Интерлюдия
24 августа 2024 г., 02:40
Примечания:
— Вы теперь друзья? — спросил однажды Рон.
— Нет, — отвечает Гарри, и он не лжет.
Так всё и происходит: на публике между ним и Драко устанавливается вынужденное согласие, сменяющееся привязанностью украдкой наедине.
Иногда он просыпается с Драко в собственной постели. Иногда Драко затаскивает его в свою спальню, задергивая занавески так бесстрастно, как только может человек, спящий со своим соперником. Они не обсуждают это, но однажды Драко кладет для Гарри запасную зубную щетку, потому что Гарри постоянно забывает свою, Гарри надевает запасной костюм Драко в гараж, потому что не может найти свою экипировку, и Гарри обнаруживает Драко во всех уголках своей жизни, которыми он никогда не думал делиться.
Они упорно соревнуются друг с другом, сражаясь за лидерство на трассе, но теперь между ними появилась новая грань — победы украшают их взаимоотношения вне спорта, и наоборот. В Барселоне Драко вырывает у Забини первое место на последних кругах напряженной гонки, а Гарри сходит с дистанции на тридцатом круге из-за проблем с коробкой передач. В Шпильберге ситуация меняется на противоположную, и Гарри приходит к финишу первым, под одобрительные возгласы тысяч австрийских болельщиков, собравшихся на трибунах.
Несмотря на очевидное превосходство над остальными гонщиками, они впервые делят подиум только в Баку, празднуя первые 1-2 Гриффиндора в сезоне. Драко сияет на вершине пьедестала, солнечные лучи образуют ореол вокруг его головы. Он улыбается Гарри, и Гарри не может сдержать ответной ухмылки, опустошая бутылку шампанского над головой Драко. Драко откупоривает свою бутылку, разбрызгивает шампанское на Гарри, и сердце Гарри наполняется гордостью.
Он сделает его на следующей гонке, думает он, а пока у них есть этот момент. Общий финиш на подиуме, пронизанный вкусом душа из безалкогольного шампанского.
В Баку они впервые трахаются во временном конференц-зале, и Гарри невольно вспоминает, как они были здесь в последний раз. Драко опускается на колени, и Гарри забывает о проблемах на квалификации и нарушении правил. Он проводит пальцами по волосам Драко, пропитанным потом и шампанским с подиума, удивляясь их мягкости, несмотря на сырость. Удовлетворившись, Гарри сонно поправляет на Драко гоночный комбинезон, не вполне отдавая себе отчет в действиях. Драко бросает на него вопросительный взгляд, Гарри бормочет: «Позволь мне», и Драко не протестует.
После этого каждая победа, каждый финиш на подиуме сопровождаются приятным дополнением — Драко в его объятиях. В хорошие дни Драко смеется над ужасными шутками Гарри, закатывает глаза и тянет Гарри в спальню. В плохие дни они не разговаривают, увлекая друг друга на диван, кухонный стол или пол. Кровать остается нетронутой, и один из них уходит, но всегда, неизбежно, возвращается.
Гарри не думает о том, что это может значить, не хочет думать. И однажды рано утром, выходя из автодома Малфоя, Гермиона натыкается на него: над воротником небрежно застегнутой рубашки красуются багровые синяки, и он не отвечает на ее очевидный вопрос.
— Это ничего не значит, — говорит он с силой, не зная, кого убеждать – Гермиону или себя.
Они заключают негласное перемирие, Драко и он, передышка от постоянной вражды, являющейся природой их отношений. Они по-прежнему обмениваются тонко завуалированными колкостями на пресс-конференциях после гонок и язвят друг другу во время тренировок, но слова больше не режут. Они превратились в мягкое подобие прежней вражды, сменились томными взглядами и прикосновениями, затягивающимися слишком долго, чтобы быть случайными.
Гарри думает, он мог бы привыкнуть к этой не то ненависти, не то любви. Они никогда не станут друзьями, Гарри уверен, но теперь он может оставить постоянную изнурительную борьбу с Драко только для трассы. До сих пор они выигрывали все гонки в чемпионате, и это захватывающе. Драко сводит его с ума, как никто другой, подшучивает над ним, успокаивает его уязвленное самолюбие, и никогда не боится надавить.
— Вы теперь друзья? — однажды спрашивает Рон.
— Нет, — отвечает Гарри, он не лжет.
— Значит, только привилегии? — снова спрашивает Рон, и Гарри чуть не давится напитком. — Вы всегда опаздываете на тренировки, приходите друг за другом с разницей в пару минут. Я не дурак.
