Любовь на стриме

Безмятежные воды простираются куда-то бесконечно вдаль. Слабо покачиваются и слегка мерцают в ясном свете. Ласкают тихими всплесками слух. Я чиллю в просторном и объемном розовом круге, наполовину окунаясь в прохладную воду, а другую часть подставляя солнечным лучам — горячим, но не обжигающим. В самое ядовитое дневное пекло мы зависаем в заведениях или отеле, играем в настолки и даже немного тренируемся, потому что в недавнем патче вышел новый герой — лесник, коих давно не выпускали, и я уже успел обглодать его со всех сторон, выкатил пост в Телеграм-канале с быстрым разбором и сердечно заверил аудиторию, что в скором времени на Ютубе выпущу полноценный ролик, в коем расскажу все плюсы, минусы и возможность использования на турнирах. Спойлер: минусов нет. Однако шумный всплеск воды рядом рушит мою идиллию без зазрений совести. — Ты только посмотри на них, — скрипит зубами Эри. Поднимаю голову, лениво опускаю солнцезащитные очки и взираю в сторону берега, сходу определяя причину недовольства подруги. К располагающемуся на шезлонге Давиду наклоняется темноволосая девчонка, что-то весело щебечет и заливается смехом, пока сам Давид неловко улыбается. — Знаешь что, Ден? — с прищуром говорит Эри, стуча заостренными ноготками по поверхности фиолетового надувного матраса. — Ты будешь помогать мне прятать оба тела, потому что я недостаточно благородна для того, чтобы сказать: «Она не виновата, вся ответственность на блудливом мужике». Обращаю на подругу взгляд. Кажется, она вот-вот вцепится в покрытие матраса до того, что ее ногти проделают в нем дыры. Воздух начнет быстро спускаться, и мне придется тащить останки непригодного изделия на берег. Невольно усмехаюсь, чем вынуждаю девушку бросить на меня колючий взгляд. Только Эри может выглядеть как богиня и думать о том, что у ее парня есть мизерный шанс обратить интерес на кого-нибудь другого. — Не преувеличивай, — произношу, откидываясь назад. — Они просто разговаривают. — Я отсюда вижу, что она с ним флиртует! Почему он позволяет с собой флиртовать? — Потому что Давид не поймет, что с ним флиртуют, если ему прямо об этом не сказать? Эри фыркает, всплескивает руками по воде, и я наблюдаю, как эта рассерженная валькирия окунается в воду и направляется к берегу. Возможно, Давида пора немножко спасать. Не могу не отметить, что ему повезло с крепким телосложением, в противном случае ураган «Эри» не оставил бы от него и мокрого места. Приходится и мне покинуть удобное пристанище: выползаю из круга, вздыхаю на парочку надувных предметов, с которыми теперь вынужден разбираться самолично, и, обхватывая одной рукой, следую за подругой, что уже бодрой походкой шагает по песку. Девчонка, болтавшая с Давидом, сразу как-то отшатывается в сторону, а потом и вовсе теряется среди чужих оголенных спин. Сперва сворачиваю к милой супружеской паре: именно у них Эри на время, сверкая дружелюбием, одолжила водные приспособления. Улыбаюсь им, возвращая вещи. А когда подхожу к компании, Эри уже сидит на шезлонге возле Давида, точит вареную кукурузу с солью и мычит от удовольствия. Ясно, Давид успел вовремя сориентироваться и подкупить Эри вкусняшками. Сажусь на соседний шезлонг, сдвигая ноги Марка в сторону. Тот опускает черно-белую газету, под которой прятал от солнца лицо, смотрит на меня несколько мгновений, а после возвращает ее на прежнее место. — Ну? — легонько пихаю Марка в бедро и заговорщицки наклоняюсь к парню. — Сильно Эри отчитывала Давида? Марк легко пожимает плечами. — Не знаю, — отвечает он из-под своего укрытия. — Я спал. Пф, ну с ним точно каши не сваришь. Был бы здесь Тимур, расписал бы поминутно, кто, где соснул… ну вы поняли. Боковым зрением вижу, как Давид смещается ближе к Эри, приобнимет за плечи, в то время как на его спине алеет отпечаток от ладони. Каждый день у пацана как судный. По пляжу проносятся Максим и Тимур с рожками мороженого и горками