Итоги
7 сентября 2024 г., 20:41
Примечания:
Контрапункт: Драко.
Драко проходит 6-й поворот, и видит, как небо окрашивается в серый цвет.
Контрапункт: Драко
Драко проходит 6-й поворот, и видит, как небо окрашивается в серый цвет.
Первая реакция — раздражение, а не беспокойство. Он гадает, кто по неосторожности попал в аварию и будут ли красные или желтые флаги. На подходе к седьмому повороту он занят подсчетом своих шансов на случай рестарта.
Иногда на трассе трудно различить машины. Бледно-желтый цвет машины Хаффлпаффа поразительно похож на золотую ливрею «Громовержцев». А «Рогатые змеи» в этом году удивительно похожи на «Слизерин», бывшую команду Драко.
Но ни с чем не спутаешь темно-красное шасси, вонзившееся в барьеры и полыхающее прямо на глазах. С этим цветом Драко имел возможность познакомиться вплотную. Он узнал бы эту машину где угодно.
Впервые за всю карьеру Драко его тело застывает в середине гонки.
Он не успевает нажать на газ и едва не врезается в барьеры, отрывая переднее крыло, шины лопаются, машину заносит, и он останавливается. Но это уже не важно. Вокруг никого нет, Драко выскакивает из машины и бросается к Гарри, первым оказавшись на месте происшествия.
Пожалуйста, думает он, все не должно так закончиться.
Дальше все в тумане: огонь плавит кожу на руках, сосуды лопаются. Жар пронзает тело, как нож, злобный, яростный, грозит разорвать его на части. Но Драко не может думать ни о чем другом, у него нет выбора. Он продирается сквозь пламя, пытаясь ухватиться за что-угодно, что может быть похоже на Гарри.
В спину ударяет порыв прохладного воздуха. Он различает вдалеке фигуры, вырывающийся белый дым, и очищающий воздух рядом — краткая передышка от мучительного натиска жара, охватившего их обоих. Он пытается поднять Гарри, наполовину задыхаясь от ядовитых паров, и едва не падает на него от напряжения. Гарри корчится на сиденье, неосознанно дергается, удерживаемый ремнем безопасности, опутывающим его, как кандалы.
Проходит целая вечность, и, не дождавшись помощи, Гарри теряет сознание, огнеупорный костюм чернеет от копоти, шлем плавится в волосах. Последним рывком Драко разрывает ремень безопасности, отчаянно вытягивая адреналин изнутри себя. Они вместе падают на пол, Драко откашливается от едкого дыма, пронзающего его легкие, Гарри прижимается к его груди.
Его настигает боль, и Драко, наконец, позволяет себе поддаться прохладной тьме забвения.
———
[Газетные Статьи: Выдержки] Крупная авария с участием Гарри Поттера и Драко Малфоя на трассе Альберт-Парк в финале борьбы за титул чемпиона Формулы-1. «Было непросто», — вспоминает Диггори. — «Жар был необъяснимо сильным, как в аду. Гарри явно испытывал ужасную, страшную боль. Он боролся с ремнем безопасности, пытался выбраться из огня, но его заклинило – ремень безопасности. Мы с Виктором пытались добраться до него, но Драко уже был там, и мы не могли прорваться, пламя было как физическая стена, непреодолимая. Думаю, Гарри в конце концов потерял сознание. Я не совсем понимаю, как Драко пробился сквозь пламя. Он облокотился на машину, и никто из нас ничего не видел. Когда приехали маршалы, мы схватили дополнительные огнетушители и попытались остановить огонь. Это заняло некоторое время». Выживет ли Гарри Поттер? — Медицинские эксперты высказали свое мнение о страшной аварии на Формула-1 в Мельбурне. «Я думаю, он не выживет», — говорит Омар Абасси, главный дерматолог больницы Святого Мунго, ведущей многопрофильной больницы мира. — «Меня вызвали осмотреть его в тот день, когда это случилось. Для меня зафрахтовали самолет, и я полетел в Австралию, в медицинский центр Танделарра. Они