Фантомные боли
11 сентября 2024 г., 02:40
Примечания:
Во времена, когда войны опустошали континенты, а спорт только зарождался, каждый сезон погибало двое из двадцати одного. На каждого прославленного чемпиона приходились два погибших; кровавый спорт, увенчанный лавровыми венками.
Название для процедуры еще не придумано.
— Теоретически, это должно сработать, — говорит Абасси. — Мы вставим вакуумную трубку через трахею в ваши легкие, чтобы высосать частицы, застрявшие внутри.
— Это будет больно? — наивно спрашивает Гарри.
— Мучительная боль. К сожалению, мы не можем дать вам анестезию. Но это единственный способ.
Короткая пауза.
— Хорошо, я сделаю это.
———
Гарри забыл об ощущении, привилегии, непрерывного зрения. Мир, затемненный бинтами, опоясывающими его голову, сводится к кратким вспышкам света, в равной степени пугающими и успокаивающими в драгоценные моменты между сменой повязок. Разочарование — физическое, растет в животе, распространяется по груди, когтями впивается в горло. Какая-то часть Гарри знает, что худшее еще впереди; есть части его травмы, которые он еще не признал, части себя, которые он боится увидеть. Но из этого не выйдет ничего хорошего, поэтому он берет эти мысли, запирает их в коробку и засовывает в самые глубокие недра своего разума. Вместо этого он разговаривает с Роном и Гермионой, консультируется с доктором Абасси и назначает дату восстановления своих век. Остальное подождет. Пока.———
Ему вводят анестезию. — Она деликатна, — уверяет его Абасси. — Одна из лучших. Он погружается в наркоз под воздействием успокаивающего эффекта седативного препарата.———
Через четыре часа ему сообщают — операция прошла успешно. — Мистер Поттер, — начала доктор Помфри, — мы взяли полоску кожи с вашего затылка и использовали ее для восстановления ваших век. Верхние и нижние веки сшиты вместе, чтобы обездвижить их на время. Швы снимут через неделю или около того, и вы начнете восстанавливать зрение. Гарри задумался: неделя. Он не может так долго ждать. — Спасибо. — Да, спасибо, доктор Помфри, — говорит Гермиона, стоя рядом с ним, и голос ее дрожит. — Это мой долг, и для меня большая честь, что я сыграла роль в вашем лечении. Желаю вам скорейшего выздоровления. Наши сестры будут сменять друг друга на ежедневных осмотрах, увидимся через неделю, мистер Поттер. Она уходит, а доктор Абасси входит. — Как мы себя чувствуем сегодня? —спрашивает он. — Хорошо, он в порядке, — говорит Гермиона. — Я могу... говорить за себя, — говорит Гарри, дрожа от усилий. — Не можешь, — говорит Гермиона. — Честное слово, Гарри, тебе нужно отдохнуть. — Тошнит, — говорит Гарри. — Это нормально, — говорит Абасси. — Тошнота пройдет через пару часов. Отдыхайте, а процедуру вакуумирования легких мы обсудим вечером, когда я вернусь. — Сейчас, я хочу... сейчас. — Вам что-нибудь нужно, мистер Поттер? — Когда я могу начать? — Процедуру? Ну, я думал, через несколько дней, должно пройти некоторое время после инокуляции... — Когда донорские и реципиентные капилляры на твоих веках соединятся, — пояснила Гермиона. — Спасибо, Гермиона, — говорит Абасси. — Как я уже сказал, это оптимальное время для процедуры, учитывая срочность, с которой нам нужно очистить ваши легкие. Если для вас, мистер Поттер, это слишком рано, мы можем перенести ее, чего я не рекомендую, но пойму, если вам это необходимо. Мы, конечно, можем внести коррективы... — Нет, — говорит Гарри. — Я хочу начать прямо сейчас. — Сейчас? — недоверчиво спрашивает Гермиона. — Сегодня вечером, — настаивает Гарри. — Как можно скорее. — Но мистер Поттер, — говорит Абасси, — вы едва начали восстанавливаться после пересадки век! — Чем скорее, тем лучше, да? — Да, — соглашается Абасси, — но... — Никаких «но». Сейчас. Пожалуйста, — упрямо говорит Гарри. — Я уточню у своей команды и сообщу вам через час-другой. А пока, пожалуйста, отдохните. Гарри кивает, уже засыпая от напряжения разговора.———
