Реквием

***

«Невозможно».      

Есть слова — их дыханье черно,

И в безумье любовь им равна... Нам вдвоём умереть суждено,

Но в разлуке — и чаша до дна.

О, скажи, что в предсмертном бреду

Ты полюбишь мою черноту,

И за то, что тебя я веду

Не ко храму — а прямо на ту...

— И. Анненский.

***

      Первое пробуждение в этом мире Лань Ванцзи запомнил навсегда. То исключительное утро, ощущавшееся как глоток свежего воздуха, пусть и с примесью некоей горечи, навряд ли получилось бы искоренить из себя — и при очень большом желании. Лань Ванцзи помнил так, будто это случилось вчера, собственную растерянность и смутный страх, которые сменились всепоглощающей, по-настоящему пьяной радостью от воскреснувшей надежды на спасение своей и чужой души. Тогда казалось, что второй шанс, ниспосланный для исправления допущенных ошибок, — сама по себе благодать. Пока он есть, ничего не кончено. Пока он есть, всё остальное неминуемо меркнет. Лань Ванцзи искренне считал, что если Вэй Ин жив, то ничто на свете не способно умалить свет, распустившийся у него в груди. Это же так… Невозможно! Истинное чудо. И вместе с тем реально. Какой дурак в таком случае обратится к знакомой грусти и слабости? Для Лань Ванцзи было само собой разумеющееся незыблемое благо твёрдости морального духа. В прошлой жизни случилось столько всего, за что пришлось заплатить десятилетним горем и смертью тела. Разве теперь, когда удалось перелистнуть на страницу назад, имея возможность сравнить, можно ли о чём-либо сожалеть?              Лань Ванцзи на протяжении долгого времени свято верил, что отныне и впредь ни за что не упадёт в то состояние, при котором взаправду чудилось медленное, но неотвратимое умирание. Те десять лет намертво отложились в памяти не только из-за вины и тоски, но и из-за невообразимо страшного ощущения. Каждый день просыпаясь и засыпая, неизменно функционируя как любой другой человек, Лань Ванцзи явственно чувствовал, как собственное тело постепенно угасало — частичка за частичкой, — пока в конце концов сей трудоёмкий, скрупулёзный процесс не достиг кульминации. До самого последнего момента Лань Ванцзи в полной мере ощущал приближение смерти.              Каким бы погружённым в скорбь ни был, он всё ещё являлся человеком, чья суть по природе своей несказанно боялась небытия. Что может быть ужаснее, чем знать и чувствовать, что умираешь? И тем не менее, как бы ни было страшно, Лань Ванцзи ни за что не смог бы отпустить Вэй Ина и прекратить растянутую пытку, идущую с памятью о нём рука об руку. Это уже давно стало очевидно. Избавление от раны невозможно: она – часть него самого. Всё равно что жизненно важный орган, без которого нет будущего. И именно этой ключевой составляющей Лань Ванцзи жестоко лишили. С той самой переломной секунды он был обречён на трагичный и вместе с тем логичный конец. Наркотик отобрали, и наступила ломка, которой не суждено сойти на нет — только если в смерти.              Ожидание мучит. Лань Ванцзи с самого начала недоставало смелости всё прекратить. Он тянулся на ту сторону и при этом донельзя боялся совершить роковой шаг. Всего один. Такой маленький. И всё же неосуществимый. Лань Ванцзи прошёл войну, бесконечное множество лишений. Нельзя сказать, что он не терпел боли и всеми возможными способами её избегал. Едва ли её кратковременная вспышка, причинённая осточертевшей физической оболочке, играла какую бы то ни было роль в принятии судьбоносного, отчаянного решения. Едва ли телесная боль была страшнее душевной. Чувства не заглушить и не отрубить, как гниющую конечность. Им нет конца. От них не существовало исцеления — во всяком случае, для Лань Ванцзи. Средство, способное утешить, давным-давно покинуло этот бренный мир. И своим бездействием он приложил к тому руку.              Рассвет, озаривший новую реальность, показался Лань Ванцзи искуплением. Прощением. Вместе с новым утром и телом Лань Ванцзи неожиданно избавился от страха, за долгое время въевшегося по самые кости. За последние десять лет сущность заклинателя ни на миг не переставала поджидать неизбежное. В отличие от больного разума, ей не хотелось так просто пускать всё на самотёк. Она жаждала борьбы. За себя. За жизнь. Неизбежно рождался диссонанс, от которого разруха лишь усугублялась. Вместе с «тем» Лань Ванцзи его не стало. Точно плотную верёвку наконец перерезали. Пожалуй, одна только лёгкость стоила того, чтобы переродиться. Оставить скверну в измученном теле и по-настоящему освободиться, иметь возможность безвредно любить и быть любимым — это ли не счастье?              Ошибки, неудачи не пугали. Лань Ванцзи стойко придерживался мнения, что раз Вэй Ин жив, то ничего не кончено. Всё ещё в его власти. Продолжающаяся череда провалов расстраивала, но не умаляла бодрости морального духа.              И всё же в какой-то момент она его сломала.              Невозможно на протяжении долгого времени бежать и так и не почувствовать усталости. Лань Ванцзи смело боролся, но в определённый час и его силы начали угасать, пока не исчезли насовсем. Теперь собственные ранние заявления казались глупостью и не вызывали ничего, кроме сухого смешка. Перечитывая начало записной книжки, полное веры, Лань Ванцзи испытывал навязчивое желание бросить ту в стену, а лучше в огонь. Чтобы пламя уничтожило без остатка позорную глупость, которую он имел смелость принимать за правду. И всё же Лань Ванцзи удерживал себя от этого.              «Тогда я был достаточно силён, чтобы добиться поставленной цели, — мужчина от греха подальше спрятал книжку поглубже в карман и продолжил мрачно натирать меч. — Сейчас мой ориентир сбит. Всё кажется таким бессмысленным… По всей видимости, битва за Пристань Лотоса повлияла на меня больше, чем я ожидал, — Лань Ванцзи тяжело задышал сквозь плотно сжатые зубы. — Мотивация бороться слабеет. Не нужно много ума, чтобы понять, к чему сопротивление ведёт. Я вернулся в прошлое, но так и не нашёл чистых страниц для написания нового продолжения. Будущее всё ещё крепко держится за горизонт, к которому я неумолимо приближаюсь. Не далёк день, когда я снова всё потеряю…»              Осознав, что мысли в очередной раз зашли не туда, Лань Ванцзи мотнул головой и возобновил чистку лезвия. Металл уже давно заслуживал всяческих похвал своей внешней безупречностью. Ни пятнышка крови не осталось на нём. А Лань Ванцзи всё равно остервенело водил тряпкой. Точно в глазах до сих пор рябило от плотных алых пятен. В конце концов и без того рваная ткань не выдержала надругательств и разошлась по швам. Лань Ванцзи далеко не сразу это осознал. Он терзал лезвие, плотно обхватывая его ладонью, ровно до тех пор, пока и сапоги не окрасились в красный. Мужчина тупо моргнул и наконец остановился. Недоумённо отведя меч вбок, Лань Ванцзи наклонился и уставился на носки обуви, искренне поражаясь наличию грязи на белой коже. Пришлось потратить несколько долгих минут, чтобы сообразить, что эти пятна появились из-за глубокой царапины на ладони. Дёрнув уголком рта, Лань Ванцзи досадливо отложил меч, который снова испачкался в крови, и поднялся, дабы промыть руку.              «От Вэй Ина ни слуху ни духу вот уж целый месяц. Наверняка он опять всё забыл, едва наши пути разминулись. Это очевидно. Иначе бы давно нашёл меня, — мужчина не сдержался от тяжёлого вздоха. — И почему воспоминания не задержались, раз Вэй Ин пришёл к ним самостоятельно? Очередная тайна, — он едко фыркнул: — Пусть и не нуждающаяся в разгадке. Какой толк от ответа, если я всё равно не имею возможности пересилить беду?»              Палатку порядком продувало, несмотря на роскошность. Но, возможно, проблема крылась всё-таки не в качестве временного пристанища, а в любви Лань Ванцзи настежь распахивать всё, что способно открыться.              «Поразительно, что я об этом забыл. Неужто плоскость теперь и на меня действует?» — буркнул мужчина, в кои-то веки закрывая окна и плотнее запахивая полог палатки.              Вода была ледяной. От неё немели руки, но Лань Ванцзи не торопился завершать омовение. Он тёр ладони так же яростно, как и меч минутой ранее. Как будто желал сорвать на них злость и вместе с грязью заодно содрать слой кожи. Вскоре боль от свежей раны втрое усилилась, и весь обезболивающий эффект, который оказал холод, сошёл на нет. Когда вода окрасилась в густой красный, Лань Ванцзи раздражённо поднял руку на уровень глаз, чтобы детально рассмотреть порез. Тёмно-красная — почти чёрная — полоса тянулась от одного края до противоположного. Она затронула линию жизни и закрыла её собой. Лань Ванцзи презрительно сморщил кончик носа, едва взгляд упал на склизкое дно раны, переливающееся на скудном свету. Осознав, что не справится самостоятельно, мужчина сердито крутанулся на носках и сокрушённо зашагал наружу.              «Блеск», — выругался Лань Ванцзи и рывком одёрнул брезентовый полог. Внеплановый визит к лекарям добавил причину для нервного тика. От порывистого движения плотный материал взметнул ввысь успевший насыпать снег. Ветер обжёг щёки, и на их мнимый румянец робко опустилась дюжина крупных, как хлопья, снежинок.              — Ванцзи! — окликнули его прежде, чем удалось пройти хотя бы пару чжанов. Сначала возникло острое желание не реагировать и просто лишь идти дальше, но Лань Ванцзи рассудил, что Лань Сичэнь так или иначе нагонит его и втянет в разговор. Беседа неизбежна, так зачем её оттягивать? — Я… — мужчина запнулся, когда Лань Ванцзи неторопливо обернулся. Чуть расширившиеся глаза уставились на ладонь, и Лань Сичэнь замолчал, так и не закончив начатую мысль. — Что с твоей рукой? — в конце концов выдавил он.              Лань Ванцзи мазнул кисть бесцветным взглядом и завёл ту за спину. От ненавязчивого, плавного движения дорожка красных капель незатейливо перекочевала назад. Ожидаемо, Лань Сичэня молчаливая отмашка не побудила вернуться к первоначальной теме. Вопреки немому сопротивлению, он схватил Лань Ванцзи за рукав и бескомпромиссно вытянул к себе истекающую кровью ладонь. Внимательно осмотрев её, мужчина обвинительно нахмурился:              — Прячешься!              — Прячусь, — отвёл Лань Ванцзи глаза без единого угрызения совести. Опустив ресницы, мужчина попытался высвободить кисть и возобновить движение. — Брат. Мне надо в лечебницу.              — Конечно надо! — повысил Лань Сичэнь голос. От восклицания на них обернулось несколько адептов некоего ордена. Очевидно, они намеревались издалека вовсю наблюдать за ними и без стеснения греть уши. Однако Лань Ванцзи незамедлительно расстроил их планы, вонзив в тайных зрителей свой недобрый прищур. Тем временем Лань Сичэнь ничуть не обращал внимания на остальных. И так и сяк изучая руку, мужчина пылко бранился: — Уму непостижимо! Ты вообще видел, какая у тебя рана? Глубокая. Кажется… — приглядевшись как следует, он побледнел и ахнул: — Аж до кости! Ты где так?..              Зубы свело от желания отмолчаться. Лань Ванцзи справедливо прогнозировал новый шквал злости, если скажет правду. Потупившись, мужчина принялся увлечённо таращиться на носки своих сапог, глупо надеясь, что буря самопроизвольно минует. Вот только Лань Сичэнь ни на миг не ослаблял хватку, так некстати напоминая Лань Ванцзи, что не он один был чудовищно силён и упрям и что мягкие люди донельзя страшны в гневе. Как и предполагалось, молчание не помогло замять тему. Лань Ванцзи поджал губы и за неимением иного выбора в конце концов пробормотал:              — Натирал меч.              Лань Сичэнь шумно втянул воздух сквозь плотно сжавшиеся зубы и с небольшим промедлением на весь лагерь возмутился:              — Безответственно!              — Брат… — поморщился Лань Ванцзи, как от головной боли. Он снова попытался сбежать, но хватка на руке лишь окрепла. Не успел мужчина что-либо предпринять, Лань Сичэнь потянул его по направлению к палатке лекарей.              — Безалаберность! — не удосуживаясь замедлить шаг, Лань Сичэнь тащил на себе Лань Ванцзи, словно непослушного ребёнка. В довершение образа не хватало только сместить руку с запястья на шкирку или ухо. Трепыхаясь, словно воздушный змей, позади взволнованного мужчины, Лань Ванцзи отстранённо вспомнил, что в прошлой жизни Лань Сичэнь отреагировал схожим образом, когда он впервые потерял сознание в Храме Предков.              «Что-то не меняется. Даже с учётом того, что этого «что-то» в данный промежуток времени ещё не случалось», — сухо отметил Лань Ванцзи и кое-как подстроился под темп Лань Сичэня.              Едва в поле зрения попало «крыло» врачевателей, мужчина вконец скис. И пусть он понимал, что его ждало, вынести мучительно долгие минуты в палатках целителей оказалось невообразимо тяжёлой задачей. Резкий запах лекарств кружил голову и жёг слизистую, а объявившиеся на ладони швы зудели до умопомешательства. Старые следы от впивающихся ногтей точно так же заявляли о себе, ведь суровый врачеватель не скупился на заживляющую мазь. За счёт эффективности та совсем не щадила, отчего Лань Ванцзи уже хотел лезть на стенку. Пару раз он порывался украдкой почесать «пострадавшие» места, но недовольный Лань Сичэнь из раза в раз пресекал поползновения на корню.              Лань Сичэнь проводил его до палатки, но не поспешил удалиться отдыхать. Время было поздним, и адепты клана Гусу Лань уже давно отбыли ко сну, согласно привычкам. На чёрном небе одиноко блуждала полная луна, ослепляя неспящих белым светом. Снежинки крупными хлопьями витиевато спускались вниз, образовывая на макушках дежурных стражников небольшие горы. Лань Ванцзи засмотрелся на танец снегопада и тонкой струёй выдохнул пар. Ввиду низкой температуры тот был особенно заметен на ночном фоне и таял куда медленнее, чем обычно. Провожая его взглядом, Лань Ванцзи не спешил приглашать брата внутрь. Последнее, чего хотелось сейчас, — чьё бы то ни было общество. Одиночество представлялось единственным спасением и отдушиной.              Понаблюдав за ним некоторое время в абсолютной тишине, Лань Сичэнь наконец не выдержал. Он шагнул к нему, заботливо поправил ворот, закрыв голую шею, и невозмутимо опустился на корточки. Лань Ванцзи отшатнулся было, но голень намертво закрепили в неподвижном положении, не позволив сдвинуться хотя бы на фэнь.              — Брат!              — Раз не хочешь приглашать меня зайти, придётся мне заботиться о тебе снаружи, — как ни в чём не бывало протянул Лань Сичэнь и зачерпнул горсть снега. Потерев им сапоги Лань Ванцзи и убрав всю кровь, он избавился от остатков грязи и лишней влаги при помощи платка. — Я больше чем уверен, что позволить тебе убираться самостоятельно – чересчур глупая идея, — подняв заговорщический взгляд, мужчина покачал головой. Что-что, а в одном Лань Ванцзи был уверен наверняка: Лань Сичэнь ничуть не чувствовал себя виноватым за его стеснение. Очевидно, таким образом его сейчас наказывали. — Твоё состояние вызывает множество вопросов. Умудрился так сильно порезаться собственным мечом… На поле боя не ранили, так дома нагоняешь упущенное!              Лань Ванцзи прикусил щёку и отвернулся. Смотреть на Лань Сичэня, сидевшего перед ним на корточках, было невыносимо. На них вовсю пялились из-за сторожевых башен, чем немало досаждали. Хотелось поймать сплетников за хвост и заставить перестать заниматься глупостями вроде подглядываний за другими, но об этом оставалось разве что мечтать. Всё-таки старший брат запретил двигаться от слова совсем. Поймав взгляд очередного любопытного, Лань Ванцзи сжал зубы и позвал ещё раз:              — Брат.              — Да? — простодушно отозвался Лань Сичэнь и наконец поднялся. Теперь сапоги Лань Ванцзи снова блестели и не царапали взгляд своим внешним несовершенством. Мужчина, довольный своей работой, в последний раз осмотрел белизну кожи и невозмутимо ответил на насупившийся взор Лань Ванцзи. — Чем-то ещё могу помочь? — он по-доброму усмехнулся, понизив тон: — Почитать сказку на ночь?              На и без того мрачное лицо Лань Ванцзи набежала новая тень. Отвернувшись, он отрезал:              — Вздор, — оправив рукав, мужчина потупился и хотел было пожелать спокойной ночи, но тут Лань Сичэнь осторожно потрепал его за щёку.              — Не смущайся, — он заговорщически подмигнул. — В детстве тебе очень нравилось, когда я читал различные истории. Быть может, в такой вечер, когда ты чем-то глубоко расстроен, я всё же смогу порадовать тебя?              Лань Ванцзи устало вздохнул и поник плечами. Пришлось смириться с тем, что его бессовестно дразнили. Лань Сичэня точно так же можно было понять, пусть и не имелось сил на то, чтобы противостоять его укоризне. Брат злился на него за фривольное отношение к собственному здоровью, что не было ново. Лань Ванцзи давно понял, что куда проще погладить Лань Сичэня по шёрстке и позволить тому излить своё негодование, чем бесконечно упорствовать и пытаться от него бежать. Всё равно итог один: тебя догонят и заставят почувствовать всю степень проявленной неправоты. Не желая больше простаивать на улице, тем более под многочисленными взглядами скучающих зевак, Лань Ванцзи предложил:              — Чай?              — Не откажусь, — безропотно согласился Лань Сичэнь и улыбчиво последовал за ним в палатку. — Заодно помогу тебе навести порядок, — он демонстративно оглядел его с ног до головы. — Вдруг снова поранишься.              — Брат заботлив, — бесцветно прокомментировал Лань Ванцзи, не удосужившись придержать мужчине полог. Брезент непременно хлопнул бы Лань Сичэня по макушке, если бы не его сноровка и, конечно же, знание чужого характера. Предполагая, что Лань Ванцзи решит вредничать, он заранее подставил руку, чтобы придержать тяжёлый материал, — ещё до того, как сам Лань Ванцзи ступил внутрь.              — Куда уж мне, — отмахнулся Лань Сичэнь и растёр ладони, поёжившись. — Ну у тебя и холод, — не дожидаясь ответных реплик, мужчина улыбнулся: — Впрочем, как и всегда. Ты лучше замёрзнешь, чем станешь терпеть духоту.              Промолчав, Лань Ванцзи проверил герметичность окон, поставил жаровню греться и занялся чаем. Тем временем Лань Сичэнь нашёл оставленный им таз с грязной водой, осуждающе поцокал и избавился от него, после чего уселся на подушку вместе с испачканным мечом. Кровь десять раз успела засохнуть и образовать неприятную корку на блестящем лезвии. Видя сие кощунство, Лань Сичэнь поморщился, как от сердечной боли, и со всем доступным тщанием взялся за работу.              — Как так умудрился порезаться? — не удержался мужчина, стоило Лань Ванцзи опуститься рядом. — Ты всегда предельно внимателен в обращении с оружием, — немного помолчав в намерении позволить сказать своё слово, Лань Сичэнь развил мысль, когда собеседник всё же предпочёл воздержаться от комментариев: — Совсем не похоже на тебя. Чем-то обеспокоен? — подумав о своём, мужчина помрачнел и потупился. Спрятав от Лань Ванцзи глаза, Лань Сичэнь, казалось, забыл о болтовне и посвятил себя мытью меча, пока хозяин палатки лениво накрывал на стол. Лишь когда по комнате поплыло тепло жаровни и чая, он попробовал снова: — Ванцзи. Я очень волнуюсь за тебя. Летящее поведение несвойственно твоему характеру, — убрав оружие в ножны и отложив его, Лань Сичэнь заглянул к нему в лицо: — Я не слышал, чтобы в крайнем бою случилось что-то из ряда вон выходящее. Напротив, мы вышли оттуда с победой. Есть чему радоваться. Но ты… Такой понурый, — запнувшись, мужчина тише добавил: — Хотя, что это я. Ты уже долгое время ходишь в подобном настроении. Получается, причина в другом?              Лань Ванцзи хотел было взяться за чашку, но заметил преобразившийся меч. Не тратя ни минуты, он осторожно взялся за рукоять и поднялся, дабы отнести оружие на подставку.              — Спасибо, — поблагодарил Лань Ванцзи и скрылся в другой части комнаты. Уже там мужчина позволил себе на мгновение прикрыть глаза и попытался собраться с мыслями. Близилась ночь, виски стягивала сонливость. Лань Ванцзи провёл большую часть дня на ногах, совсем не имея возможности перевести дух. Вполне логично, что теперь, когда привычное время отбоя давно наступило, он ощущал себя неспособным вести диалог и при этом держать оборону. Вопросы подразумевали честный ответ, но не всегда его можно было дать.              Даровав себе пару минут на пребывание наедине с собой, Лань Ванцзи почувствовал, что более-менее готов к разговору — какого бы то ни было содержания. Как ни в чём не бывало вернувшись, мужчина взялся за чашку и сделал неторопливый глоток. О приличиях ни к чему было вспоминать, и всё же Лань Ванцзи не хотелось, чтобы Лань Сичэнь испытывал неудобство и оказывался вынужден ждать его приглашения-инициативы по вине воспитания. Столь же медленно отставив посуду в сторону, мужчина помолчал и ровно произнёс:              — Война на дворе.              — Это не ответ, — мягко и вместе с тем настойчиво проговорил Лань Сичэнь и, последовав показанному примеру, пригубил чай. — Ты с детства поражал серьёзностью и трепетом по отношению к вещам. Когда мама умерла, тебе было всего шесть, но уже тогда ты рассуждал с заслуживающей уважения взрослостью, — мужчина, по всей видимости, точно так же, как и он, совсем не хотел пить, поскольку забыл о напитке после маленького глотка. — Как бы ни хотелось мне не приставать к тебе с чрезмерной заботой и надоедать ею, проигнорировать подобное я не вправе, — выдержав долгую паузу, он ломко продолжил: — Ванцзи. Я знаю тебя с малых лет. Всегда, стоило случиться чему-то выбивающему из колеи, ты не только не терялся, но и утраивал концентрацию. Рассеянность не про тебя.              — Я просто устал, — честно отозвался Лань Ванцзи. — Голова ломится от мыслей.              Лань Сичэнь поджал губы и чуть отвернулся. Отчётливо повеяло недоверием. Определённо, он не дурак и прекрасно понимал, что Лань Ванцзи увиливал от прямого ответа и ограничивался полуправдой. Оба знали и видели, что с Лань Ванцзи происходило что-то серьёзное, требующее тщательного присмотра. И война тут была совсем не при чём.              — Что ж, — протянул Лань Сичэнь, словно совершая над собой усилие. Он расправил плечи и подчёркнуто безмятежно взялся за чашку, всем своим видом показывая намерение в меру спешно допить чай и удалиться, дабы не испытывать чужое гостеприимство. — Раз виной тому усталость, я не смею попрекать тебя больше положенного. Прошу об одном: будь аккуратнее, Ванцзи. Такая рана – вопиющее недоразумение, которое не должно повториться впредь. Ты серьёзно повредил руку, и это увечье может подвести в самый ответственный момент, — Лань Сичэнь выделил: — И стоить тебе жизни. Отнесись к своему состоянию с надлежащим трепетом. Если твоё тело истощено настолько, что даже мирное взаимодействие с мечом приводит к таким последствиям, следует насторожиться, а не пустить ситуацию на самотёк и продолжить трудиться как ни в чём не бывало.              Грудь сдавило виной так, как если бы к горлу вплотную подобрался застой дурной крови. Лань Ванцзи опустил ресницы, когда знакомый поучительный тон неприятно царапнул слух. На миг мужчина невольно вернулся в те дни, когда появились первые признаки расположенности к искажению ци. Прогнозы лекарей пугали до дрожи, и потому, что дядя, что брат, оба наперебой наседали на него, говоря о важности сохранения здоровья. Сейчас был совсем другой случай, несмертельный, а тон всё равно тот же.              «И почему я стал так часто вспоминать свою прошлую жизнь? — сделав вид, что пьёт чай, а не блуждает в туманных мыслях, Лань Ванцзи слегка наморщил переносицу. — Брат прав. Надо поспать».              — Хорошо, — учтиво произнёс Лань Ванцзи и наметил поклон. — Благодарю за заботу.              Взгляд, брошенный Лань Сичэнем, заметно растаял и смягчился. Мужчина потянулся и пригладил его макушку:              — Ты очень много трудишься, Ванцзи. Я прекрасно это понимаю. И потому отнюдь не удивляюсь тому, что имел несчастье наблюдать сегодня. Дядя рассказывал, как ты работал не покладая рук в моё отсутствие. Не секрет для меня и то, как ты отдаёшь всего себя на передовой.              Подставившись под ладонь, Лань Ванцзи сухо отмахнулся:              — Это война. Каждый делает то, что должен.              — И всё же мы люди, — заметил Лань Сичэнь, не позволив ему приуменьшить заслуги. — Нам свойственно волноваться и уставать. Столько смертей и крови – попробуй сохранить твёрдость духа, — ладонь хотела было соскользнуть с волос, но задержалась. Немного погодя Лань Сичэнь ломко прошептал: — Из-за этой войны мы не отпраздновали твой день рождения. Всё так… Закрутилось, — уронив руку на колено и пригладив призрачную складку на подоле, мужчина крутанул плечом: — То сожжение Облачных Глубин, то наше расставание, то Аннигиляция Солнца. Нет времени на передышку и на то, что по-настоящему важно.              Ресницы Лань Ванцзи дрогнули, стоило Лань Сичэню затронуть тему дня рождения. Он вдруг осознал, что совсем забыл про «своё» недавнее восемнадцатилетие. Лань Ванцзи ненадолго погрузился в мысли, но почти сразу осёкся, не став развивать цепочку рассуждений, ведь неловкое молчание порядком затянулось. Взяв ответственность за его разрешение, мужчина безразлично произнёс:              — Неважно.              — Как же неважно! — поморщился Лань Сичэнь и поднялся, чтобы убрать грязную посуду. Лань Ванцзи чуть выгнул бровь, заметив, какими отрывистыми были чужие движения. — Очень важно. Ванцзи, это же твой день рождения. И как он прошёл? В пылу битвы, когда мог погибнуть! До чего ужасно… — собрав корзину и сцепив пальцы на её ручках, мужчина прикусил губу, всем своим видом излучая вину и сожаление: — Ни меня, ни дяди не было рядом. Даже смутного праздника не устроили!              Лань Ванцзи ненадолго задумался, сопоставляя между собой факты. Придя к заключению, он смягчился и тепло проговорил:              — Для меня куда более значима ваша сохранность. Ни к чему переживать об этом.              — Но ведь восемнадцатилетие бывает один раз в жизни! К тому же по этому случаю тебе должны пожаловать титул. Это знаменательное событие, проигнорировать которое попросту нет возможности! — Лань Сичэнь заломил брови: — Прости, Ванцзи. Я… Долго размышлял об этом и не мог найти себе места. Я уж как неделю здесь, но так и не подошёл. Тебя не поймать.              — Мы все в заботах, — бросил Лань Ванцзи и поднялся. Он потянулся, чтобы забрать у Лань Сичэня корзину и самостоятельно отнести ту слугам, но мужчина не позволил. Отведя руку, он твёрдо отчеканил:              — И всё же день рождения младшего брата — веская причина, чтобы сорваться к нему и поздравить. Никакая война не должна быть для этого преградой. Кстати, я… Именно для этого тебя искал! — воскликнул Лань Сичэнь, точно вспомнив, с чего следовало начинать. — Если б не инцидент с рукой, я бы сразу пригласил тебя к себе, чтобы спокойно выпить чай и поговорить о чём-нибудь. Но теперь… — он неловко улыбнулся: — Вышло как-то неловко. Ты уставший, совсем не до бесед…              Лань Ванцзи покачал головой:              — Оставь. Не забивай голову глупостями, — заметив зарождение желания спорить, мужчина отчеканил: — Оставь.              — Какой серьёзный, — полушутливо пробормотал Лань Сичэнь и нырнул в карман-цянькунь. — Хотелось бы сделать это в более торжественной и благоприятной обстановке, но… Раз уж у нас особенные условия… — мужчина протянул ему бархатную коробочку и невпопад пропел, пока Лань Ванцзи с любопытством заглядывал под крышку: — Издали заметил, твоя подвеска куда-то пропала. Поэтому решил выбрать именно её.              Внутри лежала белая нефритовая подвеска пэйюй с гравировкой дракона. В скудном свете свечей она благородно переливалась, походя на осколок то ли луны, то ли звезды. Искусная резьба завораживала своей утончённостью. Формой украшение напоминало свободное облако. Огладив гладкость подвески кончиками пальцев, Лань Ванцзи испытал прилив нежности и, так и не вытащив украшения, поставил коробку на стол, после чего прильнул к Лань Сичэню. Спрятав лицо в плече и крепко обняв мужчину, Лань Ванцзи с нажимом выдохнул:              — Спасибо.              По всей видимости, Лань Сичэнь не ожидал от него проявления братской любви, потому как на несколько секунд явственно опешил. Он замер, чуть покачнувшись, но довольно скоро оправился от первоначального изумления и обхватил его плечи. Легонько похлопав по ним, Лань Сичэнь тепло произнёс:              — Не за что. Носи с удовольствием.              В былые дни Лань Ванцзи уже отстранился бы, но теперь он не спешил размыкать рук. Он вцепился в Лань Сичэня, обвив его не хуже повилики, и словно окаменел. По некоторым причинам мужчина не торопил и не просил наконец отпустить. Он позволял Лань Ванцзи сжимать себя до потери воздуха ровно столько, сколько необходимо. Вероятно, чувствовал в том особенное для младшего брата значение. И тем не менее, как бы хорошо Лань Сичэнь ни знал его, он никак не мог предположить, какие мысли на самом деле крутились в голове Лань Ванцзи. И уж тем более Лань Сичэнь никак не мог догадаться, что оцепенел Лань Ванцзи не потому, что оказался тронут подарком, а потому, что эта подвеска в принципе была.              «В прошлой жизни ты подарил мне «Четыре сокровища кабинета» и аргументировал свой выбор тем, что раз Облачные Глубины сожжены, а я становлюсь таким взрослым, то мне жизненно необходимо заиметь собственный набор «учёных» кистей. Посмеялся, сказав, что для оформления судьбоносных документов и важных писем нужны соответствующие инструменты. Но теперь… Теперь ты преподнёс мне нефритовую подвеску. Потому что свою предыдущую я… Отдал… Отдал той лекарке».              В горле пересохло, но Лань Ванцзи не позволил собственным взметнувшимся эмоциям выйти из-под контроля. Осознав, что от волнения начал терять самообладание, мужчина с силой моргнул и наконец отпустил Лань Сичэня. Он хотел было снова поблагодарить брата, но вдруг понял, что простого «спасибо» недостаточно. И потому сделал то, чего не сделал для Лань Сичэня в прошлом своём воплощении: улыбнулся. Пусть скованно, в некоторой мере вымученно. И всё же предельно искренне. В любом случае, какой бы ни вышла в конце концов эта странная, но честная улыбка, она произвела неизгладимое впечатление на Лань Сичэня. Глаза напротив слегка расширились, а мужчина явственно остолбенел. Но уже спустя считанные мгновения Лань Сичэнь растянул губы в такой ослепительной улыбке, будто проглотил солнце. Не сдержав радостных порывов, мужчина, как в детстве, схватил Лань Ванцзи за обе щеки и без капли стеснения потёр.              «Кто бы мог подумать, что моя улыбка способна сделать кого-то настолько счастливым… — выдавил Лань Ванцзи, позволяя брату терзать своё лицо. Несмотря на то что кожа незамедлительно вспыхнула от боли, он не допустил ни мысли о том, чтобы воззвать к порядку и отстранить руки. — Впрочем, Вэй Ин не раз говорил, что моя улыбка красива», — исправился он, почувствовав, как сердце слабо дрогнуло.              — Я безмерно рад, что тебе понравился подарок, — пылко признался Лань Сичэнь, не переставая ослеплять Лань Ванцзи белизной своей улыбки. — Пусть в нашей жизни происходит так мало хорошего, я от всей души желаю тебе как можно больше подобных мелочей, способных заставить тебя улыбнуться. Какой бы ни была плохой погода, пусть просветления обнадёживают своей яркостью и будут по-настоящему незабываемы!              — Незабываемы… — зацепился Лань Ванцзи за слово. Лань Сичэнь истолковал его акцент по-своему и серьёзно кивнул:              — Ни для кого не секрет, что война оставляет свой отпечаток. Такое… Просто не забыть, — Лань Сичэнь поднял коробку и всучил её в руки Лань Ванцзи, после чего накрыл их своими и побудил стиснуть бархатные торцы. — Пусть этот мрачный период запомнится тебе не только смертями и кровопролитным ужасом. Восемнадцать бывает раз в жизни. Пусть этот год запомнится чем-то особенным и светлым.              Казалось, с тёплыми, проникновенными речами покончено, и тем не менее Лань Сичэнь посчитал необходимым ущипнуть его нос напоследок.              — Мы с дядей очень любим тебя. Ты же об этом помнишь?              Тень грусти набежала на радужки Лань Ванцзи. Мужчина насупился и убеждённо отчеканил:              — Помню.              — Ни на миг об этом не забывай. Ты нам очень важен и… — красноречиво замялся он, помогая вспомнить об их опущенной теме. — …Что бы ни происходило в твоей жизни, мы всегда будем рядом. Я и дядя. Ты всегда можешь поговорить с нами о чём бы то ни было. Хорошо?              Горечь сгустилась на языке, отчего стало трудно глотать. Уголки глаз пока что слабо защипало, равно как и слизистую носа. Мышцы диафрагмы рта стянуло спазмом, а вместе с ними и горло. Беззвучно кашлянув, Лань Ванцзи потупился и постарался как можно тише шмыгнуть. Прогнать досаждающие ощущения не получилось. Напротив, они лишь усугубились. Оставалось надеяться, что Лань Сичэнь, если и заметит, не станет акцентировать на его реакции внимание. Лань Ванцзи обернул губы напряжённой линией и глубоко задышал, после чего выдавил из себя твёрдый кивок. Он так и не поднял глаз, но, к счастью, Лань Сичэню было достаточно и такого ответа. В последний раз погладив его макушку, мужчина мягко произнёс:              — Спокойной ночи тебе, Ванцзи. Добрых снов, — подхватив забытую Лань Ванцзи корзинку с грязной посудой, мужчина лёгкой поступью направился на выход. Приподняв угол полога, он обернулся к Лань Ванцзи, застывшему на манер статуи, и хитро подмигнул: — Можешь не провожать.              Брезент со вкрадчивым шелестом упал, перекрыв доступ сквозняку. Снег заскрипел под удаляющимися шагами и понемногу стих. Снаружи не доносилось ни звука. Разве что изредка получалось уловить далёкий вой метели. Неизвестно, сколько времени Лань Ванцзи простоял посреди комнаты точно громом поражённый. Он пялился на участок полога, где в последний раз мелькнуло лицо Лань Сичэня, и никак не мог оторваться. Лавина чувств в один момент накрыла с головой. Не сопротивляясь её давлению, Лань Ванцзи с ног до головы задрожал и осел на пол. Зажав себе рот тыльной стороной ладони, мужчина всем телом напрягся, глубоко вдохнул и задержал дыхание. Чудилось, что подобная махинация сможет поглубже запихнуть все сомнения и страхи, которые Лань Сичэнь по неосторожности выпустил на волю своими сердечными речами. К сожалению, помогала она слабо.              Лань Ванцзи не раз задумывался над тем, как попал сюда. В частности, на последствиях, к которым данное перемещение привело. Например, что случилось с цзинши в прошлой действительности? Как он заметил по возвращении в Облачные Глубины после облавы на Пристань Лотоса, в его отсутствие комната смотрелась чрезвычайно одинокой, покинутой. В ней невозможно было находиться из-за давящего ощущения. С тех пор Лань Ванцзи всё чаще стал ловить себя на мысли: неужели именно такую картину «тот» Лань Сичэнь будет наблюдать до конца своих дней? С того двадцатого января и впредь никто больше не проведёт в цзинши уборку. Как Лань Ванцзи и заметил, она навечно останется затхлой, да настолько, что поперёк горла будет вставать донельзя плотный комок пыли и тем самым мешать полноценно дышать.              Теперь же Лань Ванцзи в очередной раз задумался над реакцией своих родных. И чем больше он рассуждал в данном неудобном направлении, тем больше ему становилось не по себе. Попервой мужчина размышлял о своей смерти небрежно, а естественные последствия совсем не волновали его. Особенно боль, которую своим уходом причинил. Говорить о чужой скорби отвлечённо — одно. Но видеть очередное подтверждение тому, насколько огромной оказалась потеря, — совсем другое. Лань Ванцзи совершенно не осознавал, насколько был дорог Лань Сичэню. С юных лет он принимал его заботу как должное и не удосуживался в полной мере оценить масштаб чужой любви к себе. Когда получилось уложить по полочкам неутешительную правду, каждое тёплое слово приходилось точно ножом по сердцу.              Задавив вину перед братом и дядей, Лань Ванцзи принялся жадно хватать ртом воздух и держать глаза широко открытыми, дабы не позволить черноте сосредоточиться под веками и вырисовать в ней лицо Лань Сичэня, несмотря ни на что улыбающееся ему. И когда показалось, что удалось обуздать эмоции, то Лань Ванцзи некстати осмелился представить: а какой она была, реакция?              Лань Сичэнь и Лань Цижэнь ни дня не жалели, чтобы сделать всё возможное для исцеления Лань Ванцзи. Они носом рыли книги, подолгу разговаривали с ним, отдавали всех себя без остатка, лишь бы добиться хоть какого-то результата. Лань Ванцзи вдруг задумался. А что… Что они сделали, наткнувшись на его бездыханное тело поутру? Что сделал Лань Сичэнь, скучавший по нему уже спустя две недели и любивший распивать с ним чай? Что сделал тот, кто щипал его за щёки и гладил по голове? Щёлкал по носу? Кто переживал за него больше, чем он сам? А что… Сказал и сделал Лань Цижэнь? Циник, молившийся Гуаньинь? Считавший его своей главной гордостью и радостью? Каково это — увидеть мёртвое тело любимого брата и племянника?              Чем дальше уходили в этом направлении мысли, тем холоднее становилось на душе. Нутро сворачивалось в тугой узелок и покрывалось шипами. Каждый вдох приносил новую боль, а дрожь не покидала ни мышцы, ни кости. Лань Ванцзи понимал: он ни за что не сможет в полной мере представить, что почувствовали близкие ему люди, стоило только им узнать и встретиться лицом к лицу с кошмаром наяву. В голове рождалось множество сценариев, но Лань Ванцзи доподлинно знал: ни один даже близко не отражал реальности. Такое горе не вообразишь.              Отдыхиваясь и пытаясь усмирить панику, Лань Ванцзи попытался подумать о чём-либо другом. Тело требовало отдыха, а не очередного приступа — с утра и вплоть до вечера они провели на поле боя, а накануне сплошь и рядом гремели взрывы. То ли другой гарнизон отражал нападки врага, то ли им самим следовало обратиться к оружию. Бессонная ночь, всеобщая атмосфера тревоги и прочие внутренние переживания истощали, что ни говори. Ни к чему было добавлять новых гвоздей в крышку второго собственного гроба.              Лань Ванцзи положил руку на вздымающуюся грудь и неотрывно уставился в некую точку. Наилучшим способом усмирить неподконтрольный страх – переключить мысли. Лань Ванцзи попробовал ухватиться хоть за что-нибудь, нарисовал под веками лицо Вэй Ина, его улыбку и тёплый взгляд. Попробовал представить, какой была бы их свадьба, будь всё «как у людей», и какой был бы их совместный быт. От фантазий и вправду полегчало. Лань Ванцзи даже улыбнулся, представив, как Вэй Ин возвращался бы домой с улицы, будучи уставшим и в равной мере счастливым; как они сидели бы возле окна, пока лил дождь, и пили чай, говоря обо всём на свете либо сохраняя уютную тишину.              В процессе мечтания о лучшей жизни Лань Ванцзи вдруг зацепился за нюанс. Какие бы то ни было благие настроения сошли на нет, и он опасливо застыл. Прислушавшись к ощущениям и обстановке вокруг, но так и не найдя ничего подозрительного, мужчина облизнул вмиг пересохшие губы и стиснул края ворота. Медленно осмотрев убранство «комнаты», Лань Ванцзи потратил ещё немного времени на изучение, прежде чем прогудел:              — Почему ты… Не воспользовался шансом?.. — как и всегда, вопрос остался без ответа. Он повис в воздухе, не дав ни конкретики, ни облегчения.              Прежде, до того самого дня, разговоры с пустотой утешали и скрашивали мучительное одиночество. Однако после нападения представление Лань Ванцзи кардинально изменилось. Из желающего быть другом он обернулся самым яростным врагом. Он сделался втрое бдительнее и внимательно следил за своими эмоциями. Но, по сути, кроме его личного отношения к духу, ничего не изменилось. Призрак, как был, так и оставался тих. Прошло полтора месяца с начала активной войны, а с того рокового дня он так и не заявил о себе. Ни звука, ни тени — ничего. Лань Ванцзи предполагал, что, наконец дотянувшись до него, дух воспылает жаждой безостановочно поднимать из недр души все его переживания, чтобы поглощать их и тем самым наращивать мощь. Но нет. Ни на шаг они не сдвинулись с мёртвой точки: ни туда, ни сюда. Между ними установилось выжидательное молчание.              Лань Ванцзи отбросил мысли о духе. Гадать, почему тот не воспользовался шансом напасть и поживиться за его счёт, не нашлось ресурсов. Мужчина низко опустил голову и утробно загудел. Вены на лбу и висках вздулись; пальцы, невзирая на боль и ломоту, впились в пол. Напряжение давило изнутри, отчего всерьёз казалось, будто его разорвёт на мелкие кусочки. Лань Ванцзи сделал ещё несколько жадных глотков воздуха и решительно констатировал:              — Хорошо… Хорошо, — просидев некоторое время в спасительной тишине, мужчина размял шею и медленно поднялся. Трепетно достав подвеску из коробочки и осторожно погладив её, Лань Ванцзи мимолётно прижался к холодной поверхности губами.              «Ты – моё долгожданное доказательство, — сместив фокус внимания на что-то обнадёживающее, мужчина спрятал у груди украшение, точно баюкая, и крепко зажмурился. — Пришлось подождать, но… Главное, что ты появилось».              Каждая подсказка, ведущая к разгадке, — драгоценность. Ниточки редки, и потому предпочтительнее самого нефрита. Лань Ванцзи на протяжении туманных полутора месяцев тонул в унынии и не мог отыскать ни одного подтверждения тому, что хоть какой-то результат его трудов сохранился. Да, подвеска — сущая малость. Но даже крохотное отличие было сродни благословению. Оно воскрешало умирающий росточек веры, а вместе с ним — и самого Лань Ванцзи.              «Я должен поспать, — спохватился мужчина. Оставалось не так много времени до утра. — Телу нужен отдых, — повторил он, как заведённый, и принялся бесцельно нарезать круги по комнате, толком не понимая, куда податься. То ли убрать подвеску в безопасное место, то ли навести порядок, то ли наконец омыться, то ли просто лечь и уснуть. Не в силах собрать разрозненные мысли в кучу и структурировать их, Лань Ванцзи метался по палатке, как раненый зверь в загоне. — Что… О чём я только что думал? — резко встав и помедлив мгновение, мужчина продолжил бессмысленную ходьбу. — Отдых».              Кое-как решив кажущуюся непосильной задачу, Лань Ванцзи всё-таки уснул. Подвеску всё же не отважился убрать. Она, как и подаренный Вэй Ином кулон, выступала якорем, поддерживающим стабильность. К тому же новое украшение являлось исключением, которое реальность допустила по воле случая. Если Лань Ванцзи спрячет его, кто знает, найдёт ли снова.              Глубокой ночью устроившись на кровати и свернувшись в тугой клубок, Лань Ванцзи прижал к груди кулон, шпильку и подвеску, притом так отчаянно, словно у него уже в следующую секунду намеревались их отнять. Мужчина накрылся одеялом с головой, подтянул колени к груди так плотно, что ни малейшего зазора не осталось. И всё равно он не чувствовал себя защищённым. Дух, война, отсутствие безопасного человека — разве можно расслабиться хоть на секунду, когда есть подсознательное ощущение, что нужно чуть что подскочить и взяться за клинок?              Уже через пару часов Ланъя накроют первые предвестники рассвета. В ближайшие дни, расписанные по минутам, их войско совершит набег на одну из резиденций ордена Цишань Вэнь. Он наконец вернёт себе Бичэнь. От мысли об этом на душе несколько полегчало, и клубок, который представлял из себя Лань Ванцзи, чуть ослаб.              «Скоро весь этот ужас закончится. Я и Вэй Ин… Совсем скоро мы встретимся, — нащупав грани кулона, Лань Ванцзи пообещал: — Подожди ещё немного, моя радость. Я… Я делаю всё возможное, чтобы добраться до тебя как можно быстрее».