шариков, высоко вздымающимися вверх. Ну нифига себе, я такие порции только в рекламе видел. Прищуриваюсь, наблюдая за удаляющимися ребятами, и выявляю причину спешки: за ними гонится парочка фанаток, желая урвать от парней по лакомому кусочку. А возможно, и не фанаток. Возможно, это продавщицы, у которых парни украли мороженое. Тут, прямо говоря, фиг его знает. Но на всякий случай накидываю на голову панамку, скрываясь от возможных взглядов. Как мы все вместе оказались на море? Все очень просто: нам пришло приглашение на турнир, который мы откатали на днях и закончили пусть не на первом, но на высоком месте. Обратные билеты заранее взяли с расчетом на то, что задержимся и отдохнем всем дружным коллективом. Есть, конечно, подозрения, что назад мы улетим не полным составом: кто-то не доживет, кого-то украдут, а Марк настолько заскучает на пляже, что срастется с шезлонгом и станет частью команды, частью корабля. Но пока что это лишь предположения. Спустя время расталкиваю Марка и тяну его за собой в воду, чтобы окунуться. Он оживляется, начинает брызгаться и опрокидывает нас обоих под воду. Отоспался и развлекается. Выныриваю, выворачиваясь из-под его рук, и думаю о том, что, вероятно, домой сможет вернуться только Эри. А после мы всем составом, накинув тонкие рубашки, зависаем у игровых автоматов. Давид тратит уйму попыток, прежде чем вытягивает Эри желанную белку с выпученными глазами и пушистым хвостом. Белка, прямо говоря, выглядит так, как будто сидит на тяжелых, но Эри верещит, пищит и пританцовывает. Прижимает к себе игрушку, вешается на шею Давида, и тот улыбается — на сей раз широко и неподдельно. Делаем несколько совместных фотоснимков на фоне ночных зданий, мерцающих яркими огнями и уходящих далеко в небо. — Твоя мама требует фото с пальмой, — заявляет Марк, залипая в телефон. — Хватит переписываться с моей мамой, — закатываю глаза я. — Нет, — поднимает на меня взгляд Марк. — Я ответственный зять. А ты встань во-о-он туда. Моя маменька присела Марку на плечи, а он — мне. Наверняка, черт эдакий, хочет, чтобы его в моей семье любили больше, чем меня. Приваливаюсь к пальме плечом, показываю знак мира, и Марк отвечает жестом «окей». Как мы к этому пришли? Да, конечно, я расскажу вам. Располагайтесь поудобнее.

~

После основных зимних праздников на время своего недельного отдыха решаю заявиться домой: мама давненько жалуется, что приезжаю непозволительно редко, а в последнее время вообще пропал. Сильные морозы, коих я не видел со времен детства, приходят неожиданно, принося с собой метель и хруст снега под ботинками. Марк читает вслух новости о частых задержках поездов и непредвиденных долгих остановках. Потом смотрит на меня. Потом говорит, что завезет. В другой город за пару сотен километров. Потому что за рулем в такую погоду доверяет только себе. Так мы оказываемся вдвоем в небольшом путешествии. В салоне тепло и уютно, а за окном падает снег и настолько низкая температура, что нос туда высовывать не хочется. По мере приближения к городу метель усиливается, а когда Марк заруливает к одноэтажному домику, окружающая местность становится совсем непроглядной. Потому принимаю единственно верное решение: заявляю Марку, что он никуда больше не поедет. Выскакиваю на улицу, распахиваю ворота и, ежась, быстрым шагом направляюсь к гаражу, в котором впоследствии паркуется Марк, чтобы его Ауди не замело под целый сугроб. Дорожки возле дома расчищены, как и трасса, но, подозреваю, уже утром дорога будет непроходной, а уборочная техника — с опозданием выполнять расчистку. Загорается лампочка у двери светлого здания, и на крыльцо выходит женщина, кутающаяся в длинную куртку. Улыбается и остается на месте, чтобы не запачкать домашние тапки, пока я закрываю ворота, а Марк — гараж. Подхожу к маме, невысокой и тонущей в громоздкой верхней одежде, целую в щеку и глазом моргнуть не успеваю, как она крепко обнимает меня