Мне чудилось, что взгляд направлен именно из центра мрака, однако психосоматика вполне могла исказить восприятие. Если дух не дух в понимании нечисти, а простой лишь человек, то обличье тумана ни в коем случае не подходит. Остаётся одно: эту тень ты отбрасывал. А не видел я тебя потому, что ты полностью пропускал видимый свет. Должно быть, это не изменилось и сейчас, что объясняет твою возможность прикасаться ко мне. Но почему тогда перестал отбрасывать тень?..»              Спина затекла, и пришлось пошевелиться, чтобы улечься обратно на кровать. Тело тотчас расслабилось и растеклось по постели, заставив блаженно выдохнуть. Полегчавшие ресницы затрепетали, а выражение лица как будто просветлело.              «Раньше я слышал тебя чаще. Но в последнее время ты заявляешь о себе только через физические столкновения. Ты стал смелее касаться меня. Передвигать предметы. А тени упорно не отбрасываешь. Даже воздух не колеблешь. Стоит ли понимать подобные перемены как следствие закона сохранения энергии? Где-то убыло, где-то прибыло. Некоторые характеристики себя исчерпали, чтобы появились новые, более значимые. Но что значимо? Физическая привязка к этому миру? — чем больше Лань Ванцзи размышлял в данном направлении, тем твёрже убеждался: — Похоже, что не так уж и далёк день, когда я смогу воочию увидеть тебя. Надеюсь, это произойдёт достаточно скоро. Хотелось бы настичь тебя прежде, чем появится шанс сбежать. Всё-таки ты единственная ниточка к правде».              Закрыв один вопрос, Лань Ванцзи перешёл к другому. Перспектива встретиться лицом к лицу со своим то ли союзником, то ли врагом внушала какую-никакую уверенность и определённость.              «Не имеет значения, кого именно я обнаружу. Важно, что на одну загадку станет меньше. Обретёт обыкновенную плоть – станет полноценным человеком. Таким же, как и я. А значит, он окажется точно так же подавлен правилами плоскости. Хочет, не хочет – ему придётся действовать со мной сообща. Иных вариантов пересилить столь масштабную беду нет. И выбора иного тоже нет. Поодиночке нам не справиться».              — Поодиночке нам не справиться, — вслух повторил Лань Ванцзи таким образом, чтобы лекарка его не услышала. Слова непременно долетели до нужных ушей, и мужчина открыл глаза. Он повернул голову влево, чтобы явить незримому наблюдателю своё решительно настроенное лицо. Лань Ванцзи бескомпромиссно отчеканил: — Ты прекрасно понимаешь, к чему всё идёт. Если я прав – а я прав, – ты становишься таким же, как и я. Какую бы цель ты ни преследовал, а действовать отдельно от меня тебе не удастся. Будь это иначе, ты бы давно покинул меня.              Реальность в очередной раз выставила его дураком или сумасшедшим, разговаривающим с пустотой. Однако теперь Лань Ванцзи и думать забыл о чём-то настолько глупом. Какая разница, каким его видели другие? Какая разница, что беседы с воздухом отливали наличием умопомешательства, если ему самому была известна правда? Лань Ванцзи знал о присутствии человека рядом, о его внимании. А большего ему и не надо.              — Сопровождать меня на протяжении вечности не есть приятная затея, — протянул Лань Ванцзи, надеясь ниспослать на чужую голову долгожданное внезапное просветление. Упрямство начинало действовать на нервы. — У тебя наверняка есть свои мечты и желания. Чем дольше игнорируешь меня, тем дольше не сможешь приступить к воплощению своих потребностей, — Лань Ванцзи помолчал и отрезал: — Я тебе не враг.              Ожидаемо, никто не заявил о себе ни тычком пальца, ни колебанием предметов. Либо дух услышал просьбу Лань Ванцзи и принялся избегать неуместных прикосновений, либо не посчитал нужным реагировать на призывы к благоразумию. Опять же, назревал логичный вопрос: если духа так сильно обременяло его настойчивое намерение наладить контакт, почему не уходил?              «Есть рядом и в то же время нет. Безмолвный сопровождающий, отчего-то сердящийся на меня. Внимательный слушатель, ловящий каждое моё слово и оставляющий без ответа».              — Чем я прогневал тебя? — немного погодя он устало вздохнул: — Едва ли я могу вспомнить причину, даже если ты уже открывал её мне. Уверяю, я искуплю свою вину, если чем-то обидел прежде, — Лань Ванцзи с нажимом произнёс: — Вражда ни к чему толковому не приведёт. Она лишь тянет нас на дно.              Напоровшись на тишину, становящуюся обычным делом, Лань Ванцзи досадливо покачал головой и сухо отбрил:              — Дело твоё, — и повернулся набок, спиной к комнате, как бы показывая своё отношение к чужой узколобости.              «Нравится смотреть на меня – смотри. Что я могу сделать, — мужчина стиснул зубы. — Но стоять на одной точке вместе с тобой я не желаю. У меня есть цель, которой хочу добиться. То, ради чего умер и переродился. У меня нет права медлить и сомневаться».              Ещё через неделю Лань Ванцзи полностью оправился. С лекаркой не разговаривали ни разу, будучи простыми соседями, которые изредка ужинали вместе. Они не нарушили своих привычек и в момент расставания. Глубокой ночью, ещё когда не вставали даже рыбаки, Лань Ванцзи молча сложил на заправленной постели горсть серебряных слитков и нефритовую подвеску. Иными словами, почти полностью опустошил свой кошелёк, оставив себе ровно столько, чтобы хватило до Облачных Глубин. Не забыл и о записке, в которой пообещал помочь, если вдруг объявится таковая необходимость, и указал, где себя искать. После чего облачился в дорожные одежды, вынырнул за порог и бесшумно исчез.              С течением дней снег становился всё более плотным. От окрестностей Мэйшаня до Гусу было много ли пути, но Лань Ванцзи некуда было торопиться. Теперь. Он воспринимал долгую дорогу как возможность прогуляться и проветрить голову, избавиться от ненужных мыслей и воспрянуть духом. С лёгким сердцем и шаг лёгкий. Ветер застилал глаза и морозил губы до онемения, но мужчина словно не чувствовал, как восприимчивая к холодам кожа настойчиво просила отогреться. Ноги не замедлялись ни на миг и продолжали неумолимо вести его к Облачным Глубинам, упорно не сворачивая к постоялым дворам.              «Вэй Ин говорил, что если и сбежит, то только потому, что близкий пострадает. Цзян Ваньинь и я были ранены, вот он и ушёл, оставив месть на потом… — Лань Ванцзи мимолётно нахмурился. — Если в прошлой жизни Цзян Ваньинь не терял своего золотого ядра, уже сейчас он должен был каким-то образом восстановить его. Впрочем, я могу ошибаться. Я ещё не успел доказать, что материальное вопреки всему возвращается на свои места, — Лань Ванцзи поднял глаза к небу и прищурился, прокатывая на языке размышления. — Облачные Глубины в неизвестном состоянии, но наверняка случился пожар, который уничтожил их целостность. Шпильку Вэй Ин подарил, так что без лишних сложностей воцарился баланс. Здесь проблем нет, здесь плоскость легко, даже играючи, справляется. Но что говорить о Цзян Ваньине, потерявшему невосполнимое, и убитом мной Вэнь Чжулю?»              