Return to me

Несколько дней в квартире стоит тишина. Она не гробовая, холодная, наоборот, удушающая, громкая, от которой хотелось оглохнуть — самая противная тишина из всех. Тянулась дёгтем в воздухе, оставляя после себя лишь горечь во рту и тяжесть в груди. И даже когда двое мужчин находились в одной комнате, по стечению обстоятельств или же следуя злому року, делили её ядовитый осадок поровну. Бросая случайные взгляды в след, каждый вспоминал о днях, когда были действительно счастливыми, не задумываясь о том, что прошло и что наступит с наступлением новой зари. Но настоящее вскрывало старые раны: сами того не замечая, студент Факультета Журналистики и Столп Воды причиняли друг другу боль, даже не касаясь чужого тела. Вместе скованные одной тяжелой цепью, туго стянутой на запястьях. Каждый мечтал прервать это бесконечно повторяющееся молчание. Но это казалось фантастикой, учитывая причины больше никогда не открывать свой рот: у одного — чувство вины за сгоряча сказанные нелепые оправдания, перешедшие в открытую агрессию, у другого — сожаление о своём решении выпалить всё, что не давало покоя, окончательно подорвав к себе малую долю доверия. Период экзаменов, такой мучительный для каждого учащегося, уже приближается. Хотя это сложно было назвать экзаменом — обычная проверка ранее усвоенного, накопившегося за прошлый курс. Но всё же у Сабито возникали трудности в повторении материала: учитывая его загруженный график, он помнил всё отрывочно, даже какие-то темы и вовсе забывал, например теорию по медиапроектированию. Благо существовали семинары, которые освежали память. Тетради с конспектами, беглые заметки в блокноте, учебники, мутные фотографии с занятий, даже старые потрепанные материалы от прошлых курсов, передававшиеся из рук в руки на протяжении десяти лет — всё лежало ровной стопкой на письменном столе. Целой колонной они стремились ввысь на угле стола, затмевая своей важностью все книги на полке. Теперь обычный день студента проходил так: университет, занятия по кендо, подработка и зубрёшка полночи. «Четырёхчасовой сон — всего лишь одно из многих испытаний, который должен пройти каждый мужчина!» — одна из немногих мотивирующих мыслей, придуманных в час ночи. Сабито много размышлял о том, что произошло с ним последний месяц — это буквально была его единственная причина забыть на мгновенье про экзамены. Конечно, он готов попытаться, но в следующий раз он больше не ступит на те же грабли. Для начала он просто извиниться, а дальше всё будет продолжаться в зависимости от действий и желаний Гию. А сейчас единственная верная компания для Сабито — крепкий горький кофе и побочные эффекты недосыпа.

***

Когда небо розовело, в соседнем парке прохожие встречали молчаливого мужчину, одиноко сидевшего на тёмной лавке; закатное солнце не отбрасывало тени; листья с лёгким порывом ветра опадали на землю, украшая город золотом. Раннюю осень Томиока любил: переход мира от благоухающей жизни к жухлой смерти, сопровождающиеся ранними закатами, ковром из пёстрых листьев, отсутствием комарья, в конце концов — эта пора умиротворения и лёгкой меланхолии. Может, поэтому она и нравилась такому понурому человеку, как Томиока. Хотя, глядя на него, люди невольно приписывали ему любовь к зиме. Но, на самом деле, Гию ненавидел зиму во всех её проявлениях. Но пока тёплый ветер ещё задувал под одежду, а мир только начинал готовиться к заморозкам, можно было на время забыть о противно завывающей вьюге среди голых стволов. На данный момент люди наслаждались последними тёплыми деньками, безмятежно разгуливая по парку среди ухоженных деревьев и кустарников. Глядя на беспечных прохожих, мужчина заряжался частичкой их свободы и покоя. Но, замечая перемены в настроении, сразу мысленно корил себя: пока он прогуливается среди зелено-жёлтой листвы, ловя последние лучи, где-то во тьме, среди небоскрёбов прячется о'ни, жаждущая ощутить жар крови на своих губах. За время, проведённое в больничной койке, он уже смирился со своей бесполезностью. Со сломанной ногой он разве что сможет рассмешить демоницу до боли в животе, поэтому он смиренно ждал того дня, когда отсечёт гнилую голову с её женских плеч. Дня, когда он попрощается с Сабито, теперь уж навсегда. Лёгкий ветер пронёсся по бетонным тропам, поднимаю ввысь опавшие листья и взлохмачивая иссиня-чёрные пряди. Пару дней они вдвоём ходили мрачнее тучи, но с наступлением середины триместра, студент вообще перестал походить на человека. И Томиока прекрасно видел, как с каждой бессонной ночью Сабито становилось хуже. Он думал поговорить с ним, хотя бы извиниться за свой ненужный всплеск эмоций, но, глядя на тёмные мешки под блеклыми глазами, небрежно убранные волосы и покрасневшие склеры, он только сильнее поджимал свои тонкие губы. Знал, что ещё не наступил подходящий момент для их разговора. Они оба знали. Сейчас Столп смягчает под собой почву, чтобы посадить наконец семена примирения. Облегчая рутину студента, Гию взял на себя некоторые домашние обязанности. Он сам так решил. Некоторое время он лишь кротко смотрел, как справляется Сабито, а потом, в его отсутствие, переходил к практике. Со временем он приловчился и к пылесосу и к стиральной машине и даже к утюгу. Благодаря бытовой технике, которой раньше не было в его жизни, уборка проходила быстрее. В ответ на такой нежный жест Сабито ничего не говорил. Возможно, из-за усталости он перестал замечать, как паркет в квартире чуть ли не блестел, в раковине не было посуды, а в шкафу висела уже чистая и выглаженная одежда. Закат вспыхивал на чужих щеках, придавая им рыжеватый оттенок. Солнце заходило за горизонт, в парке зажглись фонари. Осенняя прохлада опустилась на город. Поднявшись со скамьи, мужчина умеренными шагами направился уже в знакомую квартиру. Сегодня он бы хотел обойти дом с другой стороны, подольше остаться наедине с собой и позволить Сабито готовиться в одиночестве. Рассматривая новые, ещё неизученные места, мечник оглядывал вывески магазинов, украшенные витрины и причудливые – по его скромному мнению, которое он вряд ли выскажет – здания. Заметив знакомый символ мужчина остановился. Его внимание привлекла зелёная вывеска, с еле заметным геометрическим узором на фоне. На самой вывеске белыми буквами написано два слова: одно Томиока не смог прочитать из-за того, что слово было заимствовано из иностранного языка, а второе было меньше размером, но понятным глазу — «кофейня». А сам символ, который мужчина точно где-то уже видел, напоминал по форме поткову с красивым узелком внутри, который обычно делали на хлебобулочных изделий. Глядя на узелок, мужчина вспомнил идентичный символ на бумажном стаканчике, который часто можно было заметить в руках рыжеволосого. Пока вывеска приковывала к себе внимание мечника, в его голове созрела идея. Возможно глупая, но мужчина всё же ступил на территорию кофейни. Помещение внутри было маленькое, но просторное из-за белых стен. Стеллажи, деревянные шкафчики, столы и стулья были зелёными, такого же цвета как и вывеска снаружи. На полупустой витрине было разложены всякого рода и вида сладости: печенье, пирожные, кексы, моти, конфеты. Ассортимент был небольшой из-за скорого закрытия, но своим разнообразием удивил мужчину. Возможно, Митсури Канроджи оценила бы в полной мере, всё-таки в западных вкусностях она разбиралась больше. Услышав доброжелательный тон, Столп оторвал взгляд от ярких десертов. — Добрый вечер и добро пожаловать, готовы сделать заказ? В ответ на вопрос мужчина лишь на мгновение опешил, прежде чем ответить: — Да.