за плечи и сходу негодует, что одет не по погоде, куртка короткая, а сапоги низкие. — Мам, задушишь, — смеюсь, отстраняясь. — Это Марк, — представляю стоящего за моей спиной парня, смещаясь в сторону и указывая на него. — Конечно я знаю, кто это, — сияет мама. — Варвара Андреевна. — Конечно я знаю, кто вы, — улыбается Марк, аккуратно пожимая протянутую ладонь. — Быстрее все в дом! — тут же требует хозяйка, распахивая двери. — А то нас всех ветром сдует, — заливисто смеется она. Вы не подумайте, я не дурак и умею быстро принимать решения и оценивать ситуации, в ином случае я не был бы профессиональным игроком. Но сегодня мой мозг, судя по всему, подмерзает, потому что осознаю положение вещей, только когда разуваюсь, вешаю куртки в шкаф в коридоре и прохожу на кухоньку, где мама торопливо разогревает блюда и накрывает на стол. В машине маршрут выстроился быстро и четко: плохая погода — нет поездкам. Но сейчас я вдруг постигаю истину. Это мой парень в доме моих родителей. И это их первая встреча. В легких заканчивается кислород, и я сажусь на стул с высокой спинкой, к которой приваливаюсь всем телом. Я не готов. Мне нужно было все как следует обдумать. Придумать целую речь. Представить их друг другу официально и адекватно. Причем, подготовить заранее, а не сходу огорошивать. Сглатываю, обращая взор на дверной проем, в котором останавливается папа, выбравшийся из недр дома. На нем любимая клетчатая рубашка, а на лице — легкая седоватая щетина. — Так у нас сегодня гости, — добродушно произносит он, шагая к Марку. Боковым зрением вижу, как тот распрямляет спину, весь из себя солидный и серьезный. — Александр Александрович, — представляется папа, пожимая ладонь Марка. — Можно просто Саня. Марк представляется легко и без напряжения, после чего под уговоры мамы садиться скорее за стол проходит за моей спиной и невзначай касается пальцами плеча. Опускается на соседний стул, оглядываясь по сторонам. — У вас уютно, — заводит разговор он. Кружевные занавески ручной работы и украшенные узорами светлые шторы, самодельные картины и деревянная мебель — да, тут всегда было хорошо. — Почти все сами делали, — сияет мама, выставляя последнее блюдо и пододвигая к нам с Марком. — А этот стол, между прочим, достался нам еще от родителей Сашеньки — его изготовил его дед. И я прямо скажу: такого качества днем с огнем не сыщешь, никакое время ему нипочем! Мама пускается в рассказы о каждом предмете интерьера, Марк участливо слушает, а я наблюдаю, как женские руки сдвигают тарелки с горячим поближе. Накладываю себе и Марку на автомате, жую и слушаю мамин монолог краем уха. Полноценно прихожу в себя, когда понимаю, что диалог уже идет совсем не о мебели. — Дениске бы поучиться вести себя на камеры, как ты, — говорит мама, обращаясь к Марку. — А то постоянно ляпает что-то — я аж краснею вся. — Подогревает интерес аудитории, — легко произносит Марк. — Видите ли, публика любит сплетни, интриги и неоднозначные ситуации. В противном случае ее интерес сходит на нет. — Вот и я то же самое говорю, — кивает папа, накалывая на вилку лист салата и поднимая к лицу, да так и задерживая в подобном положении. — А то все: «Что люди подумают?» Да пусть думают что хотят, главное, чтоб платили! Марк смеется, поддерживая слова мужчины. Как-то поразительно легко они находят друг с другом общий язык. Единственный раз, когда я знакомил родителей со своей девушкой, был еще в школе, и тогда они отнеслись к ней скептично. Безусловно, недружелюбия не проявляли, но и не болтали так непринужденно, как с Марком. Вздыхаю. Ну да, они ведь не знают, что Марк не просто друг и коллега — он мой парень. А это все меняет. — Денечка, — обращается ко мне мама, — что-то ты совсем притих, не рассказываешь ничего. Может, болит что-нибудь? — Нет, — тихо отвечаю и прочищаю горло. — Просто устал. Вымотался что-то. Пожалуй, мы пойдем в мою комнату, посмотрим что-нибудь. — Хорошо, но