Три поцелуя до любви.

      Гул, стоявший в зале для переговоров, вполне себе напоминал улей — беспокойный, густой, наполненный напряжением и нервными смешками, пока в него не влетела «матка» этого самого улья, в лице директора данного рекламного агентства Бан Кристофера Чана.       Его подтянутая фигура в строгом чёрном костюме, который филигранно облегал раздавшиеся от частого тягания «железа» плечи и спину, быстро переместилась от двери к своему месту во главе стола. Белая рубашка, надетая со смешным жёлтым галстуком с серыми волчьими мордочками, казалась нелепым контрастом на фоне его серьёзного вида, но именно это сочетание и делало Криса самим собой. Таким, каким его знали и любили сотрудники возглавляемого им рекламного агентства «WOOLF Incorporated»       Несмотря на царившую в коллективе демократичность общения, при появлении директора гул моментально стих.       Ну как стих. Почти.       Двое сотрудников в дальнем углу, увлекшись перепалкой и перепасовкой друг другу колких фраз и оскорблений, даже не заметили, как их разговор стал достоянием общественности. Глаза сверлили друг друга с такой злостью, что казалось, ещё немного, и из них полетят мультяшные молнии красно-синего цвета. А возможно, и настоящие, судя по их покрасневшим и уже вспотевшим лицам.       — Ты ещё дома в туалете свой микроотросток теребил, когда я уже в этой компании работал, понял? И не тебе указывать, как мне разговаривать с клиентами! — Пронеслось по переговорной слишком громко и отчётливо в установившейся тишине. Лицо говорившего, парня лет двадцати восьми, с острыми чертами и дерзким взглядом, пылало. Таким разгорячённым, разозлённым его видели здесь, наверное, впервые. Идеально уложенные ещё несколько минут назад светлые волосы слегка растрепались, при этом ничуть не портя его холодную, почти идеальную красоту.       — А тебе что, настолько не даёт покоя, что у меня член больше, что ты постоянно об этом говоришь? — Его соперник, нагло ухмыляющийся молодой человек, фривольно и пошло расставив ноги, развалился на стуле, не отрывая при этом взгляда от пылающих гневом глаз напротив. Его светло-голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами прекрасно оттеняла тёмные, отросшие волосы, сейчас небрежно перетянутые в самом низу резинкой. Весь его образ кричал о бунтарской натуре, и кипящий как лава противник, лишь ещё больше распалял его желание.       — Господа хорошие, может, вы обсудите свои члены не здесь и не сейчас? Во-первых, у нас тут совещание, а не ток-шоу, а во-вторых, среди нас присутствуют дамы. — Голос директора обрушился на них ледяным душем.       Мужчины замерли, теперь уже боясь отвести взгляды друг от друга, осознавая, какую обстановку увидят, если разорвут зрительный контакт. А она была довольно красноречивой: смешки, осуждающие покачивания головами, удивлённо приподнятые брови.       «Это же надо так облажаться, да ещё и в такой день!»       «Пиздец!»       Хотя бы их мысли пришли сейчас в полное согласие.       — И это люди, которых я… Кх-х-хм, да. Ладно. Итак, мы решили, что размеры членов наших коллег мы обсудим позже. — В зале раздался нестройный смех, вызвавший густое покраснение ушей и щёк у тех, кого это касалось. — А сейчас поговорим о том, зачем мы, собственно, все здесь сегодня собрались.       Крис улыбнулся во все свои тридцать два, явив миру и коллегам свою особенность, из-за которой его долго не могли воспринимать серьёзно — милые ямочки, появляющиеся при улыбке и заставлявшие многих хотеть его… На этом, в принципе, можно было бы остановиться. Но на самом деле, все хотели потрепать его за эти самые щёки. Но и просто хотели тоже. Но сейчас в его улыбке была лёгкая, нескрываемая грусть.       — Я думаю, ни для кого уже не секрет, особенно в нашем чересчур дружном коллективе, — на этих словах Бан бросил взгляд на неожиданно выделившихся сегодня сотрудников, — что меня ожидает повышение и перевод в главный офис. — После этих слов зал взорвался аплодисментами, улюлюканьем и выкриками от искренних «Поздравляем» до саркастичных «Так тебе и надо».       Все знали, что это повышение самому Крису ни в одно место не упёрлось, но руководству показалось, что он уже начал затухать на одном месте и ещё: «Нужно дать дорогу молодым». Ирония заключалась в том, что сам Крис чувствовал себя молодым и полным сил именно здесь, со своей «стаей». Их коллектив уже давно сложился, и Крису действительно совсем не хотелось покидать ставших уже почти семьей коллег. Они свыклись и притёрлись уже друг к другу за годы совместной работы. Сжились, сроднились и давно не пускали в свою семью никого «с улицы». Последний новенький, который к ним пришёл почти год назад — это как раз и был один из тех, кто до сих пор сидел со слегка покрасневшими щеками, хотя уже и не бросающим гневные взгляды на своего соперника.       — Так вот, — Крис поднял руку, успокаивая коллег. — Сегодня я хотел бы огласить претендентов на моё место. Тех, кого я буду рекомендовать руководству.       Тишина в помещении стала гулкой и насыщенной десятками мыслей.       Декабрьский свет из огромных окон падал на лица, подсвечивая в глазах сидевших азарт, надежду и, что уж там греха таить, обычную человеческую зависть.       — Первый кандидат — Ли Минхо, руководитель отдела аналитики. Думаю, это ни для кого не стало сюрпризом.       Тот самый серьёзный парень, только что участвовавший в перепалке, слегка кивнул и пригладил ладонью волосы. Его лицо осталось невозмутимым, лишь пальцы чуть сильнее сжали край блокнота, лежавшего перед ним на столе.       «Аналитик до мозга костей. Гений в своём роде», — подумал с доброй ухмылкой Крис. Он очень ценил Минхо и его профессионализм. Собранный, педантичный, но с ним, как говорится, «каши не сваришь». Холодный, отстранённый, друзей в коллективе почти не имел. Возможно, что для руководителя это даже плюсы, но Минхо тяжело давалось общение и с обычными людьми — своими коллегами.       — Второй кандидат — Хван Хёнджин из отдела креатива. Один из самых молодых, но и самых эффективных сотрудников.       Из второго участника скандала вырвалось что-то среднее между смешком и стоном. Он почти скопировал жест своего соперника, проведя рукой по слегка растрёпанным волосам, словно пытаясь пригладить вместе с ними и произошедшую ситуацию тоже.       Хван Хёнджин. Молодой, талантливый, генерирующий идеи как из рога изобилия, душа любой компании и… абсолютно неорганизованный раздолбай. Опаздывающий на встречи, теряющий документы, засыпающий за рабочим столом после бессонной ночи за новым проектом.       От Криса не ускользнуло, как Минхо чуть заметно закатил глаза. Соперники обменялись взглядами — на сей раз не злыми, но оценивающими. В их глазах читалось похожее: «Серьёзно? Этот? Чем Крис думал, когда выбирал его?» и «Боже, этот зануда? Да он нас всех утянет на дно и станцует на поминках по креативу».       — Окончательное решение за руководством, — продолжил Крис, — но я буду рекомендовать именно этих двоих. Они представляют два противоположных полюса нашего агентства: аналитический расчёт и креативную смелость. Идеальный баланс. Поэтому… — Он сделал паузу для драматизма, оглядев всех присутствующих. — Какое бы решение ни было принято, второй кандидат станет правой рукой директора. Чтобы этот баланс сохранялся во благо нашего агентства.       В зале снова пробежал шёпот. Это было самое неожиданное решение от босса. Заставить Минхо подчиняться Хёнджину? Или наоборот? Это было либо гениально, либо самоубийственно.       — Совещание окончено. Всем спасибо. Минхо, Хёнджин — зайдите ко мне через пятнадцать минут. И, господа… — Он посмотрел на них строго, но в его глазах всё равно угадывались смешинки. — Пожалуйста, без драк. Особенно ниже пояса.

***

      Решение руководства оказалось, как это часто бывает, неожиданным для всех. Через несколько дней стало известно: новым директором филиала назначен Хван Хёнджин.       Офис замер в шоке от этой новости. Волна мнений начала постепенно раскручиваться, превращаясь в воронку. Кто-то радовался за «своего парня»; кто-то возмущался, как можно доверить управление человеку, который вчера опоздал на планерку на сорок минут потому, что «перепутал день недели и думал, что сегодня воскресенье».       Кто-то считал, что Ли Минхо, отдавший этому агентству больше 6 лет жизни, однозначно достойнее того, кто не проработал ещё и года, при этом отдавая должное тому, что Хёнджин официально считался сотрудником с самым большим KPI.       Минхо узнал новость последним. Он сидел в своём кабинете, дотошно выверяя цифры в квартальном отчёте, когда в дверь без стука влетел его лучший и, пожалуй, единственный друг Со Чанбин, качок-аналитик из соседнего отдела. Не спрашивайте, как эти два абсолютно, казалось бы, противоположных качества уживались в одном человеке.       — Слышал?! — выпалил Чанбин, запыхавшись. — Главным назначили Хёнджина! Тебя — его замом!       Минхо медленно оторвался от монитора. Его лицо не дрогнуло.       — Ясно.       — «Ясно»? — переспросил Чанбин. — Минхо, они сошли с ума! Этот… Это же творческий хаос во плоти! Он собой управлять-то не может! А ему доверили целое агентство и всех нас, к тому! Ты же первый с ним с ума сойдёшь!       — Работа есть работа, — отрезал Минхо, но в его глазах мелькнула тень раздражения.       Да, он был зол. Не потому что проиграл. Хотя и поэтому тоже, если быть откровенным. Проиграть кому-то другому было бы не таким обидным, но Хёнджину… Но главная причина его злости заключалась в том, что теперь его педантичный, выстроенный по минутам мир должен был столкнуться с ураганом по имени Хван Хёнджин.       — Ты хотя бы представляешь, как наш новый босс работает? — не унимался Чанбин. — Слышал историю, как на презентацию для одного из самых крупных клиентов он принёс макет, нарисованный на салфетке? Потому что «идея пришла в баре, а другой бумаги под рукой не было»!       — Слышал, — сухо ответил Минхо. — И знаю также, что клиент эту идею купил. За большие деньги. И потом ещё сам большой заказ сделал и привёл двух потенциальных клиентов. И даже такое тупое, на наш взгляд, название одного из проектов «Улитка вашей жизни» — вызвало приступ сумасшедшего восторга у клиента. — Минхо едва не сломал карандаш, который крутил между пальцами.       Чанбин присвистнул.       — Ну да, как же я мог забыть! Ты же изучил его вдоль и поперёк, готовясь к конкурсу. Нашёл все его косяки и посчитал все победы.       — Анализ конкурента — основа успешной стратегии, — парировал Минхо, снова глядя в монитор, но уже не видя цифр.       В тот же день состоялся краткий, неловкий разговор с новым директором. Вернее, Хёнджин сам, без стука, ввалился к Минхо в кабинет, широко улыбаясь, с двумя стаканчиками кофе в руках.       — Ну что, партнёр? — Он протянул Минхо один стаканчик. — Мы так и не поговорили после того э-э-э… недопонимания на совещании. Прости. Нервы ни к чёрту были. Я ведь понимал, против кого мне придётся играть. А ты — один из самых сильных соперников, партнёр.       Минхо молча взял кофе. «Партнёр». Не «зам», не «подчиненный». Интересный ход! Что он задумал?       — Я рад, что будем работать вместе, — продолжал Хёнджин, усаживаясь на край стола и игнорируя молчание хозяина кабинета, а заодно и стул, стоящий рядом. — Ты — мозги, я — душа. Сделаем крутейший тандем!       — Работа директора — не только душа, — холодно заметил Минхо. — Это в первую очередь отчётность, планирование, дисциплина.       —О, да, конечно! — Хёнджин махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Этим ты и займешься. А я буду… Ну, направлять наше общее видение!       — Это ви́дение, — криво усмехнулся Минхо, — включает в себя хотя бы пунктуальность?       Хёнджин засмеялся, и его смех был на удивление искренним, приятным и тёплым, словно первый глоток того самого кофе.       — Ох, Минхо, Минхо… Давай договоримся. На работе ты меня можешь пилить сколько угодно. А вне офиса… — Он вдруг игриво подмигнул, — вне офиса я обещаю не опаздывать на наши личные встречи.       Минхо почувствовал, как по щекам неожиданно разлилось тепло. «Личные встречи»? Какие ещё личные встречи? Ему хватает Хёнджина и в рабочее время. Он быстро отхлебнул кофе, чтобы скрыть смущение, и чуть не поперхнулся. Жидкость была приторно-сладкой, с явным вкусом сиропа и молока.       — Что это за гадость? — спросил он, содрогаясь и морщась.       — Карамельный раф! — весело ответил Хёнджин. — Лучший антидепрессант. Ты же пьёшь, несомненно, чёрный, да? Горький, как твоя жизнь? Я угадал?       Минхо не ответил. Он просто отодвинул стаканчик подальше, словно только что узнал, что он заминирован.       Его любимым кофе действительно был чёрный, без сахара. Как его жизнь? Нет. Как его предпочтения. Простые, ясные, без лишних сладостей.

***

      Первые две недели совместной работы стали для Минхо испытанием на прочность. Хёнджин не просто опаздывал — он растворялся в пространстве, появляясь то с новой безумной идеей, то с извинениями, что «заигрался на улице с собакой и забыл про время».       Его кабинет быстро превратился в филиал творческого хаоса: на столе громоздились стопки эскизов, папки с надписями «Важно!», «Супер важно!!!» и «Срочно перебрать!»(обязательно с восклицательными знаками, будто это могло что-то поменять в скорости их рассмотрения) лежали вперемешку, а на подоконнике поселилась миниатюрная ёлка, украшенная забавными мини-фигурками мультяшных животных: кота, волка, цыплёнка, хорька, щенка, лиса и ещё двух каких-то неопознанных Минхо созданий — подарок от его друзей в честь назначения и предстоящего Нового года.       Именно друзья Хёнджина, Джисон и Феликс, из его бывшего отдела, стали для Минхо невольными источниками информации. Они часто забегали в кабинет к Хёнджину, смеясь и довольно громко болтая, и Минхо, чей кабинет был рядом, оказывался невольным свидетелем их иногда очень откровенных разговоров.       — Хён, ты опять ходишь в этих тонких кожаных перчатках? — однажды спросил Феликс, чей голос всегда звучал раскатисто, даже если он хотел говорить тише. — Руки же ледяные! Мы ведь тебе покупали уже другие, тёплые. Где они?       — Ликс, Хани, простите вашего рассеянного друга, — послышался голос Хёнджина. — Я их где-то потерял буквально на второй день ношения. Да, честно говоря, руки мёрзнут жутко. Вы же знаете, что это с детства. Но эти ведь такие красивые! И посмотрите, как они к костюму подходят.       Минхо за стеной выдохнул, как ему показалось, слишком громко. Он всё это время считал, что Хёнджин ходит в коротких кожаных перчатках без пальцев, чтобы казаться ещё более крутым, а оказалось, что дело намного серьёзнее.       — Красота требует жертв, — флегматично хмыкнул в соседнем кабинете Джисон. — В виде обмороженных пальцев, например. Обязательно сделай себе сегодня свой фирменный кофе с молоком, согрейся.       — Да я всегда его варю по вечерам! — засмеялся Хёнджин. — Молоко покупаю только фермерское, в одном и том же месте. Оно должно быть обязательно горячее, чтобы пар шёл, но не кипяток. И кофе ни в коем случае не растворимый. Только молотый, в турке, с корицей. Это ритуал! Он как будто якорь для меня все эти годы, парни. Вроде ничего особенного, но пока я его готовлю, чувствую, как будто притягиваю к себе удачу. И… Что-то хорошее. Он согревает меня и снаружи, и изнутри. Ведь это рецепт мамы…       Повисла пауза, и в этой тишине до Минхо долетели лишь вздохи. Он поймал себя на мысли, что всё это время почти не дышал, бессовестно подслушивая чужой разговор.       — Перед назначением тебя директором тоже делал этот свой ритуал? — снова раздался низкий голос Феликса.       После этого вопроса там вновь повисла тишина. Минхо не мог видеть, что происходит за соседней стеной, но вдруг он снова услышал необычно тихий, едва слышный голос Хёнджина.       — Честно говоря, парни, я был полностью уверен, что на эту должность выберут Минхо-хёна. Мне казалось, что он намного достойнее меня. У него и опыта больше, и знаний предостаточно. Я бы, наверное, даже не расстроился, если бы так и произошло. Но… Отказываться от такого предоставленного мне шанса я, конечно, тоже не стал. Возможно, им там, — скорее всего, он сейчас показал глазами наверх, намекая на высшее руководство, — виднее. Но мне кажется, что поставить нас работать вместе — это самое правильное решение руководства. Мне кажется, что я без него не справился бы…       Дальше разговор друзей перешёл на какие-то более личные темы, и Минхо, пройдя к двери, тихонько её прикрыл.       Вернувшись к своему идеально чистому столу, машинально записал в блокнот: «Руки мёрзнут с детства. Кофе только молотый, в турке, с корицей и очень горячим молоком. Ритуал». Потом замер, уставившись на строчки. Зачем он это записал? Он ведь не личный секретарь Хёнджина. Не ассистент. Он — партнёр, пусть и неофициально. И эта информация казалась сейчас абсолютно лишней в этой системе координат, выстроенной между ними.       Он с силой закрыл блокнот, стиснув зубы. Это была профессиональная деформация. Сбор данных. Ничего более.       Но эти «ненужные данные» продолжали накапливаться против его воли.       Хёнджин любил только синие чернила в своих бесчисленных ручках. Ненавидел овсянку и творог на завтрак, но заставлял себя их есть, потому что «так надо для здоровья». Обожал старые диснеевские мультфильмы. Играл на гитаре, когда нервничал. Мягкие звуки перебора струн иногда доносились из его кабинета поздно вечером или когда у них был дедлайн или они заходили в тупик с очередным заказом. У Хёнджина была привычка теребить серебряное кольцо на указательном пальце, когда думал. Он до сих пор верил в Рождество, в чудеса и в то, что ничего не происходит просто так. Короче, был полной противоположностью Минхо.       И ещё одна деталь: Хёнджин смотрел на Минхо. Часто. Украдкой. И когда думал, что Минхо не видит, в его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения. Было… любопытство? И что-то ещё, чего даже профессионально натренированный глаз аналитика не мог расшифровать.       А ещё Минхо стал ловить себя на том, что сам начал замечать не только рабочие привычки Хёнджина. Например, как тот закусывает нижнюю губу, когда сосредоточен. Как громко смеётся, запрокидывая голову. Как свет из окна падает на его тёмные волосы, окружая их чем-то похожим на нимб…       «Профессиональная деформация», — снова сурово говорил он себе, но уже без прежней убеждённости. Злости не было. Было непонимание того, зачем это ему и к чему?