***

Дверь лениво распахнулась и из ванны вышла высокая фигура. Сабито, вернувшийся после занятий кендо, перед подготовкой к экзаменам успел принять бодрящий душ. Бодрящий потому, что от тёплой воды клонило в сон, чего мужчина не планировал ещё четыре часа минимум. С махровым полотенцем, накинутым на плечи, с влажными волосами и одетым в домашнюю одежду, он направился в гостиную. Не успел мужчина переступить порог коридора и комнаты, как в голову ударил крепкий запах, такой приятный, отдающий приятной горечью на языке. Включив напольную лампу, он увидел зелёный стакан, одиноко стоящий на его письменном столе. От напитка ещё поднимался пар, медленно поднимающийся ввысь. Ощутив чужой взгляд, скользящий по его спине, рыжая голова повернулась к коридору. Силуэт, стоящий тенью в коридоре наблюдал, гадая реакцию мужчины на бескорыстно чуть ли не в сами руки врученную чашку кофе. В свете лампы глубокий взгляд синих глаз казался ещё темнее, пристальнее, красивее. — Спасибо, — Тихая искренняя благодарность и лёгкая улыбка на усталом лице озаряли теплом, отдающим горьким запахом кофе. Лёгкий кивок головой в ответ, и высокая фигура скрылась в коридоре, не проронив ни слова из плотно поджатых губ. И вот, оставшись наедине с собой, Сабито почувствовал тяжёлый груз, давящий уже не на плечи, а на грудь. Отчего такая тяжесть, мужчина не понимал. Но она была приятной, слабо тянущей, отдающей слева — томительное ожидание встречи со старым другом.