***

Февраль.

***

Март.

***

      Капель отбивала задорную дробь по перилам балкончика постоялого двора. Лань Ванцзи вынес из-под козырька ладонь и подставил её под тихий плач апреля. Редкие порывы ветра приносили с собой запах сырости и остаточной зимней свежести. Округа шумела и кипела — впрочем, как и всегда, — но Лань Ванцзи оставался неизменно далёк от городской жизни. Перина серых облаков грузно провисала под небесным потолком — создавалось стойкое впечатление, что пойдёт дождь. Но Лань Ванцзи отчётливо помнил, что в этот особенный день не случится даже мороси. Цзян Ваньинь задерживался, опрашивая местных работников.              «Он всегда приходит от хозяев хмурым, — убрав руку и потерев холодные капли между шершавых подушечек пальцев, Лань Ванцзи вогнал в пазухи аромат окончательно уходящей зимы. — Ему никогда не дают стоящих ответов, что не может не угнетать, это очевидно. В прошлой жизни и меня самого это порядком расстраивало. Лишь потому, что сейчас мне известно будущее, я могу стоять без единого признака волнения».              С начала Аннигиляции Солнца не случилось ничего, что стоило бы упоминания. Лань Ванцзи окунулся с головой в бурные потоки сумасшедшей реки, именуемой войной, и позволил той нести себя по своим течениям. Всё происходило в точности так, как он помнил. Прошлое воскресло, и Лань Ванцзи смог во второй раз стать полноправным участником гущи событий. Впрочем, нельзя сказать, что он был этому рад.              «С другой стороны, хочешь иметь желаемое – мирись с сопутствующими сложностями, — признавал он вынужденно. В то же время, справедливости ради, тех самых «кислых» факторов имелось на руках куда больше, чем «сладких». Соотношение выходило удручающим, но на данный момент это всё, что могло быть. — Без крупиц редкого счастья нет надежды на что-то большее. Сейчас мне тяжело, и, стоит признаться, моя воля к борьбе всё чаще и чаще гаснет. Я забываю о первоначальной цели, но, самое главное, в конце концов вспоминаю. Книжка, пусть и кажется мне бредом, является не таким уж и плохим якорем».              Не встречалось на пути ни одного события, которое смогло бы спровоцировать появление любопытства в аморфном Лань Ванцзи. И всё же, как Лань Сичэнь и желал, даже в его пасмурной реальности случались просветы. Редкие, но случались. Понадобилось всё хвалёное терпение, чтобы дождаться, пока посаженные семена прорастут и наконец дадут некоторые результаты. В конце февраля Лань Ванцзи столкнулся с Цзян Ваньинем, что дрался Цзыдянем как ни в чём не бывало. Его духовные силы блистали былым великолепием, если даже не большим. Мужчина был точно феникс, восставший из собственного пепла. Став сильнее и воинственнее, новоиспечённый глава ордена Юньмэн Цзян свирепо бросался на врагов и терзал их, жестоко умерщвляя одного за другим. Не было ни намёка на отсутствие золотого ядра.              «И как же тебе удалось его вернуть? — не отпускал Лань Ванцзи логичный вопрос. Он задумывался над этим второй месяц, но никак не мог прийти к стоящему объяснению. Подступая к загадке и так и сяк и пробуя методики Вэй Ина, мужчина всё равно не нащупывал разгадку. Не существовало способов вернуть золотое ядро. Это за гранью возможностей человека. И тем не менее свершение этого чуда, истинное достижение невозможного Лань Ванцзи вот уж которую неделю наблюдал непосредственно подле себя. — Не могло же оно просто взять – и вернуться снова. Так не бывает. Впрочем, способности Вэнь Чжулю и их природа точно так же поражают. Он — исключение. Что в таком случае мешает и Цзян Ваньиню стать тем самым исключением?»              В комнате раздался гневный вскрик. Похоже, у главы ордена Юньмэн Цзян вконец лопнуло терпение. Ножки стула звонко скрипнули, прокатившись по половицам. Грозно застучали сапоги по направлению к выходу. По всей видимости, прогноз Лань Ванцзи оправдался и спустя долгое время допроса Цзян Ваньинь возвращался ни с чем. Мазнув непроницаемым взглядом дверь, должную в течение секунд распахнуться и с грохотом встретиться со стеной, Лань Ванцзи незаинтересованно отвернулся и сделал вид, будто не подслушивал за чужой перебранкой.              «Если так подумать, и мой случай выходит за рамки. Перерождение в прошлом – нонсенс. И всё же реальность. Пожалуй, куда более не поддающийся объяснению, чем восстановившееся золотое ядро, — опустив ресницы, Лань Ванцзи вонзил ногти в ладонь. Внимательно уставившись на появление красных полукружий на белой коже, он настолько погрузился в сей процесс, что пропустил появление Цзян Ваньиня. Гул, разошедшийся по округе, глухо заявил о себе где-то на периферии сознания и почти сразу растаял. — Новое прояснение ожидается сегодня. Случится расхождение или нет, жив Вэнь Чжулю или нет – некоторый ответ я получу уже вечером. Останется лишь расшифровать его».              Порывом ветра Цзян Ваньинь слетел с лестницы и сердито оправил рукава. Он повернулся, метая глазами молнии, и поджал губы:              — Ханьгуан-Цзюнь, вы идёте?              — Мгм, — бросил Лань Ванцзи, всё также пялясь на свою ладонь. Расправив пальцы и осмотрев результат своих действий, мужчина позволил руке повиснуть вдоль тела и неспеша спустился на дорогу.              — Что-то непохоже, — буркнул Цзян Ваньинь и приложил руку ко лбу на манер козырька. Несмотря на то что солнце не слепило, мужчине всё равно было сложно созерцать даль. Лань Ванцзи рассеянно проследил за направлением его взгляда, подумав было, что напарник заметил нечто интересное, но нет, это было всего лишь очередное скопление людей. — Бесполезные туши, — выругался он себе под нос и всё же оставил пристальное вглядывание за ненадобностью. — Ничего они не знают! — Цзян Ваньинь всплеснул руками, должно быть нарочно не понижая голоса: — Как судачить обо всякой похабщине, не достойной ушей благовоспитанного человека, так пожалуйста! Знают о каждой мелочи. А как что дельное рассказать, так пусто!              Лань Ванцзи бесцветно покосился на него:              — Ни в одном поселении нам не дали ответа.              — И ни в одном поселении ни намёка на что-либо странное, — мрачно развил его мысль Цзян Ваньинь и переступил с ноги на ногу. — Ни одного сомнительного следа! Даже там, где Вэй Усянь точно был. Не верю, что он не спускался туда или ушёл без меня.              Решив извлечь из беседы хоть какую-то выгоду, Лань Ванцзи спросил:              — Как вы туда попали?              — В посёлок? — не сразу понял Цзян Ваньинь. Вероятно, предыдущие разглагольствования являлись не больше чем мыслями вслух, никак не реальным желанием обсудить свои переживания. — Направлялись из Пристани Лотоса в Мэйшань.              Лань Ванцзи про себя цокнул и развивать тему не стал. Он был достаточно знаком с Цзян Ваньинем, чтобы в лаконичном сухом ответе уловить нежелание делиться чем-то личным и, определённо, травмирующим. «Направлялись». Даже не «бежали», хотя эта формулировка куда более полно отражала реальное положение вещей.              «Будь он откровеннее, получилось бы восстановить полную картину произошедшего. Но Цзян Ваньинь не намерен раскрывать подробностей. Я помощник, только и всего, — мужчина хмыкнул: — А ещё жалуется на обывателей. Мы с ним в одной лодке, но даже так он со скрипом отвечает на мои вопросы – как зеницу ока бережёт гордость. Что в таком случае говорить про простых людей, боящихся не за раненое самолюбие, а за жизнь. Причём не только свою, но и семьи».              Абстрагировавшись от Цзян Ваньиня, всё ещё брюзжащего себе под нос, Лань Ванцзи лениво поплыл к выходу из поселения. Находиться здесь не имелось резона, а до почтовой станции им понадобится пройти много ли. До вечера надобно успеть.              — Ханьгуан-Цзюнь? — вынырнул мужчина из своих мыслей и в два счёта нагнал его. — Куда вы?              — Из города, — коротко произнёс Лань Ванцзи, не глядя на собеседника.              — Не говорите загадками, — буркнул Цзян Ваньинь. — Куда?              Немного погодя Лань Ванцзи сообразил приемлемый ответ, объясняющий его рвение в определённом направлении, но при этом неминуемо искажающий истину:              — На север, — он выдержал небольшую паузу. — Там находятся опорные пункты ордена Вэнь. Вся доступная информация о пленниках, то есть о «пропавших без вести» всегда хранится на местах.              Некоторое время Цзян Ваньинь молча обдумывал его слова, прежде чем шумно вздохнул. Он обогнал его и встал прямо перед лицом.              — Полагаете, Вэй Усяня могли пленить? — не дождавшись какого-либо комментария, Цзян Ваньинь выпалил: — С его исчезновения прошло много времени! Если всё так, как вы говорите, то мы упустили драгоценные недели, полагаясь на иной вариант развития событий. Вэй Усянь мог… — мужчина скрипнул зубами: — Почему вы сразу не предложили туда идти?              Уловив нотку обвинения в чужом тоне, Лань Ванцзи похолодевшим голосом отрезал:              — Не было нужды.              — А сейчас, значит, есть? — подозрительно сощурились пытливые глаза. — Что вас натолкнуло на эту мысль?              — Имейся у Вэй Ина возможность, он бы связался с нами. Раз его до сих пор нет, продолжать искать на воле – тщетно.              «Путешествуя бок о бок с Цзян Ваньинем, я надеялся, что он так же, как и я, будет ориентироваться на мышление Вэй Ина. Мы прошерстили каждый уголок Поднебесной, как в открытом формате, так и в скрытном. Впустую. При нашем возвращении в Пристань Лотоса из Цишаня Вэй Ин предельно ясно продемонстрировал свой подход. Но даже следуя ему, мы не напали на его след, — Лань Ванцзи поджал губы. — Нигде и ни разу. Получается, вплоть до сегодняшнего дня у Вэй Ина не имелось возможности предстать перед нами, — внутренний скептик язвительно заметил: — Или у него просто не было желания показываться на глаза».              Тем временем Цзян Ваньинь как следует поразмыслил над словами Лань Ванцзи. Должно быть найдя в тех резон, он не стал спорить, но и говорить что-либо точно так же не отважился. Вероятно, не хотелось признавать правоту Лань Ванцзи. Ведь это значило бы огромный риск для жизни Вэй Ина и их глупость. По-хорошему, изначально следовало проверить те списки и уже после, исключив риски, начать искать на свободе. Не знай Лань Ванцзи об отсутствии пыточных увечий и о встрече на почтовой станции, непременно начал бы оттуда.              В конце концов Цзян Ваньинь пришёл к какому-то заключению, потому как перестал преграждать Лань Ванцзи дорогу. Он сместился вбок и уставился вперёд: будто пытался сквозь плотную толпу горожан увидеть просёлочную тропу — а лучше сразу тот далёкий опорный пункт.              — Что ж, ведите, — коротко бросил Цзян Ваньинь. Лань Ванцзи промолчал, но про себя несказанно обрадовался тому, что можно наконец отправиться в путь.              Чем дольше они шли, тем легче и быстрее становился шаг Лань Ванцзи. Подгоняла мысль о долгожданной встрече. Постепенно сгущалась темень, и мужчина почти что бежал в сторону почтовой станции. На удивление Цзян Ваньинь не задавал вопросов. По всей видимости, ему точно так же претила медлительность — особенно после разговора о плене. Неосознанно хотелось нагнать упущенное время и нереализованные возможности. Должно быть опасаясь, что каждая секунда могла стать роковой, Цзян Ваньинь бежал если не быстрее, то наравне с Лань Ванцзи.              Когда в поле зрения попала почтовая станция, Лань Ванцзи вмиг утратил хладнокровие и припустил по направлению к ней. Он забрался на крышу, памятуя о своём прошлом опыте, и сквозь мутное окно уставился в непроглядную темень комнаты. Ресницы дрогнули в недоумении. Где же свет? Почему никого нет? В предыдущей жизни ещё на подходе слышалась тихая возня, а маленькие свечи отбрасывали рыжие блики на окна. Теперь же Лань Ванцзи наблюдал одну лишь мглу.              Не догадываясь о его первичной растерянности, Цзян Ваньинь аналогичным образом припал к черепице и затаился, поджидая неведомую опасность. Но надолго его не хватило. Уже спустя несколько минут он заёрзал. Во флюидах зашипело неудержимое желание заговорить.              — Ханьгуан-Цзюнь, — едва шевеля губами, позвал Цзян Ваньинь. Его скрипучий голос саданул по натянутым до предела нервам. Лань Ванцзи впил пальцы в деревянную раму, сплошь покрытую торчащими щепками. — Я не чувствую и не слышу чужого присутствия. Вы уверены, что это то здание, которое мы ищем?              «Уверен, — рявкнул Лань Ванцзи, а сам едва не поседел от беспокойства. — Уверен… — неумолимо подтаяла уверенность. — Это та самая почтовая станция, не может быть ошибки. И дата – та же. Ночь – такая, какой я её помню. Но… — мужчина гулко сглотнул: — Почему никого нет?»              Не дождавшись объяснений от Лань Ванцзи, Цзян Ваньинь замолчал и вернулся к наблюдению. Вероятно, рассудил, что время было не самым подходящим для выяснения щекотливых вопросов. Накалённая обстановка требовала осторожности и решительных действий, а не философствований. Прождав неведомо чего ещё несколько мучительно долгих минут, Лань Ванцзи растерял всяческое терпение и аккуратно вскрыл раму, после чего мягко спланировал на пол. Вслед за ним приземлился и Цзян Ваньинь. Внимательно прислушавшись, заклинатели высокой руки безошибочно определили: никого, помимо них, в этом покинутом здании не находилось: ни человека, ни духа. Разве что пыль и брошенные в страхе вещи встретили незваных гостей.              Пока Лань Ванцзи стоял посреди помещения, словно истукан, Цзян Ваньинь быстро осмотрелся. Заглянув в каждый угол комнаты и так никого не отыскав, он выглянул в коридор и исчез из поля зрения мужчины. Лань Ванцзи слышал, как Цзян Ваньинь перемещался по первому этажу, но никак не мог собраться с мыслями и последовать его примеру.              «Где?.. Где он?.. — потерянно сглотнув, Лань Ванцзи схватился за ворот, внезапно принявшийся душить, и пошатнулся. Оцепенело кружа вокруг собственной оси, он старательно всматривался в темноту, словно в ней вот-вот должно было появиться нужное лицо. Но никого так и не появлялось. — Успокойся», — пророкотал Лань Ванцзи и наконец замер. Он низко опустил голову и вперился широко раскрытыми глазами в пыльные половицы. Мужчина одеревенел и всем телом напрягся, изо всех сил заставляя мысли замолчать. Слух обострился до предела. Даже малейший шорох, создаваемый Цзян Ваньинем, был сродни оглушительному взрыву. Скрип пола, лестницы. Далёкое уханье совы. Собственное учащённое дыхание. Каждый звук сводил с ума.              