Без шуток

      Я его встретил. Встретил! Честно? Не верил. Но как мечтал! Уже готовился грезить им до скончания веков, смаковать, ностальгировать… Наверное, поэтому и стискивал тёплую ладонь, будто те самые, нереальные счастливчики, умудрившиеся сцапать журавля — чтоб не улетел.       Мой… Да кто он мне?! Ещё бы знать… Тайный любовник несколько раз оглядывался на ходу, пока мы на приличной скорости пересекали прилегающую к музею территорию. Всегда сначала на меня, потом на здание, оставленное позади.       Я из любопытства, чего он нервничает, тоже обернулся, но ничего примечательного не увидел, только мою группу, толпившуюся у входа. Хотя в нашем положении не стоило бы привлекать внимание, конечно.       Да и плевать! Сейчас бы удержать на месте чердак, который уже не тёк, он нагло рвался отчалить в свободное плаванье, задолбавшись барахтаться в безумной реальности. Или не стоит ввязываться в заранее проигрышную битву?..       Пока меня накрывало от восторгов, мы успели дойти до кованных ворот. Англичанин, неожиданно затормозил, отчего я опять чуть не влетел в него, в последний момент уцепившись за рукав. Точно. Это же главная подъездная дорога. Тут, вероятно, всегда закрыто. Вон и знак висит.       Досадно, но некритично. Только я приготовился, как-то объяснить англичанину — придется обойти. Как он стал сосредоточенно бормотать. Матерится что ли на своем басурманском?       По ушам резанул скрип железных петель. Интересно. Видимо, забугорные маты работают по тому же принципу, что и русские. Я хрюкнул на эту мысль. Ну, или просто было открыто. Какая разница?! Нечего терять время.       За ворота мы шагнули одновременно.       Уединиться хотелось до чёртиков! Территория музея осталась позади, и показались первые частные дома, утопающие в облаках зелени. Ещё немного, и конечная. Но те самые бесенята, слишком долго варившиеся в собственном котле, неистово бунтовали. Я прибавил шагу, обгоняя спутника, и утянул его за собой по тропинке, подальше от чужих глаз, к окраинам садов.       Только мы оказались в тени жимолости, проросшей сквозь забор, я толкнул англичанина в растительный плен. Рабица тихо скрипнула. Ветки с перезревшими плодами качнулись и поглотили нас, скрывая от остального мира. Рюкзак забылся в высокой траве. Черненое лезвие взгляда, наконец, обжигало только меня.       Я потянулся к длинным волосам, мешающим рассмотреть и насладиться видом, запутался пальцами в прядях, сжимая на затылке. Наше тяжёлое дыхание смешалось. Безумно долгая секунда. И я сорвался, прикипая к мягким губам. Замер, шумно втягивая воздух, наполненный освежающим, чуть сладковатым ароматом жимолости, так похожим на запах любовника…       Меня качнуло назад, но талию тут же крепко сжали. Для надежности я ухватился свободной рукой за соты забора позади англичанина. Глотнув кислорода с привкусом цветочного мёда, вновь смял его губы. Втёрся всем собой в пойманную добычу. Грубые заломы плаща впились в кожу через тонкую майку. Казалось, мало. Подтягиваясь за железную сетку, я вжался сильнее, протолкнув колено между его ног, притянул за затылок, не давая отстраниться. И снова, и снова, едва делая вдох, припадал к влажным губам поцелуями. Так сильно я боялся не успеть насытиться ими.       И правильно. Потому что слишком быстро англичанин предпочел поцелуям вопросы. Я ничего не разобрал и не сильно хотел. Вибрация низкого голоса подталкивала пить речь с его губ. Но перехватив за руки, он отстранил меня. Ну, и зачем? А всё так хорошо начиналось…       Я честно пытался сосредоточиться, но мозг не желал разгадывать лингвистические ребусы чужого языка… А, вот, кое-чей язык в более материальном проявлении, интересовал меня куда как сильнее…       Так что моему всё ещё незнакомцу пришлось изъясняться по-русски. — Как ты закончить тут?       