Калипсо

На острове Ла-Санриса в самом высоком доме, чьи окна были обращены к бескрайней лазури океана, раннее утро застало двух людей. Золотистые лучи восходящего солнца осторожно пробивались сквозь открытую створку, подсвечивая спутанные пряди волос на подушке. Свежий морской воздух, наполненный запахом соли, водорослей и свободы, врывался в комнату, словно желая очистить ее от тяжких воспоминаний ночи. Он ласково обвивал спящие фигуры, трепетал краем одеяла и смешивался с теплым дыханием двух тел, наконец обретших покой. Только крики чаек, парящих под самыми облаками, да шепот волн, разбивающихся о скалы внизу, были свидетелями этой сцены. Два сердца, долго бившиеся вразнобой, теперь спали в едином умиротворённом ритме, а в уголках губ, прижатых друг к другу, застыли следы улыбок, которых не было слишком долго. Новый день обещал то, чего они лишились много месяцев назад — возможность просыпаться вместе. Чонгук крепко прижимал к себе русала даже во сне. Он спал неглубоко и тревожно. Страх, что Калипсо снова исчезнет, растворится с рассветом, никуда не ушёл. Тэхён проснулся от нежного поглаживания по волосам. Открыв глаза, он встретился взглядом с пиратом. И в этом взгляде не было ни тени вчерашней бури, только тихое бездонное тепло, которое согревало его изнутри. Чонгук ладонью медленно провёл по щеке всё ещё сонного Тэхёна. — Когда мы отплываем? — спросил русал, его голос был хрипловат от сна. — Нам нужно задержаться здесь ненадолго, — тихо ответил Чонгук, приподнимаясь на локте. Его тень упала на Тэхёна. — А после мы отправимся в Берберию. — А что там? — в голосе русала мгновенно проскользнуло живое детское любопытство, заставившее уголок губ капитана дрогнуть. — Сиди Мурад, — загадочно произнёс Чонгук, и в его глазах мелькнула искра чего-то опасного и увлекательного. — Кто это? — Тэхён приподнял бровь. — Сиди Мурад аль-Тадж аль-Бахр, — медленно выговорил Чонгук, словно вкушая каждое слово. — Не османец и не бербер чистой крови. Он — сын тунисского корсара и пленной ирландки. Эта смесь подарила ему пронзительные ледяные глаза цвета зимнего моря и волосы, в которых сплелись рыжина и воронова чернота. Он не просто пират. Он исследователь-еретик. Ходят слухи, что он изучает не звёзды, а старинные свитки о «Замерзших мирах», отвергая все общепринятые карты. Его боятся даже свои, потому что он хладнокровен, молчалив и ведёт свой корабль в воды, которые считаются «краем мира» — на юг, в царство вечных туманов и ледяных гор, откуда ещё никто не возвращался целым. — Я всё ещё не понимаю, — честно признался Тэхён, его взгляд был полон искреннего недоумения. — У Сиди Мурада есть часть карты, которая приведёт нас к сокровищам. А именно к камню, что носит название «Шёпот Последнего Приказа», — Чонгук сделал многозначительную паузу, изучая лицо русала. Тот не проявил ни малейшего волнения. Видимо, Калипсо не знал, какую опасность может нести этот артефакт, окажись он не в тех руках. — Это не огранённый самоцвет, а небольшая каплевидная жемчужина. Но не морская. Она была рождена в раковине гигантского пресноводного моллюска, что обитал лишь в одном единственном подземном озере на острове, которого нет ни на одной карте. Говорят, её владелец получает дар издавать неоспоримые приказы. Те, которые не способно ослушаться ничто живое. — Разве приказы капитана Аорона и так не исполняются неоспоримо? — с лёгкой игривой усмешкой произнёс русал, приподнимаясь над пиратом на локте. — Ты прав, — Чонгук неожиданно обвил его рукой за талию и в один миг перевернул, оказываясь сверху, заслонив собой утренний свет. — Но власть, которую даёт этот предмет, куда сильнее моего слова. Она сродни магии древних богов. Тэхён нахмурился. В его глазах мелькнула знакомая тень разочарования. Снова капитан мчится навстречу новой жажде власти, к новой опасной игре. Чонгук, уловив эту мгновенную перемену в его настроении, смягчился. Он наклонился и уткнулся лицом в тёплый изгиб шеи русала. Как большой кот, стал ластиться, теребя носом его кожу, выискивая в ответ ласку и прощение. Калипсо не устоял, его губы дрогнули в улыбке, а руки сами потянулись, чтобы пройтись по взъерошенным тёмным волосам пирата. — Я хочу взглянуть на корабль, — тихо сказал Тэхён, его пальцы всё ещё перебирали пряди. — Он никуда не денется, — глухо, но уверенно произнёс Чонгук прямо в его шею, ещё крепче прижимаясь. — Давай ещё немного полежим вот так. Тэхён слабо кивнул, не в силах и не желая противиться. Он расслабился, позволив телу погрузиться обратно в мягкую дремоту. Чонгук лежал, прислушиваясь к этому стуку под грудной клеткой русала — ровному, живому, самому дорогому звуку на свете. Пока оно билось здесь, под его щекой, весь остальной мир не имел никакого значения. День медленно клонился к вечеру, окрашивая комнату в теплые янтарные тона. Тэхён проснулся от непривычной тишины и пустоты рядом, Чонгука не было. Сбросив с себя одеяло, русал сел на кровати. Окно было закрыто, и в комнате стоял спертый душный воздух. Снизу доносились приглушенные голоса, значит, в доме были не только они двое. Тэхён подошёл к окну и распахнул его настежь. Вечерний бриз, прохладный и соленый, ворвался внутрь, развеивая остатки сна. Решив узнать, кто осмелился нарушить их уединение, он направился к двери. Открыв ее бесшумно, Тэхён вышел на лестницу. Его шаги, лёгкие, как морская пена, никто не услышал, разговоры внизу не прерывались. Спускаясь, он начал различать голоса. И вот, показавшись в дверном проеме гостиной, он застал неожиданное зрелище. Просторная комната была полна пиратов. Намджун и Генри, красные от жаркого спора, жестикулировали друг перед другом, а Кристоф пытался их успокоить, тихо, но настойчиво напоминая о русале, который, по их мнению, всё ещё спал наверху. Хосок, устроившись напротив неподвижного Илу, тщетно пытался разговорить молчаливого гиганта, но тот лишь смотрел в одну точку, не реагируя ни на одно слово. А в центре этой небольшой бури, прислонившись к косяку открытого окна, стоял Чонгук. Он смотрел вдаль, на залив, озаренный последними лучами солнца, и на его лице была странная безмятежная умиротворенность. Казалось, ни споры, ни суета его не волновали. Всё, чего он так отчаянно жаждал все эти месяцы, теперь вернулось к нему: его команда, его корабль где-то в бухте и его сокровище, живое и невредимое, стояло теперь на лестнице, наблюдая за этой хаотичной, но такой живой картиной его мира, восстановленного в целости. Первым, кто заметил Тэхёна на лестнице, был Намджун. Он резко замолчал на полуслове, прервав горячий спор с Генри, и отпрянул назад, словно увидел не призрак, а чудо. Под его пристальным, почти неверящим взглядом Калипсо спокойно сошёл вниз и прошёл в центр комнаты. Генри, пробормотав что-то неразборчивое себе под нос, лишь развалился в кресле поудобнее, но его взгляд тоже прилип к фигуре русала. — Калипсо? — радостно и немного неуверенно воскликнул Хосок, первым сорвавшись с места и сделав шаг навстречу. Но русал не ответил на его улыбку. Вместо этого он повернулся к Чонгуку, стоявшему у окна, и с наигранным ледяным недоумением в голосе спросил: — Чонгук, кто эти люди? Аорон медленно поднял бровь. Он обвёл взглядом своих ошарашенных людей — Намджуна, замершего в позе оборванного жеста, Хосока с открытым ртом, даже Илу, чей взгляд стал чуть внимательнее. Затем капитан снова посмотрел на Тэхёна, и в его глазах мелькнуло понимание, а в уголках губ — едва сдерживаемая усмешка. До него дошло: его хитрющий русал задумал маленькое изящное представление. — После того удара головой Калипсо, к сожалению, позабыл всех, — с нарочито печальным вздохом произнёс капитан, разводя руками в трагическом жесте. — Что?! — воскликнул Хосок, и его лицо исказилось от неподдельного, почти панического ужаса. Он подбежал к русалу вплотную и, не обращая внимания на условности, заглянул ему прямо в глаза, ища в их янтарной глубине хоть намёк на узнавание. За год разлуки Тэхён действительно изменился. Он стал выше, плечи шире, в чертах лица появилась взрослая острая резкость. Но душа, как выяснилось, осталась прежней. — Капитан, а вас-то он помнит! — с искренней, почти детской обидой и разочарованием в голосе произнёс Хосок, бросая на Чонгука умоляющий взгляд. И тут Тэхён не выдержал. Его серьёзная маска треснула, лицо озарила солнечная беззаботная улыбка, а из груди вырвался сдержанный, а затем всё более звонкий и заразительный смех. Он раскинул руки и заключил ошеломлённого Хосока в крепкие дружеские объятия. — Как я мог забыть тебя? — весело сказал он, похлопывая мастера парусов по широкой спине. — Это ты от капитана и Намджуна понабрался, да? Шутить так жестоко? — Хосок отодвинулся, но на его лице уже расцветала широкая облегчённая улыбка, от которой морщинки у глаз стали лучистыми. — А ты до сих пор такой же доверчивый! — поддразнил его Тэхён. Тем временем Намджун, оставив бормочущего Генри, медленно направился к Тэхёну. На его обычно сдержанном, даже суровом лице играла сложная гримаса — облегчение смешивалось с остатками недавнего волнения и глубочайшей неподдельной радостью. Он остановился перед русалом, и его тёмные глаза внимательно изучили лицо Калипсо, будто проверяя, всё ли на месте, все ли шрамы прошлого зажили. — Здравствуй, Калипсо, — произнёс Намджун, и его голос, обычно твёрдый и командный, сейчас звучал тихо и почти нежно. На его губах расцвела грустная, но тёплая улыбка. Мужчина положил руку на плечо русала и медленно, но уверенно притянул его к себе, заключая в крепкие, немного неуклюжие объятия. В этом жесте Намджуна не было привычной суровости, только глубокая невысказанная радость от того, что Калипсо снова с ними. — Ой, ну хватит уже! — рявкнул Генри, стуча кулаком по подлокотнику. — У нас есть незавершённое дело! Намджун отпрянул от Тэхёна и обернулся к бывшему другу. Его взгляд, мгновенно ставший тяжёлым и суровым, задержался на лице Генри. Калипсо же, почувствовав накаляющуюся атмосферу, отошёл в сторону и направился к молчаливому Илу. Великан встретил его лёгкой, почти невидимой улыбкой и коротким, но тёплым кивком. — Рад встрече, — прозвучал мягкий бархатистый бас Илу, и этот неожиданный голос ввёл в ступор Хосока и Намджуна, которые, казалось, забыли, что