Путь к свету

There's still cobwebs in the corners And the backyard's full of bones Won't you stay with me, my darling When this house don't feel like home?

***

Кровь стынет в судорожно пульсирующих жилах, сердце сжимается в своих реберных тисках, омерзительный комок поднимается вверх по тонкому горлу, скребясь на языке когтями в судорожном приказе выпустить себя наружу. Мозолистые пальцы со всей силой сжимают оружие: единственное что позволяло жить, нет, выживать все эти долгие годы. Тело, натренированное годами и множеством схваток, принимает боевую позу рефлекторно, едва получив на то разрешение от мозга. А мозг тем временем почти ощутимо крутит шестеренками, и с каждым новым тикающим звуком ужасается все больше. Все произошло мгновенно, даже не давая и единого шанса что-либо понять. Дорогое сердцу оружие с гулким звоном падает на землю, колени подгибаются и свои, и чужие. Тело напротив падает на землю с глухим полу-хрипом, и сотрясается в мучительной судороге. Взгляд пустых черных глязниц становится совсем уж безжизненным, и натруженный разум все приказывает телу стоять на месте, не оставляя тщетные попытки расставить все по полочкам, но непонятным оставалось слишком многое. "Все это время ты был жив?" — мысленно ужасалась Хорнет, едва не падая от дрожи, сотрясавшей все ее тело. С тех пор как чума прорвалась наружу, заразив каждого второго, если не больше, в Королевстве, она было подумала, что Полый Рыцарь давно уж скончался. Но, если конечно глаза ей не врали, он был очень даже жив и от осознания того что в муках он далеко не погиб, а именно жил все это время, внутри все перевернулось. Она вновь осмотрелась по сторонам: Чумные лозы уж совсем рассыпались в прах, а рыжее марево рассеялось, становясь лишь мертвым воспоминанием, тошнотворной сладостью на во рту. Затем она мысленно дала себе хорошенькую пощечину. Затем еще одну, но уже по-настоящему. Если она так и продолжит тут стоять, Полый действительно скончается, на этот раз взаправду. Собрав всю свою волю в кулак она подняла свою оброненную иглу и судорожно вздохнула, тут же закашлявшись. Выходит, она даже забыла как дышать. Что с ней вообще творится? Она с трудом переставила одну лапу вперед, затем вторую, затем снова первую, ощущая себя полной дурой, едва научившейся ходить. Замечательно. До Сосуда она дойти не успела, точно так же как не смогла закончить удручающую мысленную тираду, ведь Храм Черного Яйца затрясся, пустота сухими хлопьями и жидкими ручейками закапала со стен. Магия, пронизанная сквозь угольно-черные стены забурлила и зазвенела, развеиваясь по ветру. Это место с минуты на минуту исчезло бы с глаз земли, и Хорнет удалось понять это достаточно быстро. Опасаясь завала она подпрыгнула к Полому, прижимаясь к нему и прикрывая свою голову иглой. Пытаться сдвинуть здоровенного, практически трехметрового жука, будучи раза в три меньше него самого, она даже не стала пытаться, умудришись лишь на сыром адреналине накрыть его почти неподъемным гвоздем. Тряска усилилась, а она тем временем чуть не подскользнулась не чем-то мертвецки холодном и склизком, но на разбирательства времени не было, даже несмотря на отвратительный запах. Так пахла кровь, так пахла смерть, так пахла пустота, но она постаралась не думать об этом, судоржно сдавливая когтями рукоятку своего оружия. Само Черное Яйцо стремительно утекало в землю сквозь трещины в полу, будто до этого оно держалось лишь на присутствии Полого в нем, а Храм ходил ходуном и покрывался трещинами изнутри. Пустота сочилась отовсюду, будто что-то или кто-то буквально вытягивало ее в землю, но эти размышления она тоже решила отложить. Несмотря на страх, Хорнет, давно привыкшая ко всему творящемуся вокруг в течение последних нескольких десятилетий, чувствовала что пялится в одну точку на полу с каменным лицом. Возможно, не будь они вдвоем на волоске