Фанфик года

До собрания оставалось ровно полчаса. Рейх сидел на заднем ряду в родном чёрном – пожалуй, даже слишком чёрном – салоне своего мерседеса, который временно забрал себе Германия. Когда за час до собрания сын нациста собирался выходить, ему позвонил отец, каким-то непривычным голосом со странной интонацией попросив заехать за ним в давно заброшенный парк. У Германа не хватило врождённого пофигизма, чтобы проигнорировать это – тем более, он уже знал, из-за чего должно быть собрание. Еле сдерживая просившееся наружу раздражение, немец-младший очень вежливо послал отца и сбросил трубку, в то время как мозг кипел, пытаясь угадать, что этот сумасшедший мог забыть в роще с неблагоприятной репутацией, куда никто старался не заходить. Понятное дело, он не собирался никуда ехать: пусть Третий сам разбирается со своими проблемами. Только вот когда через две минуты Германии перезвонил сам СССР, он растерял все остатки привычного пофигизма. Нервно поправив очки, ФРГ в очередной раз вспомнил о неведомом расследовании. Союза посылать как-то не очень хотелось, поэтому Герману пришлось поехать в сторону несчастного «парка» и забрать неестественно ведущего себя Рейха. Конечно, немец-младший не собирался реагировать на явно не самое лучшее состояние нациста. Реакцию России, когда ему позвонил отец с просьбой подвезти до здания ООН из очень уж странного места, лучше не буду описывать. Так как РФ приехал раньше, чем Германия, последний так и не увидел СССР. И сейчас, в то время как до собрания оставалось всего ничего, Рейх, чуть ли не разлёгшись на весь задний ряд, задумчиво смотрел на собственную ладонь с кровавыми полосами, оставшимися от ногтей. За весь путь он не проронил ни слова, как, собственно, и сын. Молчание арийца не напрягало: наоборот, казалось, что если начать что-либо говорить, обстановка станет более давящей. Да и зачем начинать ненужный разговор, если от Германии и так в радиусе километра исходило презрение к отцу? Так они и ехали. Когда стало видно здание ООН, Рейх испытал одновременно и страх, и ненависть, но почти сразу с трудом вытеснил эти отвлекающие эмоции, заменив их ледяным спокойствием. Внешне выглядело непримечательно, но лучше в таком состоянии его не трогать... На входе он пересёкся сразу с несколькими странами: среди них были некоторые дети Союза, США, Япония и Южная Корея. Нацист равнодушно посмотрел на них ничего не выражающими алыми глазами, после чего, игнорируя все взгляды, хотел зайти в здание. Не тут-то было. К нему подошли два вооружённых безлицая со счастливыми выражениями лиц, в своей обычной манере сказав: – Сдавайте оружие. Несмотря на внешне спокойное поведение, ариец еле справлялся с неугасающим желанием что-то разбить. Или кого-то. Он достал с пояса пистолет, холодно кинул его в ненавистных существ, случайно – да кому я вру? – попав одному из них в сонную артерию. Сохраняя фальшивое равнодушие на лице, Рейх взял в руки нож и запустил его, к собственному сожалению, не в безлицаев, а в какое-то дерево сзади. Лезвие воткнулось ровно в середину ствола. Закончив представление, он, не проронив ни слова, – хотя в другой ситуации обязательно, как минимум, прошипел бы что-нибудь в адрес белолицых, – под всеобщие взгляды прошёл внутрь здания. М-да, ещё около недели назад он приходил сюда разве что, чтобы развлечься или поругаться с Союзом, а сейчас... Сейчас пора бы перестать мысленно психовать, ведь детективы имеют вполне неплохой план. Правда, нацист так не считал. За время поездки он успел полностью вспомнить, как к нему на самом деле относятся все. Действительно, кто вообще его послушает? На требование предоставить Договор он получит только порцию оскорблений и возмущённых фраз вроде: «Да кто этому ублюдку слово дал?!». Не то чтобы его это как-то задевало, – Рейх давно привык к такому – просто часто повторяющиеся реплики вызывали раздражение, что не лучшим образом накладывалось на стресс. А от последнего мог ещё больше заболеть и без того нывший висок. Переставший верить в их план и тонущий в безнадёжности Третий Рейх, старательно сохраняя равнодушное лицо, специально выбрал более долгий путь до нужного зала. 7:59. Мысленно матеря негнущиеся ноги и самого себя, он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и с ноги открыл дверь, чуть не снеся её с петель. Таким своеобразным приёмом ариец пытался избавиться от непреодолимой тяги к будто необходимому срыву. – Дверь можно было не трогать, – с издёвкой донеслось из толпы. Да, стран было больше, чем обычно. Пока ариец с лживым спокойствием вышел на всеобщее обозрение, быстро пробегаясь взглядом по помещению, остальные присутствующие