***

      Вечеринка в честь скорого Нового года и прощания с Крисом была в самом разгаре. Офис превратился в праздничную площадку: гирлянды, серпантин, огромная, креативно украшенная ёлка в углу. Крис, уже почти бывший директор, произносил трогательную речь, а его ямочки тонули в улыбке, смешанной с грустью.       Ему было тяжело оставлять своих сотрудников. После новогодних праздников он уже окончательно переезжал в новый офис, отдавая бразды правления в руки молодого Хван Хёнджина и его помощника Ли Минхо. Все дела и указания на первое время уже были переданы. Таблички на кабинетах поменяны. Осталось только душевно проститься с уже почти бывшими коллегами, что он сейчас и делал, говоря всем добрые слова и приобнимая некоторых, ставших особо близкими.       Минхо стоял у стола с напитками и закусками, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег всеобщего веселья. Он ненавидел такие мероприятия. Шум, толкотня, смех. Иногда искренний, но чаще — фальшивый. Он видел, как Хёнджин, душа компании, окруженный коллегами, что-то рассказывал, размахивая руками, и все вокруг смеялись.       Новая должность его не сильно изменила. Он по-прежнему был близок со всеми, не стремясь подняться хотя бы на ступеньку выше. Что по этому поводу чувствовал Минхо? Раздражало ли его это? Или злило?       Нет, скорее удивляло. На месте Хёнджина он бы, конечно, выстроил с коллегами строгую лестницу субординации. И, конечно же, не стал бы называть Хёнджина партнёром, как тот постоянно делал с ним.       И вот как раз этот факт заставлял его злиться. На себя. Раньше он считал, что его стиль общения на работе единственно верный и правильный. Он всегда разделял личные и служебные отношения. Да, Минхо очень близко общался с Чанбином, но это не мешало ему иногда «наваливать» другу за ошибки в отчётах и другие косяки. Чанбин к этому привык и никогда не обижался. Они могли пропустить после работы по бутылочке соджу, но старались не обсуждать свои рабочие отношения на этих встречах.       Но вынужденное служебной необходимостью сближение с Хёнджином поставило под сомнение истинность и правильность поведения Минхо. Он видел, какую моральную поддержку получает Хёнджин после визитов к нему Джисона и Феликса. С каким воодушевлением он потом вновь приступает к работе. Как будто друзья его не отвлекают, а наоборот, заряжают чем-то особенным. И вот это как раз заставляло задуматься о правильности своего собственного паттерна поведения.       Чанбин подошёл к нему, держа два бокала шампанского.       — Ну что, стоишь тут как мраморная статуя «Аналитик, недовольный праздником». Выпей. — Он протянул другу бокал.       Минхо взял, но не пить не стал.       — Он, кстати, всё время на тебя поглядывает, — небрежно бросил Чанбин, кивая в сторону Хёнджина.       — Кто?       — Твой новый господин и повелитель. Директор-разгильдяй Хван-всё-вверх-дном-Хёнджин.       — Не разгильдяй, — автоматически поправил Минхо, чем тут же удивил и Чанбина, и себя. — Он… Довольно эффективен в своей сфере даже в таком виде.       Чанбин поднял брови.       — О! — Протянул он. — Что это было? Защита? Уже? Ты так быстро сдался?       — Это просто факт. — Буркнул Минхо и отхлебнул шампанского.       Позже, когда Крис, наконец, закончил свою речь и начались танцы, Минхо решил сбегать в свой кабинет за забытыми документами (и кому только в такой праздник они понадобились бы). В полутьме коридора он столкнулся с кем-то буквально.       — Ой!       — Чёрт!       Он узнал этот голос ещё до того, как почувствовал запах — сладковатый, с нотками дорогого парфюма и чего-то уже знакомого, тёплого.       Хёнджин.       — Прости, я… — Начал Минхо, отступая, но спина упёрлась в стену. Хёнджин был слишком близко, они оказались в ловушке узкого пространства между стеной и высоким шкафом с наградами агентства.       — Ничего. — Выдохнул Хёнджин. Его дыхание пахло мятой и шампанским. — Я тоже сбежал. Немного… многовато народа. — Он хихикнул. — Прости за тавтологию.       — Удивительно! — Не удержался от сарказма Минхо. — Я думал, ты питаешься энергией толпы.       Теперь Хёнджин тихо рассмеялся. Его глаза блестели даже в тусклом свете аварийной лампы.       — Иногда и мне нужно перезарядиться в тишине. Рядом с кем-то… спокойным.       Минхо почувствовал, как сердце сделало нелепый переворот, скрипя несмазанными шестерёнками. «Спокойным». Это про него?       — Документы забыл, — пробормотал он, пытаясь выскользнуть. — Крису надо.       — Подожди, — Хёнджин вдруг положил ему руку на плечо. Рука даже через ткань пиджака была прохладной. — Я хотел сказать… Спасибо. За эти две недели. Я знаю, я — катастрофа. Но ты… Ты держишь всё в руках. Без тебя я бы утонул в бумагах и пропустил бы все дедлайны.       Они стояли так близко, что Минхо мог рассмотреть каждую ресницу на его глазах, маленькую родинку под левым глазом и даже цветные крапинки на его радужке.       — Это всего лишь моя работа, — выдавил Минхо, чувствуя, как у него перехватывает дыхание.       — Только работа? — тихо переспросил Хёнджин. Его взгляд скользнул по лицу Минхо, остановившись на губах.       И тут в конце коридора хлопнула дверь, раздались смех и шаги. Кто-то шёл. Хёнджин инстинктивно рванулся вперёд, чтобы выйти, Минхо тоже сделал движение — и их губы встретились.       Это был не поцелуй. Это было столкновение. Короткое, шокирующее, неловкое. Губы Хёнджина оказались действительно мягкими и прохладными, пахнущими мятой. Минхо замер. Его мозг отключился, оставив только это ощущение — нежное, пугающее, запретное. Приятное…       Они отпрянули друг от друга одновременно, глаза округлились от ужаса и изумления.       — Я…       — Извини…       Шаги приближались. Хёнджин выскользнул из ловушки и почти бегом двинулся в сторону офиса, даже не оглянувшись. Минхо остался стоять у стены, прижав пальцы к своим губам, которые горели, словно обожжённые.       «Профессиональная деформация», — попытался он думать, но мысль рассыпалась, как пыль. Это было что-то другое. Что-то опасное и совсем не профессиональное. Что-то, что могло разрушить всё, что он так долго строил у себя внутри. И деформация здесь была совершенно ни при чём. Если только она коснулась его сердца.       Следующие дни после мини-корпоратива прошли в натянутой, неловкой тишине. Минхо и Хёнджин общались только по рабочим вопросам, коротко, официально, избегая зрительного контакта. При общении или нахождении в одном помещении воздух между ними казался густым и заряженным. Он искрил так, что, казалось, это замечали все, кто оказывался с ними рядом.       Минхо пытался всё списать на предновогодний стресс, шампанское, неловкую случайность. Но каждую ночь он просыпался от одного и того же сна: узкий коридор, свет аварийной лампы и ощущение прохладных, мягких губ на своих. Он злился на себя. На свою неспособность контролировать мысли. На то, что продолжал замечать мелочи.       Хёнджин, со своей стороны, казался рассеяннее обычного. Он забыл два совещания подряд, что даже для него было слишком. Однажды Минхо застал его просто смотрящим в окно, с пустым взглядом. Когда Минхо кашлянул, Хёнджин вздрогнул так, словно его ударили током, и чуть не уронил свою любимую кружку с изображением спящего белого хорька.       — Документы по проекту «Карма», — как можно безразличнее проговорил Минхо, положив папку на стол. — Всё проверено. Десять замечаний — я их выделил жёлтым.       — Спасибо, — пробормотал Хёнджин, не глядя на него. Его пальцы, лежавшие на столе, были бледными, почти синеватыми от холода. В офисе, как всегда, было прохладно, а отопление в этом году, как назло, работало с перебоями.       Минхо стиснул зубы. Он ненавидел эту свою навязчивую внимательность. Ненавидел, что заметил. Ненавидел, что это его задело больше, чем должно было. Чем хотелось.       — У тебя… — он всё же не удержался, — руки мёрзнут?       Хёнджин наконец посмотрел на него, удивлённо, будто только заметил его присутствие.       — Что?       — Руки. Ты… мёрзнешь? Это снижает эффективность, Хёнджин. Дрожащие пальцы — не лучший инструмент для подписания документов. — Он всё же попытался перевести в шутку.       Хёнджин медленно улыбнулся, но в улыбке не было привычного веселья. Была усталость и что-то ещё. Что-то такое, от чего чужое сердце заныло.       — Какой анализ, Минхо! Прямо в точку. Да, ледяные. Как у покойника. Не очень романтично, правда? — Он горько усмехнулся и снова обхватил ладонями уже без сомнения остывшую кружку с кофе.       Минхо отвернулся.       — Я принесу тебе обогреватель. И позвоню, узнаю, когда они думают нам дать нормальное отопление.       — Не надо, — Хёнджин махнул рукой. — Я привык. Это с детства у меня. И эти… — он показал на тонкие кожаные перчатки, валявшиеся рядом с клавиатурой, — чисто для красоты. Не греют.       Минхо вышел, не сказав больше ни слова. Всю оставшуюся часть дня он чувствовал себя идиотом. Но вечером, вместо того чтобы поехать домой, он отправился в торговый центр, который находился не то чтобы по пути к его дому или недалеко от их офиса.       Он выбирал перчатки сорок минут. Консультант уже начала смотреть на него с подозрением. Чёрные? Нет, слишком мрачно. Коричневые? Не подойдут к его стилю. Серые? Слишком обыденно. В итоге он всё же выбрал пару из мягчайшей чёрной шерсти мериноса с тонкой подкладкой из кашемира. Они были элегантными, тёплыми и довольно дорогими. Но цена, озвученная девушкой-консультантом, ни на минуту его не смутила. Он попросил упаковать их в простую, но стильную коробку, без лент и бантов. Без намёка на что-то личное. Это был деловой подарок. Забота о здоровье сотрудника. Партнёра. Всего лишь для повышения эффективности.       