Мир не останавливается из-за страданий одного-единственного человека. Гарри убеждается в этом за несколько дней до первой операции, гоночный сезон подходит к концу и газеты забывают о нем. Торжественная церемония вручения наград проходит, как обычно, через неделю после последней гонки сезона. Драко не участвует, Гарри не может, и все же праздник проходит без сучка без задоринки, даже без самых больших звезд. Чего стоит титул? Когда-то у Гарри был ответ. Теперь он вынужден пересмотреть свои взгляды. Во времена, когда войны опустошали континенты, а спорт только зарождался, каждый сезон погибало двое из двадцати одного. На каждого прославленного чемпиона приходились два погибших; кровавый спорт, увенчанный лавровыми венками. Чего стоит титул? Бессонных ночей, непрерывных поездок по всему миру, неделя за неделей в напряженном графике? Конечно. Изнурительных тренировок, высасывающих силы из мышц, в попытке их нарастить? Конечно. Изнуряющей жары, экстремальной потери веса, запредельных скоростей, и все это в течение двухчасовой гонки? Да, да и да. Травм? Вполне. Необратимых травм? Сомнение, небольшое движение плечами, кивок. Да. Смерти? Ответа нет. Говорят, спортсмены старательно заботятся о своем теле, следят за мышечной массой, считают калории, пробегают километры только для того, чтобы профессионально заниматься еще более пагубной для человеческого организма деятельностью. Они поддерживают себя в форме, чтобы, выйдя за пределы допустимых нагрузок, не разрушить свое тело. В некотором смысле они берегут свое тело, чтобы иметь возможность зрелищно разрушить его. Что это говорит о гонщиках, размышляет Гарри, об их склонности бросать свои тела в смертельные ловушки на скорости 300 км/ч? Его шея огрубела, мягкая неровная кожа на верхней части грудной клетки переходит в волнистые гребни рубцовой ткани на затылке. На лице, с одной стороны, порез, пересекающий свежезажившую скулу, со временем он должен исчезнуть. Он не видит уже почти месяц, волосы сбриты, а голова покрыта бинтами. Он гадает, захочет ли Драко видеть его таким. Если нет, то в этом нет его вины, думает Гарри. Он и сам не хочет. Послышался легкий шорох, дверь приоткрылась. — Гарри, ты проснулся. Это хорошо. Как ты себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Рон, закрывая дверь. Гарри глубоко вздыхает, приходя в себя. — Почитаешь мне, Рон? — Конечно, Гарри. Что угодно, все, что ты захочешь. — Что-нибудь легкое, — говорит он Рону, и тот устраивается в кресле справа и роется в книжном шкафу, заполненном Гермионой книгами в мягких обложках. Коэффициент смертности в гонке Формулы-1 — 7%. Показатель травм колеблется между 10,2 % и 12,6 %. Гарри обнаруживает здесь себя, заключенного между процентными пунктами, статистика, смещающая среднее значение немного вправо. У него нет железной решимости, необходимой для усмирения своих страхов. Но, возможно, не обязательно быть бесстрашным, чтобы получить желаемое. Возможно, достаточно просто желать. — Ты не можешь вернуться! — говорит ему Гермиона, слова дрожат от слез. — Я должен, — хрипит он. — Это единственное, что у меня есть. — У тебя может быть все, что ты хочешь. Все. — Это единственное, чего я хочу. Несколько лет назад Гарри узнал, что люди с ампутированными конечностями чувствуют боль, исходящую от частей тела, которых больше нет. Связь между мозгом и конечностью нарушена, и мозг реагирует на отделение непредсказуемо болезненно. Гарри не хватает Драко до боли в теле, а иногда ему так хочется вернуться в машину, что, убедившись, что за ним никто не наблюдает, он скручивает пальцы в подобие руля, просто желая почувствовать фантомное колесо под кончиками пальцев. У него нет первого, но он возьмет второе, даже если ему придется вырывать себя из безжалостных челюстей самой смерти. А если у него не найдется достаточной решимости, он будет притворяться, что есть, пока в один прекрасный день не убедит свой разум сотворить ее. Он позволяет голосу Рона убаюкивать его, засыпая и дает обещание самому себе, которое твердо намерен выполнить. Я не буду цифрой в статистике. Я не потерплю неудачу. Я больше, чем совокупность моих неудач.———