он вообще способен говорить. — И я, — так же мягко и вежливо ответил Тэхён. Чонгук в это время оттолкнулся от подоконника и уверенными шагами направился к кругу, который снова сомкнулся вокруг Намджуна, Генри и Кристофа. — Ты не вернёшься в море! — твёрдо, как приговор, заявил Чонгук, останавливаясь перед ними. — Так почему ты до сих пор споришь с нами? — Я спас твоего человека и требую за это достойную цену! — Генри поднялся, вставая с Чонгуком лицом к лицу. От него пахло ромом. Тэхён, хмуря брови, посмотрел на Кристофа. Тот лишь с безмолвной мольбой в глазах едва заметно покачал головой. Русал тяжело вздохнул — сын пытается спасти своего отца, и он не станет ему мешать. — Ты нас предал, это во-первых, — начал Чонгук, медленно, как тигр, делая шаг навстречу Генри. — Ты угнал мой корабль, во-вторых. И ты пытался убить того самого человека, которого спас, а это уже в-третьих! Чонгук наклонил голову набок, вонзая взгляд в помутневшие глаза бывшего друга. — Я забрал корабль, который принадлежал мне изначально! — сквозь стиснутые зубы процедил предатель. — Как бы не так! — Чонгук резко выпрямился во весь рост, и его фигура вдруг показалась заполнившей всю комнату. — Твоё право на этот корабль стало недействительным в тот миг, когда ты натравил на нас королевскую гвардию! Ты пошёл на поводу у властей и предал кодекс! Наш кодекс! Генри махнул рукой и с презрением отвернулся, не желая слышать правду, которая жгла его изнутри. — А ты никогда не задумывался, какова была причина моего поступка? — вдруг тихо спросил Генри, снова поворачиваясь и заглядывая Чонгуку прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то сложное, не просто злоба, а давняя невысказанная боль. — Ты предал нас. А какова причина — мне неинтересно! — холодно отрезал капитан. Генри лишь хмыкнул и тяжело рухнул обратно в кресло. Кристоф молча встал позади него, положив руку на его дрожащее плечо — жест одновременно утешения и удержания. — Прошу, выслушайте, капитан Аорон, — голос Кристофа прозвучал удивительно спокойно и твёрдо для его возраста. — Моему отцу важно быть на корабле так же, как и вам. Лишать его этого — самое суровое для него наказание. Он умирает на суше. Чонгук на мгновение отвёл взгляд, встретившись глазами с Тэхёном, будто ища в нём подтверждение или совет. Его лицо было непроницаемым. — Твой отец никогда больше не будет плавать. Это моё окончательное решение. Генри снова хмыкнул, горько и безнадёжно. Кристоф опустил голову, и в его позе читалось поражение. Но затем он медленно поднял её. И в его глазах, которые секунду назад молили о пощаде, вспыхнула стальная решимость. — В таком случае, — тихо произнёс Кристоф, и его рука плавно двинулась к поясу, — мне придётся убить Калипсо. И, прежде чем кто-либо успел среагировать, он выхватил револьвер и направил его прямо на Тэхёна. В комнате повисла леденящая абсолютная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Генри и тихим щелчком взведённого курка. Чонгук и его люди в едином порыве достали оружие, направив его на Кристофа. Даже Илу, обычно бесстрастный, выдвинулся на полшага вперёд, его массивное тело стало живым щитом перед Тэхёном. Генри, не оставаясь в стороне, тоже поднялся, его пистолет дрожал, но был направлен на грудь капитана Аорона. — С чего ты решил, что моря принадлежат тебе? — сквозь стиснутые зубы прошипел Генри, его голос был хриплым от ярости. Тэхён понимал — сейчас прольётся кровь, и это будут не просто выстрелы, а конец всего. Осторожно обойдя Илу, он вышел вперёд и направился к Чонгуку, не боясь оружия, нацеленного на него. — Возьми его с нами на корабль, — предложил русал, его голос прозвучал тихо, но ясно, как колокол. — Пусть докажет свою преданность в деле. Пусть заслужит своё прощение и свободу от твоего гнева честным трудом. Чонгук поджал губы. Идея о том, чтобы снова пустить предателя на свой корабль, вызывала в нём глухое отвращение. — Я что, собака, чтобы что-то заслуживать? — взорвался Генри, его лицо покраснело. — Ну, не зря же тебя прозвали Псом, — съязвил Тэхён, и его слова вызвали у Намджуна короткий сдержанный смешок. Чонгук ещё мгновение смотрел на Генри, взвешивая всё в уме, а затем резко махнул рукой. — Отплываем через два месяца. Корабль сам найдёшь. Опоздаешь — твои проблемы. С этими словами он убрал револьвер за пазуху, крепко взял Тэхёна за руку и, не оглядываясь, вышел на улицу, скрываясь в тёплой звёздной ночи. В комнате воцарилась тяжёлая, но уже не такая напряжённая тишина. — Поздравляю, — не выдержал Намджун, садясь на свободный стул с ленивой ухмылкой. — Будешь драить палубу наравне с юнгами. Им, кстати, лет по пятнадцать. — Если ты не забыл, я превосходно справлялся с обязанностями квартирмейстера! — Генри гордо вздёрнул нос, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Да, — холодно парировал Намджун, — именно что справлялся. До того момента, как продал нас. Хосок, всё ещё настороженный, приблизился к Намджуну, встав позади его стула, и внимательно изучал Генри. — А это кто? — спросил Генри, указывая подбородком на Хосока, будто впервые его видя. — Поройся в памяти. Или алкоголь уже совсем съел твои мозги? — холодно бросил Хосок. Генри прищурился, лихорадочно перебирая в памяти лица старой команды, но воспоминания отказывались служить. — Без понятия, малец, — наконец буркнул он, пожимая плечами. Хосок лишь хмыкнул и отвернулся. Ему не хотелось напоминать о себе человеку, который когда-то чуть не убил его. — Куда вы сейчас собираетесь? — спросил Генри, принимая от Кристофа зажжённую трубку и затягиваясь густым дымом. — В Персию, — тут же, без колебаний, соврал Намджун, не доверяя бывшему другу и дюйма правды. — Понятно, — протянул Генри, не веря ни слову, но не проявляя интереса дальше. Разговаривать больше не хотел никто. Намджун коротко кивнул Хосоку и Илу, давая знак искать комнату для ночлега. Один за другим они покинули душную гостиную, оставив Генри и Кристофа наедине с их мыслями. Тем временем Чонгук вёл Тэхёна вглубь джунглей, прямиком к месту, где был скрыт его корабль. Его рука, грубая и шершавая, мягко, но уверенно сжимала ладонь русала. Воздух, ещё прохладный после заката, был наполнен густыми экзотическими ароматами влажной земли, цветущих лиан. Вокруг звенели трели невидимых птиц, которых когда-то завезли на остров торговцы. Они шли по тропам, которых Тэхён никогда не видел, узким, почти звериным, петляющим между гигантскими корнями и каменными глыбами. — Почему ты захотел, чтобы он поплыл с нами? — спросил Чонгук, не поворачиваясь и не замедляя шага. Тэхён на мгновение задумался. По правде говоря, ему было плевать на судьбу Генри. Но Кристоф… Юноша мог наломать дров, защищая отца, или навлечь на себя беду. И эта мысль была невыносимой. — На удивление, ты быстро согласился его принять, — заметил русал, ловко перешагивая через ствол поваленной пальмы. — Ты же меня об этом попросил, — отозвался Чонгук, и в его голосе сквозь привычную твёрдость пробилась едва уловимая теплота. — Как я мог тебе отказать? Тэхён невольно улыбнулся. Он смотрел на затылок капитана и, хотя не видел его лица, был абсолютно уверен, в этот самый миг Чонгук улыбается тоже. — Куда мы идём? — спросил он, осторожно обходя очередной скользкий камень, поросший мхом. — Хочу показать тебе кое-что, — таинственно ответил Аорон, уводя русала всё глубже в зелёное сердце острова. Чонгук привёл Тэхёна в тайное место, которое принадлежало только ему. Единственный, по его мнению, по-настоящему безопасный уголок на всём Ла-Санриса. В первое своё прибытие на остров много лет назад он обнаружил его совершенно случайно, провалившись под землю. Теперь он остановился перед узким, почти невидимым проходом между скалами, заросшим папоротником. Раздвинув листву, он пропустил Тэхёна вперёд. Капитан остановился у невзрачного камня, который с первого взгляда ничем не отличался от других, но Чонгуку он служил безмолвным указателем. Тэхён остался ждать, пока пират, уперевшись плечом и действуя одной сильной рукой, сдвинул тяжёлую глыбу в сторону. Под ней оказалась грубая доска, почерневшая от времени и плотно оплетённая цепкими корнями. Чонгук без малейшей брезгливости откинул её в сторону. Когда Тэхён приблизился, он увидел под доской узкую яму, из глубины которой лился призрачный голубовато-зелёный свет. Он был настолько неземным, что на мгновение русал застыл, завороженный. Чонгук отошёл к старой, давно поваленной пальме и ловко достал из её трухлявой сердцевины свёрнутую веревку. Тэхён выпрямился, осматривая длинный фал в руке капитана. Вид у неё был, мягко говоря, непрезентабельный: волокна истлели, в некоторых местах она была прочно оплетена плесенью и мхом. Время, проведённое во влажной темноте, явно не пошло ей на пользу. Чонгук, заметив его скептический взгляд, лишь уверенно улыбнулся и начал крепить один конец к прочному выступу камня. — Ты уверен, что она выдержит нас? — скептически изогнув бровь, спросил Тэхён. — Конечно! Она крепче, чем кажется, — без тени сомнения заявил пират. Русал неуверенно кивнул, но сдаваться не собирался. — Если боишься, я могу спуститься первым, — пожал плечами Чонгук. — Нет, я пойду! — Тэхён решительно перехватил инициативу. Он крепко обхватил веревку руками, почувствовав под пальцами шершавость и податливость старого волокна. Капитан махнул рукой, давая добро. Тэхён начал медленно погружаться в светящуюся яму, двигаясь осторожно и плавно. Веревка под ним трещала и поскрипывала, но, вопреки всем ожиданиям, держалась. Когда его ноги наконец коснулись твёрдого каменного дна, он поднял голову и замер от восхищения. Пещера светилась изнутри тем самым сине-зелёным сиянием, которое лилось из стен и потолка, словно от тысяч светлячков, заточенных в камне. Воздух был прохладным и кристально чистым. Подойдя к кромке подземного озера, Тэхён не мог оторвать глаз от воды — она была абсолютно прозрачной, и в её мерцающей глубине переливались те же фосфоресцирующие огоньки. Он уже собирался прикоснуться к её поверхности ладонью, как позади раздался оглушительный грохот, сдавленный стон и отборная пиратская брань, гулко отозвавшаяся под сводами. Веревка, не выдержав веса капитана, предательски лопнула на полпути. Чонгук рухнул