Я хохотнул. Ну, нашлось бы пару пожеланий, если бы у меня было время поразмыслить над ними. Или если бы кто-то не отвлекался от преприятнейшего занятия. Англичанин колко прищурился, весь из себя суровый и несгибаемый. Ага, с креативным шухером на голове, воплощенным мной. Но посмеиваться я перестал.       После пары перифразов, в общем-то, понял, что его интересовало, как я здесь оказался. Но никак не мог разобрать странное слово «мэнор». Что это за етитская хтонь такая? Я оглянулся, сады у них по-другому называются. Но тут он кивнул мне за спину и, подумав, изрек: «Домик».       Я задержал дыхание. В его исполнении это было… Помогите мне боги, ну, как не ржать-то?! Кусая губы, я переспросил: — Музей что ли?.. Ну, большое здание… Поместье… — начал я показывать руками, указывая в сторону «домика».       Мне многозначительно так кивнули. Ура, коннект произошёл, и я облегченно выдохнул. В отличии от меня, англичанину почему-то весело не было. Он скорее излучал напряжение, чего я раньше не замечал. Хотя, о чем я? Минуту назад меня ничего кроме его языка не интересовало. Кхм-кхм… ну, может, ещё пара мест… — Это же музей. На экскурсию ходили, — подумал и попытался ломано объяснить, жестикулируя. — This is museum. I and my friends go.ing… to the museum. Excursion. The institute… give free tickets. Understand?       Фуф. Сейчас, почти в состоянии аффекта от невероятной встречи это мой максимум английского. Теперь его очередь смеяться. Но с выдержкой у англичанина явно получше. Только иногда чуть морщился, будто лимончиком закусил. — Музей? — переспросил он.       И с таким сомнением, будто не может в это поверить. Да чем он тебе не угодил? — Музей-музей.       Заяц — волк, волк — заяц, блин.       Пока мы разговаривали, я теребил борта плаща, так и не найдя ни одной петли. Прогрессивная у них там мода. Теперь англичанин о чём-то задумался. И я проскользнул внутрь, до ряда пуговиц на сорочке. Чёрной. Не удержался и, сместив зону интереса ниже, прошелся пальцами по краю заправленной ткани вдоль ремня. И наконец успокоился, когда определил место для рук по бокам кожаной полоски, разглаживая большими пальцами складки тонкой рубашки. Дорогая, наверное. И, на удивление, не потная. Как в той рекламе: «А почему твоя футболка сухая и совсем не пахнет?» А хороший ведь вопрос. Я тоже так хочу. Даже в одной майке чувствую, как взмокла спина.       Я опять приценился к плащу. На самом деле, его загадка волновала меня безмерно. Неужели мой незнакомец настолько мерзлявый? Может, он не из Британии, а откуда-нибудь с Кипра? И профиль у него какой-то итальянский. Или испанский?.. Я уже хотел спросить. Но наткнулся на изучающий взгляд и блуждающую полуулыбку.       Ух ты ж… Красиво.       Меня потянули ближе — я поддался, но совсем немного. И теперь сам оценивающе прищурился. И давно он так наблюдает? Его ладони скользнули по бёдрам вверх, и, зацепившись за шлёвки джинс, рывком дёрнули на себя. Я впечатался ширинкой в его пах. Ох, это было горячо… Но, ухмыльнувшись, отклонился корпусом назад, сохраняя расстояние между нами. А что? Я тут, может, обиженный — сладкого не дают. Англичанин быстро облизнул губы и сгреб меня в охапку. От неожиданности я чуть не задохнулся. А потом драгоценный воздух и вовсе украли. Вот это по-нашему…       