Метель до того усилилась, что пришлось зажмуриться и прикрыть глаза рукой на манер козырька. Лань Ванцзи сильнее нахмурился и досадливо обнаружил, что порядком стемнело. Дальнейшая тропа была достаточно ухабистой. В такую погоду и темень отправляться в путь глупо. Испытывать судьбу решительно не стоило. Он и так чуть не замёрз насмерть. Руководствуясь этими соображениями, Лань Ванцзи в кои-то веки отправился на поиски ночлега, хоть и скреблись при этом недовольные кошки.              «Днём – думы, ночью – сны. Ни к чему понапрасну ломать голову. Я сделал всё, что от меня зависело. Результат покажет будущее».              Сняв комнату в дешёвом дворе на окраине поселения, Лань Ванцзи с наслаждением омылся в горячей воде и забрался в постель. Накрывшись одеялом по самую макушку, мужчина оставил открытым только лицо и уставился в пустоту комнаты.              — Холодно, — эхом прокомментировал он. — А тебе? — никто не ответил, но Лань Ванцзи всё равно продолжил: — Наверное, призракам не может быть холодно. Тем более, насколько помню, у тебя более чем плотные одежды. Даже если и чувствуешь, не страшно.              Подтянув колени к груди и обняв их, Лань Ванцзи прикусил губу и принялся медленно выполнять дыхательные техники. Постепенно узел в груди ослаб, и мужчина смог расслабиться. Однако так и не отпустил ног. Обнимая себя и размеренно дыша, он не давал тревоге обостриться.              — Доброй ночи, — в полудрёме прошептал Лань Ванцзи. Возможно, ему показалось, и тем не менее по затылку, накрытому плотным одеялом, как будто пролетела небрежная, но в то же время ласковая рука.              Дни сменяли друг друга, как миг. Незаметно перед глазами выросли красоты Гусу. Лань Ванцзи почувствовал, как на сердце потеплело, и невпопад произнёс:              — Обворожительно, — не замедлив шага, он уже так привычно добавил: — Тебе нравится?              Во время пути Лань Ванцзи только и делал, что говорил. На просёлочных дорогах, кроме него самого и духа, никого не было, так что он мог позволить себе подобную неоднозначную вольность. Невзирая на то что в большинстве своём Лань Ванцзи болтал лишь ерунду и наступал своим прежним принципам на хвост, в столь сомнительном занятии находилось утешение. Раньше не кто иной, как Вэй Ин, занимался тем, что заполнял тишину. Без него снова стало невосполнимо пусто вокруг. Непроизвольно Лань Ванцзи возвращался в те мучительно страшные десять лет, и только односторонний разговор обманывал периферийное знание, не позволяя окончательно сойти с ума от знакомого безмолвия.              Иногда Лань Ванцзи комментировал погоду. Иногда – еду или нечто, попавшее в поле зрения. Наблюдения напоминали мысли вслух, а не реальную беседу. В сущности, так оно и было, ведь дух никогда не заговаривал с ним в ответ и никоим образом не показывал, что слышит. Если бы не абсолютная уверенность в обратном, можно было бы подумать, что Лань Ванцзи вёл беседы с самим собой, а не пытался пошатнуть непоколебимое отчуждение другого человека.              Чем дольше они шли, тем меньше Лань Ванцзи волновало отсутствие каких-либо реплик в ответ на собственные. Даже к такому получалось привыкнуть. Мужчина настолько ужился с нахождением кого-то рядом с собой и с разговорами невпопад, что рот никак не мог закрыться теперь. Порой приходилось держать себя в руках – особенно тогда, когда вдалеке показывались люди. Если кто-то заметит, что он ступает в абсолютном одиночестве и не переставая делится с кем-то невидимым своими мыслями, может случиться катастрофа. Впрочем, то был всего лишь отголосок здравого смысла, нежели реальное опасение.              — Надеюсь, с Вэй Ином всё хорошо, — продолжил Лань Ванцзи с прерванного места, когда случайные прохожие скрылись за ближайшим холмом. — В прошлой жизни мы встретились на почтовой станции, где он был до ужаса бледен. Прошло так много времени. Как думаешь, Вэй Ин уже ступил на Тёмный Путь или ещё нет? — мужчина тяжело выдохнул вовне облако пара. Проводив его взглядом, Лань Ванцзи пробормотал: — Не думаю, что у меня имелся шанс исправить это, но всё равно тоскливо. Сжигающего Ядра не стало, а у других людей нет возможности избавить заклинателя от духовных сил. И тем не менее, как мне кажется, Вэй Ин всё равно их лишится. Как бы? Не может же быть, чтобы от человеческого вмешательства, — пробыв немного в прострации, наполненной тихой грустью, он холодно хмыкнул: — Интересно, как на этот раз выкрутится плоскость.              Проходя под голыми ветками некоего дерева, на которых висели крупные комья снега, Лань Ванцзи даже не подумал о том, чтобы осторожничать и глазеть по сторонам, дабы обезопасить себя от возможных погодных ненастий. В его понимании, положение вещей отвечало штатному режиму, что, в сущности, не далеко от правды. Вот только у кое-кого был на редкость поганый нрав. Хватило отрывистого пинка, чтобы совершить задуманное. Не успела оформиться новая мысль в голове Лань Ванцзи, а сугроб уже обрушился на его темя. Мужчина едва не вскрикнул от испуга и замер на месте, словно потревоженный кроль. За шиворот щедро насыпало снега, а лицо намокло и теперь щипало от холода. Кое-как пришедший в себя Лань Ванцзи запоздало запрокинул голову, вытирая платком щёки, и сварливо подумал:              «С вами всё было в порядке, когда я шёл вдалеке. Как так вышло, что статус изменился, как только я оказался аккурат под вами?»              Верное предположение заставило кровь в сосудах вскипеть от негодования, отчего мочки ушей и даже шея покраснели. Лань Ванцзи избавился от последних капель растаявших снежинок на скулах и губах и процедил, опустив слипшиеся ресницы:              — Убожество.              Омовение в снегу должным образом взбодрило, благодаря чему Лань Ванцзи почти что долетел до Облачных Глубин. Поднимаясь по винтовой мраморной лестнице, мужчина, сам не свой от иррационального волнения, ещё сильнее ускорился, да так преуспел на данном поприще, что очутился перед Главными Воротами уже спустя считанные мгновения.              «Как тихо», — пробормотал вмиг скисший Лань Ванцзи. Шаг незаметно замедлился, а после и вовсе затух. Нерешительность сковала лёгкие, помешала даже думать о том, чтобы продвинуться вперёд хотя бы на фэнь. Мужчина пусто таращился на арку и продолжение лестницы, неосознанно ища признаки отгремевшей битвы. Лань Ванцзи не мог оторвать глаз от знакомых видов и пошевелиться. Всё выглядело в точности так, как он помнил. Как будто ушёл отсюда лишь вчера. Как будто в том сладостном «вчера» проводил за горизонт как никогда мирный день. Всё напоминало о прежнем русле, вот только сердце сжалось вопреки всему. Оно не купилось на внешний нарочитый лоск, прекрасно зная об изношенной изнанке, чья серость и грязь пробивалась сквозь мельчайшие щели. Лань Ванцзи глупо надеялся на наилучший исход, впопыхах придумывал миллиард оправданий. Хотелось безоглядно верить, что хоть один, пусть даже крохотный, аналитический сигнал остался в этом царстве ледяного совершенства после набега жаждущих скрыть пятна «накрывшего их позора». Вот только предчувствие убеждало в обратном.              