Гарри просыпается от прикосновения руки к его лицу и тихого бормотания голоса. — Ты самый раздражающий человек, которого я когда-либо встречал, — шепчет Драко, поглаживая пальцем щеку Гарри. — Я очень скучаю по тебе. Гарри не шевелится, благодарный бинтам, скрывающим заметное подергивание глаз, выдающих его пробуждение. Как давно ты здесь, смотришь, как я сплю? — Механики, их уволили. Тех, кто ответственен за это. — Голос Драко твердый, безжалостный. — Я хотел сделать больше, но, к сожалению, я тоже часть Гриффиндора. Что-то насчет плохой прессы и все такое... Ты же знаешь, как Гермиона на это реагирует. — Он вздыхает. — Я помню, ты просил об обновлении. Я целую вечность ломал голову над тем, зачем тебе понадобилось опускать рулевую колонку и какие преимущества это могло бы дать. Потом я подумал, может, мне стоит просто спросить тебя. Но что, если бы ты соврал? — Драко коротко и горько усмехнулся. — Но ты никогда мне не врал. Это я лжец. Он убирает руку со щеки и кладет поверх руки Гарри, спрятанной под простыней. Ладонь Гарри горит. Он хочет сомкнуть пальцы на руке Драко. — Я хочу взять тебя за руку, но боюсь, что ты проснешься и узнаешь, что я здесь, — мягко говорит Драко. — В любом случае, это была дурацкая оплошность. Машиностроение для первого курса. Они забыли утолщить перегородку, когда уменьшили высоту колонны. В итоге ей не хватило прочности, вот почему руль оторвало при аварии. — Голос Драко напрягся, он с трудом произносит слова. — Я поговорю с Гермионой о процедуре приема в Гриффиндор. Ну, не сейчас, но скоро, как только ты поправишься. Драко убирает руку, и Гарри сразу ощущает потерю. — Я ненавижу их, Гарри. Я ненавижу их за то, что они сделали с тобой. Но в основном, я думаю, я ненавижу их потому, что это легче, чем ненавидеть себя. — У Драко перехватывает дыхание. — Ты меня ненавидишь? На твоем месте я бы ненавидел. Чемпионат, он того не стоит. Ничто этого не стоит. Четыре года мы провели вместе, на вершине автоспорта, поочередно выигрывая чемпионаты. И ради чего? Чего мы добились? Разбитые машины и пронизывающая до мозга костей усталость, не покидает меня. Знаешь, я спрятал свои трофеи, не могу смотреть на них, не видя тебя. Этот спорт забирает и забирает у меня, а теперь он забрал и тебя. Мой чемпион мира. Драко делает паузу, выдыхая воздух, прочищая горло. — ... Это несправедливо, — шепчет он. — Я должен был быть на твоем месте. Именно это выбивает Гарри из колеи. Он открывает рот. — Двойные очки, — говорит он. Стул скрипит. — Гарри, что... ты проснулся... — Двойные очки, — повторяет Гарри. — Последняя гонка принесла бы двойные очки. Если я разбился, ты должен был выиграть ее. — Гарри, мне так жаль. Я не знал, что ты проснулся... — Почему ты меня так назвал? — Меня не должно быть здесь... — Останься, — приказывает Гарри. — Почему ты меня так назвал? — Как назвал? — Стул заскрежетал по полу, и голос Драко отдалился. — Чемпион мира. — Потому что так и есть, — медленно произносит Драко. — Ты выиграл его, титул. Наверняка Гермиона и Рон тебе рассказали. — Почему не ты? — Потому что, — говорит Драко, останавливаясь на полуслове, будто подыскивая правильный способ сказать это. — Меня дисквалифицировали. — Потому что ты выпрыгнул из машины во время гонки, — говорит Гарри. — Нет. Нет. Потому что мне пришлось снять машину с