Три поцелуя до любви.

***

      До сдачи проекта «Hellevator» оставалось два дня, и атмосфера между Минхо и Хёнджином стала ледяной.       На этот раз холод исходил от Минхо. Он был предельно собран, вежлив, профессионально безупречен и абсолютно недоступен. Отвечал на вопросы Хёнджина односложно, смотрел сквозь него, избегал любого прикосновения, даже случайного.       Хёнджин, казалось, смирился. Он не пытался заговорить о том поцелуе, не искал глазами Минхо, когда тот входил в комнату. Он просто работал, но какая-то искра в нём погасла. Даже его безумные идеи теперь звучали немного тускло, словно он сам перестал в них верить.       Чанбин, наблюдавший за этим со стороны, загнал Минхо в угол у кофемашины.       — Что происходит между вами двумя? — спросил он прямо. — Вы словно два призрака, которые ходят друг сквозь друга, морщась от отвращения. Или от чего-то ещё.       — Ничего не происходит, — отрезал Минхо, наливая себе свой любимый чёрный кофе. Его рука не дрожала. Он гордился этим. — Мы работаем как обычно.       — Работаете? Выглядит так, будто вы проводите операцию по удалению друг другу личностей без анестезии. Что случилось между вами, Минхо?       — Ничего, Чанбин. Отстань.       Но Чанбин на этот раз не собирался отставать.       — Это из-за него, да? Из-за Хёнджина? Он что, сделал что-то мерзкое? Сказал, да? Как-то унизил тебя? Или подвёл?       — Нет! — Минхо обернулся к нему, и в его глазах впервые за эти дни вспыхнули настоящие эмоции: растерянность, злость, страх. — Он ничего не сделал! Всё сделал я! Я сорвался, понял? Я потерял контроль. Я… я поцеловал его. Вернее… он поцеловал меня. Нет, мы… О, чёрт!       Он закрыл лицо руками, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.       Чанбин присвистнул, потом замер, его глаза стали круглыми, как блюдца.       — Вау?! Вот это поворот. И… что, это было настолько плохо?       — Чанбин! — прошипел Минхо.       — Что? Вопрос вполне логичный! Если бы это было плохо, ты бы просто оттолкнул его и забыл. А ты выглядишь так, будто тебе вырвали сердце и наступили на него каблуком. Значит, всё было не настолько плохо.       — Это не имеет значения! — Минхо понизил голос, оглядываясь. — Он мой начальник! Я его подчинённый! Это непрофессионально, это может разрушить рабочий процесс, это…       — Это жизнь, — мягко сказал Чанбин, приобнимая Минхо за плечи. — А работа — это всего лишь её часть. И не самая важная, понимаешь? И знаешь что? Иногда они пересекаются. И это нормально. Ты же не робот, Минхо. Даже если очень стараешься им казаться.       Тем временем на другом конце офиса Хёнджин получал свою порцию «дружеской поддержки» от Джисона и Феликса, которые притащили ему обед.       — Ты выглядишь ужасно, — констатировал Джисон, внимательно разглядывая его бледное лицо с тёмными кругами под глазами. — Хуже, чем после трёх ночей без сна. Что случилось? Минхо опять заставил тебя переделывать презентацию в десятый раз?       — Хуже, — мрачно пробормотал Хёнджин, ковыряя еду вилкой. — Он меня ненавидит.       — Что? — Феликс фыркнул. — Этого не может быть! Он же подарил тебе перчатки! Такие классные! Людям, которых ненавидят, не дарят такие дорогие и красивые вещи, поверь мне!       — Сначала подарил, а потом пожалел об этом, я уверен! — не унимался Хёнджин. — Я всё испортил.       — Чем? — спросил Джисон, сужая глаза.       Хёнджин тяжело вздохнул и рассказал им всё. О поцелуе. О побеге Минхо. О его теперешнем ледяном отношении к нему, к Хёнджину.       — Ох, детка, — вздохнул Феликс, ероша его волосы и поглаживая по спине. — Ты влюбился.       — Не влюбился я! — запротестовал Хёнджин, но без особой убедительности. — Я просто… Я восхищаюсь им. Он такой умный, собранный, серьёзный… И внутри, я знаю, он другой. Он тёплый, добрый. Я чувствовал это всегда, но теперь он позволил мне в этом убедиться. А я…       — А он чувствовал твой язык у себя во рту? — саркастично уточнил Джисон.       — Джисон, блять!       — Что? Это просто проверка факта. И если он ответил тебе тем же, а потом испугался… Это тоже факт, который говорит о том, что Минхо тоже не равнодушен к тебе, Джинни. Он в панике. Потому что твоего холодного, расчётливого аналитика, похоже, тоже накрыло тем, на что он совсем не рассчитывал.       — Джинни, новогодние чудеса никто не отменял. Я уверен, что вы всё выясните и помиритесь. — Феликс положил голову на плечо другу, и Хёнджин, повернувшись, сунул ему в рот кусочек курочки, которой ребята его подкармливали.       — Ничего не выйдет. Минхо не верит во всю эту чушь с чудесами. Он прагматик до мозга костей.       — А может, они уже начались, просто он ещё этого не осознал этого, а? — подмигнул Джисон, и парни тихо засмеялись.       Настоящие чудеса, как это часто бывает, начинаются всегда с малого.       На следующее утро, когда Минхо пришёл на работу, на своём идеально чистом столе он обнаружил небольшой стаканчик с крышкой. Рядом лежала записка с небрежным почерком: «Попробуй. Не умрёшь. Х.».       Он осторожно открыл крышку. Пар, густой и ароматный, ударил ему в лицо. Запах свежесваренного кофе, корицы и горячего молока. Минхо сразу понял — тот самый «ритуальный» кофе. Он замер, глядя на пар, поднимающийся к потолку. Рука сама потянулась к стаканчику. Он отхлебнул. Напиток был сладким, но не приторным, согревающим и невероятно вкусным. Он закрыл глаза, позволяя теплу разлиться по всему телу. «Не умрёшь». Спасибо, большое спасибо за предупреждение. И за ответочку.       