завтра мне все расскажешь, — кивает мама. — Марк, я тебе сразу в зале постелю, так что когда захочешь спать… — Не надо в зале, — торопливо говорю я. — Там неудобно, дверей нет. Лучше в моей комнате, — обдумываю и добавляю, пока не спалил нас на пустом месте: — На полу. — Не пристало гостям на полу спать… — чуть хмурится мама. — Самое то, — подхватывает затею Марк. — Понимаете, от мягких матрасов спина болит, в последнее время на твердом сплю, чтобы отошла, — легко ориентируется он, разминая мимолетно плечо. — Да, нынче матрасы совсем никудышные делают, — отзывчиво кивает папа. — Или цены такие гнут, что глаза на лоб ползут. Марк до кучи соглашается со словами мужчины. Мама нагромождает в комнате несколько одеял в пахнущем свежестью постельном белье, умащивает сверху подушку и, напомнив, что в холодильнике еда, а Марк может чувствовать себя как дома, закрывает за собой дверь. Сажусь на край кровати и залипаю в одну точку. Лишь единожды в жизни у меня от родителей был секрет — моя стримерская деятельность. В отношениях со времен школы я не состоял, а рассказывать о незначительных увлечениях не было смысла. А потом появился второй — Марк. И это мне стоит комом в горле — чем дальше, тем все заметнее. Я знаю, что они так или иначе поймут меня, примут выбор и согласятся с ним. Но если… что, если для этого понадобится время? Я не хочу отдаляться, не хочу разногласий и раздала. Но и хранить тайну дальше не желаю: после небольшой их встречи друг с другом понимаю это особенно явно. Но что делать? Как сказать? Просто взять и сказать. Так можно? — У тебя замечательные родители, — вырывает меня из мыслей Марк, умащивающийся неподалеку. — Да, — слегка рассеянно отвечаю, тру затылок. Улыбаюсь, вспоминая атмосферу за столом. — Лучшие. Марк заваливается назад, располагаясь поперек кровати. — Если все так сложилось, это хороший шанс рассказать о нас. — Хороший. — Но решать тебе. — Но решать мне. Ненадолго замолкаем, и тишину нарушает лишь шум ветра за окном. Обращаю на улицу взор: все вокруг заметено белым. Красиво. Я скучал по зиме. Я имею в виду по нормальной зиме, а не как обычно: грязь, слякоть и лужи. Марк тем времени встает рывком и расхаживает по комнате, рассматривает фотографии на полках компьютерного стола. Комната у меня небольшая, с кроватью у окна, столом в углу и длинным шкафом у противоположной стены. Моими вещами занято лишь несколько полок, на остальных мама хранит одежду не по сезону. — Ты такой милашка в детстве, — широко улыбается Марк, демонстрируя рамку со снимком, где я, пятилетка в ярко-желтых резиновых сапогах, стою в глубокой луже со счастливой лыбой на лице. Фотографии натащила сюда мама после того, как я съехал. Она ими вообще весь дом заставила. — Я хочу эту фотку себе, — заключает Марк, щелкая креплением с задней стороны. — А сейчас не милашка? — насмешливо произношу я. — Сейчас я тебя хочу, это — другое. Фыркаю, отворачиваясь. Кажется, Марку и самому вдруг становится неловко. Говорить подобные вещи в стенах родительского дома, все равно что материться в храме — да, можно, но ощущаешь себя безбожной нехристью. А с моей фантазией, которая сходу рисует дополнительные картины, возникает желание надеть на себя еще одну кофту от греха подальше. И еще несколько — на Марка. На всякий случай. — Ты спишь на полу, — констатирую я. Марк вздергивает бровь и ставит пустую рамку на прежнее место. — Конечно, — хмыкает он. — У меня же спина болит. Или ты уже забыл? Ворчу на него, вынуждая парня засмеяться. Мы смотрим еще несколько обзоров на Ютубе, прежде чем раскладываемся спать согласно купленным билетам. Отворачиваюсь к стене, прислушиваюсь к тихому дыханию и, конечно, совсем не могу уснуть. Меня не покидает ощущение, что все это план Марка. Иногда мне кажется, что вообще все в этом мире идет по какому-то его секретному плану. Через несколько минут матрас прогибается под весом еще одного тела. Одеяло