проделали очень хорошую работу, поддерживая стабильность его состояния. Но стоило мне взглянуть на него, я понял, он долго не протянет. Всегда трудно ставить такой диагноз, еще труднее, как вы говорите, сообщать плохие новости. Но такие повреждения — это просто слишком». Омар Абасси пока единственный специалист, давший окончательное заключение о состоянии здоровья Гарри Поттера. Однако Гермиона Грейнджер, близкая подруга Поттера и директор команды, также предоставила нам информацию о характере и степени его травм: — «Дело не столько в ожогах, хотя они тоже весьма серьезные, сколько в повреждении легких. Было слишком много дыма, и он слишком долго находился под его воздействием. Машина безопасности прибыла слишком поздно. Все сложилось крайне неудачно». Роль Драко Малфоя в случившемся пока не подтверждена. Однако до сих пор ходят слухи об истинном характере его отношений с Поттером после того, как он отважно спас из огненного смерча потерявшего сознание гонщика без всякого защитного снаряжения. Пэнси Паркинсон, его гоночный инженер и менеджер, подтвердила, что во время спасения он получил ожоги второй степени обеих рук, и в начале следующего месяца ему будет сделана операция по пересадке кожи. Сам Малфой никак не прокомментировал состояние Поттера и не появлялся на публике с тех пор, как на прошлой неделе покинул трассу Альберт-Парк на вертолете, увозившем Поттера, потеряв сознание на месте аварии. Тем временем трасса Альберт-Парк подверглась критике за недостаточные меры безопасности на треке, выявленные после аварии. Ассоциация автоспорта Хогвартса также отозвала свой контракт с трассой. Вместо этого были проведены предварительные переговоры с правительством Новой Зеландии о строительстве городской трассы к следующему сезону, но ничего конкретного пока не решено. Пока неясно, вернется ли Австралия в календарь Формулы-1 после этого катастрофического инцидента.———
Первое, что отмечает Гарри, просыпаясь — тихое, ритмичное бормотание голоса. Второе, что отмечает Гарри, — боль. Боль, пронизывает всю верхнюю часть тела, пульсирует в темени, в висках. Он пытается открыть глаза, но веки, словно отлиты из свинца, упрямо смыкаются. Он пытается открыть рот, непослушный и чужой, собирает губы в подобие речи. Ничего не выходит, он остается неподвижен. Голос — сплошной поток звуков, окружает его. Гарри напрягает слух, выискивая источник шума, пока не начинает понимать слова. Понимание наконец приходит, и страх обжигает его, обостряя отчаяние. — Через это святое помазание, по благостному милосердию Своему, да поможет тебе Господь благостью Святого Духа. Паника охватывает Гарри, как только он осознает смысл сказанного. Отпевание, у его постели, словно он мертв, словно он их не слышит. Поговорите со мной, думает он, я здесь. — …Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Нет, думает Гарри, все это неправильно. Он концентрируется на попытках сжать и разжать пальцы, пытается поднять их с кровати, пытается подать сигнал, кому бы то ни было, он жив. Он здесь. Он слышит их. Но одеяло кажется удушающе тяжелым, и никто не замечает, как дергаются его пальцы. — ...