Я ответил на поцелуй, постоянно его обрывая. Ну, не мне ж одному обламываться. Незнакомец раскусил подвох, но игру решил поддержать. Как я чувствовал, явление это временное, и не на шутку из-за этого заводился. Грезившиеся в снах руки бродили по спине. Спускались ниже, оглаживали задницу и неизменно притягивали за неё ближе. Заставляли проезжаться пахом по бедру. Его ладони устремлялись снова вверх, ведь я успевал отстраниться и метнуть дерзкий взгляд (ну, надеюсь). Под их давлением я прогибался, чтобы вновь прильнуть к покрасневшим губам. При свете дня нельзя было скрыть их цвет, который ему блядски шёл. Да ему хоть что-то не идет?       Долго бы я так не продержался. Поэтому в очередной раз поцеловал глубоко и жадно, вновь путаясь пальцами в волосах и железной сетке. Пока я терзал его рот, капкан захлопнулся. Ладонь сомкнулась уже на моем затылке. Волосы выскользнули из-под резинки, щекоча уши.       Подрезаете приемчики, сударь. Я хмыкнул. На что любовник вскинул бедра, удерживая меня за ягодицу. — О-ох…       Блядь. У меня окончательно встал. И кто в этом виноват? Я уставился в чернющие глаза, и повторил за ним маневр. Он коротко зажмурился и резко выдохнул. И я с ещё большим энтузиазмом накинулся на попавшее в мои загребущие руки сокровище, не забывая, тереться своим возбуждение о его. Он подхватил волну. И летний жар будто заискрил электричеством. Меня пробирало до мурашек, холодящих затылок. Я задыхался, едва успевая удерживать стоны. Вылизывал его рот, ловя губы и язык. Смаковал их нежность, словно она вот-вот лопнет, и прольется нектар…       Вдруг мир перевернулся.       Ан, нет… Это всего лишь меня вжали лопатками в забор. Так и знал, что надолго его не хватит. Я посмеивался, пусть спину и кололо ветками. Неважно. Всё неважно, пока незабвенный любовник нависает надо мной, заменяя неустойчивый мир. Ладони сжимают тело, давая опору. Кислорода и сока мне хватит и с его губ.       Даже в такой тесноте мы стремились друг к другу. В тщетных попытках прорости в него я цеплялся за отвороты плаща, за волосы, оттягивая их, за шею и плечи. Последние выигрывали надежностью. Опираясь о них, я тянулся выше, ближе. Мне всё казалось, что мало, недостаточно. От возбуждения, граничившего с яростью, я прикусывал его губы, едва не урча.       Англичанин разорвал поцелуй, слизнул капельку крови и, больно сжав задницу, подхватил под неё. Я съехал по забору вверх. Колкие ветки обожгли спину. Похуй. Я стиснул любовника бедрами, сцепив щиколотки. Из такого захвата точно не уйдет. Его изящные губы изогнулись в дьявольской улыбке. Вот он обаяшка… А следом на языке смешалась соль и сладость. Так вот что значит, карамельный поцелуй… Стон вырвался сам собой.       Я на пробу поёрзал тазом, оценивая положение. Твёрдый член любовника — жаль, всё ещё в брюках — упирался аккурат под яйца. И если удачно так дёрнутся, чуть съехав… — А-аах…       Ключица загорелась от укуса. Партнер усилил фрикции. Меня прошило зарядом тока от копчика до затылка. Давление и трение были невыносимыми и одуряюще нужными. — Ещё… — шептал я в приоткрытые губы.       На тяжёлое дыхание отвечал сдавленными стонами. Пока меня ни заткнули упругим языком. Мой незнакомец просунул руку между нами, сжав в ладони ноющий член и мошонку сквозь джинсу. Кончики пальцев надавали на ткань в зоне ануса.       Блядь! Я откинулся на сетку. Перед глазами расплывались небо и листья. Тело горело в холодных мурашках. Волосы встали дыбом. Меня трахали сквозь одежду и я… — Сейчас кончу…м-м-м. Стой… Хватит, — голос сел, упав на октаву.       