В тот же день, во время общего совещания по проекту, Минхо заметил, что Хёнджин забыл свою любимую ручку с синими чернилами. В середине выступления он замолчал, порылся в карманах, нахмурился. Минхо, не говоря ни слова, протянул ему свою. Простую, но тоже с синими чернилами. Хёнджин взял её, их пальцы снова встретились — на сей раз мимолетно. Он кивнул в знак благодарности и продолжил, но до конца совещания теребил эту ручку, перекатывая её в пальцах, как какую-то драгоценность.       Вечером Минхо, проходя мимо кабинета Хёнджина, увидел, что тот, уткнувшись в монитор, опять не надел перчатки. Руки были покрасневшими, что было видно даже отсюда. Недолго думая, Минхо зашёл в свой кабинет, взял маленький керамический обогреватель для рук, который он, конечно же, «случайно» купил на днях, и, не заходя, поставил его у открытой двери Хёнджина, слегка постучав по косяку.       Когда он отходил, то краем глаза увидел, как Хёнджин поднял голову, увидел обогреватель, и на его лице расцвела медленная, счастливая улыбка.       Это была странная, немая война заботы. Своеобразный новогодний флирт для двоих потерявшихся взрослых.       Чудо номер два произошло, когда проект «Hellevator» был наконец сдан. Клиент пришёл в восторг. Все безумно устали, но были счастливы. Хёнджин предложил организовать мини-корпоратив на скорую руку, заказав прямо сейчас пиццу и других вкусностей. Команда была счастлива и совсем не против выдохнуть после тяжелой работы и вкусно поесть и выпить.       Минхо стоял у окна, глядя на заснеженный город. Через отражение в стекле он видел, как Хёнджин что-то оживлённо рассказывает Феликсу и Джисону, размахивая куском пиццы. Он был снова в своей стихии — шумный, яркий, притягательный.       Вдруг свет в офисе погас. Наступила полная темнота, нарушаемая только мерцанием гирлянд на офисной ёлке и огнями города за окном.       — Опять эти проклятые пробки! — Послышался чей-то голос.       — Эй, осторожно! Не переверните стол!       — Где мой телефон?..       В общей суматохе Минхо почувствовал, как кто-то бережно взял его за руку. Он узнал это прохладное прикосновение даже в темноте.       — Пойдём, — тихо прозвучал голос Хёнджина совсем рядом. — Пока не включили свет. На одну минуту.       Он потянул его за собой, ведя через знакомый тёмный коридор, но не в кабинет, а в маленькую комнату отдыха с огромным окном. Луна и городские огни заливали её сегодня серебристо-голубым светом.       — Зачем? — спросил тихо Минхо, но не вырвал руку.       — Я не могу так больше, — сказал Хёнджин, поворачиваясь к нему. Его лицо в лунном свете было серьёзным и прекрасным. — Эта тишина. Эта игра. Минхо, прости меня, пожалуйста, если напугал тебя или заставил чувствовать себя некомфортно. Но я не могу притворяться, что ничего не было. И не может быть.       — Хёнджин…       — Я влюблён в тебя, хён. — Слова сорвались с его губ просто, без пафоса, как констатация факта. — Кажется, что почти с самого начала, как узнал тебя. А на том дурацком совещании, где мы орали друг на друга про… размеры, я это окончательно понял. Ты был таким яростным, таким серьёзным. И таким красивым. И мне хотелось в тот миг, чтобы они все исчезли и остались только мы вдвоём. — Он впервые выдохнул, будто сбросил со своих плеч тяжёлый груз. — Я пытался бороться с этим. Пытался быть просто коллегой, начальником. Но это было ложью с самого начала. Ты для меня — не просто подчинённый. И никогда им не был. Я всегда восхищался тобой. И… Любил… Я понимаю, что любовь, даже невзаимная, — это всё равно любовь. Да, с болью, но любовь. Но я так больше не могу. Лучше признаться и услышать «нет», чем мучиться дальше неизвестностью.       Минхо слушал, и сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине комнаты.       — Это… безответственно, Хёнджин, — выдохнул он. — Мы работаем вместе.       — А если бы мы не работали вместе? — Хёнджин шагнул ближе. — Если бы мы встретились в баре? Или в спортзале? Ты бы тогда позволил себе это? Позволил бы себе чувствовать?       — Я не знаю, — честно признался Минхо и опустил взгляд. Его защита давала трещины. Логика отказывала. Оставались только чувства, которые он так долго запирал в самом дальнем и тёмном углу своей души.       — Давай узнаем. Позволь этому просто быть. Отпусти себя, — прошептал Хёнджин. Он поднял руку, осторожно коснулся щеки Минхо. — Если бы мы встретились в другом месте… Если бы я подошёл к тебе и сказал: «Привет, я Хёнджин, и я думаю, ты самый поразительный человек, которого я когда-либо видел»… Что бы ты ответил?       Минхо закрыл глаза. Он представил. Не офис, не документы, не субординацию. Только себя и этого невероятного, безумного, тёплого, но с вечно ледяными руками, человека перед ним.       — Я бы сказал… — Его голос дрогнул, — что ты, наверное, перебрал, парень. И что твои подкаты ужасно банальны.       Хёнджин тихонько рассмеялся.       — И что ещё?       — И… что я думаю, что ты необыкновенный. И сводящий с ума. И… я хотел бы попробовать.       Он открыл глаза. Хёнджин смотрел на него с таким облегчением, с такой надеждой и такой любовью, что у Минхо перехватило дыхание.       — Значит, попробуем? — спросил Хёнджин, и его большой палец прошёлся по нижней губе Минхо.       — Попробуем, — прошептал Минхо и наклонился, на этот раз по собственной воле.       