от смерти, это выглядело бы весьма комично. Она совсем легонько приложила руку на грудь Полого в попытке почувствовать его дыхание и едва заставила себя удержать ее на его груди, ведь пустота из нее хлестала непрерывным потоком, и не нужно было быть гением, чтобы понять, что это была кровь. Она бегло осмотрела себя, подмечая что ее шелковая накидка, очевидно, приобрела второй оттенок. Блеск. Вопреки ее перспективам быть заваленной здесь, с лишь технически кровным братом, которого она безовсякой причины кинулась спасать, не предприняв ни единой попытки защитить свою собственную шкуру, Храм устоял и глупой для нее смерти не состоялось. Не сегодня, не через столько лет. Она осмотрелась, все еще здраво опасаясь насчёт хрупких стен и вгляделась в огромную трещину в полу, в которой когда-то был возведен этот храм. Пустота частично искажала пространство, оттого оно внутри было несоизмеримо больше, чем казалось со стороны. Медленно поднявшись на лапы она пригляделась в центр образовавшегося кратера и окинула Полого, будто желая убедится, что этот, без преувеличений, полумертвый жук не испустит последний вздох в следующие пару секунд. Его внешний вид не обнадеживал, конечно, но было бы кощунством просто уйти сейчас. Легко скатившись по острым камням, она наткнулась на небольшую лужицу пустоты, еще не успевшую уйти ко дну, на поверхности которой барахталось что-то напоминавшее палку. Без задней мысли она протянула руку и схватив неопознанный объект, неверяще таращилась в него следующие секунд двадцать. На нее в ответ смотрела полусгнившая рука, определенно когда-то принадлежавшая Сосуду. Плоть внутри сгнила и напоминала решето из-за покинувшей ткани пустоты. Все было настолько плохо, что куски гниющего мяса почти вытекали из неровного среза. Здраво рассудив что пришить это обратно было бы физически невозможным, она так же медленно положила конечность обратно, отошла на пару шагов назад и присела на каменный пол. Да, это была отрубленная рука. Определенно не худшее из того что она видела. Кишки, буквально пузырящиеся и вытекающие из гнойной раны на брюхе разорванного чумой мстекрыла были определенно хуже. И все таки, это была рука Полого. Ее брата, по крайней мере, она всегда таковым его считала, хоть в этом и не было смысла. У него была другая цель с которой он, очевидно, не справился. Сколько же он натерпелся? Стоило ли это вообще того? Король скрылся вот уже как почти тридцать лет назад, когда чума набрала новые обороты. Жители дохли как мухи, Город Слез был запечатан, хотя уже через пару лет там буквально не осталось никого кто мог бы вновь его открыть, даже при всем желании. Хегемол бесследно исчез, Изму и Зе'Мэр она не видела еще с начала новой волны, хоть и прошло уже чуть более полувека. Пробраться в Королевские Стоки она не имела никакой возможности, и даже не думала что оно того стоит. А Дрийя? Чтож, с ней было понятнее. Ее труп ей даже удалось застать, когда следуя по пятам Призрака, она обнаружила то, что Предавший Лорд и добрая половина его богомолов наконец-то передохли. Полый не имел ни единого шанса спасти всех, она знала это еще до его заточения. Сперва она была слишком мала чтобы это осознать, затем она решила что говорить ничего не стоит в принципе. Зачем? Король точно хватил бы инфаркт, Грезящих все равно уже было не спасти, а так Королевство прожило в этом мире лишние полвека, вполне себе счастливо. Больно было лишь за мать: она отдала себя в жертву буквально ни за что, и, возможно, сама это знала. Херра была достаточно проницательна, чтобы с недоверием поглядывать на Сосуда и замечать то, чего не видел даже Король. Грустно выходит, но Хорнет смирилась. Хотела верить что смирилась. Ее стенания и горе все равно не вернет ни ее, ни Короля, ни кого-либо из павших от чумы. А Полый... за него у нее все это время мстекрылы скреблись на сердце.