Вскоре глаза заслезились, настойчиво требуя моргнуть. Кое-как Лань Ванцзи всё же пошёл требованиям тела навстречу и качнулся на стопах. Мужчина поднял голову и нашёл остекленевшим взглядом луну. В прошлой жизни он так же стоял — разве что на улице, а не в помещении — и беспомощно таращился на ночное светило, пытаясь обуздать сердечную боль. Лань Ванцзи совершил несколько глубоких вздохов, прежде чем почувствовал, что разум прояснился настолько, чтобы заставить его анализировать:              «В прошлой жизни Вэй Ин преследовал Вэнь Чжао, которого сопровождал Вэнь Чжулю. В качестве охраны был только Сжигающий Ядра. Его я убил. Если… Если считать, что мой вклад сохранился и… Он и вправду исчез… Тогда события могли измениться, — Лань Ванцзи затаил дыхание и взволнованно повторил: — Если я смог повлиять на хронологию, она изменилась. Причина – следствие…»              — Причина – следствие… — повторил он вслух. Выражение лица, на протяжении многих месяцев сохранявшее беспристрастность, треснуло и показало смятение. — Причина… Следствие… — Лань Ванцзи прерывисто вздохнул. — Неужели?..              «Неужели что-то всё же сохранилось? Несмотря на… Несмотря на всё?..»              — Ханьгуан-Цзюнь, — бросил Цзян Ваньинь, не переступая порога. Он упёрся обеими руками в дверной проём по обе стороны от головы и с мрачным видом потупился. На лице загуляли желваки. — Пусто. Это всего лишь почтовая станция, а не опорный пункт.              Не желая бросаться в омут с головой, дабы не допустить разочарований, Лань Ванцзи, буравя оцепеневшим взглядом пустоту, эхом уточнил:              — Вы не заметили ничего странного?              — Странного? — немного погодя мужчина мотнул головой и отступил в коридор, отчего его фигура наполовину скрылась. — Смотря что вы считаете странным.              — Талисманы?.. — насилу шевеля онемевшими губами, пояснил Лань Ванцзи. — Кровь на стенах?..              Со стороны повеяло отчётливым удивлением, словно он предположил нечто из ряда вон выходящее и абсурдное:              — Что? Нет. Откуда такому взяться здесь? — Цзян Ваньинь фыркнул: — Не припомню, чтобы орден Вэнь позволял себе истязать людей прямо посреди бумаг. Для этого у них, вроде как, другие места.              Лань Ванцзи вынудил себя посмотреть на собеседника и прохрипел:              — Но почтовую станцию покинули не просто так. Как давно она заброшена?              — Не знаю, — отбрил Цзян Ваньинь. Очевидно, очередное поражение вывело его из себя. Определённо, это было самое обычно заброшенное здание. Навряд ли тут хранилось что-то стоящее. Непонимание, что тут пытался найти Лань Ванцзи, раздражало и без того издёрганный дух. — Если хотите, посмотрите сами. А не стойте! У нас и так мало времени. Вдруг Вэй Усянь…              Цзян Ваньинь не договорил, но Лань Ванцзи вмиг живо представил всё, о чём многозначительная заминка подразумевала. Краски слетели с лица, и от хладнокровия не осталось ни крупицы. Знание разбилось о рифы неизвестности. Если Вэй Ина не было на почтовой станции, то где тот сейчас был? На свободе, празднуя расправу над врагом? Или всё-таки в темнице? Одно предположение хуже другого.              Лань Ванцзи наконец отмер и перестал изображать собой статую. Он рванул вниз, отпихнув Цзян Ваньиня прочь, и оказался в архиве. Не церемонясь, мужчина бросал на пол ненужное, откидывал от себя за ненадобностью и оставлял в руках только то, что могло дать какую-то информацию. Цзян Ваньинь не ушёл, как думал Лань Ванцзи, а с толикой слабого интереса встал в дверном проёме и скрестил руки на груди. Вероятно, открывшееся ему зрелище стоило проявленного терпения. Увидеть прославленного Ханьгуан-Цзюня таким можно один раз в жизни. Причина такового поведения Второго Нефрита клана Лань, у которого ни мускул не дрогнет на лице, немало интриговала и тем самым умаляла ершистые настроения.              Бумаги покрылись пылью и за редким исключением содержали необходимую Лань Ванцзи информацию — дату. Отправки, приёма – чего угодно. Нужен был хоть какой-то ориентир. Об этой почтовой станции ему не было ничего известно. До настоящего момента и не требовалось глубоких познаний об истории сего места. Лань Ванцзи считал, что ему известно всё необходимое, но так внезапно под руку подвернулся сюрприз. Мужчина не знал, радоваться ему или несказанно пугаться. В самом деле, донельзя двоякое событие. Расстроившаяся встреча давала понять, что не всё в плоскости было так однозначно. И вместе с тем она порождала новые страхи, от которых холодело нутро: что с Вэй Ином? Где теперь его искать? Лань Ванцзи совершенно не представлял, что послужило причиной опустелости почтовой станции, принадлежащей процветающему ордену. В прошлой жизни, придя сюда, Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь обнаружили талисманы, нарисованные кровью, а также пустившихся в бега Вэнь Чжулю и Вэнь Чжао. И вот вопрос: либо Вэй Ин заранее подготовил ловушку для своих жертв, устранив прежних хозяев и создав видимость покинутости укрытия, либо почтовая станция и вправду «умерла» задолго до чудовищной расправы хозяев.              Лань Ванцзи перерыл кипу документов, пока не нашёл то, что упорно искал. Бегло пролистав стопку отсыревшей бумаги, мужчина заключил: второе предположение было верным. Благодаря этому становилось предельно ясно: бесполезно искать какие бы то ни было зацепки там, куда никто не приходил — ни неделю назад, ни месяц, ни год. Но если не здесь, то где?              Кинув бумаги на стол, Лань Ванцзи порывом ветра кинулся в коридор. Памятуя о недавнем опыте, Цзян Ваньинь самостоятельно уступил дорогу и прислонился к стене, лениво наблюдая за его метаниями. Роли сменились, и наступила очередь Лань Ванцзи носиться сломя голову и рассматривать каждый здешний фэнь. Ожидаемо, ничего нового он не обнаружил. Ни пятнышка крови, ни обрывка талисмана, ни, тем более, едва заметного шлейфа тёмной энергии. В прошлой жизни Лань Ванцзи мастерски научился распознавать почерк Вэй Ина. Тот славился своей изощрённой жестокостью по отношению к жертвам. Он заманивал их в укромные места, устрашал на протяжении долгого времени, то есть создавал характерный антураж. Заурядность заброшенного здания снова подтверждала предыдущий вывод.              «Надо подумать, — Лань Ванцзи призвал себя рассуждать здраво. — Смерть Вэнь Чжулю могла только ослабить Вэнь Чжао, но никак не усилить. Я знаю, с Вэй Ином всё в полном порядке. Иначе и быть не может. Раз он смог обрести силу даже при худшем варианте развития событий, то теперь — и подавно. Наверняка Вэй Ин уже давно свёл счёты с Вэнь Чжао. Но… — он опустил глаза. — Почему до сих пор не появился?»              — Вы нашли что-то? — подал голос Цзян Ваньинь, устав от бесполезной тишины. Обстановка пыльного помещения давила на нервы, хотелось как можно скорее его покинуть. — Ханьгуан-Цзюнь?              — Повод для размышлений есть, — тщательно произнося слова, ответил Лань Ванцзи. В последний раз окинув взглядом покоцанный архив, он двинулся на улицу. — Здесь больше нечего искать.              — Не поделитесь зацепками? — оживился Цзян Ваньинь. — Что же в этом здании такого странного?              «Тишина, — выдохнул Лань Ванцзи, подставляя лицо порывам ночной свежести, и вдруг споткнулся о собственную мысль. Он нахмурился и прокатил на языке внезапно такое дельное замечание: — Тишина…»              — А вообще, бойся затишья от меня, Лань Чжань. Когда такой непоседа, как я, вместо шума и гама выбирает скрытность, это означает лишь одно: бедствие. Мне мадам Юй всегда говорила, что моё послушание способно обмануть кого угодно, но только не её. Ведь в моём случае это будет не становление на путь истинный, а самый настоящий предвестник ужаснейшей бури, — Вэй Ин таинственно замолчал и, не выдержав продолжительного безмолвия, расхохотался во весь голос. Звонкий смех отразился от каменных стен и обволок внимательно слушающего и запоминающего Лань Ванцзи. — Мадам Юй как-то сказала, что я ничем не хуже маленьких детей. Знаешь почему?              — Почему? — покорно отозвался Лань Ванцзи.              — Потому что они – любители шкодить. За ними постоянно нужен присмотр. Когда ты с ними рядом, то дети кричат, плачут. В общем, шумят, как только могут. Но если в доме с маленьким ребёнком внезапно становится слишком тихо, то это значит, что они творят бессовестные проказы. Выворачивают шкафы с одеждой или разрисовывают стены, — Вэй Ин неопределённо закатил глаза и склонил голову то в одну, то в другую сторону. — И я – тоже.              — Тоже разрисовываешь стены и выворачиваешь шкафы?              — Всё может быть, — расплывчато мурлыкнул Вэй Ин.              — Шкафы… — эхом повторил Лань Ванцзи. Не успел Цзян Ваньинь уточнить, что он имел в виду, как мужчина крутанулся на носках и со всех ног бросился обратно в здание. Бег создал небольшой порыв ветра, от которого разбросанные по полу листы бумаги поднялись ввысь и зловеще зашелестели. В том, казалось бы, безобидном шорохе послышался демонический смех. Позади застучала торопливая поступь Цзян Ваньиня, но Лань Ванцзи уже в следующее мгновение позабыл о нём.              «Почему на территории почтовой станции никого нет? Почему в месте, где случилась жестокая расправа, так пусто? Так тихо? Ни свиста, ни воя сквозняка. Ни отпечатка сапога на слое пыли, ни малейшей зацепки? — лихорадочно соображал Лань Ванцзи, хватаясь за перила. — Либо Вэнь Чжао настигли заранее и он попросту не попал сюда, либо…»              Витиевато поднимающиеся ступеньки закончились чересчур быстро — быстрее, чем получилось бы досчитать до пяти. Лань Ванцзи очутился в отправной точке. Ворвавшись в комнату, в которой не было видно ни зги, мужчина безошибочно нашёл глазами худенький шкаф. Он стоял в углу и казался ничем не примечательным. От него не исходило ни одного запаха: ни сомнительного, ни обычного. А слой пыли на нём был несколько тоньше, чем где-либо ещё. Наткнувшись на сей факт, Лань Ванцзи похолодел от справедливого подозрения.              «Бойся затишья от меня, Лань Чжань. Бойся… Затишья…»              Что обычно делает заклинатель высокой руки на ночной охоте и почему его впечатляюще незаурядные навыки частенько выходили боком? Ответ прост: чрезмерное самодовольство. Если ни разу не совершал ошибок, человек постепенно начинал всецело полагаться на свои первоклассные умения. Вкус, обоняние — чутьё, иными словами. Чем больше оно подтверждает безупречность, тем меньше возникает сомнение. Какой толк постоянно искать доказательство, если можно после одного беглого взгляда дать верный ответ? Такова человеческая природа. Зачем усложнять себе жизнь? Правильно, незачем. Вот только «раз в год и палка стреляет». Порой находится кто-то сильнее, изворотливее тебя; тот, кто обязательно сыграет на твоём безусловном доверии к собственной несокрушимости.              Даже оказавшись вплотную к шкафу, Лань Ванцзи не почувствовал ни одного шлейфа: ни сырости, ни гнили, ни затхлости. Общий спёртый запах затмевал собой всё восприятие, мешая анализу. Бдительность слабла. Спустившись в комнату и не почуяв с первых мгновений ничего, кроме обычной пыли, станешь ли принюхиваться? Всё же так органично: покинутое здание, видимый слой грязи то тут, то там. Да и станет ли благородный муж копаться где попало без весомой причины? Маловероятно.              — Ханьгуан-Цзюнь?.. — начал было Цзян Ваньинь. — Что вы?..              Без лишних слов Лань Ванцзи рванул на себя дверцы шкафа. Хлипкие, они сорвались с петель от малейшего усилия и с грохотом повалились на пол, подняв облако пыли. Лань Ванцзи на миг зажмурился и закашлялся. Едва первоначальный эффект спал, в нос ворвалось отвратительное зловоние застоявшейся гнили и крови, да настолько концентрированное, что чуть не стошнило. Лань Ванцзи насилу сдержал рвотный позыв и закрыл рукавом нос и рот. Удержав себя от того, чтобы отшатнуться, мужчина присмотрелся к тому, что скрывалось внутри. Подошедший к нему Цзян Ваньинь был менее сдержан в эмоциях. Он в отвращении поморщился и громко выругался:              — Во имя Небес! Что за… Что за хрень?! — впрочем, вопрос прозвучал риторически.              Той самой «хренью» оказался Вэнь Чжао — точнее, его остаток. Оторванная от тела голова висела на отрезке фиолетовой парчи. Конец ткани закрепили на насквозь проржавевшем крюке, который издавал противный протяжный скрип при слабейшем колебании. Своим вмешательством Лань Ванцзи заставил голову качаться из стороны в сторону и нарушать траурное безмолвие почтовой станции.              — Это… — просипел Цзян Ваньинь, всё никак не подходя ближе. Не нужно было оглядываться, чтобы детально представить его выражение лица. Наверняка оно белело, как полотно, а глаза оцепенели от неожиданности. — Это что… Вэнь Чжао?              Несмотря на многочисленные, по-настоящему нечеловеческие увечья, это действительно был он: молодой господин великого ордена, никогда не знавший лишений и слова «нет». Вот только теперь от былой утончённой красоты, чьё очарование портили чванливые замашки, не осталось ни следа. Серо-бурая кожа пошла волнами сильнейших ожогов. Волосы полностью исчезли, а на их месте остались рваные отметины: точно пряди кто-то вырывал. Волосок за волоском. Глаза впали, пожелтели. Стеклянные радужки пялились прямо на Лань Ванцзи и порождали дрожь в глубине живота. Несмотря на очевидную омертвелость, они были широко распахнуты, точно им кто-то в этом помогал. В них застыл смутный отпечаток первородного ужаса. Крови в области рта виднелось настолько много, что невозможно различить его силуэт. Лань Ванцзи невесть отчего пригляделся и понял, что того попросту не было. Вместо чётко очерченных губ осталась зияющая дыра. Заметив странный блеск с краю «рта», Лань Ванцзи позеленел и от греха подальше не стал разгадывать, чем именно являлся тот таинственный чешуйчатый предмет, очевидно пропихнутый по самые гланды.              Под болтающейся головой находилась низенькая полочка, на которой удалось найти полностью истлевшие священные благовония. Лань Ванцзи чуть наклонился, постаравшись с расстояния определить их отличительные черты. Только так он сможет выйти на «изобретательного убийцу». Или, во всяком случае, разгадать сакральный смысл памятного «подарка». Нужной подсказкой оказались потёртые серебряные цилиндрические подставки длиной с мизинец. Благодаря им Лань Ванцзи понял, что благовония возжигались ритуальные; такие, какие обычно встретишь на алтарях именно в семейных Храмах Предков, а не в храмах небожителей.              — Посвети, — нахмурился Лань Ванцзи, стоило ему заметить текст, сливающийся с чернотой задней стенки шкафа. Цзян Ваньинь без лишних вопросов достал из мешочка цянькунь огненный талисман и поджог.              