подхватили «шутку». ЯИ и ФИ нигде нет... Это даже хорошо: не станут зря подставлять себя. Союза и Югославию, сидевшую рядом с ним и что-то говорившую, он заметил сразу. – Тишина в зале, – разнёсся в закрытом пространстве голос ООН. Рейх перевёл взгляд на стовший отдельно от всех стол организаций. ООН, как самый нормальный, пытался успокоить расшумевшихся стран и начать собрание; Евросоюз прожигал «подсудимого» взглядом чёрных глаз с жёлтым, будто кошачьим зрачком; Азиатский Союз, он же АСЕАН, как всегда, спал прямо на собрании; НАТО с сожалением смотрел то на нациста, то на коммуниста, как бы говоря: «Ну почему нельзя уничтожить сразу вас обоих?»; Единая Россия листал мемы в ВК; Демократическая Партия США и ЛГБТ о чём-то переговаривались с не предвещающим ничего хорошего блеском в глазах; СНГ не понимал, зачем вообще сюда пришёл. Когда ООН, наконец, успокоил присутствующих, Третий Рейх уже держал руки за спиной, сцепив их в замок, а холодный взгляд свысока был устремлён сразу на всех стран. В конце концов, он пришёл сюда не позориться, а сохранять себе жизнь. Говорить ариец ничего не собирался, пока сами не попросят. Если вообще попросят. – Итак, начнём, – выдохнул главный организация. – Все знают, из-за чего мы собрались? Из зала донёсся утвердительный гул. – Можно вопрос? – донеслось из толпы. Говорил Финляндия. Не дожидаясь ответа, он с лёгким раздражением продолжил: – Почему нельзя было просто отправить его на деление без всяких собраний? ЕС чуть смутился, – ведь именно он предложил созвать ради этого сбор, – но виду не подал. ООН не был готов к таким высказываниям, поэтому ответил стране ЛГБТ в своей обычной манере, загадочно глядя то на Рейха, специально не смотревшего в сторону организаций и всей душой желавшего в него чем-нибудь запустить, то на Союза: – Ма-ало ли, кто-о-нибудь бу-удет про-отив его деле-ения... – Пф, да кому он нужен! – разнёсся по всему помещению до отвращения знакомый, перебивший Радужного голос. Голос Югославии. Нацист, делая вид, что не слышит, осматривал «сцену», на которой находился, в поисках стула. К сожалению, ничего подобного не нашлось, поэтому пришлось продолжить стоять. В зале тем временем подхватили мнение детектива-одиночки. СССР молчал, но и в поддержку Третьего не выступал. Последнее было бы глупо. Италия и Япония – дети союзников по Оси, тоже придерживались нейтралитета. Понимали, что если начнут защищать знакомого, то сделают только хуже себе. Хотя какого, к чёрту, знакомого? В осознанном возрасте они виделись всего пару-тройку раз, и это было после войны. – Значит, против никого нет? – уточнил ООН. – Я всё ещё выступаю за то, чтобы отправить на смерть Союз Советских «что-то непроизносимое» Республик, – вальяжно произнёс НАТО, разлёгшись на стуле и задев СНГ, на что немедленно получил ответный пинок. – НАТО, мы все в курсе, как ты относишься к СССР, – устало возразил главный организация. Рейха так и подбивало напомнить, как относятся к нему. – Я про-отив, – протянул ЛГБТ. – И-или не отпра-авляем е-его на де-еление, и-или отпра-авляем с ни-им Союза. – Почему? Страны жалели, что не принесли с собой попкорн; АСЕАН спал; арийца бесил каждый шорох – всё стабильно. – Не-ельзя же ра-азлучать та-акую пару! – хихикнув, словно типичная девочка-шиппер, пояснил Радужный. Вот теперь нацист понял, почему надо было сдать оружие. Сохранить равнодушное лицо едва получилось – да, он, скорее всего, всё равно в ближайшем будущем отправится на деление, но это, блять, не повод игнорировать такие «шутки»! Бессилие и невозможность «выпустить пар» только существеннее давили на и без того отвратное моральное состояние Третьего. Ему оставалось разве что крепче сжать руки в замок и вспоминать все известные проклятия. Таковых в запасе имелось много. В каком-то смысле пожелания Рейха сбылись, так как Союз, у которого оружие никто не отбирал, как ни в чём не бывало достал пистолет. К счастью или к сожалению, у ЛГБТ уже выработался триггер на звук снятия с предохранителя, поэтому он успел залезть под стол, не приняв пролетевшую в нескольких сантиметрах от головы пулю. В ответ на всеобщие взгляды стран и организаций коммунист, пожав плечами и вернув пистолет на место, невозмутимо бросил: – Провокация. Поймав себя на том, что готов аплодировать на весь зал и просить окончательно пристрелить радужного ублюдка, Рейх немного поумерил свои просившиеся наружу эмоции. Пожалуй, ради таких сцен стоило ходить на собрания. – Есть кто-нибудь ещё против? – сделав вид, будто ничего не произошло, спросил ООН, пока ЛГБТ размышлял, можно ли вылезти из-под стола или это слишком опасно. В ответ лишь молчание. – Хорошо, слово