Гарри пристально смотрит на него.
— Ладно, Гермиона мне сказала. Но я в любом случае узнал бы.
Рон беспокоится — не помешает ли это гонкам, но Гарри успокаивает его, конечно не помешает.
— На самом деле, — говорит он, — это помогает.
Лицо Рона превращается в курьезное сочетание ужаса и тревоги, и он говорит Гарри, что тот может оставить свои извращения при себе. Но после двух побед Гарри в Будапеште и Монреале, в то время как машина Драко выходит из гонки из-за поломки подвески, Рон нехотя разрешает Гарри отложить тренировку и разыскать расстроенного Малфоя.
— Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке, — объясняет он.
— Наверное, это можно считать физкультурой, — ворчит Рон и отпускает его.
Гарри требуется секунда, прежде чем до него доходит, что Рон не ошибся.
Иллюзия мира разрушается во Франции, победная серия Гриффиндора резко обрывается.
———
Ле Кастелле (Франция), День Гонки Самое нервное в гонке Формулы-1 — начало, периоды между секундами растягиваются в вечность. На трассе царит гробовая тишина, воздух электризуется, тысячи людей в унисон отсчитывают ровно двенадцать секунд до старта. Загораются зеленые огни, Гарри очищает разум: на автопилоте выжимает сцепление и выбирает первую передачу, молясь, чтобы шины не забуксовали. Однажды кто-то спросил Гарри, — «Каково это управлять болидом Формулы-1?», «О чем он думает сидя в кокпите?». «Быстро», — ответил он, — как еще можно объяснить? Его чувства обострены до предела, он пронзает воздух, стремясь к финишу, сражаясь с девятнадцатью другими пилотами, стремящимися сделать то же самое. Порой он полностью контролирует ситуацию, болид оживает под его касаниями, прекрасно отзывается на любое его требование — идеальное слияние человека и машины. Порой приходится бороться, и соревнование вдвое усложняется: подчинить машину и сохранить позицию на трассе. Это самые трудные дни. Ле-Кастелле, разумеется, последний вариант: длинные прямые заставляют его двигатель работать на износ. Он мчится по стартовой прямой, слегка отклоняясь, выбирая идеальное место для торможения. Драко опережает его, тормозит раньше и теряет секунду. Гарри решает рискнуть и до последнего момента сохраняет скорость, поворачивает руль и возносит молитву богу опасных маневров, лишь бы не врезаться в ограждение. Чудесным образом ему удается, он идеально проходит апекс. Он догоняет Драко и оказывается в пределах секунды от него. — ДРС открыта, ты в пределах действия, — доносится до его слуха голос Рона. Гарри не отвечает, сосредоточенный на обгоне, столь необходимом ему. Он обходит его с внешней стороны, но Малфой все еще держит внутреннюю линию и ускользает в шикану, и Гарри отступает, расстроенный. — Входим в низкоскоростную зону, — говорит Рон. — Держи позицию. Эта часть трассы отличается технической сложностью и требует точности, а не скорости. Гарри слегка нажимает на педаль газа, перед крутым левым поворотом. — Вираж дю-Камп, впереди. Поворот 5 – зона резкого торможения, самый крутой поворот на круге. Гарри вдавливает ногу в педаль тормоза, пальцы бессознательно сжимают руль. Он прекрасно проходит поворот и выходит на прямую Мистраль. — Ты вошел во вторую зону DRS. Сейчас. Гарри нажимает на педаль, и перед ним расстилается трасса. Драко у него на прицеле; ближе и ближе. — Ты в пределах досягаемости, — говорит Рон. — Действуй. Гарри действует. Он равняется справа с машиной Драко, пытаясь обогнать во второй раз. Невероятно, но Драко тоже смещается вправо, вынуждая Гарри прижаться к стене, спасаясь от столкновения. Что он делает? — Что он делает? — паникует Гарри в рацию. — Тормози, тормози, — кричит Рон. — Я не могу, — отвечает Гарри. Его колеса оказались зажаты колесами машины Драко. В следующее мгновение в голове Гарри проносится тысяча сценариев. Болиды, как известно, хрупкие и легкие, созданы для скорости, не прочности. Одно касание — и машина Драко рискует взлететь в воздух, и вместе с полным топливным баком — чудовищная комбинация. У Гарри нет выбора. Надо было приберечь молитву для этого момента. За миллисекунду до начала поворота он уклоняется в сторону Драко, и тот