дистанции, у нее была проблема с двигателем, и она не соответствовала регламенту... — Потому что ты спас меня, — простодушно перебивает Гарри. — Гарри, я не... я не... — Ты снова будешь мне врать? После всего? — Гарри, — говорит Драко с беспомощной ноткой в голосе. — Прости меня. — За то, что спас меня? — Нет, не за это, никогда. — Ты ранен? — спрашивает Гарри. — Пустяки, — пренебрежительно отвечает Драко. — Я знаю, что тебе сделали пересадку кожи. Драко раздраженно отмахивается. — Я просил Гермиону и Рона не говорить тебе. — Они и не говорили, — уточняет Гарри. — Я слышал, как ты на днях просил их ничего не говорить. — Ты знал? — спрашивает Драко. — Да. — Ты ничего не сказал, — говорит Драко, скрывая вопрос. — Мне нужно было время... Я... Я не... в порядке. — О, Гарри, — говорит Драко, голос становится сочувственным. — Ты можешь потратить столько времени, сколько тебе нужно. Столько, сколько тебе нужно. — Ты спас меня, — настаивает Гарри. — Почему? — Ты знаешь, почему, — тихо говорит Драко. — Мне нужно услышать, как ты это скажешь, — говорит Гарри. Драко вздыхает. — Я... мне жаль. Гарри ждет. — Пресс-конференция в Австрии, — пролепетала Драко. — Что? Драко делает глубокий, дрожащий вдох. — Пресс-конференция в Австрии, впервые мы чуть не проговорились. Ты только что выиграл, я занял девятое место. Они хотели взять у нас интервью. Гарри прекрасно это помнит. [Спилберг (Австрия), Пресс-Конференция После Гонки]. — Мы заметили, что вы стали лучше ладить друг с другом, что, я уверен, нас всех очень радует. Итак, вопрос: что вам нравится в вашем партнере по команде и что раздражает вас? Гарри, ты первый. — Посмотрим. — Гарри кривит рот на одну сторону. — Здорово, что он такой трудолюбивый, это хорошо для команды хорошо. Этим я действительно восхищаюсь в Драко. Он всегда первым приходит в гараж и уходит одним из последних. Он обменивается взглядом с Драко, и они с нежностью улыбаются друг другу, раздается звук затвора фотоаппарата. — Что ж, это мило. А что тебе в нем не нравится? — Ну, — начинает Гарри. — Очевидно, он не может ничего придумать, я совершенство, — говорит Драко, шутливо подмигивая. — О, да ладно. Окей, открою вам секрет. Драко храпит как паровоз. Уверяю вас, вы не захотите жить в одной комнате с этим парнем. — Я не храплю! — горячо возражает Драко. — Ничего страшного, не стоит этого стыдиться, — преувеличенно успокаивает Гарри, похлопывая Драко по руке и поворачиваясь к репортеру. Улыбка гаснет на его губах, как только он понимает, что только что сказал. — Вы подтверждаете, что иногда живете в одной комнате? — озадаченно спрашивает репортер. Позади нее журналисты яростно пишут в своих блокнотах. Делаются новые снимки. Комната внезапно давит на Гарри. — Ну, да. Был один случай, я случайно забронировал номер на двоих в отеле, но не помню подробностей, — говорит Гарри, пытаясь найти способ скрыть свой промах. — Ответ на ваше предположение – да, — говорит Драко, и Гарри в шоке поворачивается к нему, шепот становится громче. — После каждой неудачной гонки я утешаю его, он ведь так много плачет, а потом мы обнимаемся и спим вместе, правда, дорогой? — Драко так притворно вздергивает брови, что это заставляет Гарри громко рассмеяться. — О, конечно, да. В Европе мы теперь не можем спать вместе. У нас собственные автодома. — Гарри резко вздыхает и поворачивается к Драко. — Я скучаю по тебе каждую ночь. — И по массажу... — Да, по массажу, как я мог забыть? Ты делаешь самые лучшие. И вот так Драко сглаживает кризис. Он бросает на репортера покровительственный взгляд, как бы говоря: «Смешно, не так ли? Он мой противник». Вопросы уходят на второй план, хотя интернет и взорвался, но ничего страшного. Всего лишь домыслы. Игривое подтрунивание между двумя товарищами по команде, вынужденными вести