Англичанин не спускал с меня взгляда, замедляя движения, но, будто срываясь, вновь въехал в мой пах. Я застонал сквозь прикушенные губы. Но их разомкнули языком и запечатали поцелуем. Я едва не распадался на атомы, пока затухали ритмичные движения сильных бёдер.       Мы замерли.       Англичанин уткнулся мне в шею, чуть прикусив кожу, и плавил дыханием. Я пытался заменить кислород ароматом его волос, всё ещё стискивая до боли ногами.       Мы оба сгорали изнутри…       …А вокруг стоял белый день, и странно, что мир ещё не рухнул.       Ведь нам было так наплевать… Или очень этого хотелось.       Англичанин поставил меня на землю и придавил собой к бряцнувшей сетке. Мы пытались выровнять дыхание и сбить накал возбуждения. Но получалось отвратно. Мы неизменно тонули в запахе друг друга, не в силах расплестись. Оттого иногда поддавались желанию: сжать чуть сильнее, притянуть чуть ближе, прижаться чуть горячее…       Такими темпами в этой жизни члену упасть не суждено.       Англичанин вдруг ужалил поцелуем в шею, прикусил зубами подбородок, поцеловал в губы жадно и… Отстранился, резко шагнув назад. Меня овеяло горячим летним воздухом, а, казалось, северным ветром. Из рук вырвали всего миг, но в нём заключалась целая вселенная.       Обидно.       Щеки коснулись костяшки пальцев.       Какое-то время мы рассматривали друг друга. Правда, то, что видел я, не помогало успокоиться. Но у англичанина выдержка точно покрепче будет. Он взял меня за руку, переплетая пальцы, и потянул за собой. Пришлось отлипать от забора, покидая объятья жимолости, и на ходу кое-как оправлять стояк, укладывая поудобнее.       Мы не торопились, но добрались до конечной быстро. А я никак не мог выплыть из прострации. Или не хотел.       Реальность врывалась в мой мир, как нечто инородное. Коряво и нежеланно. Будто разбитые стеклышки калейдоскопа вставали на место. Но неровные стыки зияли щелями.       Старый рюкзак, старый асфальт, старые люди, старые автобусы, корпус которых будто состоит из двух половинок, стянутых посередине гармошкой черной резины.       Я невзначай жался ближе к спутнику, подумывая спрятаться в его плаще.       Когда мы миновали конечную, я недоуменно оглянулся. Впереди замаячил пятачок с такси. Шикуем, значит-с? Ни слова против! Хотя, посмотрел бы я, как англичанин впишется в обыденную атмосферу автобуса, среди пенсионеров с вечными котомками всего и вся. Весь скарб что ли они за собой возят?       Думал, что с таксистом буду договариваться я, но спутник меня опередил. Не спрашивая, открыл дверцу первой попавшейся Ауди, предлагая мне сесть, и подошёл к смолившему у капота водиле. Будто не сомневался, что его персону домчат, куда скажет, сию же минуту. Фееричная уверенность в себе, я вам скажу.       Не то чтобы у нас ценилась такая наглость…. Ну, да ладно. Я уселся на заднее сиденье, приготовившись наблюдать концерт. Но через тонировку почти ничего не увидел. Шеф — чёткий поц с бритым затылком — без слов сел за руль и завёлся. Что ж, спокойный товарищ попался.       Сиденье прогибается под весом англичанина. Хлопок двери. Мы трогаемся. Я поворачиваюсь спросить: куда, собственно, едем? Но не выходит. На губах тает печать поцелуя. Затылок обнимает ладонь. Волосы падают на лоб, лишенные тисков резинки.       Сердце ухает в желудок и подскакивает к горлу. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида на водителя. — М-м! Стой…       Язык скользит в рот, обрывая протест. Рефлекторно всасываю. Сжимаю кончик. Отступаю. Пытаюсь заговорить. Но этим потворствую новому витку поцелуя. Отворачиваюсь — он ловит. Оттягиваю за волосы безумца — он притягивает меня. Ворует мой воздух, мои слова, мой страх… Меня.       