У ворот его встретили стражники, которые очень обрадовались возвращению своего второго господина и охотно пропустили. Приветливые выражения лиц юношей, лишённые чрезмерной тяжести, наталкивали на мысль, что их обладатели совсем не помнили кровавого произвола. Что странно, ведь облава на Облачные Глубины случилась не так уж и давно. Лань Ванцзи мимолётно покосился на них и вдруг понял, что эти юноши не участвовали в битве. Конечно, откуда им в подробностях знать обо всех ужасах, происходивших в ту роковую ночь.              Ступеньки были лишены кровавых подтёков и, на первый взгляд, выглядели довольно прилично. Однако Лань Ванцзи без труда находил маленькие сколы, выделявшиеся, в его понимании, чересчур ярким пятном на общем идеальном фоне. От их наличия хотелось вовсю кривиться. Лишь Небесам известно, как он удерживал себя от этого. Только благодаря природному нраву, не иначе.              Вокруг царила тишина и зимняя сказка. Несмотря на то что прошло всего ничего от начала декабря, ели плотно покрывало игольчатой бахромой. Лань Ванцзи невольно залюбовался переплетениями серебряных нитей, их блеском в косом солнце. Грудь защемило, губы закололо знакомым хрустящим морозцем. Только сейчас мужчина понял, как давно не был дома. Как сильно по нему соскучился. Насколько сильно не желал отсюда уходить.              Проходя мимо дерева, на чьём боку зияла брешь, Лань Ванцзи положил ладонь на раненый ствол и глубоко вздохнул. Шершавость коры оставила отметины на податливой коже, став продолжением нити жизни. Застывшая в форме бусинок смола проминала подушечки пальцев и, казалось, доставала своей гладкостью до самых костей. Запах свежести и зимы через жадное прикосновение проник в сердцевину и через неё растёкся по всему телу.              — Я соскучился, — с придыханием прошептал Лань Ванцзи, как если бы дом взаправду слышал его.              Подошва непроизвольно скрипела, оставляя следы на девственных сугробах. Лань Ванцзи, сначала неосознанно, а после умышленно покачивая стопой, с упоением внимал любимым звукам и не мог унять внутренней тихой улыбки.              «Сейчас происходит так мало хорошего. Подобная малость… Даже она способна облегчить ношу, тяготящую моё сердце, — погладив большим пальцем острый выступ на коре, Лань Ванцзи спросил невпопад: — Вэй Ин, ты никогда прежде не заявлял о своём желании быть со мной в Облачных Глубинах. Никогда не питал к ним той же любви. Но… Но если бы когда-нибудь у меня появился шанс показать их тебе такими, какими их вижу я… Ты бы… Побыл со мной здесь? Хотя бы немного? — прислушавшись к своим чувствам, Лань Ванцзи протянул: — Но лучше тёплого Юньмэна не будет ничего, ты прав. Мне одиноко без шума рек и пряности местной пищи. Неожиданно я влюбился в те края и больше не представляю себя без них. Я скучаю по ним столь же сильно, — мужчина слабо усмехнулся: — Пожалуй, по Пристани Лотоса всё же сильнее, чем по Облачным Глубинам, — он с нажимом выдохнул: — И ты тому виной. Являешься мне в каждом проявлении Юньмэна…»              Перестав контролировать силу, Лань Ванцзи вжался ладонью в ствол, отчего перед глазами заплясали чёрные искры. Но боль от оставляемых следов не шла ни в какое сравнение с той, что зазвучала в откровенном признании:              — Мне тебя не хватает…              Вот так, от радости, охватившей его при возвращении домой, не осталось ни крупицы. Лань Ванцзи вновь захлестнула привычная тоска, от которой старательно ограждался, отчего едва получилось устоять. Знакомые нотки скорби, подогреваемой зреющим отчаянием, норовили сбить с ног, лишали дыхания. Ощущение безнадёжности вставало поперёк горла, особенно в те минуты, когда доводилось лицезреть доказательство бессмысленности собственных метаний.              Лань Ванцзи отчётливо запомнил каждую вмятинку на ступеньках, которую оставили взрывные талисманы. Разумеется, за то время, что он провёл вне Облачных Глубин, всё тысячу раз переменилось. Наверняка адепты ещё в первые недели провели беглый ремонт в надежде скрасить и, что самое важное, обезопасить длинный подъёмный путь. Лестница – первое, что видишь при возвращении домой. Она – лицо Облачных Глубин. Пожалуй, именно поэтому ей причитался почётный приоритет всеобщего внимания. Да, адепты преуспели. За недели, отведённые на передышку, они подлатали мраморные плиты. В этом не было ничего удивительного. Однако Лань Ванцзи не мог избавиться от ощущения, что те «раны», которые так отчаянно выискивал, уже давно исчезли самопроизвольно. Причём сделали это так быстро, что попросту нечего было «залечивать».              Устав бесцельно простаивать посреди дороги, Лань Ванцзи возобновил движение. Рука нехотя соскользнула со ствола, буквально отодрав себя от коры, и повисла в воздухе. Поднимаясь, мужчина скосил глаза на ладонь и увидел, что линия жизни взаправду смазалась по вине дерева и скрылась за красной полосой. Лань Ванцзи отчего-то взволновался от этого факта и принялся увлечённо тереть её, чтобы сквозь чужеродный алый разглядеть естественную складку. Кое-как справившись с задачей, мужчина облегчённо выдохнул. Возможно, ему показалось и это было всего лишь дуновение ветра, но позади, в паре шагов от него, как будто раздалось едкое фырканье.              Чем ближе Лань Ванцзи подходил к аллее, ведущей вглубь резиденции, тем медленнее ступал. Страшно. Подсознательно мужчина знал, что увидит, но всё равно ощущал себя неготовым. Однако даже с учётом мизерной скорости не получилось растянуть путь до невозможной вечности. Спустя мучительно короткие минуты Лань Ванцзи ступил на залитую солнцем и снегом площадь и почувствовал, как почва ушла из-под ног. Выдох воспарил к нёбу, так и не попав в глотку, и пригвоздил его к той плитке, на которой успел оказаться. Голова закружилась, всерьёз пригрозившись уронить Лань Ванцзи на колени. В лёгких зародился неудержимый смех, идущий не от сердца.              «Ясно», — только и сказал Лань Ванцзи, толком не избавившись от гула в ушах.              «И что теперь? — развил мысль его собственный голос. — Всё равно продолжишь упорствовать? — в тоне засквозило ядовитой ухмылкой: — Или, может, уже хватит?»              — Вздор, — отчеканил Лань Ванцзи, даже не пытаясь сфокусировать взгляд. Он положил руку на резво скачущее сердце и шатко двинулся в сторону цзинши. Сейчас собственная комната воспринималась как единственный ориентир. Идти в конкретную сторону всяко лучше, чем бесцельно бродить, как умалишённый.              Никого не замечая, Лань Ванцзи скользил глазами по стенам белокаменных зданий. При нынешней осаде не случилось пожара, однако сейчас он наблюдал остатки копоти то тут, то там и полуразрушенные крылья учебных корпусов. Где-то стены просто обвалились, а где-то комнаты отсутствовали совсем. Словно их никогда и не было. Только лишь выжженная земля. «Прошлое» ожило.              