Прямо под головой обнаружилась пословица: «Вырывая сорняк, уничтожай и его корни». Лань Ванцзи гулко сглотнул и, в некоторой мере желая ошибиться, кончиком пальца коснулся парчи. Всё в нём опустилось от подтверждения неохотной догадки. Подняв надтреснутый взгляд на голову Вэнь Чжао, не прекращающую издавать омерзительный скрип, мужчина подавил хрипоту и констатировал:              — Это рук Вэй Ина.              В очередной раз закашлявшись от трупного смрада, Цзян Ваньинь уткнул нос в локоть и глухо спросил:              — Что? — очевидно, с языка намеревалось сорваться обвинение, притом далёкое от вежливого или хотя бы осторожного. Однако Цзян Ваньинь вовремя остановил себя и довольно ровно полюбопытствовал: — Почему вы так решили?              Немного погодя Лань Ванцзи проговорил, отходя от шкафа на несколько длинных шагов и глотая новый приступ тошноты:              — На подставках гравировка тигра.              На мгновение Цзян Ваньинь застыл, после чего как можно более небрежно отмахнулся:              — И что?              — Символ вашей семьи, — Лань Ванцзи затравленным взглядом указал на парчу. — Фиолетовая, — он поджал губы и выдавил: — Это его одежда.              — Его одежда? — взлетели брови мужчины. Наплевав на брезгливость, Цзян Ваньинь навис над куском парчи чуть ли не вплотную. Надолго его смелости не хватило, и уже спустя считанные секунды мужчина отпрыгнул к противоположной стене. Кашляя в рукав, он проскрипел: — С чего вы, вообще, уверены, что это именно его? Мало ли кто расхаживает в фиолетовой парче.              — Это его парадные, — пояснил Лань Ванцзи. — Обрывок красной вышивки в основании крюка видно. Лотос принадлежит клану Цзян, а красный закрепился за Вэй Ином, — положив руку на грудь и чуть надавив, побледневший мужчина приложил все силы, чтобы не сплюнуть дурную кровь. — К тому же материал одежды адептов ордена Юньмэн Цзян особенный. Шершавый, но при этом нежный. На ощупь… Ни с чем не спутать.              На лице Цзян Ваньиня явственно прочиталось недоверие: «Больно много тебе доводилось щупать одежды адептов клана Цзян», — но, стоит отдать ему должное, он всё же оставил едкие комментарии при себе. Лань Ванцзи заключил, что это по вине морального потрясения.              Пока спутник оправлялся от увиденного, Лань Ванцзи попытался собраться воедино и внимательно осмотреть шкаф с верха до низу. Определённо, это была их единственная зацепка, и отнестись к ней небрежно не в их праве. Первым делом глаз Лань Ванцзи зацепился за дверцы. Поначалу казалось, что в них ничего интересного, однако именно они объясняли, почему столь резкий запах остался ими не распознан. Весь периметр дерева со внутренней стороны был изрисован кровавыми знаками, чей почерк Лань Ванцзи незамедлительно узнал. Именно такие черты преследовали адептов клана Вэнь, разве что на бумаге, а не на дверцах. Талисманы висели то тут, то там, устрашая одним лишь своим существованием. Резкие иероглифы заранее передавали, насколько неумолим и жесток нрав автора. Круг на дверце переходил в новый, а тот — в ещё один. Создавалась своеобразная спираль, постепенно закручивающаяся к центру окружности. Бесконечные завитки сплетались в сеть заклинаний тёмного пути, чьи тексты прятались вдоль размашистых линий.              «Наверняка это что-то блокирующего типа. Аналог есть и на светлом пути — для запечатывания гробниц с особенно яростным оружием или свирепыми духами. Но это… Гораздо сильнее. Даже малейшего намёка на зловоние или тёмную ци не просочилось, — Лань Ванцзи обессиленно опустил веки. — Впрочем, следовало ли ожидать иного от прославленного Старейшины Илина?»              Дальнейший осмотр шкафа иных сведений не дал. Лань Ванцзи под светом талисмана изучил срез кости и нашёл его предельно филигранным. Ни позади, ни сбоку новых надписей не обнаружилось, равно как и на стене позади мебели и на самой её поверхности. Вероятно, всё, что имело принципиальное значение, было заперто вместе с Вэнь Чжао.              Перед тем как мужчины не сговариваясь решили уйти, Цзян Ваньинь встал неподалёку от Вэнь Чжао и уставился на него с нечитаемым выражением лица. Он стоял так долго и неподвижно, что Лань Ванцзи испытал навязчивое желание окликнуть его. К счастью, тот справился самостоятельно и подал голос первым:              — Думаете… Вэй Усянь отважился совершить ритуальную кровную месть?              — Всё указывает именно на это, — эхом парировал Лань Ванцзи и до онемения сдавил пальцы. — Парча, подставки, пословица, отсечённая голова. Вэй Ин всеми способами дал понять причину своего поступка.              Немного погодя Цзян Ваньинь в неясных эмоциях хохотнул и зачесал волосы назад:              — Он даже использовал парчу… — помолчав, мужчина ненавистно фыркнул: — Поделом. Ублюдку грязная смерть и всевозможные унижения. Вэй Усянь, если это и вправду он, молодец, — Цзян Ваньинь повернулся к нему вполоборота. — Если ваша догадка верна, то беспокойства ни к чему. Похоже, у Вэй Усяня есть свой план, которого он намерен придерживаться, — и акцентировал: — Будучи на свободе.              — И всё же его нужно найти, — отчеканил Лань Ванцзи. Покосившись на Вэнь Чжао, он добавил: — Как можно скорее.              Последовав его примеру и поглазев на медленно гниющую голову, от чьего запаха начинало мутить всё сильнее и сильнее, Цзян Ваньинь всё же нашёл причину согласиться с ним и кивнул:              — Несмотря на то что кровная месть священна, она привлечёт внимание. Учитывая… Изобретательность, убийство могут счесть чересчур жестоким, — мужчина осёкся и незамедлительно исправился: — С другой стороны, к чему жалеть отброса клана Вэнь? Вэй Усянь всё сделал правильно.              Лань Ванцзи поджал губы, но не сказал ничего против. Лишь подумал про себя, что, как бы часто этот человек ни называл Вэй Ина другом и даже братом, интереса к сохранению его души у Цзян Ваньиня не было от слова совсем. Разве можно говорить о справедливости нечеловеческой жестокости, хоть она трижды во благо спокойствия покойной семьи? Тёмный Путь разрушает душу. Но не менее остервенело её убивают коварные и кровожадные помыслы. От простого мышления человек способен измениться до неузнаваемости и разрушить себя до основания. Лань Ванцзи не волновала судьба Вэнь Чжао. Не волновало ничто, кроме одной конкретной души, что уже ступила на скользкий путь.              «Что бы ни сподвигло тебя поступить подобным образом, я приложу все возможные усилия, дабы искоренить из твоего сердца пагубную чернь».              — Но куда он дел остальное тело?.. — задумчиво протянул Цзян Ваньинь. — Я не припомню других шкафов, — и повернулся к неподвижному Лань Ванцзи. — Ханьгуан-Цзюнь, у вас есть идеи?              — Нет.              — Подумайте хорошенько. Всё-таки именно вы обнаружили голову Вэнь Чжао. Похоже… Вы неплохо знаете Вэй Усяня, раз смогли что-то понять. Может, и здесь совершите подвиг?              Лань Ванцзи опустил ресницы, всерьёз раздумывая над предложением. Нахождение иных частей тела и вправду могло преподнести новые подсказки. И тем не менее что-то настойчиво наталкивало мужчину на иной вывод. Голова испокон веков выступала самой важной частью тела человека. Вэй Ин сказал всё, что хотел сказать, именно в этом шкафу. Несмотря на повседневную болтливость, в подобных делах Вэй Ин не любил разбрасываться фразами попусту и неизменно ценил своё время. Он всегда говорил чётко и в точку, а также, что самое главное, сразу. Вэй Ин был из тех, кто за редким исключением что-то оставлял на потом и достигал желаемого ещё в зародыше соответствующей мысли. Едва ли он стал бы разбрасывать послания вместе с туловищем и конечностями. Что-то подсказывало Лань Ванцзи: ничего, кроме головы, от Вэнь Чжао не осталось.              — Спросите об этом сами, — мужчина поднялся и, в последний раз посмотрев на чужую «гробницу», бесцветно произнёс: — А сейчас решите, что сделаете с головой.              — Почему я? — хлопнул глазами Цзян Ваньинь.              — Семья ваша. И месть за неё тоже ваша, — бесцветно парировал Лань Ванцзи и двинулся к лестнице. Теперь уже без лишней спешки. Могло показаться, что это от того, что он в кои-то веки добился результатов, и потому ощущал недюжинное довольство, но на деле скорой поступи мешали шаткие, ватные ноги.              Пробурчав что-то нечленораздельное себе под нос, Цзян Ваньинь махнул рукой:              — Подождите меня на улице. Я скоро.              Снова выйдя наружу, Лань Ванцзи не ощутил удовлетворения. Свежий воздух не доставлял облегчения. Казалось, едкий смрад гнили и смерти въелся по самые кости и заразил его страшнейшей из болезней. Чудилось, что в скором времени и собственное тело, поддавшись магической проказе, подвергнется некрозу и превратит его в такую же неприятную на вид и запах массу. Лань Ванцзи обхватил себя за плечи, пряча мелкую дрожь, и крепко-крепко зажмурился, отрекаясь от увиденного.              «Не верится, что человек, которого я знал и знаю, способен на такое, — внутренний голос предательски заметил: — Но ведь и в прошлой жизни методы Вэй Ина были донельзя радикальными. Не сказать чтобы это убийство отличалось от тех, которым я стал свидетелем в предыдущем воплощении. И всё равно… Осознавать, что именно он сделал Вэнь Чжао таким… — невзирая на ухищрения, Лань Ванцзи всё равно передёрнулся с ног до головы. — Что же у тебя на уме? Что произошло? Так на тебя повлиял Тёмный Путь или ты сам… Хранил в себе неудержимую способность карать ненавистных обидчиков?»              Вопросы сыпались один за другим как из рога изобилия, а ответы на них, как и всегда, пребывали в остром дефиците. Одиноко стоя посреди пустоши, чья белизна понемногу таяла, и созерцая луну, Лань Ванцзи не мог определиться с тем, что чувствовал. Безусловно, в том ворохе неразборчивых эмоций присутствовала давным-давно позабытая яростная жажда остановить, излечить, наставить на правильный путь. Удержать от падения в яму, из которой не имелось выхода; сберечь в той личности человека — вот что представлялось единственно верным. Циничные слова Цзян Ваньиня напрочь засели в голове и никак не могли отпустить. Понять подобное отношение к близкому другу было выше его сил.              «Не верю, что ты злой человек. Вэй Ин, я… Убеждён, что знаю тебя. Знаю, как никто другой. Убеждён, что тот, кто так улыбался мне, целовал; кто способен на всеобъемлющую любовь и заботу, не может обернуться неотвратимо конченой душой. Даже на горе Луаньцзан ты… Твои порывы чисты, но выбор пути достижения их… Я не могу позволить тебе идти по нему. Не могу. Чтобы сберечь твою драгоценную душу, только и всего. Прошу, позволь мне сделать это. Позволь мне сделать тебя счастливым».              Встреча, которую Лань Ванцзи так долго предвкушал, не случилась. Вместо любимого лица ему довелось столкнуться с ужаснейшим из зрелищ, оправиться после которого было тяжело даже такому, как он. И выбивал из колеи далеко не облик умершего. А понимание того, кто именно послужил причиной данной находки. На душе скребли кошки, хотелось забыть обо всём на свете и пуститься в самозабвенный бег. Простаивание на месте всё больше и больше тяготило. Бесконечные края Поднебесной неожиданно уподобились крохотной комнатушке, чьи стены сдавливали до хруста костей. Нечем дышать, так хочется… Высвободиться!              «Я не знаю, где ты и что с тобой. В прошлой версии ты преследовал Вэнь Чжао и наши пути пересеклись здесь. Но теперь… Голова закоченела, и по всем очевидным признакам уже давно висит в том шкафу. Выходит, что ты приступил к следующему пункту своего неведомого плана. Но где… Где мне в таком случае тебя искать?»              Беспомощный вопрос самопроизвольно сорвался с губ:              — Что же мне делать?..              Ответить на него не мог никто. Наверняка даже Вэй Ин, окажись он перед ним, не смог бы вразумительно объяснить дальнейшие шаги. Несмотря на очевидную ясность будущего и понимание, что плоскость непременно столкнёт их лбами уже скоро, грядущее упорно напоминало спутанный клубок, посередине которого Лань Ванцзи так некстати очутился. Нити выдавливали из него жизнь и волю к ней, не оставляя ни шанса на сопротивление. Нащупав кулон и знакомо отыскав в том путь к успокоению, Лань Ванцзи возвёл глаза к небу.              «Вырывая сорняк, уничтожай и его корни… — прокатил он пословицу на языке. — Значит ли это, что ты вознамерился казнить всю его семью? Колено за коленом, — мужчина мотнул головой. — Нет. Тех, на чьих руках нет крови, ты не тронешь. Нацелен на Вэнь Жоханя? Наверняка, — сдавив каменные грани, Лань Ванцзи нахмурился. — Ты спрятался так хорошо, что создаётся впечатление, будто находишься так близко, что достаточно протянуть руку, чтобы прикоснуться. На Тёмном Пути тебе нет равных, в этом не стоит сомневаться. Но как же мне тогда пробраться к тебе? И сделать это раньше, чем произойдёт непоправимое».              Зубы мелко застучали от холода. Как странно, ведь на улице было гораздо теплее, нежели раньше. Нутро трепетало от зябкости, хотелось погрузиться в горячую воду и затем укутаться в тёплое одеяло. Лань Ванцзи сдавил себя руками до такой степени, что на самом деле почудился треск костей.              «Впереди маячит битва при Чунъяне. Там Вэй Ин впервые показал своё могущество. Отличная возможность вклиниться в игру, — он прерывисто вздохнул: — Ты всегда любил выделяться… — чуткий слух без труда улавливал, как вдалеке копошился Цзян Ваньинь. Неизвестно, что именно тот решил, но, если быть честным, Лань Ванцзи всё-таки предпочёл бы остаться в неведении. Собственная задача на данный момент была ясна, как день: стой и жди. Однако ноги самопроизвольно качались, словно от желания чуть что сорваться с места. — Мне остаётся лишь надеяться, что именно там ты наконец покажешься. Мои попытки подражать тебе не помогли даже почувствовать остаточный шлейф твоего присутствия. Ты скрылся так прочно, что теперь не показываешься в том числе и мне. Вэй Ин… Возвращайся ко мне. Пожалуйста».              Шаг. Ещё шаг. А теперь уже несколько. Притом таких быстрых, семенящих. Сердце колотилось подобно птице и никак не желало усмирять свой полёт. Но неожиданно Лань Ванцзи не пытался покорить его. Неожиданно Лань Ванцзи позволял ослабевшим ногам нести себя так быстро и далеко, как было возможно. А когда вдруг показалось, будто и этого недостаточно, он выпустил Бичэнь в не менее стремительный полёт с отчаянным «цзинь» и, вскочив на него, взлетел. Ветер засвистел в ушах, то ли укоряя за эмоции, то ли подбадривая. Иллюзия контроля собственной жизни вскружила голову и на спасительные минуты позволила забыть обо всех проблемах.              Почтовая станция потонула во мгле.