***

На тёмном небе тускло светила луна, скрытая за молочной пеленой, которая укрывала её девственную подлинную красоту. Глядя на ночное светило Томиока невольно вспоминал о ночном небе у себя дома: там луна, лишь одна, сияя ярче всех белых звёзд, казалась такой недосягаемой и холодной. Но сейчас, когда он стоял на небольшом балконе, казалось, был к ней ближе, чем прежде. Квартира находилась на восьмом этаже, не так высоко, в отличие от других токийских небоскрёбов, но для мечника даже пять метров над землёй казались головокружительными. Выставив одну руку перед собой, он пытался дотянуться до луны. Ловя тёплый ночной ветер ладонью, тонкие длинные пальцы тянулись ввысь. Но до луны ему не суждено было дотронуться, всё-таки, даже находясь на восьмом этаже, она могла только манить к себе мечтателей. Ребячество. Давно мужчина так не забавлялся. Закончив свою недавнюю детскую радость, Гию, оперевшись на металлические перила балкона, неотрывно начал смотреть вдаль. Там, далеко впереди, за островом, шумели льды, стелились по земле степи, жаркие пустыни и бескрайние хвойные леса. Там, далеко впереди, гудели корабли и самолёты, и люди разговаривали на сотни чужих мужчине языках, которые, возможно никогда и не услышит. Удивительно, почему Столп начал замечать, насколько окружающий его мир, оказывается, большой. И среди этой дали не было дороги обратно, в его родную эпоху. Томиока так был погружен в собственные раздумья, что не заметил, как его гордое одиночество растаяло в свете Токио. Студент, стараясь не тревожить чужой покой, робко стоял около двери, не отрываясь глядя на чужой профиль. Трепетно рассматривал, как чёрные ресницы подрагивали от ветра, а в бездонной радужке плескалась тоска. В тот момент мечник напоминал Сабито птицу, запертой в клетке, которая, глядя вдаль сквозь стальные прутья, тосковала по своему гнезду. Студент и моргнуть не успеет, как мужчина перед ним обрастёт обсидиановыми перьями и, запрыгнув большими когтистыми лапами на перила, бросит свой прощальный взгляд на студента, взмахнёт громадными крыльями и улетит, сливаясь с ночным небом. Но, как бы мужчина не грезил, брюнет никуда не исчезал, не улетал и не бросал на прощанье свой взгляд. Он покорно стоял и смотрел далеко, где последние лучи когда-то падали на холодную землю. Как птица, рвущая свои крылья о прутья клетки, так и Столп мучал себя воспоминаниями. У студента щемило сердце лишь об одной такой мысли. Он даже и думать не мог о том, что именно он посадил несчастное создание в миниатюрную тюрьму. В груди горело, а губы мелко дрожали. Подойдя ближе к брюнет, студент облокотился локтями о перила, вдыхая холодный ночной воздух и кидал украдкой взгляды в сторону Томиоки, пока не услышал один невинный, немного нелепый вопрос: — Звёзды… почему их нет? Действительно, на небе светила лишь большая тусклая луна. Мечник как раньше не отрывая глаз смотрел вперёд, но к лицу подступила немного краски. Не думал, что сможет стыдливо прятать взгляд от своего же сорвавшегося с кончика языка вопроса. Придав этим словам значение, Сабито поднял голову к небу. Ответил почти сразу же, серьёзным тоном: — Это из-за городского света. — Света? — Именно. Чем ярче город в тёмное время суток, тем сильнее свечение витрин и фонарей заслоняет собой блеск звёзд. Ещё их может быть не видно из-за смога, в промышленных районах, например. Одарённый в ответ задумчивым выражением бледного лица, студент начал рыскать в карманах своих домашних серых штанов. Достав оттуда смятую, повидавшую на своём коротком веку многое, пачку сигарет. Сразу после того, как картонная упаковка была сжата в широкой ладони, Сабито медленно повернул голову, немного склонил набок, сказав уверенно, серьёзно, искренне: — Я должен перед тобой извиниться. Не буду себя оправдывать, поступил как настоящий мудак, не вошёл в твоё положение: ты один, в незнакомом городе, живёшь у незнакомого тебе человека, тебе нужно было время привыкнуть, а я всё наседал. Ещё и обвинил тебя во лжи. Я не жду прощения. Будет мне уроком… Столпа перестали интересовать пропавшие звёзды, перестало заботить расстояние до луны. Теперь единственное, что питало его интерес — рыжеволосый мужчина: его искренность, его переживания, его чувство вины. За столько лет, он стал единственным, кто думал о чувствах Томиоки: места себе не находил, искал слова, излагал из самого сердца, действительно старался угодить, хоть, к сожалению, не получилось. Редко на кого Гию держал обиду, тем более последние годы. Своим внешним равнодушием противодействовал чужим косым взглядам в его сторону. Не ждал ничего в ответ ни от кого, ведь если многого ожидаешь, то мало чего из этого действительно произойдёт. В итоге смотришь, как очередной построенный тобой песчаный замок рассыпается об голубые волны. Только сейчас мечник понял, как Сабито из кожи лезет, чтобы хоть немного ему угодить: хорошая медицинская помощь, жильё, еда, одежда, надёжный человек рядом — всё он немедленно возмещал, рискуя своим финансовым положением и свободным временем. Не требуя ничего взамен, он отдаёт всего себя, трепетно защищая чужой комфорт. Настолько трепетно, что ради безопасности другого человека готов ломать розовые очки, разрушать ядовитое молчание. Студент сразу же изменился в лице: брови сведены, губы поджаты, веки прикрыты. С такими же лицами провинившиеся ожидали вердикта, готовые принять своё наказание со всей строгостью. Он стоял так, пока не был поражён в очередной раз. — Нет, это я должен извиняться. Ведь именно из-за моего неподобающего поведения мы дошли до такого. Я взрослый человек, а поддался эмоциям, как капризный ребёнок. Надо было сразу объяснить тебе свои намерения, а не бродить вокруг да около. Тогда, скажу сейчас, честно и быстро: я не держу на тебя зла, ведь я действительно иногда лукавил. Ты хороший человек, но… — Но? — Но я всегда сам по себе. Привык. И сближаться с людьми я не умею. — А ты бы хотел научиться, например, со мной? — Невзначай спросил Сабито, как никогда заинтересованный ответом. Казалось, мужчина мог сразу на него ответить трезво, отрицательно. Ведь каждая лишняя секунда, проведённая со студентом, обрекала его на возможный риск. Поэтому члены Корпуса редко заводят семьи — зло всегда ищет всевозможные пути, чтобы отомстить обидчикам. Близкие отношения лишь мешали, но почему-то Столп их всем сердцем желал. Вспомнить, какого это открыться, отдавать, не жалея сил, совсем как Сабито. Но, раз мечнику предстояло минимум месяц ещё проживать у студента, хотелось бы узнать его получше, быть, максимум, хорошими знакомыми. Главное не подпускать ближе дозволенного, и всё будет в порядке, справится. Взвесив все «за» и «против», мужчина, с несвойственной его виду кроткостью, ответил: — Например? Да. Если ты, конечно, не против. Бледное лицо смягчилось, тонкие пальцы сильнее сжали перила. Железо обжигало кожу, как обжигало грудь и поступившее волнение. От зорких лиловых глаз такая перемена, конечно, не ускользнула. «Как бы ты не пытался казаться грозным, Гию, ты по-прежнему такой же робкий», — мысленно отметил Сабито, всё отчётливее замечая знакомые сердцу черты в мужчине напротив. — Тогда, — Загадочно протянул последнюю гласную студент. — нам следует узнать друг друга получше, и я уже придумал, как придать знакомству элемент игры. Предлагаю «правда-ложь»: мы по очереди говорим друг другу факты о себе, которые могут быть выдуманными, а второй должен угадать, является это правдой или же нет, согласен? Глядя на светящиеся глаза Сабито, мечник согласился бы, если бы не вспомнил, что у студента каждая минута была расписана и должна быть потрачена на более нужные человеку нужды, чем сочинять небылицу ночью на балконе. — Пожалуй, я откажусь от игры. Ведь кому-то надо готовиться, или же я не прав? — Несерьёзно подловил студента брюнет. Приняв своё поражение, Сабито решил не медлить и принять условия победителя. — Ладно-ладно, согласен на обычные факты о себе. Можно я первый начну? — Мужчина готов был запрыгать на месте, настолько он хотел рассказать о себе, ведь – как считал сам Сабито – жизнь у него была достаточно интересная. Получив лёгкий кивок головой, рыжеволосый собирался с мыслями, чтобы его факты походили скорее на цитаты из его несуществующей биографии. — Хотел бы рассказать немного о своих родителях, всё-таки их история достаточно романтична, — Мужчина отчётливо помнил родительские истории, когда они с сестрой слушали их, разинув свои рты, подобно голодным птенцам. — Моего отца усыновил мой дедушка, и хоть он мне не родной по крови, старик стал для меня кумиром, наравне с Томом Крузом и Киану Ривзом. Отец мой был тихим мальцом, скромным и неприметным. Не знаю, какие силы свели его с моей матерью, которая являлась его полной противоположностью: энергичная и харизматичная оторва, приехавшая из Финляндии учиться по обмену. Когда они начали встречаться, и это узнали родственники дедушки, начался настоящий апокалипсис: они всячески упрекали отца из-за его выбора, считали, что дети от женщины, не являющейся японской, родит ему «безголовых детей, таких же, как их безусловный папаша». В ответ на оскорбления дедушка твёрдо дал им понять, что это они «безголовые», а его сын и его выбор важнее их гнилого порицания. Дедушка принял мою маму, как родную дочь и всячески помогал им на их пути. Несмотря на кроткий нрав моего отца, он всегда является опорой для всех, кто в этом нуждается, может, поэтому для меня важно стать настоящим мужчиной, как мой папа… Мужчине пришлось прервать своё повествование, увидя, как был удивлён Гию. — Ха-ха, Неужели ты настолько удивлён этим фактом? Или ты видел ещё одного рыжеволосого японца? Хах, если да, хотел бы я с ним увидеться. — Просто… я не придавал этому такого значения, — Томиока высказался честно. Его никогда не заботило его происхождение, впрочем, и Сабито никогда не рассказывал о своей жизни до того момента, как стал жить у Урокодаки-сенсея. Перечеркнул прошлое, дабы не давило на юношеские плечи. Но бывали моменты, когда холодными ночами слышал еле уловимый ухом плач на соседнем футоне. Однажды мечник сам себя поймал на мысли о том, что даже завидовал носителям такой уникальной внешности: за свою жизнь он повидал много людей с самыми необычными чертами, они были единственными в своём роде. А его иссиня-чёрные волосы и тёмные обычные глаза вряд-ли восхищали и удивляли кого-то также, как броская внешность Кёджуро Ренгоку или удивительные глаза Обаная. То, что определяет истинную человеческую красоту, всегда раскрывается после, подобно пышному пиону. Бывало, даже под самой неповторимой красотой скрывался гнилой внутренний бутон, лишенный живительной для него влаги. Бутон с опадающими сапфировыми сухими лепестками, роняющий их на прозрачную водную гладь. — Знаешь, мне не хватало такого мнения на мой счёт раньше, — Мужчина выдавил из себя жалкое подобие смешка. Обратившись к мечнику, он нашёл в себе силы одарить его своей фирменной теплой улыбкой, глядя в до боли родное лицо — Теперь, твоя очередь. Готов изумляться! Воодушевлением Томиока не пылал. Многое он всё же не мог рассказать, чтобы Сабито не принял его за чудака или не хранил больше подозрений на его счёт. Вобрав больше воздуха, Столп объяснился сдержанно: — Я не смогу быть таким же открытым, как ты, но я постараюсь рассказать о себе больше. Недомолвки будут, к сожалению... Он мог продолжить ещё, но одна короткая фраза, сказанная увереннее предыдущих, выбила из груди весь вобранный кислород. — А я… постараюсь верить тебе, как смогу. Последние два слова Гию пропустил мимо ушей. Он слышал только свой сердечный ритм, чужое ровное дыхание и тихо потрескивающие в очаге дрова.

