Про Эску и Тараэля

Рассвет застал их врасплох. Когда они только начали болтать, развалившись на коньке банковской крыши, над головой ещё ярко горели звёзды. А когда снова подняли взгляд, небо уже подёрнулось бледной предрассветной серостью. Вот дерьмо. В резком ночном воздухе потянуло сыростью и древесным дымом, сначала едва уловимо, потом всё отчётливей. Они смотрели, как над горизонтом одна за другой в небо поднимаются тонкие струйки дыма, сливаясь с туманом над водой в Южном Квартале. Город просыпался. Эска потянулся, давя зевок. — Жрать хочешь? Тараэль нахмурился, натянув свежий шрам на переносице. К таким вопросам он не привык. Едят не потому, что хочется. Хочется всегда. Едят, чтобы выжить. Всё равно что спросить, нравится ли тебе дышать. Какая, к чёрту, разница. Он знал: вопрос не в том, голоден ли он, а в том, чего он хочет. Но его и об этом не спрашивали. Какого хрена тебе не плевать? Этот ответ так и вертелся на языке. Что тебе с того? Он… наловчился прикусывать язык, выигрывая долю секунды, чтобы мысль успела догнать нутро. Он знал ответ; даже почти верил в него. Но всё равно невольно щетинился. Он пошёл на уступку. — А что? Эска с прищуром вскинул бровь. — Буду считать, что это «да». — Он поднялся и лениво полез вверх по скату. — Я мигом. Тараэль открыл было рот, но тут же захлопнул, провожая Эску взглядом, в котором показного раздражения было больше, чем настоящего. Простой же, блядь, вопрос. Тихо выдохнув, он обмяк и откинулся на черепицу, прислушиваясь к скрипу ботинок, который становился всё тише и наконец заглох. Он запрокинул голову. Небо из серого стало блёкло-голубым, облака потеплели, подёрнулись выцветшей лиловой краской с розовыми пятнами, но сам город ещё тонул в мягких тенях раннего утра. Пройдут часы, прежде чем солнце выглянет из-за вершины, где стоит храм. Когда уже начал прикидывать, насколько растяжимое у Эски понятие «мигом», по крыше снова зашаркали шаги, и в следующую секунду Эска перевалился через конёк. Его шарф превратился в самодельный мешок, и когда наёмник бросил его между ними, Тараэль увидел, что тот доверху набит… — Это что за херня?! — Ладно, признаю, чуток увлёкся. — Да тут жратвы на неделю! — Я проголодался, не мог выбрать! А ты не сказал, чего хочешь. — Ты и не спрашивал! В ответ Эска схватил что-то вроде сосиски в слоёном тесте и швырнул ему в голову. Тараэль непроизвольно поймал её, тут же сообразил, что его ловко наебали, и показал Эске самый грязный жест, на какой только способна одна рука. Чёртова выпечка была ещё тёплой; пахло жиром, маслом и… Чёрт. Ладно. Он нахмурился и запихнул половину этой дряни себе в рот. Было… неплохо. Чертовски неплохо, если честно. И вот — она уже исчезла. Умял в два укуса. Почти ненароком. Когда он поднял взгляд, Эска смотрел на него с круглыми, как у бурундука, щеками, и нестерпимо самодовольной ухмылкой. — Отъебись, — проворчал он и потянулся за следующей. Вдвоём они приговорили «жратву на неделю» минут за десять.