На следующий день Минхо задержался допоздна, чтобы доделать отчёт. Когда на улице уже стемнело, и в окнах зажглись гирлянды, он взял коробку и направился к кабинету Хёнджина.       Дверь была приоткрыта. Внутри горела только настольная лампа, отбрасывая тёплый круг света на стол, заваленный бумагами. Хёнджин сидел, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки, его спина выглядела удивительно хрупкой под белой рубашкой. Сверху был накинут серый свитер, связанный рукавами где-то на груди.       Минхо постучал в косяк двери.       Хёнджин вздрогнул и поднял голову. Его глаза были уставшими, но широко раскрылись при виде Минхо.       — Минхо? Ты ещё здесь? Я думал, что уже все ушли домой.       — Заканчивал один отчёт, — коротко бросил Минхо, шагнув внутрь. Он положил коробку на край стола. — Это тебе.       — Что это? — Хёнджин смотрел на коробку, как на змею. — Новогодний подарок? Ты решил в Санту поиграть?       — Открой. Не умрёшь. — Минхо чуть отступил от стола в темноту кабинета.       Хёнджин медленно потянул к себе коробку и открыл крышку. Увидев перчатки, он замер. Потом осторожно, почти благоговейно, достал одну. Шерсть была невероятно мягкой.       — Это… для меня?       — Твои руки мёрзнут, — сказал Минхо, глядя куда-то мимо него, в темноту зимнего неба за окном. — Можно заболеть. А впереди — праздники. К тому же, думаю, не очень удобно писать, когда пальцы коченеют.       Хёнджин молча надел перчатку на правую руку, потом на левую. Они сидели идеально.       — Тепло, — прошептал он. Потом поднял на Минхо взгляд, и в его глазах было что-то такое, от чего у Минхо перехватило дыхание. Благодарность? Нежность? — Спасибо. Я… это очень мило.       — Это практично, — поправил его Минхо, чувствуя, как вспыхнули его уши.       — И мило, — настаивал Хёнджин, и в его голосе появилась знакомая, почти забытая за эти дни, тёплая нотка. — Ты обратил внимание, запомнил… Что я мёрзну.       Минхо пожал плечами, делая вид, что это ерунда.       — Я запоминаю всё, что касается работы.       — Это касается работы? — Хёнджин встал, округлив глаза с преувеличенным удивлением. — О, Минхо, ты считаешь мои руки частью рабочего процесса? Какой комплимент моему трудолюбию!       Минхо не смог сдержать короткий выдох, похожий на смешок. Чёртов Хёнджин. Он умел разряжать обстановку одной дурацкой фразой.       — Просто носи их, — буркнул он, разворачиваясь к выходу.       — Минхо, подожди.       Он обернулся. Хёнджин стоял посреди кабинета, в подаренных им тёплых перчатках, смотря на него серьёзно, без малейшей доли насмешки.       — Насчёт того, что произошло… на вечеринке. Мне правда жаль. Это было нелепо и… непрофессионально.       Сердце Минхо рухнуло вниз со всей высоты. Да. Непрофессионально. Вот именно.       — Забудь. — Слишком жёстко отозвался он. — Ничего не произошло. Я всё понимаю. Нелепая случайность.       Хёнджин медленно кивнул, но в его глазах мелькнуло разочарование. Или Минхо это показалось?       — Да. Конечно. Случайность.       Минхо вышел, закрыв за собой дверь. Он остановился в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Почему его слова «забудь» прозвучали не так, как он хотел? Почему он хотел, чтобы Хёнджин не согласился? Чтобы сказал что-то другое?       А в кабинете Хёнджин медленно снял одну перчатку, прижал мягкую шерсть к лицу и закрыл глаза, делая глубокий вдох, словно пытаясь уловить запах дарителя, которого там, конечно, не было.

***

      Новый год приближался, неся с собой не только праздничное настроение, но и аврал. Первый крупный клиент для вступившего в должность Хёнджина, впечатлённый одной из его безумных идей, загорелся желанием запустить рекламную кампанию «Новогоднее чудо» буквально через неделю после праздников. Проект получил кодовое, совсем не новогоднее название «Hellevator».       Работа закипела. Команда, состоящая из креативщиков Хёнджина и аналитиков Минхо, превратила офис в круглосуточный штаб. В воздухе витали запахи кофе, пиццы и творческого горения.       Хёнджин и Минхо теперь проводили вместе почти всё рабочее время. И неизбежно лёд между ними начал таять под давлением общих целей и дедлайнов. Они спорили до хрипоты над каждым слайдом, допоздна засиживались над мудбордами, их голоса сливались в одном кабинете — один эмоциональный и громкий, другой — спокойный и методичный.       Минхо не мог не восхищаться тем, как работает мозг Хёнджина. Его идеи были подобны фейерверкам — яркие, неожиданные, ослепляющие.       А Хёнджин, в свою очередь, поражался, как Минхо умеет ловить эти разрозненные искры и складывать их в стройную, работающую систему. Они дополняли друг друга, как две половинки пазла, которые долго пытались соединить не той стороной.       Однажды поздно вечером, за три дня до сдачи проекта, Минхо и Хёнджин остались вдвоём, доделывая то, что не успели склеить за день.       