Неожиданно Лань Ванцзи почувствовал себя гораздо иначе, чем обычно. Несмотря на то что с самого начала доподлинно знал, что находится во днях минувших, мужчина неизменно ощущал себя точно в настоящем, имеющем неопределённый вектор. Будущее, хоть и обладало формой, отливало неким оттенком зыбкости и неизвестности, предвкушения. Сейчас же Лань Ванцзи как будто погрузился в осознанный сон, самый настоящий кошмар, в который ни за что не хотелось возвращаться. Это ощущение ни с чем нельзя было сравнить. Лань Ванцзи смотрел на стонущие стены и не мог умалить дрожь, сотрясающую нутро. Как если бы он взаправду стал тем далёким, полузабытым пятнадцатилетним мальчишкой, юность которого потревожили, отчего никак не получалось с собой совладать. Все потрясения, которые некогда испытал, расцвели былыми красками, словно впервые, и накрыли с головой. От них хотелось метаться из угла в угол, подобно раненому зверю. В том состоянии отложенного крика не существовало никакого «завтра», «послезавтра» и какой бы то ни было уверенности в грядущем. Имел место быть разве что нынешний момент, похожий на болото или зыбучие пески. Трясина утягивала на дно и не давала на чём-либо сосредоточиться.              Лань Ванцзи остановился. Ни о каком сиюсекундном возобновлении движения не шло и речи. Мужчина цепче ухватился за вздымающуюся грудь и медленно наполнил лёгкие воздухом до отказа. Когда почудилось, что те лопнут от количества, превысившего допустимые пределы, Лань Ванцзи осторожно выдохнул через рот. Постаравшись прочувствовать процесс дыхания, сосредоточив на нём всю свою суть, мужчина старательно насыщал мозг и кровь кислородом.              «Успокойся, — одёрнул он себя. — Какими бы ни были прошлые чувства, они не должны иметь над тобой власти сейчас. Подобное не ново, ни к чему столь ярко реагировать на очевидное. Несобранность тебя не красит, Ванцзи».              Сбросив с себя навязанные эмоции, Лань Ванцзи мотнул головой и бросил мысли о цзинши. Он решительно свернул к ланьши, намереваясь отыскать Лань Цижэня.              «Дядя – единственный, кто не бросал Облачные Глубины. Нет смысла изучать их внешний облик, всё и так понятно. Определённо, случился пожар, возможно, в нём погибли люди. Затем воспоминания изменились, и всё вернулось на круги своя. Не нужно иметь много ума, чтобы установить причинно-следственные связи».              Не обращая внимания на учеников, бросавших свои неясные взгляды на его спину, стоило ему стремительно пронестись мимо, Лань Ванцзи сжимал кулаки, радуясь длине рукавов, и хмурился:              «Я потратил много времени, но не могу сказать в точности, сколько именно. Чтобы вернуть устойчивость и продолжить неустанную борьбу, мне необходимо выяснить, на каком моменте истории нахожусь».              В холодной ланьши никого, кроме молчаливого Лань Цижэня, не удалось найти. Одинокий мужчина, чуть поникнув плечами, сидел спиной ко входу за своим строгим столом и то ли дремал, то ли что-то читал. Уединение нарушать не хотелось, и тем не менее разговор не терпел отлагательств. Во всяком случае, в глазах самого Лань Ванцзи. Нарочно не скрывая звук шагов, он позволил задумчивому Лань Цижэню услышать своё приближение и мягко выйти из дум. Последнее, чего Лань Ванцзи желал своему дяде, – испуг. Немолодое сердце надобно жалеть. И правда, стоило мужчине пройти несколько чи, Лань Цижэнь отмер и выровнялся. Повернувшись вполоборота, он сонно уставился на посетившего его человека и как будто не сразу узнал. Но как только все части головоломки сложились воедино, мужчина подскочил и воскликнул:              — Ванцзи!              — Дядя, — смиренно поприветствовал Лань Ванцзи и поклонился. Говорить что-либо ещё он не отважился, заподозрив в вольных речах риск образования нестыковок между воспоминаниями.              Лань Цижэнь в два счёта подлетел к нему и сделал то, чего Лань Ванцзи никак не ожидал от него, — обнял. Мужчина порывисто прижал его к себе, стиснул в своей крепкой хватке, после чего точно так же отодвинул от себя на расстояние вытянутой руки. Лань Цижэнь внимательно осмотрел Лань Ванцзи с ног до головы своими пронизывающими, взволнованными глазами и только тогда успокоился. Вероятно, проверял на наличие ран. Однако светлый настрой надолго не задержался, и на место незнакомого сердечного мужчины вскоре вернулся суровый наставник.              — Где ты был? — резко выпалил Лань Цижэнь.              — Дорога до дома трудна и длинна, — бесцветно отозвался Лань Ванцзи, опустив ресницы. — Я добрался так быстро, как только смог.              — Я чуть не поседел! — слегка повысился скрипучий голос. — Из Цишаня пришли вести, что приглашённые ученики устроили мятеж и разбрелись кто куда. Позже от друзей-орденов прислали записки, что их дети вернулись, — мужчина всплеснул руками, отчего ткани одежд зашелестели. — А мой – нет! — как бы пытаясь обуздать эмоции, Лань Цижэнь принялся поправлять то пояс, то ленту, то бородку. — Дни – недели! – идут, а тебя всё нет и нет. Не знал уже, что и думать! Где тебя искать – ума не приложу! Ждать правдивого ответа от Цишаня не приходилось. Может, тебя вообще убили, а я и не в курсе! Надеюсь на что-то, как дурак!..              Грудь кольнуло виной, и только сейчас Лань Ванцзи вдруг осознал, насколько эгоистично поступил. В очередной раз взрослое сознание сыграло с ним злую шутку. Нынче времена господствовали совсем другие, да и он сам не был тем Ханьгуан-Цзюнем, за которого станешь переживать гораздо меньше. Волнение Лань Цижэня вполне справедливо, особенно если учитывать, в каком состоянии – в его понимании – Лань Ванцзи отправился на «обучение».              «Стоило выслать ему хотя бы записку… — испытал угрызение совести Лань Ванцзи и прикусил губу. — Но кто даёт гарантии, что эта самая записка до него дошла бы? Ещё ни разу мои письма не достигли адресата. А тратить время на то, чтобы добраться до Облачных Глубин, развеять опасения и вернуться, – бессмысленная глупость, — мужчина осёкся и с щепоткой яда в тоне обрубил: — Хотя, и моя так называемая рациональность ни к чему не привела. Пристань Лотоса всё равно пала, а Вэй Ин исчез. Так или иначе случилось всё против моей воли. Разве что душевных сил потратил втрое больше, чем мог бы».              — Прости, — виновато пробормотал Лань Ванцзи, своим коротким тихим словом заставив Лань Цижэня перестать наворачивать круги по гулкой комнате. — Я сделал всё, что было в моих силах.              Что-то в его виде побудило Лань Цижэня сменить гнев на милость. Явственно сдувшись, мужчина потёр висок и устало произнёс:              — Я знаю, Ванцзи. Я знаю.              Лань Цижэнь сел обратно на подушку, но сделал это не так грациозно, как мог бы в другой день. От его тяжёлых и в какой-то степени неловких движений бумаги, распластавшиеся по столу, слетели на пол и привольно на нём устроились. Лань Ванцзи опустил глаза и узнал в тех письма. Пробежавшись взглядом по ближайшему, мужчина нахмурился.              «Из Цинхэ. Глава Не справляется о состоянии Облачных Глубин и делится последними новостями. Однако не напрямую, — поразмыслив над прочитанным и покопавшись в воспоминаниях об ином прошлом, Лань Ванцзи весь подобрался. — Идёт разговор об Аннигиляции Солнца. Выходит, сейчас уже почти январь, а не начало декабря, — мужчина медленно отвернулся, чтобы в обход внимания Лань Цижэня потереть пульсирующий висок. — Неудивительно, что дядя так взволнован. В прошлом я уже как месяц был дома».              