Их третий поцелуй не был ни случайностью, ни отчаянным порывом. Он был обещанием. Нежным, сладким, полным надежды. Это был поцелуй людей, которые наконец-то перестали бороться с самими собой. Луна освещала их слившиеся силуэты, а за окном, как по заказу, повалил мягкий, новогодний снег. Чудо номер три: они дали себе шанс быть счастливыми.       Свет включили через десять минут. Но их уже не было в комнате отдыха. Они сидели в кабинете Хёнджина, рядом, но не касаясь друг друга, с деловыми лицами, негромко обсуждая планы на следующий квартал. Только их руки под столом были сплетены — крепко, тепло и вполне осознанно. И перчатки Хёнджин снял, чтобы чувствовать кожу Минхо.       Новогодние праздники подошли к концу, но волшебство, поселившееся между ними, не исчезло. Оно переросло во что-то более прочное, тёплое, повседневное. Они не афишировали свои отношения на работе, но уже и не скрывали их отчаянно. Взгляды стали длиннее, протяжнее, улыбки — мягче, случайные прикосновения — вовсе не случайными.       Их первое настоящее свидание состоялось почти через неделю после того поцелуя в офисе.       Это был просто ужин в маленьком итальянском ресторанчике, куда Хёнджин привёл Минхо, гордо заявив, что здесь «самая наивкуснейшая паста в городе». И он не соврал. Но Минхо почти не помнил вкуса еды. Он помнил, как Хёнджин, оживлённо жестикулируя, рассказывал о своём детстве, о первой гитаре, о мечте стать мультипликатором. Помнил, как его глаза светились в свете свечи. Помнил, как их ноги соприкасались под столом.       После ужина они долго бродили по заснеженному парку. Их дыхание превращалось в белые облачка, смешиваясь в морозном воздухе и растворяясь в ночном небе. Руки в карманах их пальто то и дело находили друг друга, сцепляясь пальцами.       Они много молчали, потому что слова были уже не нужны. Всё самое главное было сказано. А несказанное витало в воздухе, густое и сладкое, как предчувствие жаркого лета зимой.       — Пойдём ко мне? — наконец тихо спросил Хёнджин, останавливаясь под фонарем, чей свет превращал падающие снежинки в бриллиантовую пыль. — У меня есть тот самый кофе. И турка. И очень горячее молоко.       Минхо просто кивнул. Он боялся, что если откроет рот, то выдохнет своё «да» с таким облегчением и желанием, что это прозвучит слишком отчаянно.       Квартира Хёнджина оказалась такой же, как и он сам, — творческой, слегка хаотичной, но удивительно уютной. Книги, гитара, эскизы — всё лежало вперемешку и в то же время будто на своих местах. Мягкий плед на диване, тёплый свет торшера, гирлянда на всё окно. И запах — кофе, дерева и чего-то ещё, что можно было просто назвать Хёнджином.       — Раздевайся, устраивайся, — сказал Хёнджин, сбрасывая пальто и двигаясь к маленькой кухне. — Я займусь пока обещанным.       Минхо снял обувь, повесил пальто и остался стоять посреди гостиной, чувствуя себя на удивление спокойным, словно он очутился дома, и одновременно с этим невероятно взволнованным этим местом. Вскоре до него донёсся запах подогретого молока, свежемолотого кофе и корицы, которые так уютно заполнили пространство.       Хёнджин вернулся с двумя большими кружками в руках. Одну он протянул Минхо. На ней были мордочки двух милующихся котов — рыжего и серого.       Минхо улыбнулся. Мало кто знал, но дома его ждали три хвостатых сожителя. И два из них как раз были такой же окраски, как на кружке. Хёнджин уже знал об этом факте, поэтому тоже улыбнулся.       — Осторожно, горячо. И да, это теперь твоя личная кружка.       Минхо принял напиток, и их пальцы снова встретились. Но теперь он уже не отдёргивал руку. Он позволил прикосновению задержаться, ощущая подушечками пальцев текстуру глазури на керамике и тепло, исходящее от Хёнджина.       Они сидели на диване, попивая кофе. Разговор протекал легко, ни о чём и обо всём сразу. О работе, о планах, о пустяках. Но напряжение нарастало с каждой минутой. Оно висело в воздухе между ними, сладкое и невыносимое. Они допили, и Хёнджин забрал пустые кружки, отнеся их в мойку. Когда он выпрямился и обернулся, Минхо уже стоял перед ним.       Они смотрели друг на друга, и в этот момент все сомнения, все страхи растворились. Осталась только правда, простая и ясная, как зимний воздух за окном: они хотят друг друга. Больше, чем что-либо.       — Минхо… — начал Хёнджин, но Минхо закрыл ему рот пальцем.       — Ничего не говори. Просто… Покажи всё, что обещал.       И Хёнджин показал.       Он наклонился и поцеловал его. Это был не просто поцелуй. Это было начало. Медленное, осознанное, полное долгожданного трепета. Его губы скользнули по чужим, прося, обещая. Минхо ответил, открыв рот, позволяя Хёнджину углубить поцелуй, и сам погрузился в него с жадностью, которую так долго сдерживал.       Руки Хёнджина нашли его талию, сжали её и притянули ближе, пока их тела не соприкоснулись по всей длине. Минхо обвил его шею руками, вцепился пальцами в волосы. Поцелуй стал горячее, влажнее, требовательнее. Их языки сплелись в диком танце влечения, по которому они оба истосковались.       Хёнджин начал двигаться, не прерывая поцелуя, ведя Минхо через гостиную в спальню. Дверь была приоткрыта. Они переступили порог, и Минхо на миг оторвался, чтобы оглядеться. Комната была такой же, как и вся остальная квартира — уютной и творческой одновременно: большая кровать с кучей подушек, рисунки на стенах.       Хёнджин снова привлёк его к себе, целуя шею, ключицы, заставляя Минхо вздрагивать и выдыхать его имя.       — Хёнджин…       — Я здесь, — прошептал он ему на ухо, и от его горячего дыхания по спине Минхо побежали мурашки. — Я здесь, и я не отпущу тебя, слышишь!       Он начал расстёгивать пуговицы на рубашке Минхо. Его пальцы, обычно такие неуклюжие с мелкими предметами, сейчас были удивительно ловкими и нежными. Ткань соскользнула с плеч, упала на пол. Хёнджин отступил на шаг, чтобы рассмотреть. Его взгляд был таким горячим, почти осязаемым, что Минхо почувствовал, как по коже разливается румянец.       — Ты прекрасен, хён, — просто сказал Хёнджин, и в его голосе не было ни капли фальши, только благоговейное восхищение.       Минхо в ответ потянулся к его футболке. Хёнджин поднял руки, позволив снять её. И вот они стояли друг перед другом, обнажённые до пояса, и Минхо мог наконец видеть, трогать то тело, которое так долго наблюдал лишь через ткань костюма. Сильные плечи, чёткие мышцы пресса, тонкая талия. Он провёл ладонью по его груди, почувствовал, как под пальцами вздрагивает кожа и учащённо бьётся сердце.       — Ты тоже, — выдохнул Минхо. — Ты… Невероятный, Джинни…       Хёнджин вздрогнул от того, как это милое обращение прозвучало из уст Минхо. Совсем не так, как от его друзей. Мягко, интимно. Он снова поцеловал Минхо, на этот раз более страстно, отчаянно, ведя к кровати. Они опустились на матрас, и не осталось ничего, кроме этого жаркого острова посреди зимней ночи. Остальная одежда исчезла каким-то чудесным образом — в порыве взаимного нетерпения.       — Минхо, мне нужно… Я скоро, хорошо? — Хёнджин неохотно выскользнул из его объятий и скрылся за дверью душа, откуда вскоре послышался шум воды.       Минхо откинулся на кровати, заложив руки под голову, и его губы расплылись в глупой улыбке. Он так долго бегал от своих чувств, потому что они не вписывались в его планы, в его привычное мироощущение. Но пришёл этот тайфун по имени Хёнджин, принёс с собой хаос и одновременно то самое недостающее спокойствие и гармонию в его сердце. Собранность и целеустремлённость Минхо так правильно слились с творческим и неорганизованным потоком мыслей Хёнджина.       Впервые Минхо не хотелось думать, анализировать, просчитывать свои ходы наперёд. Ему хотелось остаться в этом моменте. Наслаждаться нежностью, страстью и тем, что у него было сейчас.       Ему не хотелось давать название тому, что он чувствовал к Хёнджину. Было ли это слово на букву «л» или это было просто влечение двух одиноких мужчин — какая, собственно, разница, если им просто хорошо вдвоём.       Но в глубине души он понимал, что всё ещё продолжает обманывать себя. Чувство, что его наполняло, было не просто желанием, интересом или чем-то ещё. Хёнджин имел силу признаться в своих чувствах ему, Минхо пока только пытался их признать и распробовать. И не мог отрицать, что ему это нравилось.       Хёнджин прервал поток его мыслей, выйдя из душа. С мокрыми волосами, с которых на тело продолжала стекать вода, обернутый лишь в полотенце, он выглядел сейчас как ёбаное божество. Широкие плечи, узкая талия и улыбка, которая могла свести с ума любого смертного…       Минхо вскочил с кровати, сам от себя не ожидая такой прыти.       — Я быстро! — Он прошмыгнул мимо Хёнджина, проведя ладонью по мокрому оголённому плечу и оставив на нём быстрый поцелуй.       Когда он вышел, Хёнджин, будто боясь, что Минхо может сбежать, сидел на краю кровати, ожидая его. Он поднялся навстречу и протянул руки, которые сразу же были приняты.       — Я соскучился, — прошептал Хёнджин, быстрыми и лёгкими поцелуями осыпая влажное после душа лицо Минхо.       Они наконец были вместе, кожа к коже, и Минхо думал, что такого ощущения полного контакта, такого слияния он никогда ещё не испытывал. Каждое прикосновение Хёнджина было обжигающим, словно огонь, и одновременно с этим успокаивающим, словно музыка. Его губы, его руки, его тело — всё было посвящено тому, чтобы исследовать, ласкать, возбуждать.       Минхо, всегда контролировавший каждое своё движение, каждое слово, на этот раз позволил себе отпустить всё. Он отдался потоку ощущений, отвечая на ласку, на малейшее движение. Минхо целовал чужие плечи, грудь, шею, впивался пальцами в его спину, когда Хёнджину удавалось найти особенно чувствительное место. Он шептал его имя, и Хёнджин отвечал ему его собственным, и эти имена смешивались в темноте, становясь мантрой, заклинанием.       Когда напряжение достигло пика, Хёнджин замер над ним, его лицо было серьёзным и прекрасным в лунном свете.       Затем он перекатился, поменяв их местами.       — Минхо, сделай это, пожалуйста!       Это была просьба на выдохе.       — Ты уверен? — спросил хриплым от желания голосом Минхо.       — Да, — ответил Хёнджин без тени сомнения. — Я никогда ещё не был так уверен ни в чём. И я слишком долго этого ждал.       Он протянул руку к тумбочке, доставая пакетик со смазкой и пару презервативов.       — Хочу, чтобы ты сам подготовил меня, партнёр, — тихо и со смешком проговорил Хёнджин. — Мне будет приятно, если сегодня ты покомандуешь мной. Здесь мои полномочия директора заканчиваются.       Минхо улыбнулся и оставил несколько поцелуев на маленькой родинке под глазом, на скулах, на шее, пока разрывал одноразовый пакетик со смазкой.       — У господина директора нет в запасе смазки? — Даже в постели они нашли время для обмена уже такими привычными для них колкостями.       — Я думал, что следующим твоим подарком после перчаток будет бутылочка со смазкой, — не удержался от ответа Хёнджин, тяжело выдохнув, когда первый палец Минхо с трудом проник в его тугой анус. — Разве половая удовлетворённость партнёра не входит в… Ах! Блять!       Минхо ухмыльнулся реакции Хёнджина, массируя чувствительную точку, которую нашёл довольно быстро.       — Именно этим я сейчас и занимаюсь, дорогой партнёр. — Его губы накрыли чужие, пока второй палец раздвигал тяжело поддающиеся стеночки. — Хотел лично проследить за качеством этой самой удовлетворённости.       Губы соскользнули вниз, мажа по скулам, целуя и чуть покусывая так призывно выпирающие ключицы.       Пока пальцы трудились внизу, заставляя Хёнджина тяжело дышать и что-то бессвязно шептать, вторая рука сжимала возбуждённые соски, гладила идеально мягкую кожу, пощипывая и сжимая на боках. Минхо шипел от восхищения, не оставляя без внимания ни сантиметра божественно-сладкого на вкус тела под собой. Его язык уже прогулялся по подрагивающему от ласк впалому животу с восхитительными косыми мышцами и наконец добрался до самого сладкого.       — И как тебе мой «микроотросток»? — сквозь стоны всё же сумел выдавить из себя Хёнджин, когда чужой язык уже обводил сочащуюся головку по кругу.       Ответом послужил протяжный стон и погружение его члена в горячий рот Минхо. Хёнджин упёрся пятками в кровать, вскидывая таз, и громко, не сдерживаясь, вскрикнул.       Оказалось, что Минхо был гением не только в аналитике. То, что он вытворял своим языком и ртом с членом Хёнджина, заслуживало отдельных эпитетов и восторгов. Он то погружал его почти до основания, доставая до самого горла, то кружил вокруг ствола языком в каком-то сумасшедшем танце, втягивая щёки и заставляя Хёнджина дрожать всем телом; то вдруг выпускал полностью, уделяя время поджавшимся от возбуждения яичкам, посасывая их и массируя.       — Мин… Минхо, я боюсь, что долго…       — Вам нужно моё письменное разрешение, чтобы кончить, господин директор? — Минхо достал пальцы из разработанного прохода, вытер их о лежащее рядом небольшое полотенце и с доброй усмешкой взглянул на блестящего от пота Хёнджина. — Устное устроит?       Он обхватил пальцами основание мокрого члена Хёнджина и, прежде чем опуститься на него ртом, прошептал:       — Тогда считайте, что оно только что получено.       Хёнджин застонал, выгибаясь и толкаясь прямо в горячий рот своего заместителя. Ему хватило пары минут и нескольких погружений, чтобы его тело задрожало, натянулось тетивой, пальцы вцепились в простынь, а его рот сначала приоткрылся в безмолвном крике, а следом сорвался громкий, протяжный стон и…:       — Мин…хо… fuck… fuck… блять…       То ли от того, что у Хёнджина давно никого не было, то ли от того, что это произошло с человеком, с которым он давно этого хотел, но посторгазменная судорога ещё долго не хотела его отпускать. Минхо всё это время не отрывался от него, собирая всё до последней капли.       Потом он всё же приподнялся и произнёс, вытирая рот тыльной стороной ладони:       — Что ж. Я умею признавать ошибки. Беру свои слова обратно по поводу микроотростка. Твой член идеальный!       — Для тебя растил! — раздалось хрипло в ответ, вперемешку со смехом.       Минхо засмеялся и потянулся к Хёнджину за поцелуем, но замер над ним, разглядывая покрасневшее, в испарине лицо и искусанные и оттого ещё более пухлые губы. В его жизни до Хёнджина за поцелуй после минета ему едва не разбили губу. Мужчина, с которым Минхо встречался изредка ради того, чтобы спустить пар, не понял этого порыва. Теперь же флешбэк красным баннером замигал перед его глазами.       Хёнджин глубоко выдохнул, успокаивая дыхание, и повернул голову к Минхо.       — Тебе тоже нужно письменное разрешение на то, чтобы поцеловать меня? — Он приподнялся на локтях, почти коснулся чужих губ и прошептал прямо в них, потираясь носом о чужой: — А сейчас, хён, я хочу тебе поручить самый важный проект: оттрахать меня так, чтобы я завтра ни сидеть не мог, ни ходить. Справитесь, господин начальник отдела аналитики? Или сначала нужно какой-нибудь план расписать, графики там сос…       Ворвавшийся в рот Хёнджина язык прервал этот саркастичный монолог. Минхо навалился сверху, вылизывая и терзая, словно оголодавший зверь. Пальцы гладили, мяли тело под собой, играя с возбужденными сосками.       Под таким напором только что опавший член Хёнджина сначала, скорее всего, удручённо вздохнул, но потом заинтересованно начал оживать.       — Только если ты будешь так же сексуально ругаться, пока я буду вбиваться в тебя, — прошипел Минхо.       Он стянул наконец полотенце, которое всё это время прятало нижнюю часть его тела. Хёнджин присвистнул, приподнявшись ради этого на локтях.       — Ли Минхо, это преступление — прятать такое тело в этих душных и скучных деловых костюмах!       — Ты хочешь, чтобы я ходил на работу в банном халате? — усмехнулся Минхо, у которого от комплимента тут же вспыхнули кончики ушей. Он выдавил остатки смазки, распределяя их по надетому на член презервативу.       — Нет! Я запрещаю тебе это! Я просто буду использовать служебное положение в личных целях, чтобы иметь круглосуточный доступ к этому сокровищу! — Хёнджин раздвинул шире свои длинные ноги, ни капли не стесняясь своего настолько открытого положения. — Хочу, чтобы ты придушил меня своими бёдрами. Ну же… Иди ко мне!       