рядом с ним в небольшой куст папоротников, сметая их своим падением. Тэхён поспешил к нему, помогая подняться, и не смог сдержать язвительной усмешки. — Крепкая, говоришь? — ухмыльнулся он, оглядывая порванные концы верёвки, болтавшиеся сверху. Чонгук отбросил оборвавшуюся верёвку в сторону с лёгким фырканьем, окончательно принимая, что пути назад теперь нет. Поднявшись с земли, он отряхнул плащ, с которого осыпались листья и мох. Немного поразмявшись, он с удовлетворением понял, что кости целы. Тогда в его глазах мелькнула искра озорства. Он сделал вид, что сильно прихрамывает и, слегка наклонившись, сделал шаг, будто превозмогая боль. Тэхён, обеспокоенный, тут же подхватил его, обняв за талию, чтобы стать опорой. Чонгук, склонив голову к его плечу, позволил вести себя к воде, тайно наслаждаясь этой близостью, теплом его тела и запахом солёного ветра, смешанным с чем-то неуловимо сладким, что было присуще только Калипсо. Русал, полностью сосредоточенный на помощи, даже не заметил, как через несколько шагов хромота капитана бесследно исчезла. — Тебе здесь нравится? — спросил Чонгук, опускаясь на приглаженный временем и водой камень у самой кромки. — Очень, — прошептал Тэхён, и его глаза, отражая сине-зелёное сияние пещеры, казались двумя кусочками светящегося янтаря, полными тихого восторга. — Можешь искупаться, если хочешь. Вода здесь морская, — кивком указал пират на неподвижную сверкающую гладь. Тэхён и правда жаждал этого. С того дня, как его настигла пуля, его тело, созданное для воды, изнывало от сухости и памяти о боли. Теперь оно просило исцеления. Хитро улыбнувшись, он поднялся и начал медленно стягивать с себя рубаху, его движения были полны грации и нетерпения. Чонгук, не скрывая восхищения, разглядывал его. При призрачном свете кожа русала казалась фарфорово-белой и сияющей, длинные гладкие линии его тела были одновременно сильными и изящными. «Словно у морской нимфы», — промелькнула у него мысль, и он тихо усмехнулся самому себе. Тэхён, не испытывая ни капли стеснения, сбросил с себя последние лоскутки одежды. На его груди, чуть выше того места, где затаился шрам, остался лишь старый кулон на тонкой цепи. Он ловил свет и отбрасывал мелкие блики на влажную кожу. Затем Тэхён медленно вошёл в воду. Холодок заставил его кожу покрыться мурашками. Он сделал ещё шаг, потом ещё и нырнул, растворившись в сияющей глубине с той самой беззвучной естественной грацией, которая всегда завораживала Чонгука. Вода сомкнулась над ним, колыхнулась большими ленивыми кругами и постепенно успокоилась. Чонгук привстал, затаив дыхание, его взгляд впился в то место, где исчез Тэхён. И тогда в мерцающей толще воды он увидел его плавное волшебное превращение. Длинные сильные ноги слились в единый мощный силуэт, и на миг, прежде чем он скрылся в глубине, мелькнул конец хвоста, переливающийся как самоцвет, с оттенками, которые невозможно было назвать одним цветом. Это был лишь миг, частичный, загадочный намёк, но его было достаточно, чтобы сердце Чонгука забилось чаще. Пират наблюдал не просто за купанием, он был свидетелем таинства, возвращения его сокровища в родную стихию, и в этом была интимность глубже любой физической близости. Это было напоминание о том, кем на самом деле был Калипсо, и безграничным доверием, с которым он являл свою истинную суть прямо перед ним. Но время тянулось, а русал не появлялся. Сначала прошла минута, потом ещё одна. Чонгук, стоя по колено в воде, начал беспокоиться. Он позвал: — Калипсо! Его голос, гулкий и одинокий, лишь отозвался эхом от каменных стен и пропал в тишине. В следующую долю секунды леденящий ужас сковал его тело. Пират вглядывался в неподвижную сияющую гладь, но она была пуста и безмолвна. Страх, что с Калипсо что-то случилось, затмил все остальные мысли. Не раздумывая больше ни секунды, Чонгук сбросил с плеч тяжёлый плащ, стянул рубашку через голову и, отшвырнув прочь, нырнул в ледяную воду. Под водой царствовал призрачный сине-зелёный мрак. Свечение стен рассеивалось, превращаясь в туманные пятна. Он метнулся вглубь, но видел лишь каменное дно да поднимающиеся со дна пузырьки его собственного дыхания. Ни намёка на переливающийся хвост, на бледную кожу. Он вынырнул, отчаянно глотая воздух. — Калипсо! — его крик снова разбился о стены и упал в воду без ответа. И тогда позади, прямо у самого края пещеры, где свет почти не достигал, послышалось пение. Тихий чистый голос, струящийся как сам свет в этой пещере: — Что мне злато, что мне перлы, что коралловый убор? Лишь один твой взгляд — поверь ли — этот холод поборол… Голос был нежным, но в каждой ноте таилась бездонная древняя тоска. Это было не просто пение — это было заклинание. Чонгук замер, повернув голову на звук. Мускулы его тела вдруг ослабели, воля растворилась в сладкой тягучей мелодии. — Утонуть бы в нём как в море, без остатка, навсегда… Тэхён пел не о смерти, а о поглощении. Он не хотел убивать — он хотел обладать. Завладеть вниманием, душой, самой сутью того, кто слушает. И Чонгук не сопротивлялся. Он плыл на этот голос как железо на магнит, потеряв всякую осторожность. — Он дороже, он дороже всех сокровищ, чем вода… Калипсо появился из тени совсем рядом. Его лицо было бледным и безмятежным, глаза сияли в полумраке. Чонгук автоматически протянул к нему руку, но русал легко, как угорь, отпрянул, оставшись в паре футов от него. — Что это за песня? — хрипло спросил пират, всё ещё не в силах пошевелиться по-настоящему. — Мелодия смерти, — тихо ответил Тэхён, и на его губах играла загадочная полуулыбка. — Будь я истинным русалом, ты бы уже лежал на дне, захлёбываясь моим голосом. Я же могу лишь отвлекать. Этому меня научил Принц. Чонгук, наконец стряхнув с себя остатки очарования, резко двинулся вперёд и притянул Калипсо к себе, обвив его рукой. Кожа русала была прохладной и скользкой от воды. — Ты меня зачаровал, — прошептал капитан прямо ему в ухо. — Я не мог пошевелиться. Я и не знал, что ты обладаешь такой силой. Тэхён лишь улыбнулся в ответ лукаво, почти вызывающе. Затем он извернулся в его объятиях с невероятной змеиной гибкостью и легко выскользнул из хватки, снова отплыв на расстояние, оставляя за собой лишь рябь на воде и чувство лёгкого головокружения у капитана. — Ты многого обо мне не знаешь, капитан, — голос русала прозвучал как шепот самой воды, и, прежде чем Чонгук успел что-то ответить, тот закружился вокруг него словно тень и исчез в глубине. В следующее мгновение сильные цепкие руки схватили пирата за лодыжку и рванули вниз. Под водой Тэхён был неоспоримым властелином. Его переливающийся хвост обвил ногу Чонгука, а гибкое тело прижалось к нему вплотную. Руки с острыми, как перламутровые щепки, ногтями скользнули по щекам капитана, обещая опасность, но не оставляя царапин. Тэхён приблизился, и их губы встретились под водой в поцелуе, где страсть смешалась с угрозой удушья. Чонгук отвечал с такой же яростью, вцепившись в волосы русала, а тот полностью отдался этому странному подводному танцу. Но уже через минуту лёгкие капитана начали гореть. Тэхён, почувствовав это, стремительно вынес их на поверхность, даруя спасительный глоток воздуха. Они провели там, казалось, целую вечность. Позже Чонгук сидел на берегу, наблюдая, как Калипсо, как ребёнок, выискивает на дне причудливые камни, которые светились изнутри и переливались всеми цветами моря. Он раскладывал их в ровные загадочные линии на мелководье. Взгляд капитана скользнул к оборванной верёвке, и в голове созрел вопрос о возвращении. — Калипсо, проход под аркой внизу слишком узкий? — спросил он, когда русал в очередной раз всплыл, отряхивая мокрые волосы. — Нет, — покачал головой Тэхён, и в его глазах мелькнула игривая искорка. — Дело не в узости. Сможешь ли ты так долго продержаться под водой без воздуха? Чонгук задумался, сомнения сковали его. Но взгляд на Тэхёна придал ему решимости. — Смогу, — твёрдо сказал он, приближаясь к краю. — С твоей помощью. — Тогда попроси меня, — улыбнулся русал, и в улыбке на миг сверкнули острые хищные клыки. Чонгук, к удивлению, склонил голову в почтительном поклоне. — Прошу тебя, о прекраснейшее из созданий, помоги мне выбраться… Едва слова слетели с его губ, как Тэхён со смехом схватил его за ворот и рванул в воду. Чонгук успел сделать лишь один судорожный вдох. Крепко обвив друг друга, они погрузились в сияющую пучину. Тэхён двигался стремительно как торпеда, но у самого входа под каменную арку остановился. Он выпустил капитана, чтобы первым проскользнуть в узкий лаз, и оказался снаружи в открытом море. Протянув руки обратно, он ожидал, что Чонгук ухватится за них, и он вытянет его следом. Но что-то пошло не так. Чонгук, могучий и широкоплечий, застрял на самом широком месте. Камни вцепились в него словно тиски. Он рванулся, но безуспешно. Воздух в лёгких таял с каждой секундой. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Тэхён, увидев это, попытался расшатать камни, но они не поддавались. Капитан, глаза которого уже были полны ужаса, показал жестами, что больше не может. Из его рта вырвался последний серебристый пузырь воздуха. И тогда Тэхён, не раздумывая, стремительно подплыл к его лицу и приник губами к его губам. Не поцелуй, а спасательный акт: он выдохнул часть своего воздуха прямо в лёгкие капитана. Это было сюрреалистично дышать в подводной ловушке из уст в уста. — Чонгук, ты должен расслабиться, — услышал он в голове тихий, но повелительный голос русала, звучащий прямо в его сознании. Аорон, превозмогая инстинкт борьбы, кивнул и позволил телу обмякнуть, доверившись полностью. В тот же миг Калипсо, используя всю свою силу, резко дёрнул его на себя. Раздался скрежет камня по коже, и капитан выскользнул из каменных объятий. Тэхён тут же отпрянул и мощным ударом хвоста помчался к поверхности. Чонгук, отчаянно работая ногами, последовал за ним. Они вынырнули уже далеко от пещеры, недалеко от оживлённого порта, хватая ртом влажный ночной воздух. Тэхён помог измученному капитану добраться до пологого берега, а сам, сделав последний знак, развернулся и ушёл под воду, обратно в пещеру. Теперь Чонгуку предстояло добраться туда по суше и забрать своего русала, который ждал его, спрятанный в тайной лагуне.

