Звук ветра (The sound of wind)

Шан Цинхуа оказался прав – деревенские не стали есть еду, которую он с таким трудом притащил. Он пытался всучить им ее, но они отказывались употреблять то, что он принес, воспользовавшись нечистыми средствами. Учитывая то, что все мужчины, у которых был опыт походов в лес, исчезли, а их следы все еще не нашли, деревенские считали, что Шан Цинхуа заключил своего рода сделку с демоном, чтобы в безопасности добраться до города и вернуться назад. Шан Цинхуа не думал, что им было известно о том, что он свободно общался с лесным чудовищем, иначе они бы его живьем сожгли. Но он полагал, что они думали, что он хотя бы раз заговорил с монстром, чтобы заключить с ним сделку. Шан Цинхуа не нравилось, в какую сторону разворачивались события. Теперь он чувствовал себя чужаком в своем собственном доме. Все его избегали, словно он был чумной. Хотя, в некоторой степени, это было правдой, если сказать, что он заразился компанией Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь часто был рядом, особенно по ночам, когда вокруг не было никого, кто мог бы стать свидетелем их разговоров. Он часто проникал в домик Шан Цинхуа. В первые несколько раз, он ждал разрешения, чтобы войти, но затем просто заходил в тот же момент, как солнце скрывалось за горизонтом. Он быстро сообразил, что Шан Цинхуа не хочет, чтобы деревенские узнали об их общении. Шан Цинхуа в город больше не ходил. После того, как еда испортилась до того, как он успел ее всю съесть, он решил, что будет бессмысленно проделывать весь этот путь только затем, чтобы ему потом отказали. Мобэй-цзюня, казалось, не беспокоил тот факт, что Шан Цинхуа больше не ходит в лес. Зато было похоже на то, что ему не нравится, что он не может открыто общаться с Шан Цинхуа, когда где-то ходят деревенские жители. Но он ничего не предпринимал, потому что его любопытным образом волновало был ли Шан Цинхуа недоволен или нет. После того, как Шан Цинхуа вернулся из города, прошла неделя. У него закончилась еда, а деревенские отказывались ему что-либо продавать из своих запасов. Это не нравилось Мобэй-цзюню, но он ничего по этому поводу не говорил. Вместо этого, он просто снова начал забирать деревенских жителей. Шан Цинхуа это не понравилось. Он чувствовал вину, что Мобэй-цзюнь забирает их ради него. Однако потом он подумал, что на самом деле именно он был причиной, почему они все еще оставались в живых. Если бы Шан Цинхуа не пошел в лес, Мобэй-цзюнь бы продолжил убивать любого, кто заходил на его территорию. А те, кто не ходили в лес, просто умерли бы с голоду в своих домах. На следующую ночь после того, как Мобэй-цзюнь забрал очередного деревенского бедолагу, Шан Цинхуа ждал его в своем домике. Мобэй-цзюнь приходил каждую ночь, так что теперь Шан Цинхуа даже не думал о том, что он может не прийти. Ему даже казалось, что он бы не смог уснуть, не повидавшись с Мобэй-цзюнем, или он бы чувствовал себя виноватым за то, что как-то его расстроил, если бы тот не пришел. Тем вечером, так как Мобэй-цзюнь стащил очередного человека, чтобы сожрать, он припозднился. Шан Цинхуа ждал его, даже несмотря на то, что знал, чем занимается Мобэй-цзюнь. Когда он понял, насколько ему было плевать и что ему совершенно не хотелось себя переубеждать в своих чувствах, то начал подумывать о том, что с ним и правда что-то было не так. Пока он ждал, его начало клонить в сон. Наконец, Мобэй-цзюнь пришел и встал у его кровати. В