Ибо Твое есть Царство, сила и слава… Обратите на меня внимание, хочет крикнуть он, я здесь. Нет, нет, нет. Нет. Нет. — Нет, — вырывается у него с силой, звук больно ударяет по горлу, его измученный голос звучит так хрипло, что похож на рык. — Нет. Голос резко замолкает. — Гарри? Гарри, Гарри, Боже мой, Гарри, ты проснулся. — Он отчетливо узнает голос Гермионы. Он делает над собой усилие и хрипит в ответ. — Гарри, — зовет голос Рона. — Ты жив. — В его голосе слышится что-то сродни удивлению. Раздражение Гарри достигает пика. — Больно, — удается ему вымолвить. — Воды. — О, Гарри, мне так жаль. Я сейчас же позову врача. Вы двое останетесь с ним. Я сейчас вернусь. — Дверь открывается и с лязгом захлопывается, Гермиона, предполагает Гарри, уходит. Он недоумевает, почему Гермиона просит священника остаться на месте. Он хочет, чтобы он ушел, его присутствие — физическое напоминание о том, что Гарри едва не погиб. Он бормочет, но выходит неразборчиво. — Гарри, — говорит Рон, голос ближе. — Я здесь, приятель, ты можешь повторить еще раз? — Скажи ему, — говорит Гарри, заставляя свои голосовые связки подчиниться, — скажи ему, чтобы он убирался. Я еще жив. — Ты имеешь в виду священника? Он ушел, Гарри, он ушел с Гермионой. Гарри пытается нахмуриться, но мышцы лица не поддаются. Тогда кто? Рон, кажется, чувствует его замешательство. — О, Гермиона разговаривала с... — внезапно обрывает он. На несколько тактов наступает тягостное молчание, пока Рон не прочищает горло. — Гермиона разговаривала со священником и со мной. Вероятно, она хотела, чтобы рядом с тобой была лишняя пара рук на случай непредвиденных обстоятельств. Но ему пришлось уйти. Рон не договаривает, но Гарри слишком устал, чтобы вытаскивать это из него, он едва может говорить. Двери распахиваются с громким стуком, и в комнату вторгаются шаги. — Мистер Поттер, — говорит ему авторитетный голос. — Меня зовут Омар Абасси, и я буду вашим лечащим врачом. Вы способны слышать и понимать меня? — Да, — задыхается Гарри. — Вы хотите пить? Сначала выпейте это. Затем я отвечу на ваши вопросы. Откройте рот, я вставлю соломинку. — Тембр его голоса знаком, акцент – южноазиатский. Гарри открывает рот. — Вы, вероятно, задаетесь вопросом, что с вами произошло. Я объясню, мистер Поттер. Вы попали в автокатастрофу во время последней гонки Формула-1 в Мельбурне. — У Гарри перехватывает дыхание, при попытке вспомнить гонку. — Это была не ваша вина, — продолжает Абасси, и это хоть немного, но смягчает боль в сердце Гарри. — Тем не менее, вы оказались в ловушке бушующего адского пламени при температуре 800°C почти на 60 секунд. Гарри трудно осознать масштаб цифр, выложенных доктором несмотря на то, что он пережил это несмотря на то, что чувствует, оседающую под кожей боль к которой не успел привыкнуть и постоянную усталость. — Я бы попытался смягчить удар, но у меня такое чувство, что вы из тех людей, кто оценит бескомпромиссный подход. Я расскажу вам о состоянии вашего тела и изложу варианты, которые вы можете выбрать. Вы должны уделить мне максимум внимания, а в конце высказать свое согласие или несогласие по своему усмотрению. Если говорить трудно, вы можете сжать мою руку в знак согласия. Я понятно объяснил? — спрашивает Абасси. — Да, — говорит Гарри, заново привыкая к собственному голосу. — Хорошо. Приятно видеть вас в сознании, мистер Поттер, я рад. — Абасси берет руку Гарри в свою и начинает без лишних слов. — Все, что ниже груди, не повреждено. У вас остались сильные шрамы на шее, где обгорел гоночный костюм, и на голове. Ваши глаза, к счастью, целы, но веки полностью уничтожены огнем из-за разбитого шлема. Мы должны исправить это как можно скорее. Остальные части вашего лица в порядке, они были защищены тем, что осталось от шлема, хотя у вас сломана скула. Она хорошо заживает, так что сейчас это не главная наша забота. Это всего лишь поверхностные повреждения. Гарри испытывает иррациональное желание рассмеяться, и рассмеялся бы, если бы не было так больно. Поверхностные? Еще не все? Гарри издает звук, который, как он надеется, звучит утвердительно. Абасси