***

Мысли, блуждающие в густой тьме, щекотали сознание. Они били по вискам, гудели в голове, требуя пробуждения. Тяжело распахнулись бледные веки, в глаза бросился деревянный каркас и внутренняя часть соломенной крыши. Где-то вдалеке трещал костёр. По деревянным стенам плясали тени. Сил не хватило встать, только повернуть голову во все стороны, дабы осмотреться. Слабо мотнув медленно головой сначала в одну, затем в другую сторону, у мальчика сложилась полная картина окружающего мира. Он очнулся в маленькой хижине, в центральной комнате — самой большой в доме. Плотно укрытый тяжёлым одеялом и чьим-то кимоно небольшого размера, он мог только лежать, ловя взглядом блуждающие тени. Пахло хвоей. Ещё никогда Гию не чувствовал такой слабости, какой обладали, похоже, лишь новорождённые. И сказать он ничего не мог — горло сильно жгло, язык и губы были сухими. Ужасно хотелось пить. Глаза понемногу привыкали к полутьме. Сейчас лишь они могли помочь ему. Осмотрев комнату ещё раз, мальчик заметил больше деталей: висевший над очагом покрытый копатью чайник, сундук в углу комнаты, небольшой стол, а подле него положена катана, скрытая в потёртых ножнах. Заметив оружие, кожа покрылась мурашками и сознание полностью пришло к юноше. Поджилки затряслись, организм трубил тревогу. Хотелось убежать… но куда? Дома у него не было, не было семьи. Он остался один, против всего мира. Одному страшно, ужасно страшно. Хруст снега за стеной заставил мальчика вздрогнуть всем телом. Он стал прислушиваться. Шум от быстрых шагов приближался к входу. Ещё мгновение, и дверь отворится, готовая показать возможного хозяина хижины. Гию попытался встать в футона, но тщетно. Руки под его весом тряслись. Глухо рухнув обратно в постель, он не был готов взглянуть в глаза страху. Единственное решение, принятое за секунду — притвориться спящим. Кто знает, что с ним сделают, когда он придёт в себя? Зажмурив посильнее глаза до белых пятен, он старался дышать ровнее и тише. Получалось плохо. Отвернувшись от входа в помещение, мальчик стал ждать и надеяться. Дверь отворилась, по полу побежал мороз. Фигура зашла в дом. По звукам она снимала с себя слои одежды, взяла чайник с плиты, ставила посуду на столик, рылась в ящиках. Последовали шаги, направляющиеся в его сторону. Фигура остановилась напротив, мальчик сквозь прищуренные глаза видел её громадную косматую тень на стене. Поставив что-то бренчащее на пол, она приближалась, нависая над ним, как стервятник. Сердце готово было разорваться в любую секунду. — А я знаю, что ты не спишь, — прозвучало над самим ухом. Голос, такой приятный на слух, согревающий тело до кончиков пальцев, оказался не таким кровожадным и стрекочущим, каким представлял себе Томиока. Брюнет повернул голову навстречу незнакомцу с приятным тембром. Над постелью нависал мальчик, возрастом ровесник Гию. Пышные фигуристые брови были ободряюще приподняты, пышные волосы закрывали собой пламя очага, обрамляя бюст юноши тёплым тенями; слегка вздёрнутый кончик носа был усеян веснушками, как и его детские щёки; на правой стороне лица красовался рваный шрам, длиной до уха; а глаза блестели в темноте лавандовым полем. Красивый цвет. Присмотревшись к лицу напротив, сердце перестало бешено отбивать ритм — образ юноши весь был пропитан дружелюбностью, покоем. Глядя в лиловые вечерние облака в радужке, мальчик ощущал себя в безопасности. — Я тебе поесть принёс. Поешь. Широкие детские ладони потянулись к лежащему на полу деревянному подносу, на котором стояла разного рода посуда: небольшой фарфоровый чайник, кувшин с водой, одна чайная кружка и миска с наполненной почти до краёв едой. Приняв сидячее положение на футоне, Томиока хотел поблагодарить незнакомца, но вместо обычного «спасибо» он издал глухой хрип. В глотке сильно пересохло. В горле будто за секунду распустился большой куст розы, шипами разрывающие тонкую кожу изнутри. Он закашлял, хватаясь одной рукой за шею, а второй прикрывая рот, чтобы и дальше сохранять тишину в доме. В это время в чашку уже была налита вода и спешно поднесённая поближе к брюнету. Держа её в ладони, хозяин дома с заботой сказал: — Попей немного, легче станет. Только не залпом, горло ещё воспалено. Слабые пальцы потянулись к нужному предмету. Когда юношеские ладони соприкоснулись друг с другом, рыжеволосый не спешил убирать ладонь. Он придерживал чашку, чтобы ещё ослабленный больной не пролил воду или не разбил её. И Гию не собирался сразу разрывать контакт — накрыв своей нежной маленькой рукой чужую, мальчик сразу заметил, насколько была огрубевшей ладонь у незнакомца. И какой тёплой. По совету парнишки, он маленькими глотками выпил всё содержимое. Стало намного легче, но боль в горле ещё отзывалась. Взглянув исподлобья на своего помощника, Томиока вполголоса поблагодарил его: — Спасибо. — Не за что! — Также вполголоса ответил ему мальчик. — Забыл представиться, меня зовут Сабито! Три дня назад тебя принёс сюда Саконджи Урокодаки – хозяин дома и мой наставник. Он долгое время продолжал ходить по соседним деревьям, искал твоих родителей или тех, кто знал тебя. Только недавно вернулся после очередной такой вылазки, спит в соседней комнате. Ты его не бойся. Хоть он и выглядит сурово, это только на первый взгляд. А пока он отсутствовал, я за тобой приглядывал: температуру сбивал, поил, лекарства давал. Жар был сильный. Так беспокойно спал тогда, вечно звал кого-то. Наставник говорил, что ты ещё пару дней проспишь. А я как взглянул на тебя — сразу понял, что парень ты сильный, поэтому ждал, когда проснёшься. И вот, дождался! Вот тебе тарелка, держи крепче! Поешь, сил набирайся. Миска перешла к Томиоке. Взяв в ладони тарелку с горячим супом, мальчик вглядывался в бульон, смотря на своё отражение. И сколько же хлопот он принёс в