отступает влево, освобождая немного места на трассе. Воспользовавшись сменой направления движения, Гарри ныряет в открывшийся просвет, перехватывает у Драко внутреннюю траекторию в крутом правом повороте и выныривает перед ним. — Это было пиздец как рискованно, — говорит Рон ему на ухо. Гарри выдыхает сдерживаемый воздух, не ослабляя хватку на руле. Он сохраняет лидерство на Курб-де-Синьес, выкладывается по полной и все время злится. Его злость не утихает, а в голове снова и снова прокручивается момент столкновения с барьерами. Он едва замечает Драко в зеркалах заднего вида, поворачивая в двойной поворот де-Бюссе, Драко у него на хвосте. Переволновавшись, он не сбавил скорость, в надежде, что шинам хватит сцепления с дорогой. Но сцепления нет, и он срезает углы вместо движения по ним, все еще опережая Драко. Блядь, думает он, это точно штраф. И правда, в наушнике появляется голос Рона. — Ты получил штраф за неправильное прохождение 11-го поворота. — Сколько секунд? — спрашивает Гарри, мысленно ударив себя по голове. — Не секунды, ты должен передать позицию Малфою. — Что? — Сейчас не время, Гарри. Притормози, дай Малфою вырваться вперед, ты обгонишь его позже. Разъяренный, Гарри жмет на тормоз, замедляясь, пропуская Драко. К сожалению, он просчитался, затормозив слишком рано, и это последняя его мысль, Драко врезается ему в зад, и оба вылетают в красную зону, пробив шины в гравии.———
— Ты пытался нас убить? — спрашивает Гарри, не в силах сдержать гнев в голосе. Он ждет с Драко возле подъезда к месту аварии. Гонка продолжается, но зрители собрались вокруг них обоих, будто они — главный аттракцион. Гарри раздражает перспектива стать зрелищем для зрителей — весте. — Прошу прощения? Это ты затормозил… в меня! — говорит Драко, повышая голос, соответствуя голосу Гарри. — Во-первых, ты слишком быстро ехал по шикане. Во-вторых, это чепуха! Ты не можешь сравнивать эти два случая, первый был относительно безопасным, а второй — почти смертельным. — Гарри разводит руками, выразительно жестикулируя. — Относительно безопасный? — Драко хмыкнул. — По всей красной зоне разбросаны обломки. Шины лопнули. — Если бы ты просто затормозил... — Если бы ты не затормозил так рано... — Если бы ты не вдавил меня в ебаную стену... — Гарри и Драко, не могли бы вы пойти со мной, — перебивает Гермиона, стоящая позади них, голос смертельно тихий. И это почему-то хуже. Глаза Драко темнеют. Он с усмешкой смотрит на Гарри, дрожащего от… аварии? Нервов? Гарри не знает, он слишком зол, беспокоиться еще и о Драко. Он следует за Гермионой в гараж и склоняет голову, встречаясь лицом к лицу со своими инженерами. Впервые он чувствует себя виноватым. Он осознает, насколько тяжело им приходилось работать. Иногда по ночам, чиня машину после аварии, устанавливая обновления и изменяя существующие настройки, после гонки. И все ради того, чтобы они оба сошли с дистанции таким впечатляюще катастрофическим образом. — Расходитесь, — говорит она инженерам, и они поспешно выходят из гаража, бросив несколько быстрых взглядов в сторону Гарри и Драко. Гарри пытается поймать взгляд Рона. «Останься», — мысленно умоляет он. Рон качает головой. — Извини, приятель, — бормочет он и уходит. Гарри считает, он это заслужил. Драко нервно кусает внутреннюю сторону щеки — эта привычка иногда кажется Гарри милой, но сейчас она раздражает. Он смотрит, как Драко нервно ковыряется в своем гоночном комбинезоне, застегнутом до пояса, открывая мягкую футболку с высоким горлом со спонсорами. Коварные мысли закрадываются в голову Гарри, но он отгоняет их. — Что мне делать с вами обоими? — спрашивает Гермиона. — Можно я скажу... — Гарри, хватит разговоров, — говорит Гермиона. Драко ухмыляется, и Гермиона тут же поворачивается к нему. — А ты, я верила, что по крайней мере ты будешь выше этого. Это был крайне рискованный шаг, и мне все равно, что там случилось, я никогда не позволю подвергать опасности жизни моих пилотов. Это будет иметь последствия, Драко. Драко открывает рот, собираясь возразить, но передумывает. — Некоторые спонсоры, хотят уйти от нас. Очевидно, поддержка двух