приподнимается, сменяясь торсом, прижимающимся к моей спине. — Вылечился? — устало усмехаюсь я. — Не поверишь, как рукой сняло, — с напускным задором говорит Марк. Опускает руку на мой живот, прижимает к нему ладонь и плавно ведет ниже. Однако останавливается на резинке трусов и поднимает вверх. Ему тоже совсем не хочется заниматься непотребствами, пока за соседней стенкой мои родители смотрят телевизор, готовясь ко сну. И совсем не знают о нас. Марк обхватывает мои пальцы, и я чувствую, какой он горячий. То есть да, температура тела Марка обычно выше моей, но всего чуть-чуть. А сейчас он… горит. И это неправда, это ощущения. Если включить голову, то вывод прост: это не его температура близка к температуре горения, это у меня пальцы ледяные. — Марк, — шепчу в темноту. — Я не хочу… переставать с ними общаться. — Почему ты рисуешь в голове такой сюжет? — Не знаю, я просто… Думаю о том, как люди ссорятся из-за пустяков — конечно, не из-за пустяков, но спустя время понимают, что все же из-за них — из-за своей гордыни, из-за нежелания попытаться понять. Думаю, что если расскажу о нас, а они отреагируют плохо, то вспылю, наговорю чего-то не того и просто уеду. Мы уедем. И я буду обижаться, а они перестанут звонить. И в конечном счете останутся лишь сожаления. — Денис, — тихо говорит Марк, прижимаясь теснее. — Такого не будет. И тебе необязательно рассказывать прямо сейчас. Странно, эта мысль меня успокаивает, хотя совсем недавно казалось правильным ровно противоположное. Выдыхаю, закрывая глаза. Да, в эту минуту мне не нужно ничего решать. И от такого простого вывода мысли рассеиваются, руки теплеют в руках Марка, а мягкая темнота накрывает с головой.

~

Удивительно легко Марк вписывается в здешнюю домашнюю жизнь. Он выказывает предложение уехать уже на следующий день, но и я, и моя мама отвечаем ему строгим отказом. И Марк задерживается вместе со мной. Утром помогает чистить снег, в обед вместе со мной уминает за обе щеки мамин невероятный пирог, а вечером смеется с историй моих родителей, потягивая домашнее вино моего папы, приготовленное по семейному рецепту. Или методике. Сути это не меняет. На следующий день, воскресный, пропадает вместе с моим папой в гараже, и они надолго зависают в разборке автомобиля. Я сначала им помогаю, потом мне надоедает, и я совсем не уверен, что мое отсутствие кто-нибудь замечает. Заваливаюсь на кухню к кашеварящей маме, выполняю полезную функцию в роли слушателя ее историй, а потом и сам начинаю рассказывать. О турнирах, об Эри, о тренировках и ребятах из команды. Одна история сменяется другой, что по итогу превращается в бесконечный поток информации, витающий в помещении. В какой-то момент понимаю, что начинаю говорить только о Марке. Что широко улыбаюсь, делясь фактами его биографии и мгновениями, связывающими нас вместе. И немного поспешно заканчиваю рассказ. — Вы как-то… сильно близки, — неловко хихикает маменька, натирая и без того сверкающую кружку с таким усердием, что скоро, возможно, сотрется цветное покрытие. — Увидь я со стороны, подумала бы, что вы парочка. Резко вдыхаю носом, впиваясь пальцами в сидушку кухонного диванчика столь крепко, что раздается тихий треск. И я искренне не знаю, звук это деревянного покрытия, или моих костей. Расслабляю пальцы, с шумом выдыхая. И поднимаю взгляд. Воцарившееся молчание раскалывается шумными голосами из коридора. Я смотрю на маму, а она смотрит на меня. Посторонние звуки становятся все громче и громче, пока не находят свой пик: на кухню заваливаются папа с Марком, дабы украсть по кусочку пирога и перекусить. Однако они затихают, едва проходят в помещение. — Денис опять разбил что-то из твоего драгоценного сервиза? — разбавляет атмосферу папа. — Дорогая, не переживай, там и так уже ничего не уцелело, пора с ним попрощаться и купить новый. Впрочем, атмосфера совсем не разбавляется, оставаясь такой же густой и заряженной. Обращаю короткий