***

— Хорнет! Бледный Король, наплевав на собственное достоинство заглядывал во все углы и холлы, пытаясь отыскать одного маленького проворного паучка, что буквально минуту назад бегал за ним вприпрыжку, а теперь будто испарился. Ворча, и массируя виски, натруженные совершенно ненужными переживаниями, монарх в глупом отчаянии остановился и в несвойственной себе манере повысил голос, практически рыча. — Великий Свет, да где же ты?! Бледный поднял руки на уровне плеч и пару раз глубоко вздохнул, хватаясь за голову от нелепости происходящего. — Вы двое, за мной. Искать будем, — Король кивнул двум каролингам что незамедлительно встали по бокам от него. Сообразив что приказывать что-то настолько сложное буквально неживым существам было еще большей тупостью, он обратился к чуть более живому и способному на сложные задачи. — Рассчитываю на твои глаза. Чистый почтительно склонил голову и нелепо поглядел вслед буквально убежавшему Королю. Затем он остановился на месте, эмоционально взмахнул руками, мысленно надеясь что за ним никто не наблюдает и направился в близжайший к нему коридор, во все глаза рассматривая стены и пол, надеясь что это хоть как-то поможет. Паучок, что был буквально размером с его крупную ладонь, был слишком бесшумным и незаметным, даже несмотря на свою алую накидку, и Чистый небезосновательно подумал что если Хорнет не захочет выйти до приезда Херры Зверя, то та вполне могла бы сожрать кого-нибудь в замке. Шутки шутками, но Король ведь не просто так ее опасался, правда? Краем уха вслушиваясь в недовольное рычание монарха, эхом отражавшееся от стен, он вышел на небольшой балкончик, надеясь что малышка хотя бы не решила проверить свое маленькое тельце на прочность в свободном падении. Будь она хоть трижды пауком, от Черва у нее было достаточно, чтобы не успеть спикировать и проломить себе голову. Решив все же продолжить поиски, он развернулся и вскоре вышел в темный холл, один из немногих что был полностью погружен во тьму во всем Белом Дворце. Эта комната уже давно не использовалась, и, по словам Короля, он просто не хотел напоминать себе о чем-то, что вгрызалось в его голову каждый раз когда он проходил мимо. Место это было одним из самых отдаленных в замке, на верхних этажах, и несмотря на большую вероятность того что паучок действительно предпочел темноту серебрянным стенам, зрение слишком сильно подводило его. Уже развернувшись чтобы уйти, перебирая в голове варианты куда вообще могла деться маленькая чертовка, он краем уха уловил легкое шуршание, и чуть двинув головой наткнулся на пару темных глаз, смотрящих на него. Полый подпрыгнул от неожиданности, выпучив глаза, и Хорнет, сидящая у него на плече радостно захихикала, явно довольная своей шалостью. Чистому же показалось что его едва не хватил инфаркт: последнее чего он ожидал так это маленькую негодницу, все это время прятавшуюся у него в плаще. — А я знала что ты не такой бесчувственный увалень, как о тебе говорят! Вот теперь, видимо, у него действительно случился инфаркт, и, кажется, даже не один. Как он мог так проколоться? Полый не успел даже испугаться и пуститься в мольбы, как жучок снова хихикнула и переползла на его голову, удобно устроившись между длинных рогов. Она легонько похлопала Рыцаря по белой, неверящей и испуганной морде, улыбаясь во все зубы и беспечно болтая лапками. — Не переживай ты так! — протянул паучок, будто это не она только что раскрыла самую главную тайну последнего десятилетия и не подставила под удар всю операцию. — Это будет наш маленький секрет, договорились? Она улыбнулась как-то уж слишком серьезно, так, будто действительно понимала что именно она сейчас узнала, и Полый, в каком-то нелепом отчаянии приложил коготь к кончику морды, соглашаясь. Уж лучше так, правда? Не то что бы он этому так уж сильно поверил, но выбирать как-то не приходилось. Либо он доверяет трехлетнему ребенку, либо гниет в могиле вместе с отцом. Неплохая перспектива, неправда ли? Как же ему сейчас было страшно, желудок перевернулся и затрепетал, ноги подкосились. Если бы паучонок проболтался Королю, Херре, или вообще кому бы то ни было, на всей его Миссии можно было бы ставить жирный крест. Полый осторожно показал на выход из комнаты и на лестницу, ведущую вниз, туда где до сих пор громко возмущался Бледный монарх, в надежде на то что она не станет им теперь манипулировать. Хорнет недовольно высунула язык и страдальчески вздохнула, спиной опираясь на длинный рог, на что Полый вопросительно и уж как-то слишком выразительно взмахнул руками, мол, ну а мне что делать? Паучок посмеялась с очередной нелепой и непривычной реакции "бесчувственного увальня" и, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, дала свое разрешение на возвращение к отцу. Несмотря на отрицание, паразитом копошащееся в груди, он был несказанно рад что наконец-то мог выплеснуть свои эмоции куда-то кроме пустых, безлюдных коридоров. Бледный, едва завидев паучка между рогов Полого, бросился на него едва ли не сверху, загробастав дочь и поднимая на уровень своих глаз, при этом не сводя осторожного взгляда с Сосуда. Тот, однако, совершенно спокойно поднялся и встал по струнке, не выдав ни единой эмоции. Король облегченно вздохнул и принялся как можно спокойнее и нежнее отчитывать паучка, что так отчаянно вырывался из его лап, едва ли не кусая его за пальцы. К превеликой радости Рыцаря, Хорнет ни разу не упомянула о своем открытии. Лишь когда они всей гурьбой направились на встречу с прибывшим Зверем, она с превеликой осторожностью обернулась и подмигнула брату.