В салоне царит мерный рокот мотора и наше дыхание. Не знаю, в чем причина индифферентности водителя. В толерантности или взятке? Но намерен проверить её границы. Нельзя так со мной, сокровище. Я в последнее время нервный.       Губы горят. Скованную стылым страхом кровь поджигает адреналин. Пульс стучит в висках. Перестаю сопротивляться. Обнимаю за шею. Упираюсь коленом в сиденье, нависая сверху. Поцелуй перетекает из противостояния в единение, в котором я беру верх. И перекидываю ногу через его бёдра, оседлав. Вот так-то, дорогой незнакомец.       Развожу колени, как можно шире, чтобы вжаться стояком в его член, натянувший ткань брюк. Проникаю в рот языком так глубоко, как могу. Любовник соскальзывает по сиденью и запрокидывает голову, позволяя. Прижимаюсь вплотную. Мягко вскидываю бёдра. Глухой стон пускает электричество по коже. Я трахаю своего безумца сквозь несколько слоев одежды, в тесной, тонированной аудюхе, почти на глазах у водителя. Невероятно…       Меня вдруг тащит на бок — поворот. Но любовник крепко удерживает на месте. Подстраивается под неспешный темп коротких толчков. Его руки сжимают ягодицы, пальцы дотягиваются до шва между ног, давящего на мошонку, сжимают. — Мп-ха-а…       Я некстати вспоминаю, что мы не одни, и водителю открывается однозначная картина. Оглядываюсь, но у того похоже железные нервы. Горячая ладонь любовника ложится на щёку, возвращая моё внимание к нему.       Я опять её вижу — бездну, сквозящую в чёрных радужках. Но почему-то пребываю в уверенности, что, окунувшись, найду на её дне россыпь звёзд.       Я заворожённо ловлю яркие губы, глотаю горячее дыхание. Запутываюсь в волосах. Слизываю с виска капельку пота. Нежу поцелуями кромку уха и исступленно шепчу: — Хочу тебя… хочу, хочу, хочу…       Он понимает. Меня с силой сжимают в объятьях. Оказывается, я дрожу. И незнакомец гасит мою дрожь собой.       До предела наэлектризованный, я замираю и прикрываю глаза. Упираюсь лбом в его. Он подолгу прижимается к моим истерзанным губам своими, поглаживает спину. Потом долго выдыхает в растрепавшиеся волосы, и глубоко втягивает носом воздух. Уже я прижимаюсь губами к его. И всё повторяется. Незамутненное безумие и мазохизм.       Через пару поворотов машина тормозит. Удар сердца в тишине. Я скатываюсь с нагретых колен, распахиваю дверцу, чуть ни вырвав ручку, и вываливаясь в летний жар. Слышу второй хлопок.       Я не успеваю ни подумать, ни осмотреться. В мутной реальности узнаю прикосновение пальцев, и привычно сжимаю теплую ладонь, будто так и надо. Тёмный силуэт впереди — моя путеводная звезда. Акварельными разводами размываются очертания центра города, бело-желтым бликом проносится название гостиницы. Её двери отрезают шум улиц.       Англичанин уверенно проводит нас через гулкий холл. И я осознаю себя в лифте, опирающимся спиной на зеркальную стену. Наши сцепленные руки прижаты по бокам от меня к ней же. Любовник нависает надо мной, но и только. Его взгляд под нахмуренными бровями прикован ко мне. Вдруг он прикрывает веки. Но через секунду снова смотрит. Я сглатываю и на пробу облизываю губы. Движение зрачка вниз. Он зажмуривается, стискивает челюсть. И вновь пожирает взглядом.       Почему-то не верилось, что его вшторивает от меня так же, как и меня от него. Хотя, наверное, это глупо. Я непроизвольно улыбаюсь и снова веду кончиком языка по губам, а кажется, что по лезвию его взгляда. Теперь он точно знает, что я специально, и судорожно выдыхает. Но ничего не делает.       