взгляд на слегка хмурящегося Марка, встаю и задвигаю стул. Становлюсь рядом с ним, боковым зрением примечая, как немного выше вздымается его грудная клетка. Переживает — Марк тоже умеет волноваться. Обычно старается этого не показывать, но ничто в этом мире ему не чуждо. И потому я хочу, чтобы мой голос звучал уверенно. — Я хочу представить вас официально, — говорю, поочередно задерживаясь взглядом на лицах родителей. — Мам, пап, познакомьтесь: мой парень, Марк. Мама, бледная и притихшая, упирается поясницей в кухонную тумбу, как будто больше не чувствует опоры. Папу я вижу лишь боковым зрением, и он просто… молчит. Стоит и молчит. Они всегда мечтали погулять на пышной свадьбе с десятками родственников, вспоминая бог весть кого, кто обязательно должен присутствовать на торжестве. Фантазировали о внуках и красавице невестке. Поэтому сейчас у них, наверное, действительно уходит земля из-под ног. — Хорошо, — кивает папа с забытой в данный момент для меня легкостью. — Пойдем, — как ни в чем не бывало хлопает Марка по плечу, — надо карбюратор перебрать. Марк задерживается взглядом на моей маме, потом — на мне. Проходит мимо, трогая кончиками пальцев мою ладонь в коротком напоминании, что он поддерживает мое решение. Входная дверь хлопает, и на некоторое время в помещении оказывается заперта тишина. — Непорядок, — вздыхает мама, опуская измученную кружку на кухонную тумбу. А я не дышу. — Ты мог бы… предупредить заранее. Я бы приоделась, стол получше накрыла, достала бы красивую посуду. Так не делается, Денечка. — Мам, ну ты… — обрываюсь, безуспешно стараясь подобрать слова. И говорю как есть: — Ты не против? Не расстроена? — Как будто имеет значение, против я или нет, — качает головой женщина. — И я… не против. Не могу быть против. Потому что это твой выбор. А ты мальчик взрослый и далеко не глупый, чтобы не знать, чего хочешь. Мама аккуратно шагает ближе, сжимает мои опущенные руки и приподнимает. Ее пальцы… тонкие и нежные. Это все, что я сейчас могу понять. — Ты знакомил нас со своей девушкой лишь единожды, — мягко говорит мама, заглядывая в глаза. — А значит, это кто-то очень-очень важный. И я ни за что на свете не буду делать и говорить того, что тебя расстроит. У меня перехватывает горло — это не горечь, но это сильное чувство. И я ощущаю, как слезятся глаза, а зрение становится размытым. — Спасибо, мам, — шепчу, обнимая ее за плечи. — Я вас очень люблю. Кажется, я слишком редко это говорю и стоило бы чаще, но… как-то так выходит, что редко. Но это совсем не значит, что в другие дни я… Я всегда вас люблю. — Все в порядке, — похлопывает меня по плечу мама, вынуждая ослабить объятия. Отстраняется и с улыбкой смотрит на меня. — Мы тебя тоже, Денечка. Мы тебя тоже. Мир больше не падает, не несется на сверхскорости в неизвестность. Он стоит прочно и устойчиво, фундаментально. Мне даже кажется, что впервые в моей жизни настолько надежно. — А теперь, — звонко произносит женщина. — Ты должен рассказать мне все заново, но на сей раз со всеми подробностями. И мне ничего не остается, кроме как отозваться на просьбу или скорее указание. Правда, от подробностей приходится воздержаться. Даже больше — настолько сглаживаю некоторые факты наших первых взаимодействий, что они звучат в какой-то мере излишне романтично. Однако для меня данная характеристика неизменна в обоих вариантах. Вечером мы собираемся все вместе за столом. Мама надевает свое лучшее платье, расставляет на столе любимый сервиз и изымает из духовки запеченную курицу. Папа достает из запасов отменную партию домашнего вина. Оказывается, им и впрямь интересно слушать совместные истории, вызывающие уйму смеха. Расходимся мы поздней ночью. Марк возвращает маме ненужные одеяла и заваливается ко мне на кровать, предварительно переодевшись в мою домашнюю футболку с изображением упоротой кошачьей морды. Марк немного посмеивается с нее, но в целом его все