этот дом? Неужели всегда он будет лишь очередной проблемой на чужом пути? В голове сразу всплывают воспоминания из ненавистной ему ночи. Да, проблема, на пути эгоистичных ублюдков. Всё разом обрушилось на детские хрупкие плечи, не давая молчать. — Я благодарен вам, вам обоим, но искать моих близких не нужно. Они всё равно не обрадуются моему возвращению. И назад я не вернусь. — Почему? — прошептал Сабито. — Потому, — губы задрожали. В горле опять взошли ростки колючих роз, а сердце заныло в груди. — Потому что они не верили мне. И в будущем не поверят. В тот вечер сестра готовилась с свадьбе, а я помогал ей. Мы были так заняты, что и не заметили приближающейся опасности… Мальчик прервал свой рассказ, глядя на юношу напротив. Его брови были нахмурены, губы поджаты. Он положил свою мозолистую руку на одеяло, таким образом поддерживая морально ровесника. Вобрав немного воздуха, Гию продолжил, сильнее сжимая ткань одеяла пальцами: — В тот вечер мою сестру убили. Убило чудовище. Хоть и внешне оно и напоминало человека, оно вело себя как дикий зверь. Он был огромный, с острыми зубами и когтями. А она… она спасла меня. Я только позже это осознал, но я был слишком напуган и наивен, чтобы не принять её смерть. Вместо этого я побежал в деревню, где мы жили с сестрой на её окраине. Я умолял прохожих помочь ей, всех, кого встречал. Но никто даже не поверил мне. Ни одному моему слову. Они считали меня свихнувшимся. Конечно, были люди, которые хотели взять надо мной опеку, но они… Они бы никогда не заменили мне дом. Я не смог смириться с такой участью и сбежал…. Если ты мне не веришь, то я пойму. Ведь это похоже скорее на ночной кошмар… Лучше бы это был действительно кошмар. Плечи подрагивали, а голос ломался с каждым сказанным словом. — Может, они были правы? Может быть, никакого чудовища и не было, а убийца был простой беглый преступник или разбойник? Может, я действительно сошёл с ума и мне место в сумасшедшем доме? Ведь только тогда я не буду ничьей обузой… — Я тебе верю, — отчётливо раздалось в большой комнате. Слова отскакивали от деревянных стен, очага и сундука, чтобы попасть в молодую грудь, спрятанную за бордовой тканью. Не веря своим же ушам, брюнет проглотил все шипы розовых цветков, чтобы заглянуть ещё раз в те красивые глаза и выдавить такое тихое и слабое: — Что? — Я верю тебе, верю каждому твоему слову, — уже знакомый, ставший несчастному единственным верным слушателем, не отрываясь смотрел на него и сцепил свою руку с мелко дрожащими пальцами. — Ведь я тоже… потерял свою семью из-за похожего чудовища. Они существуют, и есть люди, которые с ними неустанно сражаются. И я скоро стану одним из них. Знай, правда на твоей стороне, ты сможешь жить дальше, не сомневайся. А я буду охранять твой покой, как и покой остальных людей. Они заплатят за всё: за все разрушенные их руками судьбы, за всех убитых по их вине... Ведь только тогда моя мать, мой отец, твоя сестра и сотни, тысячи погибших, будут отомщены! Ну а сейчас, нужно лишь найти силы продолжать не сдаваться, ради себя, ради твоей покойной сестры. Чтобы победить. Томиоке было трудно представить, что этот добрый и сильный духом парень тоже остался без семьи. Обида засела глубоко в душе Гию. Обида на мир, за его жестокость и несправедливость, за его решение забирать у невинных самое дорогое, что у них было. Так сильно кололо в груди, что хотелось её разорвать и вырвать всё живое, оставив только то, что никогда больше не заболит. Тяжесть внутри была невыносимая, казалось, что теперь в мальчишке стучит и обливается кровью два сердца: его собственное и сердце Сабито, уже зажившее от старых ран и ставшее грубее, но оно также тихо ноет возле рёбер. Горе, горе за обоих накрыло брюнета с головой. Пытаясь унять себя, он решил всё же попробовать приготовленное рыжеволосым угощение. Палочками он потянул лапшу, коснулся сухими губами бульона. Отстранившись от миски, мальчик с изумлением глянул на её содержимое. Еда была такой вкусной, действительно приготовленная с душой. Как получалось у Цутако. Заметив, как парень напротив рыжеволосого притих, Сабито немного приблизился к нему, заглядывая в чужое лицо, спрятанное за длинной чёлкой. Когда юноша поднял свою голову, он обомлел: перед ним, на футоне, сидит и плачет мальчик, громко шмыгая своим небольшим носом. Губы его дрожали. Слёзы скатывались вниз по покрасневшим щекам, блестя драгоценными камнями от света очага. Он начал своими маленькими ладонями утирать влагу с лица, беспорядочно размазывая солёную воду по щекам, губам, носу. Дрожащими пальцами он закрывал глаза, пряча своё красное, как спелый помидор, лицо. Кажется, ему было стыдно и неловко. Неосознанно юноша потянулся с Томиоке, утаскивая его в свои объятия. Сцепив свои руки за спиной мальчишки, он прижался головой к его непослушной копне волос. А сам чувствовал, как его правое плечо было мокрым из-за чужих слёз. Тонкие пальцы вцепились накрепко в чужое пёстрое кимоно, не отпускали не на секунду. Через несколько секунд тихий плач перешёл на рыдание. Всхлипывая, брюнет прижимался в ответ, бодая своей головой юношеское плечо и ключицу. Грустно улыбнувшись, рыжеволосый тихим голосом утешал Гию, убаюкивающе поглаживая его по смоляной макушке: — Верно, плачь. Рыдай, раздирая горло… Кричи, выпусти всю боль! Не стыдно показывать свои слёзы, всё в порядке… Пройдёт время, и ты сможешь найти в себе силы двигаться дальше, дальше бороться. Время лечит всё, а сейчас нужно немного отдохнуть. Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Не смотря на неунимающиеся жгучие слёзы, на обиду на весь мир, на пережитое горе, в чужих объятиях Томиока действительно становилось лучше. От осознания того, что теперь он не один, что ему верят, в груди вновь становилось тепло и легко.