Лань Ванцзи, пусть и понял примерно, в каком временном промежутке находился, всё равно испытал нехватку информации. Он прочитал все письма, валяющиеся на полу, пока Лань Цижэнь наслаждался долгожданным душевным спокойствием, и опустился на корточки, чтобы собрать бумаги. Прикинувшись, что наводит порядок, Лань Ванцзи параллельно дочитал то, что было скрыто от глаз естественным образом. Сложив аккуратную стопку на стол и получив благодарный кивок от Лань Цижэня, он присел на подушку подле отдыхивающегося мужчины.              «Про брата нет смысла спрашивать. И так ясно, что тот бродит где попало с Цзинь Гуанъяо. Раз случился пожар, иных вариантов быть не может. Возможно, в суматохе брат сбился с пути, а потом ноги сами привели его к месту своего «прошлого» укрытия, — Лань Ванцзи прикрыл глаза наполовину, притворившись отдыхающим. — По крайней мере, я знаю, что он в безопасности. Что голову ломать над остальным, всё равно о происходившем здесь мне никто не расскажет, а самостоятельно до правды не добраться. Я могу не волноваться хотя бы за брата, а это значит, что в моём праве сосредоточиться на более важном. Совсем скоро линия фронта наладится, и мне станут выдавать задания. Из этого следует, что я смогу попытать удачу и попробовать напасть на след Вэй Ина».              — Ты с пути, — раздался хриплый голос Лань Цижэня. Несмотря на воспитание и вечно гордую осанку, он потёр лицо и вяло махнул рукой. — Ступай, отдыхай. Цзинши ждала твоего возвращения.              Очевидно, Лань Цижэнь больше не мог держаться привычным образом, и потому, дабы не упасть в глазах племянника ещё ниже, поспешил спровадить его. Лань Ванцзи понимал, как сильно досталось чужому сердцу, оттого не упрямился. К тому же и он сам устал до невозможности. Дорога сама по себе отнимает силы, так ещё и бесконечные тревоги не давали как следует восстановиться. Для дел ещё наступит час, так что у них есть немного времени на необходимый отдых. Лань Ванцзи медленно поклонился в пол и поднялся, но так и не ушёл. Он остановился за спиной Лань Цижэня и явственно замялся в нерешительности.              — Ванцзи? — заметил его метания мужчина. Отняв голову от поддерживающей его ладони, Лань Цижэнь участливо спросил: — Что-то случилось?              Лань Ванцзи поджал губы, одёрнув себя. Только что на языке вертелись слова утешения, заверяющие в сохранности Лань Сичэня. Но их пришлось пресечь, ведь голословное участие не способно облегчить переживания дяди. Как бы сильно ни желал поддержать, стоило понимать, что своими сердечными речами, не подкреплёнными доказательствами, сделает только хуже и заставит Лань Цижэня отнестись к нему с долей подозрения. Всё-таки Лань Ванцзи не славился пустословием, пусть даже с благими намерениями. Не найдя подходящих фраз, мужчина просто лишь вернулся к Лань Цижэню и коротко обнял его, после чего без единого промедления удалился. Спиной Лань Ванцзи ощущал чужую растерянность, но не считал нужным как-либо комментировать свои порывы. В конце концов, Лань Цижэнь точно так же отмолчался.              Полдень. Но всё равно было довольно холодно — куда холоднее, чем утром. Неизвестно, что именно сыграло свою роль и привело к причудливым изменениям: успевшее сколь бы то ни было размякнуть и отогреться тело или новое временное знание. В любом из случаев Лань Ванцзи порядком продрог, пока добрался до цзинши. Впрочем, несмотря на слабое онемение конечностей и дрожь внутренностей, он не поспешил сиюсекундно растопить жаровню и нагреть воды. Мужчина замер на пороге, подавленно таращась на обветшалость некогда цветущей и пахнущей комнаты.              «Почему… — прерывисто вздохнул Лань Ванцзи и закашлялся от попавшей в нос пыли. — …Меня неожиданно смутил сей факт? — он исправился: — Вернее, начал смущать ещё давно?»              В прошлой жизни Лань Ванцзи не слишком заботили собственные продолжительные отлучки. Он мог неделями и даже месяцами не бывать в Облачных Глубинах, то участвуя в войнах или ночных охотах, то просто-напросто странствуя. В его понимании, цзинши – лишь его территория; никому нет места здесь в его отсутствие. В том числе и с целью уборки. Лань Ванцзи запросто, даже с учётом обострённой мизофобии, отказывался от чужого присмотра за цзинши и без намёка на усталость принимался за наведение порядка сразу по возвращении. Пыль и затхлость – последнее, что могло выбить из колеи. Напротив, грязь служила доказательством того, что его угол не тронут. «Моё, оно и по-прежнему моё» – мысль грела и навеивала исключительно положительные настроения.              Но в этой жизни данная аксиома неуловимо изменилась. Лань Ванцзи не понял, в какой именно момент, однако сейчас как нельзя отчётливо заметил, что опустелость цзинши донельзя волнует. Прежде он не обращал внимания на такие детали, но теперь почему-то первым делом смотрел именно на них.              Лань Ванцзи крадучись подобрался к стене и ласково провёл по ней подушечками пальцев. Та холодила не хуже снегов или остывших камней. Словно обжёгшись, мужчина одёрнул руку и прижал её к груди, точно баюкая. Он потупился и поджал губы.              «Какая ледяная», — сердце невесть отчего сжалось, однако Лань Ванцзи не стал думать об этом «звоночке» больше положенного. Вместо того, чтобы поддаваться неведомым угрызениям, он продолжил медленно продвигаться к центру цзинши.              Он никогда не оставлял ставни открытыми, когда уходил надолго, поскольку опасался погодных ненастий. Мало ли, дождь или метель — тогда пол и бумаги, книги, хранимые в цзинши, окажутся безнадёжно испорченными. Комнату всегда можно проветрить, это не так уж и критично: побыть в затхлом пространстве пару палочек благовоний. Вдобавок то время всегда тратилось на приведение комнаты в приемлемый вид, так что Лань Ванцзи никогда не считал спёртый воздух неудобством. Сейчас же посчитал. Неожиданно лишённая свежести атмосфера ударила прямиком по скоплению меридиан, отчего перед глазами заплясали искры, а голова покрылась пока что смутным облаком тумана. Наплевав на озноб, Лань Ванцзи на негнущихся ногах метнулся к окну и настежь распахнул его. Внутрь тут же хлынул порыв стылого ветра, разгоняющий духоту и едкий запах пыли. Вот только облегчения это не принесло. Не потому, что мороз обдал и без того чувствительное лицо Лань Ванцзи.              «Но и ответить на вопрос я тоже не могу, — пробормотал Лань Ванцзи, потерянно кружа по цзинши и оставляя на внезапно таком грязном полу свои следы. — Почему так… Неправильно… Мерзко… Тоскливо… Больно?..»              