Офис погрузился в тишину, нарушаемую только мерным гулом компьютеров и завыванием вьюги за окном. Они сидели на полу в кабинете Хёнджина, окруженные распечатками, стикерами и пустыми кофейными стаканчиками. На огромном мониторе светился почти готовый презентационный ролик.       — Здесь не хватает перехода, — Минхо указал на экран, где застыла картинка слайда. — Резковато.       — Ага, — Хёнджин, сидевший рядом, так близко, что их плечи почти касались, потёр глаза. Он был в расстёгнутой рубашке поверх футболки, волосы встали дыбом от того, что он постоянно теребил их руками. — Знаешь, что нужно? Что-то мягкое. Как снег. Типа…       Он потянулся к клавиатуре, но Минхо одновременно потянулся к мышке. Их пальцы встретились над ноутбуком. Оба замерли.       Прикосновение было едва ощутимым, но оно словно прошибло их током. Минхо почувствовал, как по его руке пробежали мурашки, в горле резко пересохло, а сердце вдруг заколотилось так, что подскочило почти до горла. Он поднял взгляд на Хёнджина. Тот уже смотрел на него. В его уставших глазах загорелся какой-то странный, сосредоточенный огонёк.       — Типа вот этого… — хрипло прошептал Хёнджин и сам, казалось, удивился своему голосу.       Он не отодвинул палец. Вместо этого Хёнджин медленно повернул руку, стянул зубами перчатки, которые носил почти не снимая, к удивлению Минхо, и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Минхо. Его кожа была тёплой, в отличие от рук Хёнджина.       Минхо забыл, как дышать. Все логические цепочки, выстроенные стены, в его голове порвались. Осталось только это: тёмная комната, свет монитора, выхватывающий профиль Хёнджина, и это нежное, исследующее прикосновение.       — Зачем… — начал он, но голос сорвался.       — Твои руки… Они всегда такие тёплые, хён, — Хёнджин впервые обратился к нему так, и Минхо невольно сглотнул. Внутри шевельнулось что-то новое, пугающее. Возможно, это было желание слышать чаще, как Хёнджин зовёт его именно так.       Не глядя на Минхо, сосредоточенно следя за движением своего пальца, Хёнджин продолжил:       — Я заметил. Даже когда в офисе холодно. Как будто у тебя внутри… своя маленькая печка. И даже когда ты просто стоишь рядом, от тебя исходит жар…       Он поднял взгляд. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Минхо видел золотистые искорки в чужих карих глазах, маленькую родинку под глазом, уже ставшую притяжением для его взглядов и тайных желаний. Он чувствовал горячее дыхание совсем близко.       — Хёнджин… — имя сорвалось с губ Минхо само, тихо, как молитва или признание.       — Да? — прошептал Хёнджин, и его взгляд опустился на губы Минхо.       На этот раз не было неловкого столкновения. Не было случайности. Было медленное, почти нереальное движение навстречу. Хёнджин наклонился первым, но Минхо не отстранился. Он замер, парализованный страхом и желанием, которое он так долго отрицал.       Их губы встретились снова. Но теперь это был не шок, а исследование. Осторожное, трепетное. Губы Хёнджина были такими же мягкими, как и в первый раз, но теперь они двигались, отвечая на не заданный вопрос. Минхо почувствовал вкус его губ — сладковатый, кофейный. Он инстинктивно приоткрыл рот, и Хёнджин с тихим стоном углубил поцелуй.       Мир сузился до этого: до теплоты влажных губ, до запаха его кожи, до руки, которая теперь лежала на щеке Минхо, до бешеного стука сердца в ушах.       Минхо забыл, где он, кто он и что всё это может значить. Он точно знал только то, что не хочет, чтобы это прекращалось. Он поднял руку, запустил пальцы в мягкие волосы Хёнджина и притянул его ближе.       Хёнджин ответил слабым стоном и такой же жадностью — его пальцы в перчатке вцепились в ткань свитера Минхо. Поцелуй стал глубже, страстнее, отчаяннее. Это было признание всего, что они подавляли неделями: влечения, интереса, той странной, болезненной нежности, что проросла сквозь лёд соперничества и непонимания.       Раздавшийся громкий сигнал компьютера — уведомление о завершении рендеринга — разорвал этот волшебный момент, как удар хлыста.       Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша. Глаза были полны шока, но уже не того, первого, испуганного. В них всё ещё был страх, но уже смешанный с изумлением, с осознанием того, что только что произошло. И с желанием.       — Минхо… — начал Хёнджин, его голос был хриплым, будто сломанным.       — Не надо, — перебил его Минхо, отползая и поднимаясь на ноги. Его колени дрожали. — Не надо ничего говорить.       — Но мы должны…       — Нет! — Минхо почти крикнул, отчаянно пытаясь надеть маску привычного холодного аналитика. Она не налезала. — Это… Это было ошибкой. Снова. Стресс. Усталость. Больше этого не повторится.       Уходя, он не видел, как лицо Хёнджина исказилось от боли. Он почти бегом покинул кабинет, оставив Хёнджина одного на полу, с пальцами, прижатыми к своим ещё горящим губам, и с сердцем, разбитым на тысячу осколков.