***

      Бессонные ночи сменялись изнуряющими битвами. После бесконечных серий взрывов Лань Ванцзи подолгу не мог восстановить слух. Гул не смолкал ни к вечеру, ни через день и ни через два. Иногда в ушах трещало настолько пронзительно, что создавалось ощущение, будто он ни на миг не покидал поля битвы.              Лань Ванцзи не переставал преданно высматривать лица. Холодный разум предсказывал точные сроки и точное место, а сердце всё равно вздрагивало всякий раз, стоило воображению надумать яростный свист флейты. Порой тоска становилась настолько нестерпимой, что Лань Ванцзи взаправду виделся его профиль. Только что он отражал летящие на него стрелы звуковой волной, как вдруг периферийное зрение вибрировало от знакомых черт. В то же мгновение всё в нём вздымалось и тянулось в определённую сторону. Вмиг забывался враг, с которым секунду назад сражался, и Лань Ванцзи резко поворачивался вбок: туда, где привиделся Вэй Ин. Но морок исчезал, стоило только подорваться к нему. Нарвавшись на несколько последовательных ошибок, мужчина привык считать, что являвшиеся к нему образы — лишь звоночек затянувшегося недосыпа.              И наконец заветное чудо свершилось. Чунъянь, алая ночь. Чёрное небо заволокли грозные тучи, а в воздухе встал противный запах гари. Лань Ванцзи в очередной раз взмахнул рукой и вместе с красными каплями ввысь взмыли голубые волны пронзительной мелодии. Они сбили с ног адептов клана Вэнь, а лезвие Бичэня, полоснувшее по горлам, не позволило тем подняться.              Груды тел наваливались друг на друга: ещё живые и уже нет. В этом адском месиве не наблюдалось ни просвета. Глаза обжигали несмолкающие костры, вспышки боли и гнева, обоюдной животной ненависти. Жар поглотил собой всё существующее пространство, побудил потерявших свой человеческий облик воинов прижаться друг к другу так плотно, чтобы ни малейшего зазора не осталось между телами. Лань Ванцзи в этом хаосе было совершенно нечем дышать. Он задыхался и отчаянно испытывал потребность сделать хотя бы вдох. Даже одного, даже самого маленького глотка свежего воздуха было бы достаточно, чтобы восстановить иссушённые досуха силы.              Давка с течением времени всё ухудшалась. Несмотря на то что кровь лилась рекой, количество людей всё не уменьшалось. Что свои, что чужие, они продолжали прибывать бесконечными потоками, не давая кошмару завершиться. Лань Ванцзи отчётливо помнил, что гул последнего взрывного талисмана в скором времени должен был стихнуть, ведь прославленный Старейшина Илина всегда исполнял свои партии виртуозно, безукоризненно. Во всяком случае, в прошлой жизни было так. Минуты шли, а трели флейты всё не раздавалось. Надежда смешивалась с отчаянием, но, к счастью или нет, у Лань Ванцзи не имелось возможности на рефлексию. Тело двигалось отдельно от разума и без единой заминки безостановочно совершало одну и ту же комбинацию, отточенную до идеала. Лёгкие горели от недостатка воздуха и молили об отдыхе. От гипоксии мир перед глазами всё чаще и чаще темнел, но даже так Лань Ванцзи не позволял себе замедлиться хотя бы на чуть-чуть.              «Вэй Ин ещё не вернулся. Я не могу так просто сдаться. Я должен биться до тех пор, пока он не придёт. Неважно, что стоять уже нет сил. Борись! — он надрывно вскричал, когда струны под чужим лезвием с протяжным скрипом порвались и хлестнули его по лицу. Лишь Небесам было известно, как ему удалось не потерять сознание или хотя бы не растеряться. Возможно, причина крылась в адреналине и как никогда ясной жажде жить. Поразительно – а может, и нет, – но именно война и сумасшедший танец смерти помогали воспылать желанием выжить. Не теряя ни секунды, Лань Ванцзи схватил оборванные концы струн и накинул их на шею нападавшего. Дёрнул — и голова упала к нему под ноги. — Борись!!!»              Потеряв возможность атаковать музыкой, Лань Ванцзи обратился к варварским методам. Бичэнь парил в воздухе и резал глотки, точно вихрь. В свою очередь, мужчина торцом массивного инструмента оглушал адептов Вэнь. Однако подобный трюк очень скоро перестал приносить пользу. Едва первоначальное удивление спало, «Ванцзи» затрещал под языками металла. Лань Ванцзи пришлось призвать Бичэнь назад и сражаться уже в ближнем бою.              — Что за шум? — послышалось в толпе сквозь жадное лязганье клинков. Те, кто имели неосторожность повиноваться взволнованному вопросу и прервать бой, оказывались заколоты если не противниками, то поглощёнными в резню соратниками.              Но и тем вскоре пришлось переключить своё внимание.              Простиравшиеся на тысячу ли мёртвые тела внезапно зашевелились. Первым посторонним звуком — тихим, практически неприметным, но таким, что смог перекричать многотысячную армию — был хор надрывно каркающих воронов. Их строй не получалось с ходу обнаружить, потому как статные, воинственные тельца сливались с чернотой скорбного неба. Тысяча угольных крыл в унисон хлопала, издавая пробирающий до костей шелест. Он сводил с ума и сбивал с толку, вынуждал озираться по сторонам в поисках источника надоедливой какофонии и испытывать страх загнанной в угол жертвы.              Лань Ванцзи пнул поверженного противника и с болезненным стоном зажал рукой раненый бок. Барабанные перепонки таранил звон. Из-за него мужчина совсем ничего не слышал — ни собственного хрипящего дыхания, ни чавкающего погружения мечей в мягкие тела, ни воронов, ни брани. Он далеко не сразу понял причину, по которой копошащееся полчище застопорилось. Лань Ванцзи совсем не увидел стаю ворон, потому как глаза заливали кровь и пот. И уж точно мужчина не смог услышать долгожданную флейту.              А всё равно обернулся.              Ровно в тот момент, когда над смешавшейся армией показался величественный силуэт, Лань Ванцзи по наитию развернулся. Он зашарил слепым взглядом по вышине, не зная наверняка, но чувствуя, и уставился в одну конкретную точку. Лишь собрав остатки сил, мужчина наконец различил смутные очертания фигуры. Его фигуры.              — Вэй Ин, — одними губами позвал Лань Ванцзи. Вместо внятных слов на слякоть упали сгустки крови. Кашляя и хрипя, мужчина передвинул затёкшие шаткие ноги и упрямо двинулся на верх холма.              Возня вокруг увеличила свой размах. Послышались многочисленные вопли ужаса. Липкий страх пронзил адептов, какие-то мгновения назад блиставших решительностью, и пробудил в тех первородное желание бежать. Вмиг позабыв о противниках, половина кинулась врассыпную, а другая — попыталась справиться с ожившими товарищами при помощи клинков. Ни тем, ни тем в конечном итоге не удавалось достичь поставленной цели. Так или иначе адепты клана Вэнь падали замертво, после чего как ни в чём не бывало вставали и с выражением глупого, звериного бешенства на лицах неистово кидались на бывших друзей.              Люди, которых Лань Ванцзи не узнавал, пробегая мимо, задевали его своими конечностями и тем самым бросали то в одну, то в другую сторону. Ноги путались, и не всегда получалось удержать равновесие. В какой-то момент засыпающий от истощения мозг допустил опасливую мысль, что если прямо сейчас не соберётся, то попросту упадёт и окажется затоптан. Новая порция энергии ударила в голову, заставив её работать до изнеможения. Лань Ванцзи с силой моргнул, по крупицам собирая рассыпающуюся картинку перед глазами, и ускорил шаг, дабы как можно быстрее достичь пункта назначения. Взгляд намертво приковался к фигуре, игравшей свою партию, и отказался сместиться на что-либо ещё — даже на секунду. Лань Ванцзи всерьёз считал, что если позволит себе отвлечься, то потеряет Вэй Ина из виду и ни за что больше не найдёт. По этой причине он отказывался моргать, несмотря на непреодолимое желание сделать это. Шаг за шагом Лань Ванцзи взбирался по покатому склону, стопы утопали в грязевой каше и едва не роняли его. Один раз мужчина чуть не поскользнулся и не поехал вниз. Испугавшись, что может откатиться на несколько чжанов назад, Лань Ванцзи вооружился Бичэнем и, используя его как трость, продолжил непреклонный подъём.              Каким бы яростным ни было желание взлететь к Вэй Ину в тот же миг и в тот же час, с учётом ран и баснословной усталости Лань Ванцзи взобрался на холм лишь к моменту окончательного завершения битвы. Низину накрыл смог и удушливый запах палёного мяса и крови. Но мужчину он уже не достигал. Бой закончился для него тогда, когда отчуждённая фигура выросла над сцепившимися армиями, словно разгневанный небожитель.              Этот резкий профиль был точно таким же, каким его помнил Лань Ванцзи. Бесконечно посещая его в кошмарах — сначала наяву, а после во снах, — это лицо намертво въелось в подкорку, отчего его нельзя было с чем-либо и кем-либо спутать. Вэй Ин стоял, величаво расправив спину, и холодно взирал вниз. Поле, устланное телами, скрывалось под плотными сгустками дыма и местами подсвечивалось угасающим пожаром. Его слабые отсветы незатейливо играли на бледной коже, делая черты лица мужчины более выразительными и хищными и совсем при этом не согревая их. От случившихся изменений, кардинально разнившихся с последней встречей, сердце защемило, и Лань Ванцзи на пределе своих возможностей ускорился:              — Вэй Ин…              Незнакомый и в то же время самый родной мужчина изумлённо моргнул, точно его вырвали из мыслей. Он качнулся и слепо уставился на человека, внезапно оказавшегося рядом с ним. Создавалось впечатление, что Вэй Ин никак не ожидал кого-либо увидеть сейчас подле себя. То ли он настолько погрузился в мысли, что пропустил чьё-то приближение, то ли всерьёз считал, что никто не смог бы преодолеть столь длинный и тернистый путь к нему — во всяком случае, не так быстро и не после такого ада.              — Лань Чжань? — неуверенно предположил Вэй Ин и сощурился, как если бы до сих пор не мог его узнать. Ему потребовалось ещё несколько затянутых мгновений, чтобы осознать личность человека, шаркающего в его сторону. Он ахнул: — Как же сильно тебя ранили! Ты вообще живой?              — Я… — начал было Лань Ванцзи, но ноги подкосились. Он неловко завалился и встретил коленями слякоть. Согнувшись пополам, мужчина принялся неудержимо кашлять — так, словно выплёвывал лёгкие. Заткнув рот ладонью, Лань Ванцзи сквозь непроизвольные слёзы уставился на присевшего перед ним Вэй Ина и всем телом к нему потянулся. — Ты вернулся… — беззвучно прохрипел он и уткнулся носом в угловатое плечо. — Вернулся…              — Эй? Лань Чжань? — заметно стих всполошившийся голос Вэй Ина. Он стал доноситься до Лань Ванцзи как из-под воды и теперь расплывался, словно эхо. — Ты же не умираешь тут, правда? — ледяные пальцы схватили Лань Ванцзи за плечи и приподняли, побудив мужчину принять вертикальное положение. Но «сопротивление» нисколько не остановило Лань Ванцзи. Когда его отстранили, он вновь подался навстречу, всем своим видом излучая предельно ясное и непреклонное намерение вжаться в Вэй Ина. — Ну-ка давай, держись!              Игнорируя лепет, Лань Ванцзи превозмог тяжесть в конечностях и что есть мочи обнял его. Бросив все силы, что остались в арсенале, мужчина прижал возлюбленного к себе, зарылся лицом в плечо и, не обращая внимания на саднящую боль в лёгких, с наслаждением глубоко вдохнул запах ели и сырой земли.              — Ты вернулся… — до конца не веря, выдавил Лань Ванцзи.              — Что ты делаешь? — недоумённо спросил Вэй Ин. Он запыхтел, пытаясь избавиться от цепкой хватки, и спустя время всё-таки преуспел в своём начинании. Отдалив Лань Ванцзи на расстояние вытянутой руки, мужчина внимательно осмотрел его с ног до головы и нахмурился: — Похоже, ты еле-еле находишься в сознании… Эй, Лань Чжань, ты что… Плачешь? — заметив его слёзы и дрожащее самочувствие, Вэй Ин утратил недосягаемую ауру и на миг вернул того юношу, с которым Лань Ванцзи доселе имел дело. Да, непривычная бледность портила антураж, равно как и худоба, и смутная краснота радужек, но это было лучше, чем отчуждение и подчёркнутое выдерживание вежливой дистанции. — Ну всё, всё, — смягчившимся голосом покивал Вэй Ин. — Всё закончилось. Видишь? — ухмыльнувшись, он указал подбородком куда-то вниз. — В этом бою орден Вэнь повержен. Чунъянь наш!              Руки были всё равно что плети. Лань Ванцзи едва ли мог пошевелить хотя бы пальцем. Тело отказывалось слушаться, сознание постепенно ускользало. Некоторая мысль и некоторое обстоятельство послали в мозг соответствующий сигнал, после которого пребывать на стороне яви становилось всё более проблематично. И тем не менее Лань Ванцзи неведомым образом смог коснуться лица напротив. Волоком протащив руку по неподвижной фигуре, Лань Ванцзи прижал ладонь к гладкой, точно нефрит, щеке и нежно выдохнул:              — Ты вернулся…              Казалось, только сейчас Вэй Ин наконец распознал, что именно он всё это время бормотал. Оно и ясно, стояла такая темень, а хрип Лань Ванцзи был того неразборчив и слаб, что даже по губам не получалось толком различить слова. И всё же Вэй Ин справился, вследствие чего изумлённо отпрянул. Впрочем, спустя мгновение расслабился и с лёгким оттенком улыбки прошептал:              — Да, вернулся, — немного погодя он хитро протянул: — Что, Лань Чжань, неужели соскучился по мне?              — Очень…              — А?              — Очень… — Лань Ванцзи, задыхаясь, издал то ли всхлип, то ли очередной хрип и вцепился в плечи Вэй Ина, точно клещами. — Очень… Я… Очень по тебе соскучился… — утратив способность сидеть как положено, мужчина завалился вперёд и прильнул к Вэй Ину. Руки свело судорогой, вследствие чего пришлось забыть о том, чтобы как следует обнять его. И всё же Лань Ванцзи не смог совсем обойтись без прикосновений. Вжавшись щекой в угол плеча, он на пределе возможностей стиснул талию Вэй Ина и, не сдержавшись, тихо разрыдался. — Ты представить себе не можешь, как сильно я рад тебя видеть…              От сердечных речей Вэй Ин явственно одеревенел. Во флюидах отчётливо почувствовалась растерянность и недюжинная неловкость. Возможно, даже смущение. Мужчина промычал что-то нечленораздельное и пару раз похлопал его по плечу:              — Ну-ну, Лань Чжань. Всё в порядке. Не надо так… Плакать…              — Вэй Ин, я!..              — Вэй Усянь! — воскликнул Цзян Ваньинь откуда-то сзади. Ещё никогда Лань Ванцзи так сильно не хотел кого-то убить. — Неужели, это и вправду ты! Живой!.. — он цыкнул. — Вот ведь паршивец. Собрался на встречу со смертью и меня забыл позвать? Как это называется? Я тебе ноги перело… — сапоги зашаркали по земле, но, не пройдя и чи, остановились. Мужчина замялся и неуверенно протянул: — Ханьгуан-Цзюнь?..              Вэй Ин небрежно фыркнул:              — И тебе привет. И я тоже рад тебя видеть, — он запнулся и, о чём-то подумав, выпалил: — Цзян Чэн! Помоги мне скорее!              — Что? — засуетился Цзян Ваньинь по направлению к ним.              — Позови лекарей клана Лань. Или… Нет, помоги мне его поднять. Нельзя терять время. Лань Чжань очень сильно ранен, — Вэй Ин нервно хохотнул, пытаясь разрядить обстановку: — Представляешь, он даже сказал, что рад меня видеть и что соскучился по мне! — мужчина осёкся и погладил стихшего Лань Ванцзи по спине, словно извиняясь за резкие слова. — Прости, Лань Чжань, если прозвучал грубо.              Цзян Ваньинь скептически протянул, осматривая его с расстояния:              — Он и вправду так сказал?              — Стал бы я тебе врать? — буркнул Вэй Ин и поднялся, утягивая за собой Лань Ванцзи, повисшего на нём как безвольная тряпочная кукла. Слёзы в один миг прекратились — так же внезапно, как и полились, — и, казалось, подсохли с первым же порывом приправленного порохом ветра. — Нужно как можно скорее отдать его лекарям. Если Лань Чжань сказал такое, не иначе как не пороге смерти находится, — при скромной помощи Цзян Ваньиня взвалив Лань Ванцзи себе на спину, Вэй Ин доверительно произнёс: — Не переживай, Лань Чжань. Я сделаю вид, что не слышал этого и сберегу твою гордость, — он хмыкнул: — Всё же мы не приятели, чтобы ты так тепло меня встречал. Хотя приятно. Не буду отрицать, — мужчина запнулся: — Надеюсь, потом ты не убьёшь меня за это.              — Слишком много слов, — закатил глаза Цзян Ваньинь и серьёзным тоном отчеканил: — Поторопимся. Потом скажу, какой ты болван. Сейчас важно вовремя доставить Ханьгуан-Цзюня к лекарям, а не то и вправду потеряем его.              Призрачная нотка сочувствия, скользнувшая в привычно заносчивый голос, не смягчила окаменевшего сердца Лань Ванцзи. Голова его свесилась вниз и теперь покачивалась в такт торопливой поступи. Глаза обессиленно прикрылись, придав обескровленному лицу скорбное, исключительно несчастное выражение. Губы, пусть и не удивлённые в конечном счёте, расстроенно поджались.              Вэй Ин и Цзян Ваньинь о чём-то переговаривались, даже шутили. Их нисколько не волновали организационные разборки — те перешли на плечи рядовых адептов и слуг. Мужчины спешили в сторону военных лагерей, ведомые Цзян Ваньинем, и, несмотря на ленивое обсуждение, увлечённо перебирали ногами.              В кратчайшие сроки они попали в ближайший лагерь, которым, к превеликой удаче, оказался лагерь Гусу Лань. Лань Ванцзи не хотелось впоследствии тратить время и добираться до своих покоев, превозмогая болезненную усталость. Вэй Ин являлся единственным человеком, которому он был способен довериться. Будь это «его» Вэй Ин, Лань Ванцзи без единого сомнения остался бы в лагере Юньмэн Цзян и непременно потерпел бы до прибытия в него, демонстративно отказавшись от помощи родного ордена. Но «этому» Вэй Ину не было интересно заниматься его здоровьем. «Этот» Вэй Ин, пусть и принёс бы в «свой» лагерь, и безвозмездно помог, не задержался бы больше положенного рядом с ним. А находиться в одиночестве на территории клана Цзян у Лань Ванцзи не было ни малейшего желания.              Глаза слипались, голова заваливалась, пока Лань Ванцзи укладывали на циновку. Лекари суетились, изо всех сил стараясь удержать жизнь своего второго господина. Мужчины и юноши сновали туда-сюда так быстро, что их силуэты смазывались в одно неразборчивое бело-голубое пятно. А сквозь него Лань Ванцзи неотрывно наблюдал за удаляющейся спиной в чёрном облачении. Покинутым, побитым взглядом сверля лопатки, мужчина глупо надеялся, что своим пристальным взором побудит Вэй Ина обернуться. Как уже выяснилось, воспоминания не исчезали, а оказывались похоронены глубоко в сердце. Лань Ванцзи страсть как хотел верить, что если будет молить остаться при помощи надрывного взгляда, то заставит похолодевшего мужчину дрогнуть, ощутить нечто смутно знакомое под грудью.              Но этого так и не произошло.              Сколько раз они возвращались к «этому» после бесконечного «люблю»? Лань Ванцзи сбился со счёта, сколько раз доставал «своего» Вэй Ина из недр чужого сознания, оборачивая в мишуру новой, повзрослевшей версии него. Лань Ванцзи привык, Лань Ванцзи всё ещё жил своими собственными словами, искренне сказанными когда-то:              — Ты же вспоминаешь. Момент твоего узнавания по-настоящему ценен и воистину незабываем. Ради него я готов бороться. Даже если «мой» Вэй Ин будет возвращаться на какую-то неделю, день — даже если на жалкую секунду! — я согласен приложить великое множество стараний. Это не пустая трата сил. Это борьба.              В особенно тяжёлые минуты — такие, как сейчас, — Лань Ванцзи как никогда тяжело было прислушиваться к самому себе. Собственные слова, произнесённые в момент истинного счастья, звучали фальшиво, инородно. К ним совсем не хотелось прислушиваться. И всё же Лань Ванцзи пытался. Тогда, когда хотелось скулить и выть; тогда, когда не было рядом никого, способного приободрить, «прошлый» Лань Ванцзи утешал «будущего».              Вэй Ин в сопровождении Цзян Ваньиня уже давно исчез с горизонта. А Лань Ванцзи всё ещё пялился в ту сторону. Красные глаза жгло — так долго он не смыкал век. Шея немела от долгого пребывания в неизменном положении, но мужчине было всё равно. Целители, склонившие над ним спины, не потратили времени на то, чтобы отнести его внутрь. По всей видимости, его состояние и впрямь достигло отметки «критическое», раз привыкшие к чистоте взялись за врачевание прямо посреди апрельской военной грязи. Редкие слёзы, спадавшие на циновку, сбивали с толку в том числе и Лань Ванцзи: то ли он правда продолжал плакать от обиды, то ли это была всего лишь естественная реакция глазных яблок на сухость и едкость атмосферы.              «Он говорил так небрежно… Будто мои слова ничего… Совсем ничего… Не значили для него… — горько выдавил Лань Ванцзи и всё же нашёл в себе силы, чтобы отвернуться и крепко зажмуриться. Мужчина сдавил челюсти до разгула желваков и нахмурился, напрягаясь всем телом и ничуть не задумываясь о том, что это мешало лекарям помогать ему. — Даже если, в его понимании, мы чужие люди… Зачем же… Так жестоко?..»              На лоб легли холодные ласковые руки, но Лань Ванцзи не смог найти в себе желания и мотивации узнать, кому те принадлежали. Наверняка это были лекари. А даже если и нет, то он всё равно не сможет что-либо сделать с чужим упрямым желанием трогать его без разрешения. Чуть шершавые ладони знакомо гладили его, а их обладатель разве что не мурлыкал ему на ухо что-то успокаивающее. В какой-то момент Лань Ванцзи показалось, что руки сменило лицо. Щека преданно прижалась к нему, точно кто-то невидимый испытал острую потребность в том, чтобы каждым своим цунем прильнуть к нему; закрыть собой ото всех в мире, спрятать. Извиниться. Может, это всего лишь игра воображения, но тем не менее в последние секунды, перед тем как потерять сознание от усталости и моральных потрясений, Лань Ванцзи стало по-настоящему умиротворённо и тепло на душе. Отвергнутый возлюбленным раненый мужчина смог забыться во сне, ни о чём не размышляя и не сожалея.