***

— Эй, ты чего, — Сабито размахивал ладонью перед чужим лицом, в надежде вернуть своего знакомого, как говорят, с небес на землю. — что-то не так? — А? Я просто задумался, вот и всё. Просто задумался… И снова он здесь. Пахнет хвоей. В Токио. Разговаривает на балконе с Сабито. О чём? Точно! Сейчас наступила его очередь рассказать о себе интересный факт. Мечник немного напрягся, вспоминая что-то такое из своей жизни, что, во-первых, для студента покажется действительно интересным, а, во-вторых, не заставит его усомниться в психическом здоровье Томиоки. Если, невзначай, выпалить не подумав, что той катаной он сносит головы нестареющим чудищам-людоедам, сгорающим на солнце подобно спичке, Сабито точно подумает, что тот удар об машину отсавил после себя достаточно серьёзные последствия, а не те, про которые твердили ему врачи. Отметая неподходящие варианты у себя в голове, Гию смог рассказать немного интересного о собственной персоне: — У меня есть питомец – говорящий ворон. Надо же! Как широко были распахнуты лиловые глаза. Гию попал точно в цель. Сабито и в самом деле был удивлён. — Действительно!? Действительно говорящий? — получив в ответ скромный удовлетворительный кивок головой, рыжеволосый вновь вспыхнул, как бенгальский огонёк. — Это так мило! И необычно, но в твоём духе. Хотя и выглядишь ты как типичный кошатник. — Кошки мне тоже нравятся. Они самостоятельны, хитры и грациозны – красивые животные. Но они жестокие, поэтому я часто волнуюсь, когда Кандзабуро улетает от меня далеко в деревнях и городах. Ведь в каждом населённом пункте точно есть хоть одна кошка, хитрая и жестокая кошка. — Кандзабуро – это кличка твоего ворона? — Поинтересовался мужчина, а сам он уже во всю фантазировал: как его друг прогуливается по улице с чёрной, как сама смерть, птицей, вызывая у прохожих неподдельный интерес; как Томиока чистит ему перья и острый клюв каждую неделю; как затевает ворон с ним спор, например, кто виноват в том, что на полу лежит опрокинутый горшок с цветком, или почему нельзя постукивать в стены и полы поздно вечером. Действительно мило. — Верно. Чтож, я закончил. Теперь, твоя очередь, начинай. Гию хотел поскорее закрыть эту тему, ведь если ещё один вопрос студент задаст про ворона, то мечник сорвётся и уже ничто не остановит его рассказать о всех забавных случаях со своим питомцем. Ещё, когда он упомянул Кандзабуро, то вновь по нему соскучился. Интересно, как он там? Всё-ли с ним хорошо? — Уже? Ла-а-адно, начнём! — Потерев друг о друга ладони, Сабито закрыл глаза, гадая над составлением нового факта. Но его пыл приутих, стоило ему прикрыть веки. Странно, не смотря на то, что глаза были закрыты, он продолжает видеть лицо Гию. Сначало бледное, с острыми красивыми чертами — его лицо, которое он видел совсем недавно. Потом маленькое личико, с большими глазами яркими синими глазами и невинной улыбкой — его лицо, когда он увидел его впервые, которое спасло его. Открыв глаза, студент взвешивал все “за” и “против”, чтобы рассказать о факте из его… то есть, из их с Томиокой жизни. — В детстве со мной почти никто не играл. Я был жертвой издёвок из-за своей внешности. Они боялись меня за то, что я не выглядил, как они. Поэтому и ненавидели меня, — Спрятав кисти рук в карманы своих домашних штанов, студент улыбался встречному ветру. Широкие плечи опустились, под футболку забралась ночная прохлада, на которую мужчине было плевать. А пальцы правой руки сжали пачку сигарет в просторном кармане. Казалось, на балконе останавливалось время каждый раз, когда Гию поворачивает голову вбок – туда, где рыжеватые брови хмурились, когда на чужом лбу выступала аккуратная складка. Каждый раз, когда Сабито рассказывал о себе те крохи, из которых и состояла его жизнь, мечник понимал, что ничего о нём не знает. Он знал, как его зовут, сколько ему лет, что он сирота, как и сам брюнет, но та жизнь, которую он ото всех прятал – своё прошлое – грузно висела у него на плечах и медленно гнила в сырости и темноте, так никому и неизвестная. Он тоже убегал. Тоже боялся. И эти моменты, когда сейчас мужчина обнажал всю свою жизнь, предоставленной настоящей картинной галерей, в которой Томиока – единственный посетитель, особо ценит и будет ценить все оставшиеся данные ему часы. Поджав губы в тонкую линию, он впитывает в себя каждое сказанное слово, каждый его вздох и неотрывно слушал, забывая обо всём на свете. — Помню, даже волосы хотел покрасить в чёрный. Думал, что тогда я не буду играть один. В итоге, зря старался – меня мама застукала в ванной с кистью и перчатками в руках, которые были мне очень велики. Тогда она весь вечер сидела со мной в обнимку и говорила, что хорошие люди всегда любят за хорошую душу, и только глупцы ценят внешность выше. Мама была права, потому что вскоре я подружился с мальчиком, которому было всё равно на мои рыжие волосы, на мои веснушки и на мои чудные брови. С характерным шелестом студент прервался, чтобы достать из карманов картонную упаковку. Заметив в чужой руке неизвестную брюнету коробочку, тот с интересом поглядывал на неё. До того момента, пока Сабито не достал оттуда сигарету. После этого он продолжал кидать взгляды на упаковку, но уже нахмурившись. — Не знаю, кем бы я стал, не будь бы его рядом, — В ладони была зажата сигарета. Студент уже не замечал окружающего его ночного покоя. Его заботило лишь пламя зажигалки, запах табака и мужчина, стоящий рядом с ним. Здесь и сейчас. — Возможно, озлобленным на весь мир и на людей, что не смогли принять меня. Перед смертью он постоянно просил отпустить его после своей смерти, не цепляться за прошлое. Дальше жить… Говорить студенту становилось всё труднее, слова застревали в горле. Обвивали терновником. Хотелось почувствовать горечь в лёгких, забыться хоть на мгновенье в дыме тлеющей сигареты. — А его, вернее, твоего друга, ты всё-таки смог отпустить, как он просил? — Томиока не отрываясь смотрел на профиль Сабито, ожидая верного ответа. Верного для всех. В ночной тишине щёлкнула зажигалка. Слабый сигаретный дым взмыл ввысь, к невидимым от городского света звёздам, к тусклой одинокой луне. Тлеющий табак освещал сильные пальцы. — Я? Конечно нет. За это я себя и ненавижу. Не смотря на внешнюю уверенность и невозмутимость, внутри всё рвалось на мелкие кусочки, измельчалось, расплескивалось во все стороны, тянулось резиной. Ему больно было вспоминать ненавистное ему лето, когда в свои тринадцать он познал, что такое потеря, горе, смерть. А сейчас было ещё больнее — видя, как дорогой тебе человек, который все эти годы был лишь миражом перед сиреневыми глазами, здоров и жив, но, кажется, совсем ничего не знает о себе. Он забыл? Нет, ему помогли забыть. И Сабито это злило. Ведь забрав у человека воспоминания о своём прошлом, значит отобрать у него жизнь. Он помнил лишь Сабито, что он был в жизни Томиоки. Подсознательно. По крайней мере, это радовало. К большому сожалению, люди не могут читать мысли друг друга, знать о человеке всё. Поэтому студент ещё не знал, насколько он ошибался – брюнет помнит, что у него была семья, друг, прошлое. Он знает, кто он, кем был и кем стал. Вот только это был не его друг. Не его Гию Томиока. — Мне жаль, что так получилось. Нет ничего ужаснее, чем смерть близких, — Мечник отвернулся от манящего к себе огня тлеющей сигареты, не мог смотреть ему в глаза после сказанного. — В этом наши судьбы схожи, ведь я тоже потерял дорогого мне человека, давно. И тоже не смог отпустить. Взаимное сочувствие успокаивало. Оно казалось глотком свежего воздуха, поднесённой вовремя рукой помощи. Зализывало друг другу раны, скрытые от посторонних глаз. — Если паршиво на душе, могу одолжить парочку, — Студент демонстративно похлопал широкой ладонью по одному из карманов, где покоилась его полупустая пачка сигарет. — Не курю, спасибо, — Мечник с укором бросил взгляд на карман. — Позволь спросить, сколько лет ты уже куришь эти… сигареты? — Семь лет, а что? — Семь!? — Всем своим видом брюнет показывал, что был, мягко говоря, слегка удивлён такой цифрой. — Ведь это же вредно! Тем более, начинать в таком раннем возрасте… — Нельзя? Ты не первый, кто так говорит, и каждый раз мне всё равно. Не начал курить – начал бы пить, не начал бы пить – начал бы употреблять. Тогда вся моя жизнь пошла наперекосяк, и я нашёл в этом некую… отдушину? Так же обычно говорят? Не желая случайно начать новую перебранку, мужчины остудили свой пыл: Томиока, поняв, что судьёй он никому не является, тихо извинился, а Сабито обратил всю ситуацию в шутку, смягчил возможные углы. — Я как никто другой знаю, что это не моё, и надо бросать курение поскорее, но как назло не получается, — Мужчина повертел перед своим лицом сигарету, сгоревшую наполовину, но перед глазами он видел уже знакомую до боли могилу, украшенную десятками букетов из свежих цветов. — И разобраться не могу: является ли это действительно потребностью или это уже отточенная до рефлекса привычка? Сабито в какой-то момент забыл, что речь идёт о курении. Мужчина рядом притих, и студенту показалось, что своими тоскливыми историями смутил своего собеседника. Рыжеволосый уже собирался перевести поскорее тему разговора на что-то более беззаботное и непринуждённое, но немного смутился сам, когда Гию уверенно и резко выпалил: — Сейчас проверим. Мужчина и опомниться не успел, как из его рук выхватили сигарету и выкинули вперёд, навстречу ночному ветру. Оба они смотрели вниз, наблюдая, как слабый огонёк летел вниз и в итоге потух где-то на земле. Разинув рот и раскрыв до неприличия широко глаза, Сабито оторвал от земли глаза, чтобы посмотреть в лицо напротив. Он несколько секунд стоял в немом шоке, как будто бросили не обычную сигарету, а всю его коллекцию дисков с культовыми фильмами Голливуда. Решимость Томиоки исчезла так же быстро, как и появилась, и теперь они оба стояли, нелепо пялясь друг на друга. — Теперь всё ясно, — мечник перевёл взгляд с собеседника на землю, подводя итоги своего небольшого «эксперимента». — Что именно? — отрешенно спросил Сабито, ещё не смирившийся с печальной судьбой своей сигареты. — Если бы это была действительно зависимость, возможно, следом достал бы новую сигарету и спокойно докурил её, чтобы удовлетворить таким образом потребность, верно? Ты уже выполнил свой прежний порядок действий: найти, достать и выкурить. Значит, это лишь привычка, — не поворачивая голову, Томиока украдкой смотрел на мужчину, ожидая его реакции. Какой же невинный, глупый ход мыслей… Кажется, Сабито похожее уже слышал. Давно. На детской площадке. Было солнечно, он играл один, как раньше. Пока для Столпа прошли секунды, для студента тянулась вечность. Вечность, в которой он впервые встретил своего первого друга.