устраивает. — О чем вы разговаривали с папой? — подкрадываюсь к нему я. — Это секрет, — широко улыбается Марк, откидываясь на подушки. — Ма-а-арк, — хмурюсь я. — Не дебоширь, — произносит он, закладывая руки за голову. — Чуть-чуть обсудили серьезность намерений и планов, сошлись на мнении, что я хороший кандидат на руку и сердце и что лучше меня парня не существует. — Пустозвон, — фыркаю, заваливаясь на бок. Марк переворачивается, подминает меня под себя и наваливается сверху. — А что? — сверкает хитрыми глазами он. — Думаешь рассмотреть другие варианты? Прижимается к моим губам, опаляя горячим дыханием и выбивая из реальности влажным движением языка. — Так и знай, — в самые губы шепчет он. — Не отпущу. Закидываю руки на плечи Марка, согласно мычу и ощущаю, как на сей раз его ладонь добирается до моего паха. Впрочем, вскоре исчезает, Марк выдыхает и падает рядом, скрещивая руки на груди и обреченно глядя в потолок. Если в прошлый раз нас останавливал секрет, то на сей раз препятствует его отсутствие. Я умру со стыда на месте, если в процессе раздастся стук в дверь и чьи-нибудь слова: «Молодые, потише». Опускаю голову на плечо Марка, обнимаю за талию и тесно прижимаюсь, хоть и знаю, что в подобной позе возбуждение сойдет не скоро. Ничего, решаю я, вернемся домой и оторвемся как следует. Там-то точно никто не помешает и все мысли покинут голову. Вместе задерживаемся в доме моих родителей на все дни, что я собирался здесь провести.

~

Как мы пришли к тому, что имеем сейчас? О, все просто. Сперва моя мама слала в Телеграме Марку уйму поздравительных открыток со всеми праздниками, начиная от Старого Нового года, заканчивая днем кофейной пенки. Потом начала скидывать видео всяких аффирмаций. А теперь требует от Марка побольше фотографий. Я и сам ей скидываю, не обессудьте, но лишь парочку, и этого, судя по всему, недостаточно. С его мамой, кстати говоря, у нас тоже есть совместный чат. Но там ситуация проще: она скидывает фотографии из своих бесконечных путешествий и блога, и мы на пару присвистываем от видов, открывающихся взору. Однако тоже не идеально: если моя мама перегибает с количеством запросов, то его мама перегибает с раскрепощенностью сообщений. Она может скинуть фото случайных целующихся людей в странной позе с подписью «Вы» и смеющимися смайликами. Однако все это — лишь крохотная часть жизни, порой обращающая на себя внимание. Если вы не знали, то я расскажу: все люди в этом мире в той или иной степени странные. И для кого-то странные именно вы. Что отнюдь не плохо, ведь странный равнозначно отличный, а это значит, что вы живете свою жизнь так, как сами того хотите. Вот и я следую тому пути, который выбрал когда-то, и ни о чем не жалею. — Сегодня у меня удачный день, — говорит Марк, проходя к освободившемуся автомату. — С первой попытки вытяну. С прищуром наблюдаю, как Марк тоже решает поучаствовать в чистой воды разводиловке. Клешня автомата опускается, обхватывает туловище игрушки и поднимает вверх. Более того, не роняет, пока не доносит до отсека! Марк щелкает пальцами и наклоняется, извлекая приз. Я уверен на миллион процентов, что Марк позаимствовал у кого-то немного удачи. Ладно, шучу. Много удачи. Марк выставляет руку с рыжим котом вперед, прищуривает один глаз. — Одно лицо! — широко улыбается он, прежде чем впихивает игрушку мне. Засовывает руки в карманы шорт, самодовольно насвистывает и расслабленной походкой направляется за хохочущими ребятами. Залипаю на рыжую кошачью морду, усмехаюсь и нагоняю парня. С этими ребятами невозможно заскучать. Вечерняя прохлада подстегивает нас прогуляться подольше. А потом мы оказываемся в игровом клубе, баре и в еще нескольких заведениях, где спускаем по пару сотен, но взаимен получаем кое-что куда более ценное — впечатления. И целый набор воспоминаний, которые впоследствии станут историями, рассказанными аудитории, друзьям и вообще всем, до кого смогут долететь.