Минхо долго упрашивать не пришлось, он пристроился в приготовленном для него месте, не забыв оставить поцелуи везде, куда смог дотянуться. И уже потом вошёл в Хёнджина, медленно, осторожно, давая время привыкнуть. Боль была мимолётной, и её быстро затмило нарастающее чувство полноты, единения, невероятной близости. Хёнджин обвил его ногами, притянул ближе, желая больше, глубже.       И началось движение. Медленное вначале, затем всё более уверенное, находящее свой ритм. Они смотрели друг другу в глаза, и в этих взглядах было всё: и нежность, и страсть, и удивление, и благодарность. Они нашли спокойствие в этом ритме — синхронном, интуитивном и так подходящем обоим.       Минхо чувствовал, как внутри него разливается тепло, с каждой толчковой волной подбираясь всё ближе к краю. Он видел по лицу Хёнджина, что тот тоже близок. Их дыхание сплелось, они путались в словах, в поцелуях, сбивались с ритма, но не отрывали взглядов друг от друга.       — Минхо… — прошептал Хёнджин, и его голос сорвался.       — Я знаю, Джинни… Я тоже… Давай…       — Блять… Coño… Joder… — Хёнджин, изрыгая ругательства, вцепился в плечи Минхо, будто пытаясь вживить его в себя, пропитать собой насквозь.       Оргазм накрыл их почти одновременно. Волной, смывающей все мысли, оставляющей только чистое, ослепительное чувство приятного опустошения. Минхо вскрикнул, вцепившись в плечи Хёнджина, чувствуя, как его собственное тело сжимается в спазмах наслаждения. Хёнджин с тихим стоном уткнулся лицом в его шею, его тело выгнулось в последнем, отчаянном толчке.       Они лежали, тяжело дыша, переплетённые руками, ногами и эмоциями, пока волны удовольствия медленно отступали, оставляя после себя глубочайшее, сладкое умиротворение. Хёнджин осторожно перевернулся на бок, не выпуская Минхо из объятий, и притянул его к себе, чтобы они оказались лицом к лицу.       Никто не говорил. Не нужно было. Их дыхание постепенно выравнивалось, сердца успокаивались. Хёнджин провёл рукой по чужой спине, лаская, успокаивая. Минхо прижался лбом к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца.       Снег за окном всё также падал, укутывая город в белое, чистое одеяло. Внутри этой комнаты было так же тихо, уютно и тепло, как и в их сердцах. Они нашли друг друга — два противоположных полюса, притянувшиеся с неодолимой силой. Холодный, расчетливый аналитик и горячий, хаотичный творец. Соперники, ставшие коллегами. Коллеги, ставшие партнерами во всём.       Минхо поднял голову и посмотрел в глаза Хёнджину. В них он увидел своё отражение — усталое, но счастливое — и бесконечную нежность.       — Знаешь что? — тихо сказал Хёнджин, целуя его в лоб.       — Что?       — Мои руки сейчас совсем не мёрзнут. Впервые за много лет. Это ли не чудо?       Минхо рассмеялся тихим и счастливым смехом, который, казалось, пришёл из глубины его души, откуда-то, куда не добирался до этого никто и никогда.       — Ну, хоть какая-то польза от меня есть.       — О, пользы от тебя море, — улыбнулся Хёнджин, и на его щеках появились едва заметные ямочки, заставляя Минхо хотеть целовать каждую из них. — И я только начинаю исследовать. Не думал, что такой холодный с виду, на деле ты окажешься таким горячим в постели. Хотя… То, как ты орал на меня на том самом совещании, уже могло мне намекнуть на твой темперамент…       Минхо стеснительно прикрыл рукой лицо.       — Это ты из меня вытащил этого монстра, — проговорил он, когда Хёнджин отодвинул руку с его лица. — Я до сих пор не знал себя такого.       — Знаешь, хён, прошедший год исполнил уже два моих желания. — Хёнджин опёрся на локоть и смотрел на Минхо. На его лице играла маленькая улыбка. — О первом я мечтал три года. Я очень хотел попасть на выставку одного не очень известного, но очень любимого мною художника, который всё никак не приезжал к нам, и вот четырнадцатого декабря, после нашего первого недо-поцелуя, мне совершенно случайно удалось купить два последних билета туда. Представляешь, последних? Я бы хотел, чтобы ты сходил туда со мной. Ты любишь искусство, Минхо?       Минхо улыбнулся и покачал головой.       — Кажется, я люблю тебя, Хёнджин! — Вот так просто, незатейливо эти важные слова вырвались наружу.       И это не ощущалось Минхо ошибкой. Не хотелось пустить время вспять, чтобы их вернуть. Он просто принял это как истину. Он привык отвечать за свои слова.       Хёнджин замолк на полуслове. Услышанное эхом отдавалось в голове.       Минхо сгрёб его, действительно, тёплые ладони в свои, целуя их попеременно.       — Я… Я люблю тебя, хён. — Хёнджин поймал взгляд. На него смотрели глаза цвета его любимого кофе. Настоящего, как варила мама. Как всё это время продолжал варить он. Ритуал сработал идеально.       Они вновь утянули друг друга в поцелуй, но на этот раз совсем не спешили. У них теперь было очень много времени. Чуть сбившееся дыхание, прикрытые глаза, полувздохи-полустоны. Они наслаждались друг другом, обнажив свои чувства. Признав их и озвучив.       — А какое второе желание? — промурлыкал Минхо, целуя Хёнджина в висок, когда они уже немного успокоились.       — Ты! Мог бы и догадаться, — фыркнул тот. — На фоне наших с тобой тогдашних отношений это желание казалось ещё более несбыточным, нежели первое. И тот наш общий позор… — Они синхронно засмеялись. — Знаешь, а ты очень милый, когда злишься! — добавил Хёнджин, целуя Минхо в кончик носа. — И вот тогда-то у меня появилось третье желание, но о нём я тебе пока не скажу.       Когда они наконец заснули, сплетённые в объятиях, утомлённые разговорами и взаимными ласками, на стене тихо пробили часы, возвещая о наступлении нового дня.