При виде покинутой цзинши что-то, спрятанное глубоко-глубоко внутри Лань Ванцзи, сжалось до потери дыхания и пульса. Мужчина сначала кашлянул, затем ещё и ещё, а после принялся содрогаться так, будто намеревался выплюнуть лёгкие. Казалось, что крупицы пыли, собирающиеся в завитки, неведомым образом плотно облепили хрупкую поверхность слизистой. Мутными глазами Лань Ванцзи детально рассмотрел оставленные собственными ногами «художества». В прошлой жизни бывали моменты, когда он отсутствовал куда дольше, чем на этот раз. Тем не менее пол был грязен настолько, что создавалось впечатление, будто комната пустовала многие годы. Вскоре позывы сделались до того яростными, что Лань Ванцзи резко согнулся в явственном приступе тошноты. Не в силах больше стоять, он упал, громко ударившись коленями о половицы. Не переставая безудержно кашлять, Лань Ванцзи не мог избавиться от тошнотворного привкуса пыли у себя на языке. Дошло до того, что он начал взаправду давиться им.              Неизвестно, что именно случилось: помутнение сознания, исказившее восприятие, или всё происходило на самом деле. Так или иначе Лань Ванцзи показалось, что цзинши стала куда темнее и мрачнее, чем изначально. Ставни были широко распахнуты, а снаружи пробивался белый свет. Снег крупными хлопьями залетал внутрь и оставлял на сером пушистом «ковре» мокрые следы. Не остался в стороне и Лань Ванцзи. На лице распустились игольчатые следы снежинок, что постепенно таяли. В детстве он любил подставляться им добровольно. В том занятии не находилось злого умысла или какого-либо неудобства. Его можно было назвать любимым. Сейчас же казалось, что скопление снежинок взаправду обжигало и безжалостно пробиралось вглубь вплоть до самого черепа, пытаясь проделать в нём рваную дыру. Некоторое время Лань Ванцзи ещё сопротивлялся навязчивому желанию, но после не выдержал и принялся остервенело тереть лицо. В какой-то момент подключились и ногти, отчего на пепельной коже оставались красные полосы с алыми бусинами.              Затылка коснулась ледяная рука, чьи пальцы воспринимались как лезвия дюжины мечей, жаждущих крови. Она зарылась в волосы и натянула их, отчего слёзы хлынули из глаз заходящегося в кашле Лань Ванцзи. Мужчина невольно запрокинул голову, пойдя на поводу у жестокой хватки, и сквозь муть увидел белое лицо, чьи черты остались размыты по ряду объективных причин. Одно оставалось совершенно ясно: то пестрело подчёркнутым равнодушием.              — Страшно тебе? — раздался над ухом рокочущий голос. Он был таким громким, что создавалось впечатление, будто звук нарочно приумножили во сто крат, лишь бы оглушить его. Мужчина жалобно зажмурился, всё содрогаясь и давясь пыльными комками, встающими поперёк горла. Возможно, это лишь домыслы, и тем не менее не смущённый дребезжащим бредом Лань Ванцзи был убеждён, что сильнее натянувшиеся волосы являлись следствием его уязвимого и жалкого вида. Точно чья-то воля трещала по швам при созерцании его боли и теперь храбрилась, демонстрируя свою «непоколебимость». Когда Лань Ванцзи не ответил, голос с нажимом повторил: — Страшно?              Но Лань Ванцзи на самом деле не было страшно. И даже не из-за храбрости, присущей характеру. Причина крылась в стуке, таранящем виски, и в удушающем комке, постепенно уплотнявшемся. Лань Ванцзи попросту не мог подумать о чём-либо, кроме того, как сильно ему хочется наконец избавиться от этого раздирающего ощущения. Вот только кашель, словно назло, никак не сходил на нет. Лёгкие саднило, и сердце в исступлении ударялось о них не иначе как в предсмертной агонии. Его спазмировало, отчего не покидало навязчивое желание согнуться пополам и свернуться в клубок. Точно это должно было облегчить боль. В конце концов оно достигло пика, и Лань Ванцзи, несмотря на стягивающую волосы руку, завалился вниз, поджал колени и всем телом скукожился.              — Убожество, — процедил некто. Пальцы в порыве гнева увеличили прикладываемую силу, отчего голова Лань Ванцзи непроизвольно затряслась. — Какое же ты убожество!.. Что, стало жалко покинутую тобой комнату? Но задумывался ли ты о ней, когда…              Темя защипало, как если бы по нему забегала сотня муравьёв. Онемение охватило кожу затылка, загривок и часть шеи. Выпучивший глаза Лань Ванцзи разом напрягся и застыл, точно окаменев. Кашель в один миг смолк, но так и не расслабил лёгкие и мышцы. Со стороны могло показаться, что Лань Ванцзи глубоко вдохнул, но почему-то забыл выдохнуть. Воздух застыл в предвкушении, готовясь ловить продолжение слов человека, заключившего Лань Ванцзи в свои путы не хуже паука. Но оно всё никак не следовало за многообещающим, грозным началом. Спасительное беспамятство подступало, но не снисходило. Точно ему кто-то мешал. Лань Ванцзи спиной чувствовал, как человек пытается, пытается, но никак не может завершить укоризненную тираду, давно вертевшуюся на языке. По неведомой причине мужчина внезапно онемел и лишился возможности доносить до него свою волю.              Пока Лань Ванцзи ждал свершения чуда, всё резко закончилось. Таинственная фигура так и не добилась цели в конечном счёте. Не разрешившись от молчания, она испарилась, а вместе с ней и рука, удерживавшая Лань Ванцзи в вертикальном положении, и тени, собравшиеся по углам. На миг сознание мужчины прояснилось, и ему удалось убедиться, что плотность пыли на полу взаправду являлась плодом его воображения. Едва состояние твёрдого ума и трезвой памяти схлынуло, Лань Ванцзи рухнул ничком на пол и крупно задрожал. Напряжение ещё не оставило тело, и скоро стало понятно почему. Комок, что так мучил Лань Ванцзи, наконец смог выбраться. Мужчина чуть не лишился рассудка, пока содрогался в последнем приступе кашля. Плотный сгусток пыли с мерзким влажным шлепком упал на пол прямо перед его носом. Едва это произошло, перед глазами скоропалительно потемнело и целебный холод сковал разум Лань Ванцзи.

***

      Горечавки. Много горечавок. Они преследовали Лань Ванцзи в небытии, из которого так не хотелось уходить. Ведь оно оплетало его, словно одеяло, и навеивало негу, ощущение уюта. Как заботливо. Ему так не хватало этого! Лань Ванцзи остервенело хватался за доброжелательное небытие, не позволяя ему уйти, даже когда оно вдруг жаждало развеяться.              Помимо утешающей прохлады пространства, его опекали осторожные, но такие крепкие руки. Их стальная хватка не шла ни в какое сравнение с той, что сотрясала свежую память. Те пальцы были жестоки. Эти же – бесконечно ласковы, нежны. Они касались его трепетно, гладили везде, докуда только могли дотянуться. Точно извинялись. Нарочитое хладнокровие Лань Ванцзи в какой-то момент пошло трещинами, заставив его смягчиться. Он потянулся было наградить взаимным прикосновением, но вдруг понял, что не способен пошевелиться. Совсем. Как если бы сознание функционировало отдельно от тела. Лань Ванцзи «нахмурился». Ему решительно не нравилась идея не властвовать над самим собой. По всей видимости, его негодование настолько возросло впоследствии, что пробудило ото сна.              Лань Ванцзи открыл глаза. Зубы вовсю мелко стучали. С губ срывались дрожащие облака пара. Мужчина обнаружил себя лежащим на боку, в пыли. Наткнувшись на неё взглядом, Лань Ванцзи внезапно вспомнил подробности последних событий и, отшатнувшись, сел. От порывистых движений голову слегка повело, но он не потратил времени на жалость к себе. Пересиливая тошноту, Лань Ванцзи опасливо уставился на место, которое секунду назад занимал, но ничего, кроме сухих следов, оставленных собственным телом, не увидел. Того страшного сгустка, невесть каким образом появившегося из горла, тоже не было. Лань Ванцзи осторожно осмотрел каждый угол цзинши, но так и не обнаружил ни признака присутствия подлых и ужасных демонов.              