***

Дни текли медленно и обманчиво спокойно. Для команды капитана Аорона знание о том, что Калипсо жив, стало глотком чистого воздуха после долгого угара страха и ярости. Казалось, буря в душе их капитана наконец утихла, сменившись редким, но искренним покоем. Тэхён бывал на корабле часто, не мешало ему то, что могучее судно было скрыто за скалами. Он по капле возвращая свою жизнь на корабль — книги, чертежи, засушенные цветы, маленькие безделушки, накопленные за месяцы тоски. Генри, ко всеобщему удивлению, нашёл судно быстро и без ошибок. Его жалкие пожитки теперь болтались рядом с гамаком в самом тёмном углу трюма — месте, выделенном ему без единого доброго слова. Команда, которая была с капитаном с самого начала и помнившая предательство, смотрела на него молча, сквозь зубы, и этот немой суд был страшнее любой расправы. И всё могло бы начать налаживаться, если бы не тот роковой день. Находясь в доме Тэхёна, пираты услышали то, от чего кровь стынет в жилах у любого морского волка гулкие, чёткие пушечные залпы. Чонгук, как пружина, сорвался с места и в два прыжка оказался на верхнем этаже. В окне, выходившем на бухту, открылась картина кошмара: в порту, окутанный пороховым дымом, стоял военный корабль с развевающимся флагом Великобритании — королевский герб сверкал на алом полотнище. — Дьявол! Они нашли нас! — выдохнул Чонгук, уже разворачиваясь, чтобы крикнуть команде. Но дверь с грохотом вылетела с петель. В комнату ворвались каперы в красных мундирах, их мушкеты мгновенно нашли цель — грудь капитана Аорона. — На колени, отродье! — рявкнул сержант и со всей силы ударил прикладом под колено. Боль, острая и унизительная, заставила Чонгука рухнуть на пол. В дверном проёме возникла высокая стройная фигура в расшитом золотом мундире командора. Его лицо было холодной маской торжествующей праведности. На лице бал шрам, оставленный самим дьяволом морей. — Капитан Аорон, вы арестованы, — голос звучал чётко, как удар колокола. — За все злодеяния, совершённые вами, вы понесёте кару по всем законам. Пиратский беспредел для вас окончен. — Командор, — обратился к нему солдат, тщетно пытаясь надеть стандартные наручники на запястье с крюком. — Боюсь, не подходят. Командор позволил себе медленную леденящую улыбку, в которой не было ни капли милосердия. — Тогда наденьте на него соответствующие кандалы. Для особо опасных животных. Солдат в красном мундире кивнул и скрылся. Чонгука грубо подняли на ноги. Он не сопротивлялся, любое движение сейчас могло стоить жизни не ему, а тем, кто остался внизу. Солдат вернулся, неся в руках не просто цепи, а орудие унижения и пытки — массивные чёрные кандалы с толстыми звеньями и отдельный тяжёлый ошейник с кольцами. Под насмешливым взглядом командора железо с холодным лязгом сомкнулось на его запястье и щиколотках. Худшим стал ошейник — толстая железная полоса, туго застёгнутая на шее, от которой тянулись короткие цепи к рукам и ногам, сковывая каждое движение, заставляя держать голову в неестественно прямой покорной позе. Каждое звено звенело как погребальный колокол. — Немедленно погрузить всех на корабль! — раздался жестокий отточенный приказ командора. — А этот пиратский притон — сжечь дотла! Искоренять надо в самом гнезде! Чонгук лишь глубже нахмурился, но промолчал. Его вытолкали из комнаты. Каждый шаг отдавался болью в травмированном колене и оглушительным лязгом железа. На него были наведены десятки мушкетов, но он лишь хмыкнул — такая предосторожность к закованному человеку была лишь признаком их трусости. На улице его ждало горькое зрелище. Намджун, Хосок и Илу, тоже закованные, но без унизительного ошейника, стояли под дулами каперов. Их лица были мрачными, но не сломленными. Чонгук бросил беглый отчаянный взгляд по сторонам, ища в мечущейся от паники толпе одно-единственное лицо. Калипсо. Русал незадолго до нападения ушёл на корабль, чтобы отнести новые книги. Теперь капитан, никогда не веривший ни в богов, ни в судьбу, мысленно молил о чём угодно, лишь бы тот не вернулся. Каждый встречный силуэт, каждый отблеск каштановых волн заставлял его сердце сжиматься от страха и надежды одновременно. Путь к порту стал мучительной процессией. Его толкали прикладами, звон кандалов привлекал взгляды, некоторые жители с ужасом отворачивались, другие со злорадством. С каждым шагом воронка отчаяния затягивала его глубже. И вот, поднимаясь по шаткому трапу на корабль-тюрьму, звеня цепями на каждом шагу, он на мгновение обернулся. И увидел. Вдали, в тени арок склада, стоял Тэхён. Его янтарные глаза были широко раскрыты от ужаса, лицо белее морской пены. Рядом с ним, крепко держа его под локоть, стоял Генри. Бывший пират пытался утащить русала прочь, но тот будто вро́с в землю, не в силах оторвать взгляд от унизительного зрелища. Их взгляды встретились на долю секунды — и в этом мгновении была целая вечность боли, прощания и обещания. Чонгук, превозмогая тяжесть железа на шее, подарил ему последнюю кривую, но самую искреннюю улыбку. Затем он развернулся и шагнул на борт корабля. Генри, увидев, как трап убрали, наконец вывел Тэхёна из ступора, грубо дёрнув за руку. — Двигайся, если жизнь дорога! — прошипел он, и на этот раз русал позволил увлечь себя в лабиринт узких улочек, прочь от порта, прочь от цепей и мушкетов, вглубь сквозь джунгли на противоположную часть острова. Калипсо бежал в сторону корабля, путь через охваченный паникой город казался бесконечным. Им нужно было успеть, каждый потерянный миг мог стать роковым. Город подожгли почти сразу после того, как пиратов погрузили на корабль. Огонь, жадный и беспощадный, быстро перекинулся с домов на сухие пальмы и сплетения лиан. Сильный ветер с моря подхватил пламя, превратив его в рычащую огненную стену, которая отрезала путь за путём. Куда бы ни бросались Калипсо и Генри, они натыкались на тупики из дыма и раскалённых обломков. Генри, не теряя хладнокровия, рубил перед собой густую траву и ползучие растения своей саблей, прокладывая узкую тропу сквозь зеленую чащу. Его лицо, покрытое сажей и потом, было напряжённым, но решительным. Часть команды, отдыхавшая в портовых кабаках и тавернах, тоже устремилась к кораблю, участь быть схваченными или сгореть заживо их явно не прельщала. С Калипсо и Генри они столкнулись почти случайно, в клубах дыма на окраине города, и короткая радость от того, что русал жив, тут же сменилась суровой решимостью. Вместе, сплочённые общим страхом и яростью, они пробивались к берегу, где у скал были пришвартованы шлюпки. Но удача, казалось, отвернулась от них в последний момент. У самой кромки воды, на влажном песке, путь им преградил отряд британских солдат в ярко-красных мундирах. Мушкеты в их руках были направлены прямо на группу беглецов. В ответ без лишних слов пираты достали свои револьверы. Воздух натянулся, как струна. — Опустите оружие и сдавайтесь! — скомандовал молодой сержант, его голос дрожал от нервного напряжения. — Как только вы опустите свои! — дерзко парировал Генри, его глаза метались, оценивая численность и позиции противника. — Пираты не имеют права ничего требовать! Генри молча, почти незаметно, кивнул пиратам. Это был невербальный приказ, понятный каждому, кто хоть раз сражался плечом к плечу. Спустя секунду тишину разорвал оглушительный грохот залпа. Дым от пороха мгновенно застлал всё вокруг едкой пеленой. Генри рывком отбросил Тэхёна за спину, прикрывая его своим телом, и упал рядом с ним на песок. Не прошло и минуты, как смолкли последние выстрелы. Генри поднялся, схватил оглушённого Калипсо под руку и потащил к шлюпкам. В воздухе висел едкий запах пороха, железа и крови. На песке остались лежать четверо из команды Аорона, сражённые смертельными ранами. Рядом валялись солдаты в красных мундирах, кто-то уже не двигался, кто-то тихо стонал, хватая ртом воздух. Оставшихся в живых солдат добили быстрыми безжалостными ударами — не столько из милосердия, сколько чтобы те не подняли тревогу и не пошли по следу. Затем, переступая через тела, оставшиеся пираты заняли места в шлюпках и изо всех сил начали грести в сторону открытого моря, к скалистому утёсу, за которым было спрятано их судно. Скрытность, с которой капитан Аорон всегда выбирал якорные стоянки, в этот раз спасла им жизни. Пока они отчаливали, остров Ла-Санриса был уже полностью охвачен алым адом. За считанные часы от цветущего пиратского убежища остались лишь горы обугленных брёвен, чёрный, стелющийся по воде дым и тишина, нарушаемая лишь треском догоравших пальм. — Эрнест, скажи, как скоро мы сможем настигнуть корабль, на котором сейчас капитан? — первым делом спросил Тэхён, едва поднявшись на палубу. Эрнест, обычно непоколебимый, задумался, и в его глазах читалась нерешительность. — День, не больше. Но нам нужно подождать. Если мы сейчас рванем в погоню, нас заметят и возьмут на абордаж как щенков, — голос старпома дрогнул, выдавая глубину страха. Тэхён удивлённо посмотрел на него, а затем окинул взглядом остальных, собравшихся на палубе. То же напряжение, та же немая боязнь читались на большинстве лиц. Боялись все, кроме самых закалённых в боях ветеранов. — Наш капитан в опасности! И не только он! — С капитаном и остальными уже покончено! Не хватало ещё из-за них подохнуть! — из толпы матросов донесся робкий, но дерзкий голос. Раздался оглушительный выстрел. Все вздрогнули. Генри, не моргнув глазом, опустил ещё дымящийся револьвер. Тело матроса, позволившего себе усомниться, безвольно осело на палубу. В наступившей тишине голос предателя прозвучал как удар хлыста: — Вы что, черти морские, совсем страх потеряли? Тот, кто усомнится в капитане, получит пулю от меня лично. Если кому-то здесь что-то не по душе, милости прошу за борт. Никого насильно не держу! Тэхён снова оглядел команду. Теперь они стояли, потупив взгляды, покорённые жестокой логикой и волей Генри. — Эрнест, встань к штурвалу. Мы отправляемся за капитаном, — приказал Калипсо, и в его голосе не было места для возражений. — Нас ждёт много работы. Заняться делом! — Есть! — дружный, хотя и всё ещё нервный крик команды прокатился по палубе, и люди бросились по своим местам. Им предстояло обогнуть остров, чтобы, оставаясь в тени, настичь британский флот. Повезло, что запасы продовольствия и пороха удалось пополнить накануне — не так обильно, как хотелось бы, но на несколько месяцев хватило бы. — Поднять паруса! Живо, ублюдки! Если опоздаем, живьём с вас шкуру спущу! — рявкнул квартирмейстер, подгоняя матросов. Тэхён направился в каюту капитана, а Генри с мрачной решимостью взялся за такелаж, одной рукой он работал быстро и уверенно с верёвками. Тем временем в другой части острова в судне, отплывавшем от берегов Ла-Санриса, царила своя жестокая упорядоченность. Пиратов приковали цепями к главной мачте под пристальным присмотром трёх солдат с заряженными мушкетами. Командор наотрез отказался отправлять их в темницу вниз, зная, что они смогут сбежать. Чонгук, несмотря на тяжёлые кандалы и ошейник, внимательно осматривался, мысленно составляя карту корабля. Глубоко в душе он отчаянно надеялся, что Калипсо проявит благоразумие и не попытается его спасти. — Каковы у нас шансы выжить? — тихо, едва шевеля губами, прошептал Хосок Намджуну. Клерк лишь едва заметно покачал головой. Шансов не было. Никаких. На шканцах, опершись о поручни, стоял командор Дэвис. Его взгляд, полный холодного торжества, скользил по пленникам. Он с нетерпением ждал прибытия в Великобританию, где его ждала слава, а этих негодяев — виселица. Но прежде он с особым удовольствием думал о долгих допросах в сырых подвалах адмиралтейства. Спустившись на палубу, Дэвис остановился напротив Чонгука. Пират даже не удостоил его взглядом. — Ну как тебе в роли пленника, Чон Чонгук? — язвительно спросил командор. Капитан дёрнулся, услышав своё полное имя, но не от страха, а от ненависти. — Командор, красивый шрам. Больно было его получать, наверное? — спросил Чонгук, и с его губ сорвался тихий смешок. Намджун, не сдержавшись, хрипло хохотнул ему в ответ. Дэвис невольно дотронулся до изуродованной левой стороны своего лица — жуткого блестящего ожога, напоминавшего об их прошлой встрече, закончившейся для него пламенем и позором. — Забавно. Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда тебе подожгут ступни. Я заставлю тебя сплясать пиратский танец на раскалённых углях, ублюдок. — Буду ждать с нетерпением. Только не разочаруй впоследствии, — улыбка Чонгука стала шире и зловещее. Командор понял, что сама смерть не страшит этого человека. Но у него были другие козыри. — Знаешь, Чон Чонгук, — Дэвис сделал театральную паузу, отойдя к перилам, — маркиз Манморанси поведал нам не только, где находится пиратское гнездо, но и кого ты везёшь на своём корабле. — Он обернулся, и на его лице расцвела кривая победная улыбка. — По его словам, ты души не чаял в каком-то русале. Как жаль, что тебе не довелось увидеть его смерть. Остров, кажется, хорошо горит. Чонгук медленно поднял на него взгляд. Глаза капитана, в которых секунду назад плескалась насмешка, стали пустыми и ледяными как глубина океана в шторм. Дэвис, довольный эффектом, развернулся и удалился в свою каюту. Аорон же повернул голову, насколько позволял ошейник, к удаляющемуся острову. На горизонте оставалось лишь огромное жирное чёрное пятно дыма, пожиравшее небо. И в этот миг его каменное спокойствие дало трещину, сквозь которую прорвалась тихая всесокрушающая ярость. Ночью стража сменялась каждый час — командор Дэвис не желал рисковать, зная о хитрости и изворотливости капитана Аорона. Казалось, весь корабль от киля до клотика следил за пленниками, прикованными к мачте. Солдаты в красных мундирах переговаривались вполголоса, но их глаза, привыкшие к темноте, ни на минуту не отпускали пиратов из поля зрения. Спасения не ждали даже сами пленники. Чонгук, чей взгляд был прикован к чёрному столбу дыма, оставшемуся за кормой, уже мысленно попрощался с жизнью. Он был уверен: Генри, получив свободу, непременно завладеет его кораблём, а Тэхён, благоразумный и здравомыслящий, уплывёт в далёкий Бхарат, подальше от этого кошмара. Они больше не встретятся. Эта мысль была тяжелее любых кандалов. Вокруг корабля стояла обманчивая тишина. Шум воды заглушал далёкие звуки, ветер был спокоен и ленив. Но в воздухе витало предчувствие, холодком пробегавшее по спинам даже самых беспечных солдат. Будто сама опасность дышала им в затылок, и каждый из стражи, посмеиваясь над собственными страхами, прятал дрожь в голосе. Они не знали, что их предчувствия не лгали. Корабль капитана Аорона следовал за британским флотом как призрак, как тень, ищущая возмездия. На судне не горело ни единого огня, он шёл во мраке, ориентируясь лишь на тусклое свечение, исходящее от кормовых фонарей вражеского судна. В кромешной тьме на носу корабля, словно два маяка, горели янтарные глаза Калипсо — холодные, решительные, полные той самой ярости, что когда-то вела Чонгука по морям. Пираты готовились к штурму. Внизу, в шлюпке, уже сидела дюжина самых сильных и опытных бойцов, молчаливых и сосредоточенных, сжимающих в руках абордажные сабли и крюки. Генри, к удивлению многих, настоял на участии в походе, и Тэхён не стал ему отказывать. План был дерзким, почти безумным: как только пираты поднимутся на борт, в игру вступит русал с предложением. Жизнь командора и всей его команды в обмен на Чонгука и остальных. Дэвис, трусливый и самовлюблённый, вряд ли устоит перед соблазном сохранить свою шкуру. Корабль, ведомый умелой рукой Эрнеста, шёл быстрее любого военного судна. К рассвету они должны были настигнуть врага и встать с ним борт о борт. Шлюпка с пиратами бесшумно отчалила от корабля и растворилась в ночной мгле. Им нужно было торопиться, скоро горизонт начнёт светлеть, и солнце, верный союзник любой стражи, взойдёт над морем, лишая их последнего преимущества — темноты. Умелыми и быстрыми движениями вёсел пираты подплыли к вражескому кораблю спустя час напряжённой гребли. Словно тени, они проскользнули мимо дозорных, чьи взгляды были устремлены в горизонт, а не в чёрную воду под бортом. Используя декоративные выступы кормы и острые абордажные крючья, они начали бесшумно карабкаться вверх — медленно, методично, словно стая ядовитых пауков, забирающихся в гнездо. Первые лучи солнца уже начинали золотить горизонт, разгоняя ночную мглу. Генри, вися на высоте, заметил, что корабль капитана Аорона, ведомый твёрдой рукой Эрнеста, подошёл уже опасно близко. Первым его заметил дозорный на мачте. Его крик разорвал утреннюю тишину: — Позади корабль! За нами погоня! Колокол отчаянно забил тревогу. Из каюты выскочил заспанный командор Дэвис, на ходу застёгивая мундир, и поспешил на капитанский мостик. Все взгляды устремились на приближающееся судно с чёрными парусами. Воспользовавшись суматохой, пираты перемахнули через фальшборт и бесшумно приземлились на палубу. Чонгук, прикованный к мачте, мгновенно заметил их и краем глаза подал знак Хосоку и Намджуну. Кивком головы он указал им на своих людей, приближающихся с разных сторон. В считанные секунды они окружили капитана и остальных пленников, готовые перерезать путы в нужный момент. Генри, ловкий как хорёк, проскользнул под лестницу, ведущую на шканцы, и затаился в тени. Дэвис, осознав, что чёрный корабль принадлежит Аорону, похолодел. Он резко обернулся, чтобы отдать приказ, и в ужасе замер — его палуба кишела чужаками. — Занять свои позиции! Это засада! — заорал он так, что его крик эхом разнёсся над водой и долетел до корабля с черными парусами. Командор не решался спуститься вниз, где его люди уже вскидывали мушкеты, целясь в пиратов. Подойдя на минимальное расстояние, судно Аорона замедлило ход, встав борт о борт с врагом. Чонгук, с трудом поднявшись в оковах, увидел на противоположной стороне Тэхёна. Сердце его сжалось. На русале был его собственный плащ, на голове — треуголка, из-под которой выбивалась тёмная бандана. Он стоял прямо, расправив плечи, и смотрел на командора без тени страха. На палубе коробля даже самые юные матросы держали в руках сабли, готовые к бою. — Предлагаю обмен! — голос Тэхёна прозвучал твёрдо и решительно, разносясь над водой. Его острый янтарный взгляд был прикован к Дэвису. — Отпустите нашего капитана и остальных пленных, и мы не тронем вас! Дэвис изогнул бровь в недоумении. Отпускать такой ценный улов? Этот мальчишка, видимо, совсем сошёл с ума. Он быстро окинул взглядом свою палубу, прикидывая силы: его людей больше, у них мушкеты и пушки. Они справятся. — Этот пират понесёт наказание, которое заслужил! — выкрикнул он и, развернувшись, направился вниз, на главную палубу. — И тем не менее я настаиваю на его освобождении, — тут же отозвался русал, и в его голосе послышалась сталь. Дэвис успел спуститься лишь до середины трапа, как внезапный резкий удар по ногам заставил его рухнуть. Острая боль пронзила щиколотки, и он увидел, как его безупречные белые чулки мгновенно пропитываются алой кровью. Из-под лестницы, словно дьявол из табакерки, вынырнул Генри. Он грубо схватил командора за шкирку и приставил револьвер к его виску. — Если кто-то посмеет дёрнуться, я дам вам увидеть мозги вашего командора! — рявкнул он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Солдаты замерли, их мушкеты дрогнули, опускаясь. Они понимали — одно неверное движение и их командир мёртв. В повисшей тишине было слышно лишь тяжёлое дыхание Дэвиса и мерный плеск волн о борта. Люди командора замерли в нерешительности, не смея двинуться с места под дулом револьвера, приставленного к виску их командира. Генри, не теряя ни секунды, сорвал с пояса Дэвиса связку ключей своим крюком и с размаху бросил её одному из пиратов. Тот, поймав их на лету, бросился к пленникам, лихорадочно подбирая нужный к замкам. — Я не намерен больше ждать! — крикнул Дэвис, пытаясь вырваться, но хватка Генри была мёртвой. Калипсо на корабле коротко кивнул стоящему рядом квартирмейстеру. Тот несколько раз с силой ударил ногой по палубе это был условный сигнал. Спустя мгновение кормовые порты с тяжёлым скрежетом распахнулись, и из них, словно чёрные жерла самого ада, показались пушки. — Ваши жизни в обмен на их! — голос Тэхёна звучал над водой, холодный и непреклонный. — Выбирайте, командор! — Хорошо! — Дэвис скривился в злобной усмешке. — Па-али по ним! Тогда мы все вместе канем в эту бездну! — его голос сорвался на истеричный фальцет. Смерть была ему милее, чем позор отпустить Аорона. Калипсо, не сводя глаз с командора, едва заметно кивнул квартирмейстеру. Тот молча развернулся и направился к трюму, чтобы передать приказ канонирам. — На счёт три стреляйте! — громко объявил Тэхён, отходя от перил и прячась за деревянным укрытием. На борту вражеского корабля началась паника. — Командор, прошу вас, сделайте что-нибудь! — взмолился молодой стражник, делая шаг к Дэвису. Чонгук, стоя за спиной пирата, который возился с его кандалами, не мог оторвать глаз от Тэхёна. Он был поражён. Поражён той ледяной решимостью, тем стальным спокойствием, которые читались в каждой линии его фигуры на капитанском мостике. Это был не тот нежный русал, которого он когда-то держал в объятиях. Это был воин. Командир. — Раз! — голос Тэхёна донёсся до ушей Дэвиса, чёткий, как удар колокола. — Умоляю, командор! У меня жена и дети! Они без меня погибнут! — закричал другой стражник, бросая мушкет к ногам. — Два! — Я не прогнусь перед