таком виде выглядел он пугающе, но Шан Цинхуа уже привык к нему. Поначалу, открыв глаза, он испугался огромной тени, нависающей над ним, но когда понял, что это Мобэй-цзюнь, то тут же расслабился. Казалось, что Мобэй-цзюнь также был счастлив видеть его, так как Шан Цинхуа услышал голос, поющий его имя. «Цинхуа. Цинхуа. Цинхуа. Цинхуа. Цинхуа. Цинхуа». С тех пор, как он впервые встретил Мобэй-цзюня, прошло несколько недель. Теперь ему казалось естественным протянуть ему навстречу руки. Мобэй-цзюнь встал на колени у его кровати, мгновение так постоял, а затем лег рядом с Шан Цинхуа. Под тяжестью его веса кровать жалобно скрипнула. Шан Цинхуа прижался к нему, наслаждаясь особенным запахом Мобэй-цзюня. Он словно бы пах ничем, но также чем-то. Было трудно понять, чем именно. Скорее это было похоже на странное воспоминание о запахе, чем на запах сам по себе. – Мобэй, – позвал Шан Цинхуа. – Если ты и дальше так продолжишь, к концу месяца деревенские жители закончатся. – Если они продолжат тебе вредить, то да. Закончатся. Я не буду их донимать, если они будут держаться своей деревни, поймут, что лес принадлежит мне, и будут относиться к тебе с уважением. Шан Цинхуа слегка улыбнулся, улегся головой на грудь Мобэй-цзюня и снова закрыл глаза. Его макушка потерлась о череп оленя. Не открывая глаз, он решил спросить об этом. – Зачем ты носишь этот череп? – Не хочу, чтобы другие видели мое лицо. К тому же так проще и это дает мне преимущество – я могу наблюдать за ними, и они не будут знать, что это я. Это как мантия, за которой можно спрятаться. Шан Цинхуа открыл глаза и посмотрел на Мобэй-цзюня в слабом свете луны, проникающем в окно. Он слегка приподнялся, а затем потянулся к черепу. Он расположил пальцы ровно под челюстью и слегка толкнул, чтобы понять, остановит ли его Мобэй-цзюнь. Мобэй-цзюнь следил за его действиями. Они его не тревожили. Ему было любопытно. – Ты позволил мне увидеть твое лицо. – Ты – это другое, – отозвался Мобэй-цзюнь. Он полностью снял череп и отложил его в сторону. – Я не против того, чтобы ты меня видел. Шан Цинхуа сглотнул, когда смог получше рассмотреть лицо Мобэй-цзюня. Он понял, что у него была довольно приятная наружность. Особенно учитывая то, что теперь Шан Цинхуа не пугали нечеловеческие черты его лица. Теперь он бы даже сказал, что Мобэй-цзюнь был достаточно красив. – И все равно я не понимаю. – Я же говорил, ты мне любопытен. – И сколько тебе потребуется времени, чтобы удовлетворить свое любопытство? – Я уже его удовлетворил, – ответил Мобэй-цзюнь так, словно, это не было какой-то новостью. – О… – Выдавил Шан Цинхуа. – И? – И я решил, что ты принадлежишь мне. Она рассказывала мне о том, кто будет мне принадлежать. О том, что я найду тебя здесь. – … Шан Цинхуа открыл было рот, чтобы что-то ответить, но не смог издать ни звука. Мобэй-цзюнь, казалось, уловил его замешательство. – Это нормально среди нечеловеческих существ, иметь своего. Ты – тот самый мой. Шан Цинхуа не был до конца уверен, что именно это означало, но мог примерно догадаться, что именно крылось за этим обозначением. Он почувствовал, что краснеет. – И ты это узнал? Как? – Потому что я не хочу тебя убить. И мне грустно от мысли о том, что ты можешь умереть. Еще ни одно существо за всю мою жизнь не вызывало во мне подобных чувств. Будет разумно предположить, что тот, кто впервые вызвал во мне подобные переживания, – некто особенный. У Шан Цинхуа пересохло