***

Июль. Полдень. Солнце находилось в зените, расщепляя крошечные тени под маленькими ногами. Трещащие цикады прятались от палящих лучей солнца на грубой коре дерева. Как же они бесят. Огромные страшные мухи. На детской площадке собрались почти все дети из ближайших дворов. Девочки таскали своих укутанных в полотенца игрушечных пупсов, готовили свои великие шедевры кулинарии из песка и листьев, прыгали по очереди на скакалке. Скакалка Сабито нравилась, только девочки не брали с собой играть – убегали. Ну и подумаешь, больно надо. Мальчишки тоже были хороши: их игры всегда были такие захватывающие и интересные, полные сражений, отваги и опасностей, но они никогда не брали его ни в какую команду, а только кричали ему вслед всякие гадости и замахивались на него. Дураки. Среди таких групп Сабито всегда играл один. Сейчас он строил своё королевство. Оно будет большим, красивым, и люди там будут жить дружно. А он будет их королём: честным, храбрым, мудрым и великим правителем. В центре он построил огромный замок с большим количеством башен и маленьких оконцев. Ров, мост, рынок, деревня, вспаханные поля – каждая песчинка играла свою роль в его идеальном мире. Осталось ещё достроить деревню на юге, и можно смело показывать своё королевство маме, когда она будет возвращаться с работы. Жаль, что лишь одна она может увидеть всё это великолепие. Поднялся тёплый ветер, поднимая верхний слой песка в воздух. Избегая попадания песчинок в глаза, мальчик зажмурил глаза. Шелест листвы ближайших кустарников успокаивал. Прислушавшись, мальчик смог расслышать его среди детского гомона. — Привет. Можно с тобой замки строить? Чужой голос заставил его распахнуть глаза. Рядом с ним стоял мальчик, около шести-семи лет, волосы у него были чёрные, торчали в разные стороны; кожа была светлой, как молоко. Его синие большие глаза походили на два небольших озерца. Он с интересом и стеснением смотрел то на Сабито, то на его королевство, пряча руки за спину. — Меня зовут Томиока Гию, мне шесть лет. Я недавно сюда переехал, вместе с мамой, папой и сестрой. Давай дружить! Мальчик скептически осмотрел паренька с ног до головы, и, вскинув брови, твёрдо ответил: — Нет. — Почему? Он что, смеётся над ним? Ведёт себя с ним, как с обычным мальчиком. Странный он какой-то. — Потому что со мной никто здесь не играет. Я изгой. Если не хочешь стать, как я, то иди поиграть с ними, а я и один могу играть, — Показав своим пальчиком на компанию мальчишек, которые играли в футбол посередине площадки, Сабито решил обучить новенького здешним «законам». Но Гию не уходил. Он начал внимательно осматривать своего нового знакомого, пытаясь понять, почему же он тут изгой. — Почему не уходишь? — Я хочу поиграть с тобой, у тебя замок красивый получился, а я такой бы никогда не построил, — С толикой грусти честно ответил мальчик. — Почему с тобой не играют? — Ты что, сам не видишь!? Посмотри на мои волосы и лицо! Я же другой, не такой как остальные мальчики! С каждой секундой Сабито терял своё драгоценное мужское терпение, мечтая уже выпроводить прочь незваного гостя из его обширных владений. — И только поэтому с тобой не играют? — Гию обошёл его со всех сторон. — У тебя одна голова, две руки и ноги. Ты выглядишь и ведёшь себя, как обычный мальчик! Ну всё. Этот допрос уже немного раздражал рыжеволосого, но когда он поднимает голову, чтобы прямо в лицо высказать всё его недовольство, тут же проходит гнев. Глядя в такие чистые и добрые глаза и на беззаботную улыбку невозможно было сердиться. — А остальные так не считают, — Мальчик ещё раз взглянул на своего нового знакомого и пододвинулся так, чтобы свободного места в песочнице хватило на двоих. — Ты действительно хочешь со мной поиграть? — Конечно! Но сначала я объясню тем ребятам, что ты самый обычный мальчик. — Не думаю, что у тебя получится их переубедить, — С долей пессимизма сказал Сабито, когда почувствовал на себе насмешливый взгляд одного из мальчишек. — Постараться стоит, ведь это несправедливо. Поэтому плохо! Мальчик имел смутные представления о том, что такое справедливость. Когда отец Сабито последний раз упоминал это слово при нём, тот лишь вопросительно глянул на мужчину, желая поскорее узнать про новое слово. Он уже не помнит точно, что именно ответил ему отец, но парочку фраз о запомнил раз и навсегда: «В этом мире справедливости мало, но ты, сын, должен всегда поступать по совести, никого не обижать и помогать тем, кому это действительно нужно. Ведь справедливость восторжествует лишь тогда, когда люди не побоятся взять судьбу в свои руки, поступая так, как велит нам совесть». Чёрный непослушный комок волос отдалялся всё дальше от песочницы. Сабито было плевать, будет ли с ним играть тот мальчик, но всё же высматривал его среди толпы, надеясь на то, что он не забудет о своём обещании. Когда Томиока подбежал ближе к центру площадки, где мальчишки обустроили футбольное поле, они сразу заметили незнакомца и перестали играть. Они с интересом приближались к нему, слетаясь как мухи на мёд. — Привет! Будешь с нами играть? —Сказал один их мальчишек, дружелюбно улыбаясь, показывая ему футбольный мяч, который он держал в руках. — Хочу! Но давайте играть вместе, ведь так интереснее! — Неужели зовёшь нас играть с девчонками? — Вся группа тут же бросилась в хохот, украдкой глядя на красивые платьица и банты. Хоть они и смеялись над их глупыми играми, втайне каждый мальчик хоть раз мечтал поиграть в компании девчонок. — Можем позвать всех детей на площадке: и девочек, и того мальчика, — Гию повернул голову в том направлении, где находилось песочное королевство. Сабито же нервно сидел и строил новый бастион. Это было лишь прикрытием, пока его основной работой было незаметно подслушивать, что говорят в большой компании. Он слышал громкий хохот. Сабито думает, что они смеялись над ним. — Что!? Не будем мы с Сабито играть! — Хором отозвалась пара мальчишек, пока остальные хмурились и издавали недовольные звуки, — Он же не японец, лишь наполовину! — Неужели это плохо? — Спросил Гию, недоумевающе глядя на чужую реакцию. — Конечно плохо! Он уродец и странный. Выглядит нелепо, ещё и мать его не японка! — Мне папа говорил, что его мамаша настоящая ведьма, которая втайне над нами, японцами, смеётся! — Пылко выпалил один из группы. Томиока ушам своим не верил. И только поэтому с Сабито не играют? Потому что он внешне не похож на остальных!? И все дети на детской площадке и вправду верят в те глупые слухи, которые распускают их родители? Мальчику стало обидно за рыжеволосого, как за самого себя. Его всегда учили никогда не судить внешне о человеке, ведь с рождения мы все уникальны, и такой контраст мировоззрений приводил мальчика в шок. — Но мы же все друг на друга не похожи… — А он в большей степени! — Мальчик с мячом в руке ещё раз бросил презрительный взгляд на рыжую макушку. — Оставь его, лучше давай играть с нами! Сабито с неподдельным интересом наблюдал за другими. Замок, бастионы, ров и деревня отошли на второй план, ведь на его глазах зарождалась жестокая битва принципов и убеждений, из которой синеглазый мальчик с непослушными прядями вышел победителем. Глядя со стороны, как он, нахмурив свои тонкие брови, будто нарисованные углём на белоснежной бумаге, сказал что-то, чего рыжеволосый, увы, не смог расслышать, и гордо ушёл. В чужую спину тут же метали озлобленные взгляды и всякого рода ругательства. Но Томиока спокойно шёл в сторону песочницы, не обращая на них внимание. Сейчас он хотел построить большой замок. Когда брюнет снова стоял над присевшим Сабито, то он гордо улыбался с покрасневшими щеками. — Что ты им сказал? — для рыжеволосого это оставалось главной тайной, которую он желал узнать как можно скорее. — Сказал, что если им так важна в первую очередь чужая внешность, а не, например, доброта и щедрость, то я смело назвал их безмозглыми креветками! — Гию сел на предоставленное ему место. — А почему именно креветками? — широко распахнутые от непонимания глаза поглощали маленький силуэт. — Почему? Сам не знаю, — Томиока рассеяно подогнул ноги и положил ладошки на колени. — Возможно я назвал их потому, что у креветок глаза огромные, а мозг маленький. Мальчик резко вздрогнул всем телом, когда рядом с ним раздался громкий смех. Сабито, хватаясь руками за живот, неприлично громко хохотал во всё горло так, что на уголках глаз выступали кристально чистые слезинки. — Креветки! Ну и ну! Так им и надо! — в перерывах смеясь, мальчик постепенно затихал. Когда приступ хохота прекратился, он уже делился своими лопатками и ведёрком с Гию. С тех самых пор рыжеволосая макушка никогда больше не играла одиноко на площадке, ведь теперь с ним рядом ходил мальчик с чистыми синими большими глазами.