***

      Аннигиляция Солнца развивалась в своём привычном хаотичном ритме. Лань Ванцзи постепенно встал на ноги, но так и не уладил разлад, установившийся в душе. При каждой удобной возможности он безоглядно забывал про свои прямые обязанности и стремглав бросался к Вэй Ину, участвующему в самом пекле, пусть и через своих марионеток. Лань Ванцзи больше не отбирал у него флейту, как это бывало в прошлом воплощении, и не бранил. Он просто лишь находился рядом и с высоты птичьего полёта пронзал Бичэнем неприятелей, а после, когда бой завершался их полным и безоговорочным триумфом, пытался заговорить.              Накопленный опыт подсказывал определённую стратегию, но почему-то она больше не срабатывала. Неизменно Лань Ванцзи оставался в дураках и, точно деревянная фигурка, растерянно стоял посреди покрытой дымом пустоши, беспомощно наблюдая за удаляющейся спиной. Всегда Вэй Ина почти сразу перехватывал Цзян Ваньинь, отрезая Лань Ванцзи доступ и не давая тому что-либо предпринять. Теоретически, Лань Ванцзи мог на всё наплевать и вопреки всему прорваться к Вэй Ину, сославшись на забвение и следующую из него снисходительность к своим действиям. Любая информация, сорвавшаяся с уст закрывшегося Вэй Ина, могла стать решающей и подсказать верное направление. Но Лань Ванцзи не прорывался.              «К этому Вэй Ину просто лишь нужен особый подход, нужно лишь просто подождать и набраться терпения, — убеждал себя Лань Ванцзи. Однако успокоение так и не настигало его. — Этот Вэй Ин пережил неведомый ужас, и потому никого к себе не подпускает. Он не помнит наших обещаний, но… Но он непременно вспомнит о них. И тогда всё будет в порядке. Вэй Ин всегда вспоминал. Чем этот раз отличается от предыдущих? Ничем».              А вслед за этим нарочито бодрым заверением звучал тихий-тихий, надломленный выдох:              «Правда же?..»              В Лань Ванцзи горело неубиваемое пламя несогласия. Теперь, когда события упрямо закручивались в страшный клубок не менее страшных событий, он отказывался расслабляться и оставлять в голове мысли, имеющие в своём основании хотя бы смутный оттенок полуправды. Каждый довод обязан был быть железным и достоверным. Только так в его представлении можно было достичь блестящего результата.              Аннигиляция Солнца незаметно отступила на второй план, и теперь Лань Ванцзи только и делал, что думал над их с Вэй Ином отношениями. Из раза в раз прокручивая в голове их скудные разговоры, Лань Ванцзи пробовал всё новые и новые тактики, но постоянно оставался ни с чем. Это походило на какое-то наваждение, какую-то абсурдную шутку, иначе и быть не могло. Лань Ванцзи лишь беспомощно хлопал глазами, стоило очередной его попытке расстроиться в зародыше.              «Не понимаю, что я делаю не так? — нарезал он круги по палатке и впивал ногти в ладони. — В прошлом Вэй Ин всегда шёл навстречу и без труда вспоминал. Особенно если я начинал проявлять инициативу и вести себя иным образом. Но теперь он словно не слышит меня. Я ни слова не говорю ему про Тёмный Путь, ничем не попрекаю и всего лишь пытаюсь мягко справиться о его самочувствии, а он встаёт на дыбы и кричит на меня, как если бы я только что осудил его за что-либо прилюдно. Так Вэй Ин реагировал в прошлой жизни, потому что я наступал на больную мозоль и капал на нервы, это объяснимо. А здесь почему? — Лань Ванцзи расстроенно нахмурился: — Может, не стоит разговаривать с ним о «его делах»? Может, нынче он гораздо ревностнее относится к своей личной жизни, раз не желает затрагивать её? Тем более с тем, кто, в его представлении, отрицал их приятельские взаимоотношения. Но о чём бы тогда побеседовать с ним?»              Лань Ванцзи спланировал на подушку, устроился в позу лотоса и устроил руки на коленях. Пусто уставившись в никуда, мужчина принялся лихорадочно вспоминать все безопасные темы, которые когда-либо поднимались ими, а также самые «острые», чтобы избежать их. Однако на ум не шло ничего путного. А если и шло, то Лань Ванцзи не имел ни малейшего понятия, как завести разговор. Внезапно подойти и как ни в чём не бывало начать обсуждать погоду? Так мог разве что Вэй Ин. Лань Ванцзи не обладал схожим красноречием. В его возможностях было заранее подготовить и заучить речь, но кто гарантирует, что он не ляпнет что-либо глупое впоследствии, стоит только Вэй Ину увести беседу в иное русло? «Этот» Вэй Ин на многое реагировал чересчур остро и многое воспринимал в штыки. Был велик риск, что он отнесётся с подозрением к непривычно любезному обращению Лань Ванцзи, и потому прогонит его взашей от греха подальше.              «Пока что выходит так, что я совсем не имею козырей в своих рукавах. Вэй Ин неприступен, как скала, и стойко не намерен слушать меня. Всякий раз, когда я приближаюсь, на его глаза набегает красная пелена и он становится настолько невменяем, что подойти ещё хотя бы на шаг ближе становится равносильно мучительной смерти. Неужели у меня настолько испорчена карма, что даже без упрёков и поучений я ему опротивел?»              Лань Ванцзи потёр висок. Повторение прошлой жизни терзало и без того тонкие нервы и душевные струны. Мышцы диафрагмы рта не переставая стягивало спазмом, отчего не покидала тошнота. Затылок и шея ныли, как от перепадов давления или затянутой усталости и напряжения. Следовало наведаться к лекарям, но так уж вышло, что в последнее время Лань Ванцзи виделся с ними чаще, чем с собственным отражением в зеркале, отчего не имел достаточно самообладания, чтобы вытерпеть ещё один внеплановый поход в палатку врачевателей. Даже с учётом того, что головная боль немало мучила, мужчина не был готов мириться со скорбными лицами и едким запахом целебных отваров.              «Может, я просто-напросто выбираю неподходящее время для бесед? — жалобно пробормотал Лань Ванцзи и потупился. — Оно и верно. Вэй Ин устал и наверняка голоден. А когда желудок пуст, то он хуже свирепого зверя. Быть может, перестать, подобно барану или ослу, наседать на него сразу после битв и попробовать найти его после? Когда Вэй Ин омоется, поспит. Можно предложить ему вместе пообедать. Тогда он должен быть сговорчивее…»              Лань Ванцзи тягостно вздохнул, стоило нащупать очевидную сложность. Ни для кого не являлось секретом, что Вэй Усянь из Юньмэн Цзян подобен ветру и не следовало ожидать, что он просидит на одном месте дольше жалкой секунды. Лань Ванцзи в предыдущем воплощении был прекрасно наслышан, как Вэй Усянь сразу после того, как стихали гром и взрывы, направлялся в самую гущу событий и в ней же терялся, да так плотно, что даже Цзян Ваньинь не всегда мог его найти. В народе ходили слухи, будто Вэй Усянь настолько сросся с тривиальным представлением о культиваторе Тёмного Пути, что в самом деле уподобился призраку: он появлялся внезапно и тихо — словно из ниоткуда! — и точно так же исчезал. Никто не смел предугадывать, где именно и в какой момент великий и ужасный Вэй Усянь окажется в следующий раз. Вэй Усянь был всё равно что дымка, которая показывается лишь в определённый час и которую до невозможности трудно поймать: она неизменно просачивается сквозь пальцы, но по-прежнему надоедливо маячит перед глазами и нагло дразнится.              «Наши пути с ним всегда пересекались случайно. Взять хотя бы тот случай в постоялом дворе, где Вэй Ин забросал меня цветами и пригласил выпить, пребывая в компании демониц. Может, следует поступить так же, как и во время обучения в ордене Цишань Вэнь? Сосредоточиться на других делах и пустить всё на самотёк? Тогда Вэй Ин сам придёт ко мне».              Сердце предательски кольнуло и сжалось, и Лань Ванцзи поджал губы. От бессилия и злости хотелось рвать и метать. Хотелось всё бросить и стремглав рвануть к лагерю Юньмэн Цзян, и кидаться на каждого первого встречного, лишь бы узнать, где находился Вэй Ин. Мужчине стойко казалось, что он упускал драгоценное время и возможности; что часики тикали и не далёк был день, когда он снова потеряет его. И пусть это видение было, в сущности, ложно, Лань Ванцзи никак не мог выбросить его из головы. Оно, подкреплённое глубинной опаской, заставляло без конца ёрзать и нарезать круги по комнате, а также кусать и без того красные губы и ерошить причёску.              «Но это был «тот» Вэй Ин. «Тот» Вэй Ин всегда тянулся ко мне, даже в прошлой жизни. «Тому» Вэй Ину нравилось меня донимать, искать моего общества. «Этот» сосредоточен на своих внутренних проблемах. Ждать, что «он» снова станет виться вокруг меня и облегчать задачу воссоединения, — более чем самонадеянно. Нужно брать ситуацию в свои руки, но как, если я по-прежнему враг в его глазах?»              Лань Ванцзи не отпускало испуганное сомнение. Прежде хватало тёплого слова, чтобы заставить Вэй Ина растеряться, а после растаять. Он охотно шёл навстречу и ловко подмечал произошедшие в Лань Ванцзи изменения. Но, что самое главное, Вэй Ин их принимал. Новый Вэй Ин по неведомой причине в упор отказывался их видеть и слышать. Всякий раз, когда Лань Ванцзи подходил и что-либо ему говорил, тот злился, притом так ярко, словно Лань Ванцзи сказал что-то экстраординарное и наглое, а не задался вопросом наличия ран и усталости. Вэй Ин вполне мог ответить, что всё в порядке; пошутить: «Как меня могут ранить, Лань Чжань? Я же защищён мертвецами, ха-ха! Ко мне никто не подходит». Но Вэй Ин ругался, да так пылко и яростно, что Лань Ванцзи терял дар речи. Невольно складывалось ощущение, что то, что Лань Ванцзи говорил, и то, что Вэй Ин слышал, кардинально отличалось друг от друга.              «Вэй Ин ведёт себя так же, как и в прошлой жизни. Слово в слово. Но почему, если я поступаю иначе? — не сообразив ничего путного, Лань Ванцзи понуро вздохнул и поднялся, чтобы заварить успокаивающий чай. — Очередная странность. Может, тёмная ци путает его разум? — поразмыслив над данной гипотезой, мужчина отчего-то опроверг её. — Нет, причина в другом».              Долгими ночами Лань Ванцзи ломал над этой жизненно важной проблемой голову, но так ни к чему и не приходил. Новые и новые попытки заканчивались проигрышем, а найти Вэй Ина вне поля битвы всё никак не получалось. К тому же усложняло задачу то, что никто из лагеря ордена Юньмэн Цзян по неведомой причине не желал с ним откровенничать. Почему-то его встречали как главного врага, от которого необходимо защищаться. Создавалось отчётливое ощущение, что адепты, даже если и знали о местонахождении Вэй Ина, нарочно отмалчивались. От этого Лань Ванцзи неизбежно зашёл в тупик: то момент неудобный, то его попросту не найти.              Оказавшись в безвыходном положении, Лань Ванцзи склонился к выводу, что следует попробовать то, чего он очень не любил: ожидание. Следовало запастись терпением, раз активные действия не приносили результатов. Аннигиляция Солнца закончится, и тогда Вэй Ин станет несколько спокойнее — таковая обнадёживающая перспектива обретала под собой фундамент справедливости, полагаясь на память о прошлой жизни. В ней удавалось разглядеть возможность внести свои коррективы. А на данный момент приходилось поступаться капризами, дабы заполучить нечто более ценное.              «Я не оставлю попыток, — нашёл мужчина компромисс. — Ни за что не прекращу пробовать. Но… Но не буду лезть на рожон. Дам ему время, стану наблюдать издалека и, по возможности, предпринимать некоторые шаги, — подумав о забвении и как можно вывернуть его в свою пользу, он спохватился: — Можно попытаться найти деву Цзян. Она-то уж сможет рассказать мне что-то дельное, — чуть приободрившийся было Лань Ванцзи тут же осёкся: — Однако и к ней трудно попасть. Едва ли меня, мужчину, кто-то пустит к незамужней девушке без весомого повода. А шанс встретить её на улице велик так же, как и шанс пересечься с Вэй Ином. И при этом не впасть в его немилость».              Отбив барабанную дробь по поверхности стола, Лань Ванцзи уставился в потолок. Чай давно остыл, покрылся матовой плёнкой. А он не сделал ни глотка. Придётся допивать холодный и без удовольствия.              «И всё же… Что с твоим золотым ядром, Цзян Ваньинь…»              Смерть Вэнь Чжулю вписалась в новую реальность весьма органично. Она повлияла на ход событий и привела к тому, что они с Вэй Ином разминулись, так и не встретившись на почтовой станции. Их воссоединение отсрочилось, не произнеслись ранящие слова. Лань Ванцзи не был расстроен, что не услышал их во второй раз, однако предпочёл бы не лишаться возможности поговорить с новым Вэй Ином по-человечески. В ту ночь обстановка обещала быть менее накалённой, особенно с учётом его нового подхода. Но, увы и ах, теперь приходилось разве что мечтать об этом и фантазировать, как всё могло пойти, будь судьба к ним чуть более милостива. И всё же таковой исход, как бы то ни было, устраивал его. В отличие от истории с золотым ядром.              «Как заклинатель может вернуть себе золотое ядро? — прикусив щёку, Лань Ванцзи пытливо сощурился и попытался вспомнить что-то, что мог пропустить. Обрывок чужой фразы, утерянный фрагмент былой истории. Всё что угодно, что могло бы намекнуть на верный ответ. Наконец нужная оговорка отыскалась. — Цзян Ваньинь упоминал, что он и Вэй Ин проходили через некий посёлок, направляясь в Мэйшань. Но то поселение совершенно в другом месте, оно не то, через которое шли мы. Оно возле одиноких гор. Это глушь. Притом в окрестностях Илин. Не Мэйшаня. Их разделяет целая провинция».              Лань Ванцзи медленно нахмурился. От мрачной задумчивости он несколько не рассчитал силу и прокусил щёку до крови. На языке скопился железистый привкус, но мужчина не поспешил от него избавиться.              «Почему вы выбрали иной путь?»              Тогда, когда имелась необходимость убегать, Вэй Ин вёл их другой тропой. Приходилось использовать окольные пути, делать довольно большой крюк, чтобы не столкнуться с патрулями Вэнь. И всё же они не пролегали через Илин. Если в прошлой жизни Вэй Усянь и Цзян Ваньинь точно так же бежали в Мэйшань, то почему не теми же дорогами, раз они наиболее оптимальны и безопасны?              «Что-то не сходится, — Лань Ванцзи прикрыл глаза, дабы лучшее соображать и не отвлекаться ни на что лишнее. Принудительно установив в голове тишину, чтобы убрать ненужное, мужчина глубоко вдохнул и выдохнул. — Пропущено событие. Но какое?»              Как бы Лань Ванцзи ни думал, не мог предположить ничего, похожего на правду. Догадки выходили абсурдными, а если и напоминали истину, то неизбежно сталкивались с нестыковками, игнорировать которые значило удалиться от верного ответа. Пока что напрашивался один-единственный вывод, в котором Лань Ванцзи был уверен:              «Я упустил возможность выведать подробности, — он кисло признал: — Тогда я посчитал не таким уж и важным тот разговор. Принял как аксиому, что в прошлой жизни они шли тем же путём. Ведь я не предлагал своих вариантов. Нас вёл Вэй Ин. А значит, согласно логике, я всего-навсего заимел возможность прояснить пропущенный фрагмент чужой истории. По этой причине я совсем не зацепился за рассказ Цзян Ваньиня о последнем известном местонахождении Вэй Ина, — Лань Ванцзи поджал пальцы и скрипнул зубами, злясь на себя за недальновидность. — Не захотел донимать ни себя, ни его. Но… Эта часть истории имеет принципиальное значение. Раз хронология возвращается к эталону, в тот момент, когда мы разделились, они пошли по прежнему пути. А значит, угодили в Илин. Но зачем? Что такого произошло там, если Цзян Ваньинь вернулся на Путь Меча?»              Лань Ванцзи понимал: теперь ему никто об этом не расскажет. Нужный момент безнадёжно утерян. Цзян Ваньинь больше не нуждался в нём как в сообщнике и некоей опоре, и потому ни за что не станет делиться «душевной» историей своего спасения из Пристани Лотоса. Нрав главы ордена Юньмэн Цзян был известен всем. Говорить с таким человеком о смерти его семьи и унизительном бегстве было сродни самоубийству. Подступаться с этим вопросом к Вэй Ину точно так же нельзя — во всяком случае, сейчас. Руководствуясь данными рассуждениями, Лань Ванцзи пришёл к выводу, что загадку вернувшегося золотого ядра снова придётся отложить в дальний ящик.              «И снова я чего-то жду… — пробурчал мужчина, всё же выливая чай и заваривая новый. — То битвы при Чунъяне, то завершения Аннигиляции Солнца, — он мрачно нахмурился: — Настанет день, когда нечего будет ждать. Придётся совершать дерзкие, стремительные шаги. Иначе всё зря, — Лань Ванцзи обратился к краткой дыхательной технике, чтобы успокоить дух, и только тогда смог отпить немного травяного отвара. — В таком случае я обязан запастись силами для этого. Чтобы смочь всё бросить и… Сбежать. Только так получится спасти тебя, Вэй Ин. Теперь я как никогда убеждён в этом. Невозможно остаться полноправными участниками событий и при этом уцелеть. Они… Непременно поглотят нас. У нас нет иного выбора. Мы с тобой… Уйдём. Туда, где наконец сможем быть счастливыми. Не в Пристань Лотоса. Не в Облачные Глубины. Домой».