Окно, открытое им по приходе, на протяжении долгих часов пускало внутрь холод, отчего даже о крупице тепла пришлось позабыть. Постель, часть пола и подоконника устилал свежий снег. Молочные занавески колыхались на ночном ветру, изредка показывая силуэт луны и россыпь звёзд. Передвигая закоченевшими конечностями, Лань Ванцзи кое-как растёр пальцы и по новой осмотрел цзинши. Всё смахивало на то, что он неведомым образом на ровном месте лишился чувств и ему приснился кошмар. Иначе куда пропал тот крупный влажный комок? Не может же быть, чтобы взял – и испарился! От нахлынувших воспоминаний Лань Ванцзи не сдержался и поскрёб шею. Кадык дрожал, то опускаясь, то поднимаясь, и с несравненной честностью выдавал его уязвимое состояние.              «Что это было?.. — пробормотал он, непроизвольно сглатывая. От осознания, что сей процесс больше не доставлял боли и прочих неприятных ощущений, Лань Ванцзи начал сглатывать чаще, точно не мог насытиться беспроблемностью сего действа. Прояснив наконец разум, мужчина жалобно зажмурился и рухнул лбом на сложенные ладони: — О Небеса…»              Послевкусие от сна отливало горечью и сухостью. Чудилось, что остатки пыли по-прежнему сидят на стенках слизистой. Слабость опутывала каждую частичку тела, и становилось невыполнимой задачей просто подняться. Лань Ванцзи очень хотел бы сейчас наконец согреться и по новой уснуть – на сей раз безмятежно и целебно. Но собственная физическая оболочка не слушалась, отказывалась принимать во внимание даже элементарные просьбы.              «И всё же я не могу просидеть так всю ночь, — отрезал Лань Ванцзи и кое-как разогнулся. Снова сев, он пусто уставился на подоконник и сугробы на нём, постепенно растущие ввысь. Процессу ничто не препятствовало, так что было необходимо прямо сейчас встать и приняться за уборку, если не хотелось, чтобы цзинши совсем замело. — Велик риск заболеть. К тому же мучить себя не есть приоритет моих желаний. Придётся немного постараться».              Болезненно нахмурившись и тем самым заставив черты лица заостриться, Лань Ванцзи упёрся ладонью в половицу и насилу поднялся. Покачиваясь, он попытался найти наиболее выгодное положение и поставить стопы ровно. Когда удалось обрести устойчивость, Лань Ванцзи, как и хотел, смёл снег на улицу, закрыл окно и развернулся лицом к комнате, чтобы зажечь парочку свечей. Маленькие огоньки казались единственным способом добавить хотя бы немного уюта в промозглую цзинши. Он успел сделать всего шаг, прежде чем окаменел. Всегда внимательные глаза зацепились за нюанс, проскочивший попервой. Зрачки сузились, едва логическая цепочка позволила осознать, что именно оказалось замечено.              Неподалёку от кровати осталось чистое пятно, которое оставил после себя Лань Ванцзи, вдоволь повалявшись. Вокруг виднелись косые росчерки, оставленные рукавами или волосами. И всё бы ничего, если бы не отпечатки ног, определённо не принадлежащие Лань Ванцзи. Они находились совсем рядом, но располагались таким образом, что становилось предельно очевидно: мужчина никак не мог оставить их. Потому как в противном случае они бы давно стёрлись его лихорадочными судорогами.              Похолодевший Лань Ванцзи медленно приблизился. Ни на миг не отрывая взгляда и моментально забывая о всякой усталости, он присел на корточки и пригляделся к расположению «стоп». На такой пыльной поверхности даже малейшая небрежность могла оставить свой след. Об этом отчётливо говорило волнообразное пятно Лань Ванцзи. Однако те ноги стояли ровно и твёрдо. Они не шатались, вследствие чего окантовка следов не размазалась и не пошла рябью. Лань Ванцзи прокрутил в голове события того кошмара. Немного погодя мужчина эхом заключил:              «Белое лицо, холодные руки. И ноги, чьё существование в реальности доказано этими следами. Мне не привиделось. Это был никакой не кошмар. Это был ты, — Лань Ванцзи поднял глаза. — Дух».              — Зачем ты так со мной? — точно так же вспомнились жестокие слова, поначалу кажущиеся лишь бредом, но в итоге воспринимающиеся как непреложная истина. — Зачем тебе пугать меня? — он гулко сглотнул и обвинительно нахмурился. — Притом без весомых оснований.              Как обычно не получив ответа, Лань Ванцзи вонзил в ладони ногти и покачал головой:              — Убожество. Крайнее убожество, — и процедил: — Мы столько времени мирно пробыли рядом друг с другом в пути. Почему вдруг ты повёл себя подобным образом? В чём резон? Объясни же наконец! — когда дух снова остался к нему глух, Лань Ванцзи, позабыв о слабости, вскочил и надрывно вскричал: — Довольно! Довольно твоих фокусов! Покажись! Я знаю, ты можешь!              Когда воздуха стало не хватать, Лань Ванцзи замолчал. Лишь звук собственного учащённого дыхания царапал барабанные перепонки. Мужчина в очередной раз тяжело сглотнул и тут же опасливо затаился, подсознательно ожидая продолжения того кошмара, раз уж вклад духа оказался рассекречен. Но ничего так и не произошло. Ни тени, ни касания, ни мнимого шелеста. На законное место возвратился так называемый штатный режим, и Лань Ванцзи не мог сказать, что что-то вызывало подозрительность.              — Похоже, запас твоих сил иссяк, — констатировал мужчина, как следует поразмыслив. — Ты хотел продолжить удерживать меня в том сне, но почему-то вдруг прекратил. Так и не совершил задуманного. Выходит, у тебя есть предел? — сжав руки в трясущиеся кулаки, Лань Ванцзи недобро нахмурился и прошипел: — Я думал, что мы с тобой если не приятели, то хотя бы не враги... Столько времени ты пробыл рядом со мной, чтобы что? Чтобы без предисловий напасть? — помолчав, он выпалил: — Убожество!              Через силу вдыхая и выдыхая, Лань Ванцзи сквозь хрипы выдавил:              — Нарочно причинил мне боль, чтобы за что-то отомстить. Желал мучить меня! И за что? За нанесённую обиду, которую я даже не помню! — вконец утратив самообладание, мужчина, сам не свой от ярости и ненависти, прогудел: — Все те «шаги навстречу» были проделаны, лишь бы ослабить мою бдительность. Нелепость!              Разочарование осело на языке вязкой субстанцией. От неё стало до невозможности кисло и захотелось морщиться в презрении. Лань Ванцзи наивно полагал, что скупые проявления тепла являлись тем самым немым заверением в исчезновении прошлых обид. Как глупо! Он в очередной раз допустил непростительную ошибку, которая чуть не стоила ему жизни. Второй шанс вполне мог кануть в небытие просто потому, что Лань Ванцзи слепо поверил в чужую добродетель и расслабился.              Посчитал его товарищем по несчастью.              