жалкими пиратами! — сквозь зубы процедил Дэвис, но в его глазах заплясали безумные огоньки страха. — Три! — последнее слово слетело с губ Тэхёна как приговор. — Огонь! Грохот пушечных залпов разорвал утреннюю тишину. Ядра с воем пронеслись над водой и с чудовищной силой вонзились в корму вражеского корабля. Дерево трещало и разлеталось в щепки. На палубе начался настоящий хаос. Пираты, выполняя приказ, прыгали за борт, чтобы их не накрыло осколками. Стража, мгновенно забыв о долге и присяге, бросила своего командора и последовала их примеру. Они поняли: этот человек только что был готов отправить их на смерть ради своей гордости. Генри, всё ещё сжимавший Дэвиса, с силой ударил его рукояткой револьвера по голове. Командор обмяк и тяжело рухнул на окровавленную палубу. Генри, не глядя на него, перевёл взгляд на приближающийся борт корабля Аорона и на фигуру Калипсо, которая теперь, когда дым рассеивался, казалась ему не просто спасителем, а настоящим капитаном. — Заряжай! — снова отдал приказ Калипсо, и его голос, хриплый от напряжения, прозвучал над палубой судна капитана Аорона. Наступила короткая звенящая тишина — секунда, чтобы перезарядить жерла, чтобы перевести дух, чтобы осознать происходящее. А затем новый оглушительный залп сотряс воздух и воду. Пушечные ядра с воем врезались в уже израненный борт вражеского корабля, разнося его в щепки. Тэхён знал, что его уши кровоточат от этого грохота, тёплая влага стекала по шее, но он не обращал внимания. Дело нужно было закончить. Он не мог позволить себе слабость, не сейчас, когда победа была так близка. Внизу, в воде, разворачивалась своя жестокая битва. Пираты, спрыгнувшие в шлюпки, отбивались от стражников, пытавшихся добраться до спасательных средств. Красные мундиры, намокнув, становились тяжелее свинца и тянули своих хозяев на дно, как якоря. Вода вокруг окрашивалась алым, и крики тонущих смешивались с треском горящего дерева. Дэвис, держась за голову, с трудом поднялся с залитой кровью палубы. Его трясло, в глазах двоилось от удара, полученного от Генри. Он чувствовал, как его корабль, гордый и могущественный, медленно, но верно идёт ко дну. Щепки от разбитых пушечными ядрами бортов летели во все стороны, впиваясь в одежду и в открытые участки кожи, но он не чувствовал боли. Он понимал: скоро конец. Пираты снова выкрутились. Снова переиграли его. А он ничего не мог с этим поделать. Командор обвёл взглядом то, что осталось от его команды. Те, кто ещё был жив, не смотрели на него. Они отводили глаза, отворачивались, бросали оружие и прыгали за борт, пытаясь спастись. В их взглядах читалось не просто разочарование, а самое настоящее презрение. Люди, которые верили в него, шли за ним, полагались на его слово, теперь покидали его, потому что он сам был готов принести их в жертву своей гордости. Дэвис остался один. На тонущем корабле, среди дыма и огня, с осознанием того, что его поражение — это не просто проигранный бой. Это крушение всего, что он строил. Пираты победили. А он проиграл по-крупному, и расплата уже стояла на горизонте, глядя на него янтарными глазами, полными ледяного торжества. Спохватившись, пираты на корабле капитана Аорона начали спешно спускать шлюпки, чтобы поднять оставшихся в воде товарищей. Чонгук оказался в главной шлюпке вместе с остальными освобождёнными пленниками. Гребцы налегали на вёсла с удвоенной силой, и уже через несколько минут шлюпка ударилась о борт коробля. Как только Чонгук ступил на палубу, он, не обращая внимания на мокрую одежду и звенящие остатки кандалов на запястьях, решительно направился к Калипсо. Схватив его за плечо, он несильно, но властно сжал пальцы, будто проверяя, настоящий ли он, не мираж ли. — Почему ты не ушёл? — голос капитана был низким и напряжённым. Он слегка потряс русала, требуя ответа. Тэхён выдержал его взгляд без тени страха. — А ты бы ушёл? — просто спросил он. Чонгук поджал губы. Конечно же, он бы не ушёл. Никогда. Этот ответ прозвучал громче любых слов. Он разжал пальцы, но взгляд не отпустил — в нём смешались гнев, облегчение и что-то тёплое, чего капитан давно уже не позволял себе чувствовать. — Эрнест! — крик капитана разнёсся по кораблю властным эхом. Стук деревянной ноги старпома раздался приближающимся ритмом. Эрнест, тяжело дыша, подошёл к ним и замер в ожидании приказа. — Разворачивай корабль. Держи курс на Берберию! — приказ прозвучал строго, не терпя возражений. Капитан Аорон был зол. Зол на то, что его, Чон Чонгука, повелителя морей, смогли схватить как обычного матроса. Зол на то, что Калипсо, рискуя жизнью, поплыл за ним, хотя должен был спасаться сам. Но больше всего он был зол на самого себя, на своё бессилие, на унизительные кандалы и ошейник. И в этой ярости крепла одна мысль: если камень «Шёпот Последнего Приказа» окажется у него, он подчинит себе всё. Весь мир будет у его ног, и никто больше не посмеет тронуть то, что принадлежит ему. В воде у тонущего корабля стражники отчаянно били руками по обшивке, умоляя о спасении. Тэхён вопросительно посмотрел на капитана, но Чонгук даже не обернулся. Его лицо оставалось каменным. Эрнест уже крутил штурвал, и могучий корабль медленно разворачивался, оставляя врагов на растерзание волнам. — Мне пришлось убить одного из твоих крыс, — раздался голос Генри, который, отфыркиваясь от воды, выбирался на палубу. Он вытряхивал воду из ушей и выглядел при этом почти комично, если бы не смысл его слов. Чонгук резко повернулся к бывшему другу. Вопрос застыл на его лице, и Генри, заметив это, хмыкнул. — Ну, не такая уж у тебя преданная команда, — он указал крюком в сторону Калипсо. — Только этот заморыш и примчался тебя спасать. Но одно Генри упустил. Именно после его слов, после того как он пристыдил колеблющихся, пираты согласились плыть за капитаном. Именно его вмешательство переломило ход собрания. Чонгук медленно оглядел свою команду. Те, кто встречался с ним взглядом, тут же отводили глаза в сторону, в пол, за борт — куда угодно, лишь бы не встречаться с этим ледяным, испытывающим взглядом. — Значит, почувствовав свободу, вы, поганые черти, решили дать дёру? — голос капитана был тихим, но от этого ещё более опасным. Он медленно взошёл на капитанский мостик и теперь возвышался над всеми, стоящими на палубе. Ветер трепал его волосы, в глазах горел холодный огонь, а на шее всё ещё алел след от железного ошейника. Тишина на палубе стала такой густой, что можно было резать её ножом. Команда замерла в ожидании бури. — Я разве давал вам повод усомниться во мне? — голос капитана, низкий и ледяной, заставил вздрогнуть каждого, кто стоял на палубе. — Нет, капитан! — команда выкрикнула хором, но в этом едином порыве не было прежней уверенности, лишь страх и попытка загладить вину. — Но почему-то вы решили сбежать, — Чонгук медленно обвёл взглядом притихших пиратов, и в его глазах горел холодный расчётливый гнев. — Видимо, я недостаточно ясно дал вам понять, что со мной такие выходки не пройдут. Он перевёл взгляд на квартирмейстера. Тот без единого слова сорвал с пояса тяжёлый кнут и с размаху ударил им по деревянной палубе, резкий хлёсткий звук прозвучал как предупреждение. — Калипсо, — Чонгук повернулся к русалу. — Кто осмелился усомниться во мне? Тэхён открыл рот, но тут же сжал губы. Он не хотел, чтобы именно с его слов наказывали команду. Эти люди рисковали жизнями, чтобы спасти их. Он не станет доносчиком. Генри, почувствовав нарастающее напряжение, с интересом присел неподалёку у перил, готовый наблюдать за разворачивающейся драмой. — Он уже наказан, мой капитан, — наконец подал голос русал, имея в виду мёртвого матроса, которого Генри застрелил за трусость. — Я так не думаю, — Чонгук перевёл тяжёлый взгляд на Генри. — Паршивец прав, — нехотя отозвался тот, пожимая плечами. — Я уже избавился от труса. По команде прокатился едва слышный вздох облегчения. Люди замерли, боясь шелохнуться, но напряжение чуть спало. Главный виновник уже понёс наказание. Чонгук, ухмыльнувшись уголком губ, коротко кивнул. Но его глаза оставались холодными. — Если ещё раз такое повторится, — его голос снова наполнился сталью, — и я вернусь и узнаю, что кто-то из вас усомнился во мне или в моём приказе, я убью каждого собственноручно. Вы, мерзкие ублюдки, — он повысил голос, — я достал вас из грязи, дал вам кров, еду и дело! А вы смеете сомневаться? — ярость в его голосе нарастала. — Каждому — по пять ударов плетью! Исполнять! Команда не смела возразить. Только глухой ропот и тяжёлые вздохи прокатились по рядам. Тэхён опустил голову и медленно покачал ею, чувствуя, как внутри закипает горечь. Он понимал жестокость этого мира, но принять её до конца не мог. — Когда меня нет на этом корабле, — продолжил Чонгук уже тише, но от этого ещё более угрожающе, — вы слушаетесь Калипсо. Его слово — моё слово. И если я узнаю, что кто-то посмел ослушаться его или подвергнуть сомнению его приказы, пощады не ждите. Ни от меня. Ни от него. Он перевёл взгляд на Тэхёна, и в этом взгляде смешались благодарность, гордость и что-то ещё — тёплое, живое, что капитан позволял себе чувствовать только рядом с ним. Калипсо же, напротив, совсем не радовался той ответственности, которую капитан взвалил на его плечи. Быть голосом Чонгука в его отсутствие — это не честь, это ноша, тяжёлая, как якорь, и Тэхён чувствовал её вес каждой клеточкой своего тела. Чонгук спустился с капитанского мостика и уверенно направился в сторону своей каюты. Коротким кивком он позвал Тэхёна за собой. Русал вошёл первым, и едва за ним переступил порог капитан, тяжёлая дубовая дверь закрылась, и щёлкнул замок. — Ты слишком суров с ними, — Калипсо повернулся к Чонгуку, который уже одной рукой стягивал с себя мокрую, прилипшую к телу рубаху. Тэхён шагнул ближе. Его руки мягко, но настойчиво скользнули к ткани, пропитанной морской водой. — Подними руки, — в его голосе прозвучал не вопрос, а тихий, но твёрдый приказ. Чонгук послушно поднял руки, позволяя русалу стянуть рубаху через голову. Ткань с глухим стуком упала на пол. Тэхён ловко развязал завязки на мокрых штанах и отошёл на шаг, давая капитану пространство. — Моё наказание ещё слишком мягкое для этих крыс! — Чонгук избавился от последнего предмета одежды и, пройдя мимо Калипсо, направился к сундуку с вещами, стоящему в углу каюты. — Они рисковали жизнями, спасая тебя… — тихо возразил Тэхён. — Это их обязанность, — отрезал пират, натягивая сухие штаны. — Мне нужен новый крюк. Он выгребал вещи из сундука, углубляясь всё дальше в его недра. Наконец из самого дна лари он извлёк серебряный крюк с кожаным ремнём — кончик его был остр как игла и холодно блестел в тусклом свете каюты. — Поможешь? — Чонгук слегка потряс в воздухе