во рту. – Что это значит, быть особенным для тебя? Мобэй-цзюнь что-то напевно промычал, оглядывая комнату, словно бы обдумывая вопрос Шан Цинхуа. – Это значит, что я буду держать тебя рядом с собой и ты со мной будешь в безопасности. Это значит, что мне нравится, когда ты рядом со мной. Что я хочу видеть тебя. Что мне не нравится быть не с тобой. Нервно сглотнув, Шан Цинхуа чуть сильнее вжался в Мобэй-цзюня. Он положил руку ему на плечо и наклонился над его лицом. – Насколько близко ты хочешь быть? Глаза Мобэй-цзюня встретились с глазами Шан Цинхуа. Они блеснули голубым в тусклом свете комнаты. – Так близко, как у меня получится. Глаза Шан Цинхуа скользнули к губам Мобэй-цзюня. От мысли о перспективе соприкосновения с ними он почувствовал, как вдоль его тела пробежала дрожь возбуждения. Острые клыки Мобэй-цзюня были так близко. Чем ближе склонялся Шан Цинхуа, тем больше слышал, как голос поет его имя. Словно бы он был рад и взволнован близостью Шан Цинхуа. Чем больше голос напевал его имя, тем большую храбрость чувствовал Шан Цинхуа, пока, наконец, их губы едва не соприкоснулись, разделенные лишь только дыханием. – Мобэй, – тихо прошептал Шан Цинхуа. – Да, мой Цинхуа. – Могу я… Эмм… – Ты можешь делать все, что пожелаешь. Шан Цинхуа резко вдохнул, пытаясь быть смелым, и прижался своими губами к губам Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь не шевелился. Шан Цинхуа тоже. Они оба застыли в таком положении на несколько мгновений, пока Шан Цинхуа больше не смог этого выносить. Его губы двинулись, обхватывая губы Мобэй-цзюня. Он поцеловал его, глазами продолжая наблюдать за реакцией Мобэй-цзюня. Когда Мобэй-цзюнь поцеловал его в ответ, Шан Цинхуа испустил тихий довольный звук, и его глаза закрылись сами собой. Он скользнул руками по плечам Мобэй-цзюня вверх к его горлу, еще выше, запуская пальцы в его волосы у основания рогов. Он поцеловал его крепче, быстро дыша носом. Губы Мобэй-цзюня были гладкими и приятными, но Шан Цинхуа, все же, действовал осторожно, чтобы не пораниться о его острые клыки. Мобэй-цзюнь, казалось, тоже думал о том, чтобы не прокусить кожу Шан Цинхуа. Он действовал осторожно, слегка колеблясь, скорее следуя за действиями Шан Цинхуа. – Тебе нравится? – Задыхаясь, спросил Шан Цинхуа. – Для тебя это что-нибудь значит? Мобэй-цзюнь поддался Шан Цинхуа, когда тот снова его поцеловал, не дожидаясь ответа. Шан Цинхуа так крепко целовал его, что можно было бы подумать, что ему и не важен его ответ. – Мне нравится, – проурчал Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа издал очередной стон. Он полностью взобрался на Мобэй-цзюня, всем весом вжимаясь в него, и поцеловал его еще крепче. – Я рад, – сказал Шан Цинхуа. – Мне нравится. Мне нравится делать это с тобой. Руки Мобэй-цзюня начали блуждать по телу Шан Цинхуа. Вдоль позвоночника вниз на талию, очертили его бедра и снова вернулись вверх, вплетаясь в его волосы. – Ты можешь делать это так часто, как только пожелаешь. Шан Цинхуа нежно хихикнул, разрывая поцелуй, чтобы сделать вдох. Он прижался лбом к щеке Мобэй-цзюня. – Я человек, – тихо пробормотал он. – Как тебе с этим? – Нормально. А как тебе с тем, что я – существо, которое ест людей из твоего племени? – Ну… Пожалуйста, просто не съешь меня, – выдохнул Шан Цинхуа. – Ни в коем случае, – заверил его Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа улыбнулся и потерся носом о Мобэй-цзюня. – Тогда я не возражаю.