гонщиков, непрерывно враждующих друг с другом, не идет на пользу имиджу. Кто бы мог подумать? — говорит она, ее голос взлетает вверх в саркастическом возмущении. — Гермиона, — начал Драко, — если причина в спонсорах, то мы с Гарри можем немного сгладить ситуацию, выпустить какое-нибудь заявление, встретиться со спонсорами... — О, поверь мне, вы будете делать все перечисленное и даже больше. Ни один из вас не получит ни минуты покоя в перерывах между тестами и работой со СМИ, если я в состоянии повлиять на это. Но сейчас это наименьшая из наших проблем. — Что случилось? — спросил Гарри, озабоченно нахмурив брови. Гермиона делает вдох, пытаясь собраться с мыслями. — Мы всегда поощряли здоровое соперничество в Гриффиндоре. МакГонагалл и Хуч, Сириус Блэк и Римус Люпин — они были выдающимися на трассе, и вне ее тоже. Гарри старается не вздрогнуть при упоминании имен Сириуса и Римуса, но его лицо, должно быть, выдает его, Драко бросает на него вопросительный взгляд. — Большинство наших сотрудников – новички. Только что из университета, блестящие дипломы, ценные навыки. Но раньше команда была меньше, сплоченнее. Большинство ушло на пенсию, но некоторые остались. Время от времени я разговариваю с ними. Я спрашиваю их, как это было раньше. Иногда они потакают мне. Они рассказывают о старых добрых временах, о Сириусе и Римусе. — Она останавливается, смотрит в глаза Гарри, и продолжает. — Они рассказывают мне, как каждый раз, когда Ремус находил что улучшить в машине: новую конфигурацию настроек, легкий способ устранить проблему, новый метод сэкономить несколько лишних секунд на круге, он приходил к Сириусу. Они делились данными, вместе анализировали свои выступления после гонок. Каждый раз, когда один из них получал модернизацию, они настаивали, чтобы другой тоже ее получил. Это сказывалось на наших финансах, но тем не менее они справлялись. Они справлялись, потому что любили их. Все любили. Не было никакого «твоя сторона гаража, моя сторона гаража». Гриффиндор был семьей. Драко переминается с ноги на ногу, но продолжает внимательно слушать. — Я тоже хотела этого для нас, — говорит Гермиона. — Новая семья, но та же страсть, тот же драйв, та же приверженность общему успеху. — Она замечает их взгляд и спешит уточнить. — Я не жду, что вы двое пообещаете друг другу дружбу до гроба. Но вы заметили, какая атмосфера в гараже в последнее время? Гарри и Драко обмениваются взглядами. Драко выглядит так, будто не собирается в ближайшее время нарываться. — Нет, — говорит Гарри и окидывает его взглядом, который, надо надеяться, означает «трус». — Мы выступаем как никогда хорошо, — продолжает Гермиона. — Мы одна из самых успешных команд в решетке. Так почему же мои сотрудники чувствуют себя как, когда мы работали в захолустном офисе и не могли позволить себе оплатить телефонные счета? На этот раз никто из них не попытался ответить. — Я скажу вам, почему. В нашей команде раскол, трещина прямо по центру, начинающаяся с тебя, — говорит она, указывая на Гарри, — и заканчивающаяся тобой, — говорит она, поворачиваясь к Драко. — Вы превратили соревнование в ядовитую пародию на командную работу, и Гриффиндор в полном составе страдает из-за этого. Ваши механики вцепляются друг другу в глотки. Они не хотят делиться данными, они не хотят обмениваться обновлениями, это организационный кошмар. У меня нет ни минуты покоя, а все потому, что вы двое отказываетесь повзрослеть и разобраться в ситуации. В общем, мне все равно, что вам придется сделать, но исправьте это. — Ее голос меняется, повышается с каждым мгновением, пока она их отчитывает, и Гарри понимает, как сильно она зла. — Гермиона, мне жаль, мне очень жаль. Мы все обсудим. Мы с Драко сделаем все, что ты скажешь, — говорит Гарри, протягивая к ней руки, но Гермиона останавливает его. — Лучше тебе это сделать. Если нет, нам придется выкинуть вас обоих. — Что? — спрашивает Гарри, одновременно с этим Драко поднимает голову. — Вы оба хороши, но не настолько хороши, чтобы компенсировать потери, которые приносите команде. Джинни – блестящий резервный пилот, а Дин всегда готов подменить, пока