Кто-то входит в лифт, потом выходит, но я почти ничего не замечаю. Все силы уходят на попытки обуздать иссушающую жажду.       Меня неожиданно дёргают на себя, и мы выметаемся из лифта, проносимся по коридору, вваливаемся в номер.       Хлопок. Ладони под футболкой обжигают. И она летит на пол. Под лопатками холодное полотно двери. Под пальцами скоба и язычок застежки ремня. Дыхание одно на двоих. Тяжёлое, жаркое, безнадёжное… Чувствую его бесцеремонные ладони под кромкой джинс. Ещё чуть-чуть и он просто стянет их, наплевав на пуговицу и молнию. Помогаю расстегнуть. Спутываемся пальцами.       Долгожданная ладонь на члене вырывает из меня низкий стон. Беру реванш. Сейчас бы смазки. Что-то звенит. И она появляется, как по волшебству. Острое удовольствие становится слаще. Заимствую с ладони вязкой жидкости и распределяю по его члену. Сжимаю задницу под брюками. Тяну партнёра на себя. Хлюпанье взбиваемой смазки будоражит ещё сильнее. Как же невыносимо… — Мало…       Он думает также. Разворачивает меня лицом к двери. Едва успеваю подставить руки. На холке смыкаются зубы. Чувствую, как его пальцы разводят ягодицы. — Ну же…       На анус давит округлая головка. Я подаюсь навстречу. Но его член соскальзывает вверх, проезжаясь до копчика. Жалею, что не Ванга, и не знал, чем обернется сегодняшний день. Пока нетерпение корёжит изнутри, извиваюсь, прижатый его телом, чтобы насадиться. Но мне не дают. Член лишь потирается между ягодиц. Отчаянный стон звучит жалко. Но мне неважно. Я так хочу его. Сейчас хочу. Сию секунду хочу. Нестерпимо.       Ноги уже не держат. Слипшиеся мы стекаем вниз. Джинсы спутывают дрожащие коленки. Его стояк въезжает между бёдер, упирается головкой в поджавшиеся яйца. Меня трясёт. Я тянусь рукой назад, хватаясь за всё, что придётся: плащ, волосы, плечи. Пока он иступлено надрачивает мой член в такт толчкам. Сжимаю теснее бёдра, свободной ладонью ловлю между ними шелковистую головку. Изворачиваюсь в попытке найти его губы. Слепо прикусываю подбородок. Но поцелуи сами находят меня.       Я не замечаю, как моя реальность дробится, как её осколки со звоном откалываются, теряются в свалке разбитого мира, оставляя мне только хрупкий миг. Он неистово звенит здесь и сейчас, подменяя собой всё. Пока ни разлетается вдребезги.       Вспышка горячей спермы на ладони. Выламывающая боль горячего оргазма. Горячий поцелуй, обрывающийся горячим дыханием. И на щеках тоже… что-то горячее.       Ресницы слиплись, мешая открыть глаза. Я разглядываю радужки знакомого незнакомца. И мне кажется, что в их зеркале, всё ещё дрожит наш затихающий миг. И будто в ответ острый кончик языка слизывает горячие капли с щёк.       Моего англичанина ещё хватает, чтобы подвинуться к стене вместе со мной и откинуться на неё. Меня не хватает ни на что. До безумия хочется сжаться в тугой комок. Подтягиваю протестующие ноги. Но не могу даже джинсы подцепить. Тяну на себя широкие полы его плаща. Боги, он так его и не снял… нет сил даже посмеяться.       Вдруг он вбирает в свои объятья меня всего, вместе с коленками, поглаживает выпирающие косточки сквозь ткань плаща. Я сижу на нём вот так, весь целиком, собранный его руками по осколкам. И мне одуряюще хорошо. Утыкаюсь носом в его шею, дышу жимолостью и вибрирую на волне его сердца, биение которого слышу через ключицы. Стук становится медленнее, тише. Под мерный ритм стихает вдалеке нервный звон моего мира.