Но как такой, как дух, мог быть ему товарищем? С самого начала было ясно, что призрак не питал к нему тёплых чувств. Если тот не нападал прежде, это вовсе не значило, что в его планах не присутствовало подобного вредоносного намерения. То, что Лань Ванцзи посчитал его тишину за обратное, — проблема самого Лань Ванцзи, ни больше ни меньше. Ваши ожидания – ваши проблемы. Лань Ванцзи прекрасно знал об этом, и всё равно… Наткнуться на подтверждение тому, что его, как доверчивого ребёнка, провели, было больно. И то, что его задело это, злило куда сильнее, чем всё остальное на свете.              — Когда-нибудь плоскость обернётся против тебя. На твою беду, сделает таким же, как и я. И тогда я тебе за всё отплачу. Непременно!.. — Лань Ванцзи думал, что с подобной тирадой нахлынувший на него гнев исчезнет. Однако нет. Кровь всё так же кипела и требовала выхода ярости. Не найдя ничего лучше, мужчина пылко отрезал: — Крайнее убожество!              Ругательство вышло, объективно, слабым. Очень слабым. Лань Ванцзи прекрасно понимал, что «крайнее убожество» никоим образом не могло относиться к тому, кто только что заставил его пройти через страшные мучения и ужас. На языке вертелись более подходящие слова, которые хранились в памяти после общения с простым людом. Лишь желание оставаться верным своим принципам удерживало Лань Ванцзи от недостойной брани. Вместо того, чтобы падать в первую очередь в собственных глазах, мужчина вернулся к первоначальному плану: к уборке. Как говорил Вэй Ин, иногда месть требует терпения и отсрочки. К счастью, работы скопилось много.              «Но когда и, самое главное, как он поймал меня в ловушку и опрокинул в тот кошмар? — вернулся к волнующей загадке Лань Ванцзи, загнув края расписной ширмы так, чтобы даже при большом желании не получилось заглянуть к нему. Лишь тогда обнажившись и опустившись в горячую воду, мужчина блаженно выдохнул и погрузился по подбородок. — Для чего ему это – вопрос второй. Наиболее важно предотвратить повторение, — передёрнувшись, мужчина признал: — Ещё такого «развлечения» я не выдержу. Мне по-настоящему казалось, что умру».              Отбросив лишние мысли, Лань Ванцзи позволил себе некоторое время побыть в тишине, которую не нарушали сомнения и страхи. Тело и разум как никогда нуждались в отдыхе, а Лань Ванцзи только и делал, что погружал их во всё новые и новые потрясения, пусть и не по своей воле порой. Решив в кои-то веки побаловать себя и наградить за стойкость, мужчина растёр на ладонях любимый мыльный корень, от которого сильнее всего тянуло сандалом. С наслаждением вдохнув его, Лань Ванцзи почувствовал, как полегчало на душе. Намывшись с ног до головы и размягчив каждую клеточку тела, мужчина пустился в детальное изучение произошедшего и всего, что тому предшествовало.              «Ещё на подходе я ощущал себя странно. Эмоции, восприятие себя и настоящего как во сне… Цзинши стала венцом чужого плана, — прокатив на языке найденные тезисы, Лань Ванцзи задумчиво протянул: — Я оказался в состоянии сильного морального потрясения. Вэй Ин, всё же сожжённые Облачные Глубины, очередное расстройство всех моих планов и стараний, а также покинутая цзинши… Всё навалилось разом и выбило меня из колеи. Выходит, чтобы добраться до меня, ему необходимы мои сильные эмоции?»              Некая мысль завертелась на краю сознания, и Лань Ванцзи моментально отогнал всё прочее, чтобы помочь той без лишних трудностей оформиться в ясное заключение. Прислушавшись к ней и всем естеством напрягшись, мужчина попытался потянуться к ней навстречу, думая об эмоциях и столкновениях с духом, дабы настроиться на одну волну. Усилия плоды принесли, и Лань Ванцзи ахнул:              «Когда мы с Вэй Ином были под ивой… Он тоже заговорил со мной. Только в пределах моего разума. На сей раз его голос был настоящим, как у самого обычного человека, — тепло удовлетворения разлилось по груди: — Догадка перекликается с предыдущей. Выходит, я не ошибся. До этого мои домыслы казались притянутыми за уши, но теперь их справедливость очевидна».              Дух – переселенец. Вот только не такой, как Лань Ванцзи. Что-то мешало ему полноценно слиться с плоскостью. Вероятно — рассуждал мужчина, — у того попросту не имелось подходящей оболочки. У Лань Ванцзи имелась собственная версия, сознание которой он заменил. Оттого и обрёл материальность. У духа таковой возможности не было, и потому тот блуждал на своеобразном «пограничье». Однако со временем он обрёл неведомый способ сей недостаток исправить. Постепенно дух становился полноправным жителем реальности. Вот только процесс протекал медленно, и ему были необходимы все силы, чтобы привязаться к плоскости. Как показала практика, собирались они долго, скрупулёзно, а расходовались за считанные секунды.              «Возможно ли, что я нужен духу для того, чтобы как раз таки переплетаться с реальностью? Если мне удалось сразу добиться его конечной цели, то я – связующее звено. Но как до меня достать, если он не больше чем призрак без плоти и крови? Эмоции. Моё подвешенное состояние. Дух колеблет моё душевное равновесие и входит со мной в контакт… — Лань Ванцзи нахмурился и вонзил ногти в ладони. — …Чем больше он делает это, тем теснее его связь с реальностью. А как следствие, и материальность, — насилу расслабившись, мужчина заставил себя подходить к осмыслению с холодной головой. — Значит, если я желаю его физического существования, мне следует не противиться? Позволять «черпать мои ресурсы»? Словно паразиту. Похоже на то, — сухая улыбка окрасила мысленный тон: — Его действия не исказит реальность, равно как и мои. Всё, что мы совершаем по отношению к друг другу, не исчезает».              В каком-то смысле надеясь на то, что дух улавливает его мысли, Лань Ванцзи с несравненной честностью поделился своими намерениями:              «Раз не хочешь по-хорошему, я не стану упрямиться. Желаешь вражды – будет тебе вражда. Пользуйся моими силами, покуда есть таковая возможность. Потом я заставлю тебя расплатиться за них сполна».              Лань Ванцзи совсем не беспокоило, что им пользовались и что принадлежащее его физическому благу незаметно утекало в пустоту. Вполне вероятно, нехватка впоследствии жестоко аукнется, напомнит о допущенной небрежности. Но это мелочи, безусловно. Ведь конечный результат стоил того. Также Лань Ванцзи не волновала и незнакомая жестокость, вдруг зазвучавшая в собственном голосе. Должно быть, так было потому, что она не имела под собой основания в виде странности и являлась вполне очевидным развитием событий. Нескончаемые переживания и отчаяние, выдержанное, словно вино, не могли не наложить свой отпечаток.              «Ни к чему давать волю жажде крови, это так, но спускать с рук твой произвол я тоже не намерен. Я был готов на многое закрыть глаза, однако ты… Так беспощаден. В таком случае и я буду не менее суров к тебе. Не стану хотя бы ради сохранения своей души мучить тебя, но и жить спокойно не дам. Попомни моё слово».              И пусть не прозвучало ни одного сомнительного шороха, по зазвеневшему пространству будто пробежал тяжёлый выдох, наполненный неясной эмоцией. Он словно говорил: «Посмотрим». Лань Ванцзи чудилось в том недоверие, снисхождение. И ему было совсем неведомо, что тон полнился всего лишь бесконечной усталостью.