мы не найдем кого-то более подходящего. Это не идеально, но у меня есть варианты, и я их использую. Вы не незаменимы, — говорит Гермиона. — Гермиона, — мягко произносит Драко. Что-то в голосе Драко настораживает Гарри, он напряжен, словно пытается сдержаться. — Гермиона, прости меня. Я никогда не хотел навредить команде. — Он отводит взгляд, не встречаясь с ней глазами. — Я никогда этого не хотел. Гарри и я – мы все уладим. — Хорошо, — говорит Гермиона. — Вы свободны, пока что. Отдохните до конца дня и поговорите друг с другом. Вы должны явиться сюда рано утром, ровно в семь. — Зачем? — спрашивает Гарри. — Фотосессия для спонсоров, — говорит Гермиона. — И я удостоверюсь, что ты ее возненавидишь. Гарри не понимает, шутит ли она, но он слишком боится выяснять.———
Они вернулись в дом на колесах Драко, и ссора разгорелась с новой силой. — Я просто хочу, чтобы ты признал, что облажался, — огрызается Гарри. Он расхаживает по полу, а Драко сидит на кровати, не шевелясь. — Просвет был слишком маленьким, ты не должен был лезть туда, — упрямо повторяет Драко. — Боже, ты чертовски невозможен. — Ты оттормозился в меня! — Ты чуть не убил меня! — кричит Гарри, по-настоящему взбешенный. — Вот в чем твоя проблема. Ты никогда не признаешь, что проебался, и не признаешь, что я выиграл. Ты просто не мог уступить мне место. Признай, ты понимал, что я обгоню тебя, и не мог допустить моей победы, и попытался лишить ее нас обоих. — Ты слышишь, что ты говоришь, — говорит Драко. — Это безумие. — Неужели? — продолжает Гарри. — В этом разница между тобой и мной. Когда ты стоишь на вершине пьедестала, я просто счастлив, что могу быть там с тобой, счастлив, что вижу твой успех. Мне все равно, если я проиграл. Но ты, ты счастлив только, если мы оба провалились. Драко удивленно уставился на Гарри, широко раскрыв глаза. — Ты действительно так обо мне думаешь? — мягко спросил он. — Разве я не прав? — спрашивает Гарри. — С моей точки зрения... — Это моя домашняя гонка! — взрывается Драко. — Моя домашняя гонка, и все те люди на трибунах, они... я видел плакаты, и они болели за меня. — Он сжимает кулаки на гладком покрывале. — Никто и никогда... Это был первый раз, и я... я хотел победить. — Его глаза отчаянные, он встает и с силой сжимает Гарри за плечи. — Я хотел победить, Гарри, неужели ты не понимаешь? Я чувствовал это. Это все, о чем я мог думать. И да, возможно, в моменте я был немного эгоистичен, немного глуп. Но ты должен мне поверить, я никогда не хотел навредить тебе, я лишь пытался защититься. Глаза Драко стекленеют, и Гарри проводит пальцем по его щеке, ловит слезу, скатившуюся по лицу. — О, милый, — говорит он, сердце сжимается, и ласковое обращение вырывается непроизвольно. — Мне так жаль, — говорит Драко. — Хорошо, — говорит Гарри, не в силах произнести слова, снимающие вину с Драко. — Я понимаю. Гарри целует его в лоб, другая рука обвивается вокруг талии. — Больше никогда так не делай. — Я не буду, — бормочет Драко, прижимаясь к его шее. — Останешься со мной? Гарри колеблется. — Я не знаю, если... — Пожалуйста, — говорит Драко. — Мы не обязаны ничего делать. В просьбе Драко есть нечто драгоценное, уязвимое, и Гарри уверен, если он не скажет «да», он никогда больше не увидит эту сторону Драко. Он решается. — Хорошо. Да, хорошо. Я бы хотел остаться. Я пойду переоденусь, и сразу вернусь. — Ты можешь взять что-нибудь мое, — говорит Драко и расстегивает молнию на гоночном комбинезоне Гарри, сдвигая синтетический материал с его плеч, и снимает футболку. Он движется медленно, осторожно, словно пытаясь растянуть момент и насладиться им. Они принимают душ, и Драко бросает ему пару плотных хлопковых джоггеров и футболку, слишком маленькую для него, растянувшуюся на груди и облегающую кожу. Но Гарри не возражает: она пахнет Драко. Он совершенно не возражает, если взгляд Драко оценивающе скользит по его торсу. — Тебе стоит оставить эту футболку, — говорит Драко. В ответ он тянет Драко на кровать, привлекает к себе и обнимает, зарываясь носом в волосы. Драко прижимается к нему, переплетает их руки, и так они засыпают, мирно обнявшись.