серебряной заменой руки. Тэхён кивнул и снова приблизился. Взяв тяжёлую вещь в руки, он аккуратно сосредоточенно начал закреплять её на культе пирата. Чонгук стоял обнажённым до пояса, с его мокрых волос стекала вода, тяжёлыми каплями падая на плечи, скатываясь по рельефной груди и теряясь внизу. Калипсо был слишком увлечён креплением крюка, чтобы заметить, как голова капитана медленно склоняется к нему. Чонгук уткнулся лбом прямо в макушку русала, прикрывая глаза. — Что ты делаешь? — устало, но с тёплыми нотками спросил Тэхён. — Я знал, что ты не уйдёшь, — мягко, едва касаясь губами его лба, прошептал Чонгук. Калипсо улыбнулся, чуть склонив голову набок, подставляясь под это неожиданное, но желанное тепло. — А если бы ушёл? Что бы ты сделал? — Я бы до самой смерти сохранил твой лик перед глазами, — губы пирата накрыли поцелуем веки Тэхёна, заставляя его трепетать. — Шёл бы на плаху с улыбкой, вспоминая твои глаза. Втягивал бы носом воздух и слышал бы только твой аромат. Чонгук медленно провёл носом по изгибу шеи Калипсо, вдыхая его запах, смешанный с морской солью. — Кусал бы губы, которых касалось самое прекрасное существо на свете, — он поднял голову и впился в губы русала страстным поцелуем. Он хотел ещё больше сохранить сладость чужих губ на своих, запечатать это мгновение в памяти навечно. Обхватив здоровой рукой талию Тэхёна, Чонгук притянул его ближе, углубляя поцелуй, заставляя забыть обо всём: о недавнем бое, о крови, о жестокости мира. Оставались только они вдвоём — в этой каюте, в этом мгновении, в этом поцелуе, где растворялась вся горечь минувших дней. Громкий грохот снаружи, чей-то крик, звон металла и тяжёлый удар о палубу заставил Тэхёна вздрогнуть и резко обернуться на звук. В этом движении его голова повернулась, и Чонгук наконец увидел то, что русал так старательно скрывал: его уши, покрытые запёкшейся кровью. Тэхён, заметив взгляд капитана, попытался отвернуться, но было поздно. — Почему не закрыл уши, когда стреляли? — его голос наполнился тревогой, переходящей в гнев. Он осторожно, но настойчиво взял подбородок русала, поворачивая его голову, чтобы осмотреть повреждения. Пальцы пирата дрожали едва заметно, но Тэхён почувствовал эту дрожь. — Я не мог потерять лицо перед командором, — тихо ответил Калипсо, встречая его взгляд. — Он должен был видеть, что я не боюсь. Что мы не боимся. — Глупый! — прошипел сквозь зубы Аорон, но в этом шипении было столько боли и отчаяния, сколько не было во всём его гневе на команду. Он резко развернулся, схватил из сундука первую попавшуюся чистую ткань, затем достал из бюро флягу с водой, которую всегда держал при себе. В два шага он снова оказался напротив русала и, взяв его лицо в ладони, начал медленно бережно смывать запёкшуюся кровь. Его движения были удивительно нежными для человека, чьи руки привыкли держать саблю и отдавать приказы. — Я должен быть снаружи, — глухо произнёс он, когда последние следы крови исчезли с бледной кожи. — Оставайся тут и отдохни. Я вернусь вечером. Тэхён молча кивнул, принимая последний поцелуй в висок. Чонгук задержался на мгновение, прижимаясь губами к его коже, будто набираясь сил, затем резко выпрямился, накинул плащ, водрузил на голову треуголку и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Калипсо медленно подошёл к своей кровати. За короткое время, проведённое на корабле, он успел привести своё место ночлега в порядок. Теперь там было уютно, по-домашнему, пахло сушёными травами и морем. Русал стянул с себя одежду, оставшись в одной лёгкой рубахе, и лёг, закрыв глаза. Тело гудело от усталости, мышцы ныли после напряжения, уши всё ещё пульсировали тупой болью. Ему нужен был отдых. Но мысли не давали покоя. Берберия. Камень. Сиди Мурад. Он надеялся, что в Берберии всё пройдёт хорошо и что камень, о котором говорил Чонгук, действительно существует. Если он даст такую власть, то, возможно, они смогут обезопасить себя от новых покушений, от новых Дэвисов и Манморанси. Правда, Тэхён не был уверен, стоит ли вообще находить этот камень. Он видел, как жажда власти меняет людей. Как она ломает даже самых сильных. Чонгук сейчас был другим с ним, рядом с ним, он был тем, к кому Тэхён привык и начал испытывать чувства. Но власть имеет свойство будить демонов. С этой тревожной мыслью, спрятанной глубоко в сердце, русал провалился в сон, чуткий, неспокойный, полный обрывков видений о серебряных крюках, о горящем острове и о ледяных глазах человека, которого им ещё предстояло встретить.

***

Корабль прибыл в Средиземное море лишь через два долгих изнурительных месяца. Команда голодала из-за катастрофической нехватки припасов. Запасы провизии иссякли уже в первый месяц плавания. Воды оставалось совсем немного, строго отмеренные глотки, которые лишь слегка смачивали пересохшие глотки. Как назло, небо оставалось безжалостно чистым, ни одной тучи не появилось на горизонте, чтобы наполнить пустые бочки пресной дождевой водой. Из еды была только рыба, которую для них самоотверженно ловил Калипсо, проводя в воде долгие часы. Но солёная рыба вызывала неутолимую мучительную жажду, превращая каждый проглоченный кусок в пытку. Русал почти всё время находился в воде, жара стояла невыносимая, и выносить её он мог, лишь погружаясь в прохладную морскую гладь. Тэхён не только ловил рыбу, но и нырял к затонувшим кораблям, добывая для капитана золото и ценности. Чонгук никогда не просил его об этом прямо, но русал сам понимал: без сокровищ, поднятых с морского дна, их плавание стало бы ещё тяжелее. Суши не было видно уже много дней, лишь бескрайняя водная гладь до самого горизонта. Капитан почти не выходил из каюты, лишь по вечерам появляясь на палубе, чтобы подышать воздухом и взглянуть на звёзды. Всё своё время он проводил за изучением старых карт, разложенных на столе. В его голове зрела идея, которую он хотел осуществить как можно скорее, и мысль о Камне Власти не давала ему покоя. Чонгук мог часами сидеть неподвижно, уставившись в одну точку, и думать о том, что он будет делать, если в его руках окажется сила этого легендарного артефакта. Какие приказы станут неоспоримыми? Как изменится его жизнь? И главное — сможет ли он удержать эту власть? Тэхён по ночам видел терзания пирата. Чонгук не спал, он делал пометки на старой карте, что-то высчитывал, чертил линии, сверялся с компасом. Чонгук умолчал о том, что у него уже есть фрагмент карты, ведущей к Камню. Когда-то давно Тэхён поднял со дна старый сундук, и среди золотых монет и драгоценных камней нашёл стеклянную бутылку, в которой хранилась та самая часть карты. После того дня Чонгук часто задумывался: к чему же приведёт этот загадочный путь? Но вопросы он оставлял при себе. От пиратов на острове Ла-Санриса Чонгук узнал, что вторая часть карты находится именно у Сиди Мурада — того самого загадочного капитана с ледяными глазами. Глядя на терзания своего капитана, русал начал догадываться: Чонгук задумал не просто найти Сиди Мурада. Он хотел украсть у него карту и самому стать обладателем Камня, чего бы это ни стоило. Берберия славилась свирепыми пиратами, обосновавшимися на варварском берегу — земле, где не действовали законы, кроме закона силы. Чонгук мечтал проскользнуть в бухту незаметно, без лишних потерь и ненужных стычек, но даже он понимал: в этих водах его имя ничего не значило. Пираты тех краёв были безжалостны и опасны как их знаменитые берберийские львы. Они могли запросто украсть корабль, не разбираясь, кто ты и откуда. Капитан Аорон, наводивший ужас на Карибы и европейское побережье, здесь был не так известен. Чонгук мрачно наблюдал за тем, как за борт с глухим всплеском выбросили тело самого старшего из его команды. Старик, чьего имени капитан даже не знал, умер от обезвоживания минувшей ночью — его сердце не выдержало жажды и палящего солнца. Генри покачал головой, провожая взглядом безжизненное тело, и поднял глаза к кристально чистому небу. Ни облачка. Этот день снова не принесёт им дождя. — Мы должны были уже быть у берегов Берберии! — Намджун в ярости отбросил в сторону карту, которая тут же скрутилась в трубочку. — Я ничего не понимаю! — Может, мы свернули не туда? — прохрипел Хосок пересохшими потрескавшимися губами. — Я перепроверил всё несколько раз! Мы взяли верный курс, чёрт возьми! — клерк почти кричал, срываясь на истерику от бессилия и жажды. Чонгук, опершись о перила, молча наблюдал за Калипсо. Русал сидел неподалеку на корточках и смотрел вдаль — туда, где уже должна была виднеться долгожданная суша, но видел лишь бесконечную водную гладь. — Если так будет продолжаться, мы не доживём до Берберии! — Намджун обессиленно откинулся на спинку криво сколоченного стула, закрыв глаза. Тэхён медленно повернулся к пиратам. Он видел их отчаяние, читал его в каждом взгляде, в каждом движении. Команда еле передвигалась по палубе, матросы падали от слабости, и даже самые стойкие с трудом выполняли простейшие команды. — Я отправлюсь в плавание, — громко объявил Калипсо, вставая. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо в изнеможённой тишине. — Узнаю, сколько нам ещё плыть и туда ли мы вообще направляемся. Он поднялся и, коротко кивнув капитану, направился к борту. Чонгук узнал о планах русала только вчера, и все попытки отговорить его разбились о стену ледяного спокойствия Тэхёна. Он лишь посмотрел на капитана своими янтарными глазами и сказал: «Я должен». Аорон тяжело вздохнул, провожая его взглядом. Генри, заметив движение, подошёл к русалу. — Куда ты? — спросил он, останавливаясь рядом с Тэхёном, который уже стягивал через голову тонкую рубашку. — Посмотрю, далеко ли нам ещё плыть, — коротко ответил Калипсо, обнажая бледную, покрытую шрамами грудь. — На вот, попей, — Генри протянул ему початую флягу. — Я не пью ром, — в голосе Тэхёна скользнула едва заметная брезгливость. — Просто возьми и выпей. Без вопросов. Калипсо смерил его подозрительным взглядом, но флягу взял. Сделал осторожный глоток и удивлённо поднял брови. Внутри была не обжигающая горечь рома, а чистая прохладная вода. Он сделал ещё несколько жадных глотков, чувствуя, как живительная влага растекается по иссушенному телу, а затем, оставив немного на дне, вернул флягу пирату. — Спасибо, — коротко бросил Тэхён и, развернувшись, нырнул в воду. Его тело вошло в море без единого всплеска, словно он сам был частью этой стихии. Генри ещё немного постоял, глядя на расходящиеся круги, а затем снова взялся за швабру, принявшись драить палубу. Команда по-прежнему не принимала предателя, слишком свежи были воспоминания о его поступке, слишком глубока была рана. Но из страха перед капитаном они молчали, лишь провожая Генри недобрыми тяжёлыми взглядами.