продолжает. — Вероятно, вам трудно дышать, — говорит он, и в этот момент Гарри понимает, что боль в груди, на самом деле исходит из его легких. — Мы не можем дать вам кислород, если мы это сделаем, вы умрете. Ваши легкие – самая поврежденная часть тела на данный момент. В огне, вы вдохнули слишком много токсичных веществ. Пары горящего бензина, углеволокно кузова автомобиля, обломки конструкции, даже дым от огнетушителя – все это глубоко засело в ваших легких. Куски углерода, пластика – очень затрудняет дыхание. Это самая главная проблема. Гарри мелко дрожит, легкие сжимаются в груди, он еще острее ощущает нанесенный ущерб. — Что... можно... сделать? — На данном этапе мы мало что можем сделать, — признает Абасси, и страх все крепче обхватывает его, точно физическая ловушка в сознании. Словно почувствовав его тревогу, Абасси отступает. — Мы мало что можем, но кое-что можем. Это будет нелегко, мистер Поттер. — Он справится, — говорит Гермиона откуда-то справа от него. — Я знаю, он сделает это, он захочет. — Я уже говорил вам о сложностях... — начинает Абасси. — Но он же боец, наш Гарри, — перебивает Рон, просовывая свою руку в руку Гарри и осторожно переплетая их пальцы. Гарри сжимает его руку, насколько это возможно, и Рон слегка сжимает ее. — Он справится. — Не надо меня успокаивать, — говорит Гарри, поворачиваясь в сторону голоса Абасси. — Скажите... прямо. — Не буду вам врать, — соглашается Абасси. — Я думал, что вы не выживете. Когда я увидел вас лежащим на кровати с обгоревшей головой и разбитым лицом, я подумал, вы не выживете. Потом мы получили результаты сканирования ваших легких, и я знал, что вы не выживете. Но я никогда не был так счастлив, когда мне доказали, что я ошибался. — Гарри чувствует, как он наклоняется к нему. — Мистер Поттер, мы можем восстановить ваши легкие, насколько это возможно. Это не невозможно. Но очень трудно. Думаю, большинство людей вообще не очнулись бы. Но вы очнулись. Вы выжили в огне температурой 800°C. Знаете ли вы, мистер Поттер, что именно такая температура у расплавленной лавы, взятой прямо из вулкана? Это все равно что пережить извержение вулкана. Этот простой акт возвращения в сознание – поразительное проявление мужества и решимости. И все же это будет самое легкое, что вам придется сделать на пути к выздоровлению. Но я буду рядом с вами все это время, как и ваша семья. Если вы справитесь с этим, я могу обещать вам скорейшее выздоровление. Гарри прислушивается к словам, позволяя информации впитаться. У него есть только один вопрос. — Я смогу... снова участвовать в гонках? — Это, мистер Поттер, полностью зависит от вас. Гарри удовлетворенно хмыкнул. — Отдохните немного, — говорит Абасси. — Вы будете измотаны. Я вернусь через некоторое время, чтобы обсудить процедуру. Гарри соглашается и уже готов задремать, когда доктор произносит нечто странное. — Вам действительно повезло, что у вас есть партнер, готовый рискнуть ради вас своей жизнью.———
Второй раз Гарри просыпается медленно, голоса становятся громче, а чувствительность постепенно возвращается. Его окружает разговор, тихим шепотом, но недостаточно мягкий. Он шевелится, собираясь заявить о себе, когда улавливает смысл сказанного. — Ты не можешь ему просто не сказать! Он все равно узнает! — возмущенно говорит Гермиона. — Что я должен сказать? — говорит голос, и Гарри бы вздохнул, если бы не затрудненное дыхание. — Я причинил ему боль, Гермиона. Я не заслуживаю его прощения. — Обычно я бы согласился, — говорит Рон, — но ты ведь бросился в ад, спасая его голыми руками. У Гарри кружится голова, в голове мелькает тысяча сценариев, пока он пытается