передаётся Третьему Рейху... – Чего?! Мы его ещё и слушать должны?! – возмутилась Югославия. – Да у него не должно быть права что-то говорить! Такая тварь, как он, не имеет право на жизнь!.. – Югославия, ты, кажется, спрашивала, где я вчера был? – тихо обратился к ней Союз, отвлекая от арийца и давая тому осуществить план. Нацист, еле заметно вздохнув и на миг прикрыв красные глаза, отрезал: – Принесите Договор. – Что? Рейх не хотел говорить второй раз. Ему и первые два слова с трудом удалось произнести спокойным, не срывающимся голосом. В конце концов собравшись, он резко повернулся к организациям. На секунду маска равнодушия исчезла, приоткрывая истинное состояние «подсудимого», но в тот же миг вернулась. – А ещё что принести? – с ухмылкой и даже не скрываемой издёвкой поинтересовался НАТО. – Пока что только Договор. – процедил сквозь зубы тот, отрезвляюще царапнув себя по тыльной стороне ладони, дабы не наговорить лишнего. Невероятно раздражала эта медлительность. Сохранять флегматичное лицо становилось всё сложнее. Альянс хотел ответить что-то ещё, но в этот момент с неподдельным, в отличие от Рейха, спокойствием заговорил Евросоюз: – Да, конечно, можете ознакомиться с правилами, если забыли, – он взял со стола огромную папку с множеством страниц. Перед тем как отдать её подошедшему безлицаю, ЕС, прищурившись, как бы «между прочим» добавил: – Не понимаю, зачем это Вам. Вы же всё равно договоры не соблюдаете. Третий проигнорировал последние фразы. Взгляд был прикован к Договору. Да, нацист хорошо помнил, как он выглядит, хотя содержание пересказать не смог бы. В руке организации прямо сейчас находился оригинал. Откуда, каким образом его так быстро нашли? Рейх даже думать об этом не хотел. Ему всё больше начинало казаться, что всё происходящее – дурацкий сон. Ненависть внутри куда-то испарилась, как и последняя надежда. Осталось только желание поскорее проснуться и ещё одно странное, непонятное чувство. Его нельзя было назвать страхом, смирением, шоком, равнодушием... Можно попробовать представить смесь вышеперечисленных эмоций, но и это будет не то. Безымянный белолицый перенёс Договор от стола организаций на «сцену» и оставил его на ораторской стойке. Напоследок он не преминул презрительно-злорадно повернуться на секунду к Третьему, после чего вернулся на своё место возле одной из дверей. На каменных негнущихся ногах ариец подошёл к стойке с хоть и староватой, но выглядевшей аккуратно папкой. На ней чёрным по серому было выведено: «Договор №31488»; почти в самом низу, по центру, маленькими буквами написан год: «1976 г.». Рейх поднял тяжёлую, чуть дрожащую ледяную руку, при этом чувствуя себя так, словно это не его часть тела, а кого-то другого, и дотронулся до поверхности «обложки». Прямо дежавю какое-то. Перелистывая страницы, нацист думал, спросить ли, каким номером или хотя бы на какой странице располагалось нужное правило, или не стоит трепать себе нервы. Так-то ему было уже всё равно – на деление его теперь точно отправят: на данный момент Рейх искал этот пункт чисто из принципа. Потянуть время и побесить организаций. К сожалению или к счастью – тут кому как, – злополучное правило, обозначавшееся номером 276, нашлось довольно быстро: «ТР... – так «подсудимого» коротко наименовали в Договоре. – ...обязывается не пересекать территорию рабочего здания стран Европы...» – а дальше был указан адрес. Да, как раз тот, где вчера ходили детективы. Договор был заключён на ближайшую тысячу лет – чтоб уж наверняка, поэтому придираться к срокам смысла и пользы не доставляло. Только вот что-то всё равно казалось арийцу странным. После нескольких прочтений одного и того же предложения замыленный глаз, наконец, уловил жалкую неточность. «...здания стран Европы...». Но они-то ходили в здание стран Евразии? Эта мелочь всё равно ничего не изменит. Подумаешь, просто здание переименовали. Адрес-то всё равно стоит. Тем более, кого вообще это волнует? Страны только возмутятся, мол, «зачем ему слово дали?». Но Рейх, опять же, из принципа решил спокойно отчеканить, повернувшись к организациям и стараясь не допускать дрожи в голосе: – Здесь написано не входить в здание стран Европы. – Да ладно, – закатил глаза ЕР, пытавшийся вспомнить свой пароль от Госуслуг. – И? – ожидающе спросил Евросоюз. – Я был в здании Евразии. – Да кому не плевать! – снова послышался раздражающий голос Югославии. Рейх даже мысленно признал, что сказанное – правда. Не поворачиваясь к странам, нацист едва заметно выдохнул и сравнительно тихим, спокойным, не срывающимся голосом произнёс: – В Договоре не написано про здание Евразии. Так что я ничего не нарушил.