***

С того дня прошло пятнадцать лет, но студент помнил всё так, будто произошло это только вчера. Тогда в его жизни появилось что-то действительно важное для того одинокого мальчика – настоящий друг. Хоть Гию было иногда трудно понять, он был действительно хорошим другом: когда Сабито однажды забрался высоко на дерево, спасая чей-то воздушный змей, застрявший в ветвях, под ним маячила чёрная макушка. Потом же, когда рыжеволосый камнем полетел вниз на землю, его друг заботливо кружил над ним, проверяя «лётчика» на наличие тяжёлых травм. Он никогда не предавал его, не бросал его в трудную минуту, всегда был ему рад. Кроме одного единственного раза. Казалось, все эти нескончаемые подвиги он смог совершить благодаря его присутствию, его одобрительному взгляду и поднимающимся уголкам его рта. Потому что с тринадцати лет он уже не спасал воздушных змеев. В одиночку это делать труднее. На балконе послышался громкий смех, звучанием похожий на раскаты грома. Звонкий звук кровью растекался по чужим венам, заставляя сердце биться быстрее прежнего. Задрав голову, студент хохотал ещё минуту, позабыв про жалкую сигарету, но вспомнив глазастых креветок. Давно он так не смеялся. — Я поражаюсь твоему ходу мыслей, — пальцем вытирая слезинки с глаз, с нескрываемым восхищением к чужому слову Сабито улыбался шире прежнего. — Да ты просто гений, Гию! Чужая похвала теплом оседала на душе, заставляя пальцы разжать перила балкона. Кажется, Сабито никогда не умирал, а стоял перед ним, по-родному улыбаясь ему. Да, он оставался таким, каким Столп видел его в последний раз. Ни годы, ни новые искушения не разрушали его светлую душу. И сейчас без опаски, без страха, без сомнений смотрел в чужое веснушчатое лицо и еле заметно его губы растянулись в нелепой улыбке. Нелепой, зато настоящей. Они ещё долго беседовали, обдуваемые ночным ветром. Они снова делили время на двоих, забывая про внешний мир и его жестокие законы. Час прошёл стрелой, оставляя после себя лишь приятную усталость. Замёршие, они готовились вернуться обратно туда, где Сабито был лишь студентом факультета журналистики, а Гию – Столпом воды. Заметив, что брюнет направляется к двери, рыжеволосый бросил ему вслед: — Не закрывай за собой, я тоже скоро уйду. — Да, хорошо. — Собрался куда-то? — Довольно странно, но студент читал поведение Томиоки намного больше, чем сам Томиока хотел бы. — Пойду ту сигарету заберу и выброшу, и, Сабито, — Обратился мечник к студенту, впервые позвав его по имени. — Да? — Со спины невозможно было разглядеть чужую радость от этой маленькой приятной детали. — Отлично время провели, твоя идея действительно была хорошей, — Ладонь покоилась на дверной ручке балконной двери. Томиока как никогда прежде собирался с мыслями, чтобы выразить своё впечатление о хорошо проведённом времени, которое не только развязало неуверенные руки, но и язык. — Я рад, что мы узнали больше друг о друге. — Взаимно, — обернувшись через плечо к мужчине, улыбавшийся умиротворенный Сабито не без удовольствия смотрел на спокойное лицо, которое ему уже не кажется таким холодным и отстранённым. С того дня Столп больше не обращался к студенту на «вы».