***

Тэхён не вернулся в тот день. И в последующие дни тоже. Чонгук беспокойно бродил по палубе, то и дело вглядываясь в морскую бездну, надеясь увидеть знакомый силуэт, разрезающий волны. Сердце было не на месте, оно колотилось где-то в горле, сжималось в холодный комок при каждой мысли о том, что русал мог не вернуться. Они плыли вслепую, не находя проклятый варварский берег, и с каждым часом отчаяние только росло. Этот год стал самым худшим из всех, что им пришлось пережить вместе. Чонгук устало вздохнул, проведя ладонью по лицу, и уже собрался отойти от перил, как вдруг боковым зрением уловил слабый, едва заметный свет вдалеке. Тусклый, мерцающий, но живой. Аорон мгновенно оттолкнулся от перил и быстрым шагом направился на капитанский мостик. — Намджун, взгляни, — Чонгук положил тяжёлую руку на плечо клерка, заставляя того оторваться от бесполезных карт. Намджун встряхнул головой, прогоняя усталость, напряжённо вгляделся в горизонт. И правда — вдали виднелся огонёк, и он неумолимо приближался. — Буди всех! — приказал Чонгук, занимая место за штурвалом. Намджун мгновенно спустился вниз, схватился за верёвку корабельного колокола и принялся отчаянно трезвонить. Пираты один за другим начали подниматься из трюма, сонные, злые, ворчащие себе под нос. Самые старшие, проклиная всё на свете, выползли на палубу, готовые к чему угодно. Корабль уверенно плыл прямо на источник света. — Это не огни города, — задумчиво произнёс Намджун, прищурившись. — Скорее судно. Чонгук молча кивнул, соглашаясь с догадкой друга. — Готовьтесь к захвату! — Да, капитан! — впервые за много дней пираты воодушевились. Глаза загорелись азартом, руки сами потянулись к саблям и абордажным крюкам. Они начали занимать свои позиции, готовые к любой схватке. С каждой секундой свет становился всё ближе, всё отчётливее. Чонгук достал подзорную трубу и вгляделся во тьму. Сквозь линзы он разглядел небольшой куттер, лёгкое судёнышко с одной мачтой, на которой лениво полоскался на ветру парус. Внутри он заметил фигуры: старик у руля, двое маленьких детей и женщина, прижимающая к себе какой-то узел. Но самое главное — на носу куттера, закутанный в старую мешковатую ткань, стоял Калипсо. Он смотрел прямо на капитана и, заметив движение на палубе, поднял руку, показывая, что всё в порядке и не стоит поднимать шум. Подобравшись к кораблю почти вплотную, Тэхён скинул с себя укрытие и, разбежавшись, красиво нырнул в воду. Дети тут же подбежали к борту, с восторгом и изумлением наблюдая за русалом. Калипсо быстро подплыл к могучему кораблю и ловко забрался в спущенную на воду шлюпку. Когда его подняли на палубу, Хосок тут же накинул ему на плечи тёплый плащ. — Капитан, — Тэхён, ещё не до конца отдышавшись после долгого плавания, подошёл к Чонгуку. — Нужно разворачивать корабль. Мы плывём не туда. Чонгук перевёл тяжёлый взгляд с куттера на русала. — Эти люди, — Тэхён кивнул в сторону судёнышка, — предоставят нам еду и воду. Их семья живёт неподалёку, и они согласились помочь. — Я никогда не прошу помощи, — жёстко отрезал Чонгук. — Только договариваюсь. — Я уже договорился, — Тэхён обернулся, встречаясь с ним взглядом. — Пообещал им кое-что. — И что же? — Мешочек золота. Они живут бедно, но семья добрая, и их помощь нам жизненно необходима. Чонгук стиснул зубы до хруста. Он обернулся на Намджуна, и тот, выдержав его взгляд, согласно кивнул — выбора не было. — Поднимите на борт то, что у них есть, — приказал капитан, подходя ближе к перилам. На куттере обнаружились две полные бочки пресной воды, солёное мясо, живые куры в деревянных клетках, мешки с сушёными бобами и горохом. Чонгук был удивлён, Тэхён говорил, что семья бедная, но откуда у них столько припасов? — Они только перевозят еду, — тихо пояснил Тэхён, придвигаясь к пирату ближе. — Я купил всё остальное. Со дна поднял золото, чтобы расплатиться. Этих людей я попросил лишь переправить груз. Чонгук сдержанно кивнул, в глубине души восхищаясь находчивостью русала. Когда последний мешок перекочевал на борт коробля, капитан отдал приказ Намджуну, и тот спустился в трюм за золотом. Вернулся он с двумя увесистыми мешочками и молча передал их капитану. Куттер подплыл ещё ближе, готовясь принять плату. Чонгук, не мелочась, скинул награду прямо на палубу маленького судна. Старик подобрал мешочки, открыл один и его глаза расширились от изумления. Он показал золото жене, та ахнула и прикрыла рот рукой, не в силах поверить своему счастью. — Куда нам плыть, чтобы добраться до Берберии? — голос капитана вырвал их из оцепенения. Старик, всё ещё потрясённый, указал рукой в противоположную от их курса сторону. — Вам осталось немного, — вдруг заговорила женщина, перебивая мужа. — Простите за дерзость, но муж мой не говорит. Вам нужно плыть туда, где на небе пересекаются три звезды. Они укажут вам путь. Капитан поднял голову и действительно увидел в ночном небе три яркие звезды, сошедшиеся в причудливый треугольник. — Тот пролив кишит пиратами, — предупредила женщина. — Будьте осторожны. — Плывите домой, — вмешался Калипсо, тепло улыбаясь и махая рукой детям. — Благодарю за помощь! Дети, смеясь, замахали в ответ, помогая родителям отчаливать. Куттер медленно поплыл прочь, унося счастливую семью и их неожиданное богатство. Эти люди не знали, что бояться команде капитана нечего. Ведь пираты Аорона были куда свирепее и опаснее любых берберийских разбойников, и встреча с ними сулила смерть, а не помощь. Но сегодня они встретили другую сторону этой команды ту, что умела быть благодарной. — Разворачивайте корабль! — голос Чонгука прозвучал властно и чётко. Эрнест кивнул и тут же принялся исполнять приказ, выкрикивая указания матросам. Паруса заскрипели, меняя положение, и судно медленно начало разворачиваться в сторону трёх звёзд, мерцавших на горизонте. Чонгук, не теряя ни минуты, взял Калипсо за руку и увлёк его за собой в каюту. Едва дверь за ними закрылась, пират заключил русала в крепкие, почти отчаянные объятия. — Ты снова меня спас, — прошептал Чонгук, усиливая объятия так, словно боялся, что Тэхён снова исчезнет. — Нам нужно быть осторожными, — Тэхён мягко, но настойчиво отодвинулся, заглядывая в глаза капитана. — Берберийские пираты, по словам той женщины, очень опасны. Они не знают пощады. — А мы ещё хуже, — усмехнулся Чонгук, но в его глазах не было веселья, только холодная решимость. — Мы будем следовать нашему плану. — Нам нужен план более надёжный, — Тэхён убрал руки пирата со своей талии и направился к сундуку. Достав оттуда свежую рубашку и штаны, он начал одеваться, двигаясь быстро и собранно. — Что ты предлагаешь? — Чонгук присел на край кровати, внимательно наблюдая за каждым движением русала. — Что, если они не захотят переговоров? — Тэхён обернулся, застывая с рубашкой в руках. — Что, если Сиди Мурада там не окажется? Как мы будем выбираться? — Мой корабль — самый оснащённый из всех, что когда-либо бороздили моря, — твёрдо ответил Чонгук. — Ни один берберийский пират не сравнится с нами. Тэхён согласно кивнул, но в его глазах всё ещё читалась тревога. Он подошёл ближе и остановился у кровати. — Я явлюсь к ним как грозовая туча, — голос Чонгука наполнился сталью. — Если они окажут сопротивление и не пустят нас в город, я убью их всех. До единого. — Я верю в тебя, — Тэхён присел рядом, прижимаясь к плечу пирата. — Но можно действовать хитростью. Нам нужно найти Сиди Мурада и забрать у него карту. Без лишних потерь. Чонгук вытянул руку и притянул русала ближе, чувствуя, как тепло его тела успокаивает внутреннюю бурю. — Я защищу тебя, — прошептал он, касаясь губами его виска. Калипсо улыбнулся, но в этой улыбке скрывалась тревога. Он верил в Чонгука безоговорочно, отчаянно. Но одновременно боялся. Не за себя — за пирата, который так безумно рвался в лапы смерти ради призрачной власти.

***

На закате третьего дня корабль капитана Аорона вошёл в бухту варварского берега. Перед ними открылось неожиданное зрелище: деревянные дома, построенные прямо на воде, покачивались на волнах, соединённые шаткими мостками. Пахло рыбой, смолой и чем-то чуждым, восточным. Бухта встретила их подозрительным спокойствием — ни тревожных криков, ни пушечных залпов. Это насторожило команду и самого капитана. Как оказалось, пираты знали, кто к ним пожаловал. Слухи о капитане Аороне с кораблем, похожим на сон, добрались и до этих берегов. Многие из местных жаждали сотрудничества с легендарным пиратом, но нашлись и те, кто попытался атаковать корабль на подступах к бухте. Их ждала незавидная участь, теперь они покоились на дне залива, став пищей для крабов и рыб. Когда корабль причалило к одному из деревянных пирсов, на берегу их уже ждали. Вперёд вышел высокий широкоплечий мужчина, чья фигура словно воплощала столкновение двух миров. Его яркие рыжие волосы, выгоревшие на солнце до золотистого блеска, и пронзительные голубые глаза, унаследованные от матери-ирландки, резко контрастировали с суровым загорелым лицом, тронутым глубоким южным загаром. Одет он был в просторную тунисскую джеллабу из плотной белой ткани, поверх которой был наброшен тяжёлый шерстяной бурнус. На голове — повязанный на племенной манер тюрбан, из-под которого выбивались непокорные огненные пряди, выдавая в нём сына двух столь непохожих берегов. В его облике странно сочетались кельтская стать и берберская сдержанность, дикая грация корсара и холодный ум стратега. — Я долго искал встречи с тобой, капитан Аорон! — произнёс он голосом низким и тягучим, как восточный мёд, и на его губах появилась тонкая загадочная улыбка.