***

      Недолгие каникулы закончились, увлекая их в пучину рабочего процесса.       Минхо стоял возле кофе-машины, ожидая свою порцию бодрящего напитка, когда его окликнул проходящий мимо Джисон.       — Минхо, Вас просил зайти к себе Хёнджин.       — Меня? Я же только недавно от него… — Минхо нахмурился.       Пятнадцать минут назад у них закончилась планёрка, и все разошлись по своим делам. Может, Хёнджин что-то забыл сказать? Но это и не удивительно, после того как утром они собирались на работу, пытаясь выйти из квартиры Хёнджина два раза, но возвращаясь, потому не могли отлипнуть друг от друга и буквально пожирали друг друга поцелуями, словно подростки в пубертате, которые только распробовали запретный плод.       Минхо впервые опоздал. Впервые почти за семь лет. Но вины за собой не чувствовал, потому что… Ну потому, что он впервые за почти семь лет был счастлив, как никогда.       Он вошёл в кабинет директора, но никого там не увидел. Стул за огромным чёрным рабочим столом пустовал.       «Наверное, выскочил куда-то», — подумал Минхо, подходя к рабочему креслу, на котором было бы очень даже удобно… Стоп. Что за мысли посреди рабочего дня?       Но стул манил. С широкой спинкой, кожаный, удобный… И кто Минхо такой, чтобы отказать себе и не использовать личное положение любимого человека самого директора в своих целях. Стул был отвёрнут от стола. Минхо обошёл и осторожно опустился на него, выдохнув. Он оказался таким, как Минхо себе и представлял. Мягким, уютным, будто обволакивающим тело.       Он развернулся к столу, лишь на миг представив себе, что это его постоянное рабочее место. Но тут же отогнал от себя эту мысль. Никакая должность, никакое даже самое уютное кресло в мире не могло его заставить захотеть, чтобы всё получилось по-другому, нежели вышло сейчас. Хёнджин и их завязавшиеся отношения были в сто крат ценнее, чем всё это.       — О, Минхо! — В кабинет заглянул Феликс. — Хёнджина нет? — Он огляделся, будто Хёнджин мог где-то спрятаться. — Но это и хорошо. Я могу с вами поговорить?       — Со мной? — Минхо удивился. У них было не особо много общих тем для разговоров с Феликсом. Возможно, нужна была какая-то консультация? — Да, конечно. И давай на «ты», Феликс. Может, пройдём всё же в мой кабинет?       — Не стоит. Я надолго не задержу вас, то есть тебя. Я бы хотел… Поговорить с тобой о Хёнджине. Да, прости, мы знаем, что вы вместе, но не переживай, мы с Ханом — могила. Мы слишком дорожим Хёнджином и его доверием. Так вот…       В это время Минхо внезапно понял, что внизу, под столом, кто-то есть. Он почувствовал, как по его ногам снизу вверх поползли ладони, задирая брючины. Минхо сглотнул, стараясь ничем не выдать себя.       — Мы очень рады, что вы теперь вместе, Минхо. Хёнджин может показаться странным на первый взгляд, но.       — Да и не только на первый, — прервал Минхо Феликса. — Он вообще сплошь состоит из странностей. Ай! — взвизгнул Минхо, когда его бедро ущипнули.       Феликс удивлённо взглянул на него.       — Мышцу внезапно свело, — пояснил Минхо, шипя и потирая атакованное место. — Так о чём ты хотел поговорить?       — Минхо, ты старше Хёнджина, опытнее во многих вещах, нам бы хотелось, чтобы ты направил его энергию…       Белый шум в ушах… Расплывающееся лицо Феликса перед глазами. Вспыхнувшие уши и полное отсутствие самообладания. Ощущение горячего рта на своём паху, даже сквозь ткань, вызвало в Минхо бурю эмоций. Хотелось взвыть, но это сейчас было просто невозможно.       — …увидеться всем вместе… — Минхо покачал головой, словно болванчик, не понимая и не слыша ничего из того, что говорил до этого сидящий напротив Феликс.       Рука опустилась вниз, как только он почувствовал, что Хёнджин решил не останавливаться на ласке сквозь ткань. Змейка на ширинке, тихо взвизгнув, разъехалась, а Минхо пришлось срочно придвинуться ближе к столу.       — Ты хорошо себя чувствуешь, Минхо? — озабоченно спросил Феликс. — Твоё лицо сильно покраснело! Может, принести аппарат для измерения давления?       — Да, спа… спаси… бо. — Смог выдохнуть Минхо, кивнув.       — Ну, в общем, я хотел сказать, что буду надеяться, что Хёнджин не отпугнёт тебя своими выходками, и ты разглядишь в нём серьёзность.       Серьёзность?        Минхо опустил взгляд в тот самый момент, когда Хёнджин, глядя на него снизу вверх самыми невинными глазами, брал в рот его член, сидя на коленях под собственным столом, в разгар рабочего дня, в присутствии своего лучшего друга и при этом ещё и подмигивал ему.       Серьёзность — это прямо-таки антипод Хёнджина, ей-богу!       Минхо шумно выдохнул:       — Я постараюсь, Феликс. Это будет очень сложно. Ваш друг — это просто эталон раздолбайства и не… оргазме… организованности. — Хёнджин сдавил в руке его яйца, а член вобрал почти наполовину, при этом умудряясь грозно хмуриться на слова Минхо.       Феликс ещё раз недоверчиво взглянул на Минхо, покачал головой, подумав, что тот очень странно себя ведёт. Может, действительно, давление у человека поднялось?       — А, кстати, давно хотел спросить, Минхо, вы ведь вроде дружите с Со Чанбином, да? — Феликс замялся.       — Угу… — даже это Минхо едва выдавил из себя. Его бедра к этому времени сжимали наглую голову, так вкусно и смачно обсасывающую в данный момент его член. Руки, лежащие на столе, сжались в кулаки до побелевших костяшек.       — Мог бы ты его тоже позвать на нашу общую встречу? — Феликс немного стушевался, увидев не слишком нормальную даже для не слишком приветливого Минхо кривую улыбку.       — Обязательно, Феликс. — Минхо заёрзал на кресле, одновременно с этим стирая внезапно выступивший пот со лба. — Ох, да-а-а… Ещё…       Блять. Блять. Не сдержался. Сука ты, Хёнджин. И твой искусный язык тоже… Засунуть бы его…       — Прости, что? — Феликс нахмурил брови.       — Говорю, ещё увидимся, Феликс. Я что-то и правда себя не очень хорошо…       — А, хорошо, Минхо. Ладно, я пойду. Спасибо, что выслушал, и… Я всё же принесу тебе тонометр, — произнёс Феликс, вставая и ставя стул на место. Случайно скользнув взглядом по полу, он увидел лишь на миг часть ботинка, торчащего из-под стола. И паззл наконец сложился... Едва сдерживая улыбку, он попрощался с Минхо, обещая принести ему минут через десять аппарат для измерения давления, и, борясь с приступом смеха, выскочил за дверь. Теперь ему стало понятно и очень странное поведение Минхо и недавняя, не менее странная, просьба Хёнджина прийти к нему в кабинет и отвлечь Минхо разговором минут на десять. Их друг действительно самый сумасшедший из всех, кого Феликс когда-либо знал.       Когда дверь за Феликсом захлопнулась, Минхо, наконец, выдохнул и зашипел под стол:       — Хёнджин, ты совсем с ума сошёл? Решил меня опозорить перед своим же другом?       — Ишо фкафи, фто тебе не понравилофь, — раздался голос снизу.       — С набитым ртом разговаривать неприлично, — пробурчал Минхо.       — Где я и где приличия? — фыркнул тот. — Я всё-таки продолжу, если ты не против? — Хёнджин устроился между разведённых ног Минхо, лишь немного высунувшись из-под стола.       Минхо покачал головой.       — Как у таких прекрасных парней, как Феликс и Джисон, мог завестись такой друг, как ты?       Хёнджин пожал плечами, упираясь ладонями в крепкие бёдра и опускаясь на мокрый член ртом.       Минхо откинулся на спинку кресла и застонал. Его рука скользнула вниз, отодвигая упавшие на лоб волосы Хёнджина назад. Смотреть на то, как пухлые, мокрые от слюны и от смазки губы обхватывают его возбуждённый член, растягиваясь в уголках, было очень приятно.       Хёнджин не спешил. Он смаковал, наслаждаясь процессом. Постанывал, прикрыв глаза. Это возбуждало ещё больше. В этом был весь Хёнджин: спонтанность, сумасшествие и вдруг… тихая нежность, граничащая с поклонением.       Он приоткрыл глаза, взглянув на Минхо снизу вверх, и того повело. Абсолютно развратный вид так резко контрастировал с безумно трогательным взглядом из-под полуопущенных влажных ресниц. Это цепляло сильнее тысяч слов. Это было самое чистое и искреннее желание в чистом виде.       Хёнджин взял руку Минхо и положил её себе на затылок. И сделал это вовремя, потому что волна жара накрыла Минхо настолько резко, что он даже не успел больше ничего сказать. Лишь вцепился пальцами в подлокотники кресла и, запрокинув голову, захрипел, кончая в чужой рот.       — Спасибо за третье исполненное желание, любимый. — Почти стеснительно улыбнулся Хёнджин, когда слегка отлетевший Минхо уже пришёл немного в себя. — Давно мечтал почувствовать себя в роли секретарши, отсасывающей своему боссу под столом, когда тот при этом пытается с кем-то разговаривать.       Минхо покачал головой.       — Ты сумасшедший, Хёнджин! Ты знаешь об этом? — Усталая, но довольная улыбка осветила его лицо.       Хёнджин кивнул и, забираясь к Минхо на колени, в их уже общее кресло, спросил:       — Знаю. Просто по-другому не умею. А какие у тебя есть желания, хён? Я ведь тебе ничего не подарил на Новый год.       — Ошибаешься, — Минхо покачал головой, притягивая Хёнджина ближе. — Ты сделал мне самый главный и самый ценный подарок — позволил мне почувствовать себя любимым и полюбить. А ещё… Теперь я верю в чудеса, потому что то, что всё началось с трёх поцелуев, а закончилось любовью, кроме как чудом, я объяснить не могу.       — Всё началось задолго до этого, — прошептал Хёнджин, прикрывая глаза и склоняясь к чужим губам. — Просто ты тогда ещё не верил в это.       Мечтам суждено сбываться, а самым, казалось бы, несбыточным желаниям — исполняться, если открыть своё сердце для веры и чудес! Если твои мечты искренние и настоящие, то всё обязательно получится!

***

P. S. Не знаю, насколько история получилась новогодней, но очень надеюсь, что смогла хоть немного погрузить вас в эту атмосферу. Всех моих дорогих читателей поздравляю с наступающими новогодними праздниками! Пусть в вашей жизни всегда будет место для чудес и волшебства! А в сердце царит гармония и любовь! ❤️