себя мило для прессы. — Я помню, — говорит Гарри. — Я запаниковал, — говорит Драко. — Но на секунду я почувствовал, каково это, если весь мир узнает о нас. На секунду, на один безумный миг, мной овладело желание просто... послать все на хуй и сказать: «Да, он мой», и меня убивало, что я не мог этого сделать. Меня убивало, что я этого хотел. — Голос Драко слегка дрожит. — Я больше не хочу прятаться. — Ты действительно этого хочешь? — спрашивает Гарри, сердце замирает от страсти, с которой Драко говорит. — Гарри, я так сильно хочу этого, что боюсь. — Гарри чувствует, как Драко придвигается ближе. — Я не должен был любить тебя, ты даже не должен был мне нравиться. Ты был моим соперником, ты не раз разрушал мои шансы на победу, ты постоянно ругался со мной, ты причинял мне боль. — Драко снова касается руки Гарри и неуверенно проводит пальцем по контуру его запястья на простыне. — Я ненавидел тебя, я ненавидел тебя так сильно, что казалось, я задохнусь. А потом ты пришел ко мне, после моего поражения в Монце, и остался со мной. И каждый раз, когда я нуждался в тебе, ты был рядом, и я никогда не мог понять, почему, а потом ты позволил мне быть с тобой, и я понял, что ты просто хороший человек. Гарри задумывается над этим. Когда-то, возможно, было бы легко поверить в то, что он может сделать Драко счастливым. Сейчас он уже не уверен. Он задается вопросом, не сломлен ли он настолько, что ради Драко не сможет вновь стать подобием человека. — Ты меня любишь? Драко не отвечает так долго, и Гарри боится, что он ушел. — Драко? — Я здесь, — тускло говорит Драко. — Ты любишь меня? — снова спрашивает Гарри. — Я... я не хотел этого говорить. — То есть, не любишь? — Нет! — говорит Драко. — То есть, люблю, но я... я не жду... я бы никогда не стал ничего требовать от тебя. — А как насчет того, чего я хочу? — спрашивает Гарри. — Что... ты хочешь? — Да, — говорит Гарри, наполовину забавляясь, наполовину раздражаясь. — В последнее время никому не приходит в голову спросить меня, чего я хочу. Вечно: «Гарри, тебе не стоит больше участвовать в гонках», или «Гарри, тебе стоит немного подождать перед операцией», или «Гарри, тебе стоит отдохнуть». Серьезно, я могу быть нетрудоспособен, но мои мозги все еще целые. — И чего ты хочешь? — спрашивает Драко неуверенно, словно боится ответа. — Того же, чего и ты, — говорит Гарри, в очередной раз обнажая сердце. — Я не понимаю. Я... я не... — Я люблю тебя, даже если иногда ты бываешь отвратительным человеком. — Ты все слышал! — восклицает Драко. — О, я слышу гораздо больше, чем все думают, — говорит Гарри, вздыхая. Драко смеется. — Гарри, Гарри, ты все равно будешь со мной? После всего, что я наговорил тебе? После всего, что я сделал? — Конечно, — говорит Гарри. — Спас мне жизнь; признался в бесконечной любви... — Ну, я бы не сказал, что это бесконечная... — Ты не можешь забрать свои слова обратно, — перебивает Гарри, и его губы кривятся в улыбке. — Я ничего не... — Не можешь! — настаивает Гарри. Драко смеется. — Окей. Я бесконечно люблю тебя, или как там принято говорить. Гарри тянется к руке Драко, успокаиваясь. — Но я должен сказать спасибо за то, что ты спас мне жизнь. — Ерунда. Я бы сделал это снова. Я бы разделил твою боль. Если бы я мог снять с тебя это бремя, я бы сделал это. — Для начала не оставляй меня снова. — Не оставлю, — обещает Драко. — Я бы хотел увидеть тебя, — говорит Гарри. — Скоро, Гарри. Гарри наслаждается теплом Драко рядом с собой, крошечным пятнышком солнечного света, пробивающимся сквозь бурю. — Я сожалею, что ты проиграл чемпионат в этом году, — говорит он через некоторое время. — Я знаю, ты хотел выиграть титул еще раз. — Это неважно, — говорит Драко, сжимая руку Гарри в своих и нежно целуя ее. — Пока в учебниках истории твое имя стоит после моего.