понять, на что намекает Рон. Этого не может быть. — Я просто не хочу, чтобы он проснулся и обиделся на меня, — говорит Драко. — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным за свое спасение. Он борется за свою жизнь, и я не могу еще больше усложнять ситуацию. Ничего сложного, думает Гарри, вообще никаких сложностей. Сердце колотится в груди, чувство вины и облегчение образуют разрушительный коктейль внутри него. О боже, что если он ранен, что если он... — Драко, — мягко говорит Гермиона. — Он не расстроится. — Я не могу так рисковать. — Разве ты не хочешь поговорить с ним? —спрашивает Рон. — Хочу, очень хочу. Но я не могу... не могу. Достаточно того, что я знаю, что он жив. Я просто побуду здесь и понаблюдаю за ним, он все равно меня не видит. Страдание в голосе Драко соответствовало дыре в сердце Гарри. — Ты боишься того, что он скажет, — замечает Гермиона. — Ты винишь меня? Гермиона вздыхает. — Он скоро узнает правду, ты же знаешь. Драко на мгновение умолкает. — Я понимаю, но только после того, как он выздоровеет. Мы трое и команда доктора Абасси – единственные, кто может с ним общаться. — Ты просишь нас лгать ему, — обвиняюще говорит Рон. Драко разочарованно выдыхает. — Ради него, не ради меня. Если есть хоть малейший шанс, что я помешаю его прогрессу, разве ты не думаешь, что правильным и ответственным поступком будет не говорить ему об этом? — Это, безусловно, самое простое, что можно сделать, — говорит Рон. — А насчет правильного – сомневаюсь. — Рон, — говорит Гермиона. — Не надо, Драко прав. Гарри чуть не умер, и его состояние все еще не стабилизировалось. Он сейчас очень хрупкий, и мы не можем делать ничего, что могло бы испортить его душевное равновесие. Гарри хочет закатить глаза. — Спасибо, Гермиона. — Конечно, Драко. — Ладно, хорошо, — нехотя соглашается Рон. Пауза. — Как твои руки? — О, — говорит Драко, его тон удивленно поднимается вверх. — Я... они в порядке. Ну. Через неделю я должен пройти обследование. Руки Гарри слабо вцепляются в простыни. Ему хочется схватить Драко за воротник и трясти, пока он не расскажет о своем состоянии. — Разве ты не должен отдыхать? —обеспокоенно спрашивает Гермиона. — Нет, нет. Главное поменьше двигать руками, и все будет в порядке. Трансплантат прижился очень хорошо. Пересадка кожи. Ожоги? — Прекрати ковырять! — говорит Гермиона настолько узнаваемым возмущенным голосом, что у Гарри тоскливо щемит сердце. — Это всего лишь бинты, Гермиона, успокойся. — Ты должен избегать контакта с повязкой, если только не меняешь ее. Знаешь что, иди сюда, сядь. Нет, не туда, а сюда. Не смотри на меня так, тут стол. Драко вздыхает, а Рон слегка хихикает. Гарри давно задавался вопросом, что нужно сделать, чтобы Драко и Рон вежливо общались друг с другом. По крайней мере, теперь он знает. — Хорошо, теперь положи их на стол, подними руки вверх, вот так. Приподнимая пересаженные участки, ты уменьшаешь отек и скопление жидкости. Гарри думает, Гермиона поправляет положение Драко. — Она всегда такая? — спрашивает Драко, в голосе звучит нотка нежности. — Всегда, — отвечает Рон. — Лучше ты, чем я, приятель. — Не двигайся, — говорит Гермиона. — Я смотрю. — Есть, мэм, — говорит Драко, раздается легкий удар и «ой», эхом прокатившийся по комнате. — Ты ведь знаешь, что завтра я их сниму? Гарри улыбается и надеется, что этого никто не заметит. Голоса затихают и становятся успокаивающим монотонным шумом, пока Гарри обдумывает услышанное сегодня, прокручивая в голове информацию, пока не изучит ее со всех сторон. Гарри не замечает, как засыпает, видя беспокойные сны о смерти и огне. И о Драко. Всегда Драко.