***

Хорнет бросило в холодный пот и ей пришлось отвесить себе очередную оплеуху. Она сидит здесь, в Храме что может вот-вот рухнуть, и размышляет о событиях столетней давности, пока Сосуд стремительно истекает кровью всего в нескольких метрах. Из нее определенно выходит все что угодно, кроме адекватного врача. Она даже слегка расстроилась от того что какой-нибудь камень не упал ей на голову, она точно бы это заслужила. Вскочив с места, она подтянулась на своем шелке и критически осмотрела Полого Рыцаря, едва не поскользнувшись на луже крови. Любой обычный жук помер бы еще минут десять назад, при таком то кровотечении, но он был вполне жив и даже дышал самостоятельно. На полный осмотр времени не хватило, тем более что вид отрубленной, скорее даже отмершей руки, уже достаточно сказал о его состоянии. А вот чего она не ожидала, так это того, что хитин на его груди был практически оторван, и мало того что она отчетливо видела его ребра, так еще и между них пульсировало сердце. Буквально в сантиметре от кровоточащей раны. В нежелании дальше углубляться в изучение братской анатомии, она нервно усмехнулась, сдерживая рвотный позыв и стремительно заталкивая шелк в раны, перевязывая и стараясь по возможному максимуму приостановить кровотечение. Прикидывая в голове до какой конкретной степени будет невозможным дотащить сосуда куда-либо, она пришла к выводу что корячиться даже до Грязьмута будет легче, чем по узким коридорам, в которые он, увалень, едва ли вообще пролезет. Обмотав брата шелком покрепче и прикладывая все силы, ей удалось благополучно добраться до колодца, отмечая изменения в Забытом Перепутье. Маленькие, ранее зараженные жучки трупами осыпали каменный пол, а кто-то из них неуверенно шевелился, будто забыв как вообще нужно двигаться. К счастью, ни одной крупной твари по пути не встретилось, и она была несказанно счастлива что Храм был возведен лишь в одной развилке от выхода из пещеры. У нее просто в голове не укладывалось что бы было если бы ей пришлось тащить его по глубоким, извилистым коридорам. Оставался только один вопрос: как ей вообще поднять эту громадину наверх? Хорнет окинула скептическим взглядом старую, ржавую цепь и гладкие камни которыми были устланы стенки колодца. Она то по ним, может, и заберется, а вот что с Полым делать? Она быстро осмотрела брата, неутешительно подметив что черная, дымящаяся пустота продолжала сочиться сквозь шелк и действовать нужно было быстро. Понадеявшись на то, что наверху будут хоть какие-то обитатели, она покрепче обмотала раненого шелком, сплетая его в одну прочную нить, крепко привязанную к ушку ее иглы. Она слегка натянула нити, в надежде проверить выдержат ли они такой вес и вскочила на первый, более крупный камень, почти взлетая наружу. Темное, безоблачное небо встретило ее приятным дуновением ночного ветерка, но ей было не до этого. Хорнет воткнула иглу в землю и стремительно осмотрелась, тут же наткнувшись взглядом на старого жука, что с недоверием оглядывал ее с ног до головы. — Эй, вы там! — жук поднял рогатую голову и слегка приветливо, но так же настороженно улыбнулся. — Есть здесь еще жители? Паучиха замялась, не испытывая особого желания что-либо объяснять и распинаться в принципе, но, по всей видимости, Старейшина этого городка, продолжал смотреть на нее с ощутимым недоверием, и она здраво рассудила что сейчас не место для скрытности. — Моему... другу срочно нужна помощь, — это возымело вполне ожидаемый эффект, пускай Хорнет и была удивлена резкой смене в настрое жука. Тот тут же выпрямился, беспокойно стуча когтями друг об друга. — Что у вас стряслось? — Сознание потерял, нет времени объяснять! — не выдержала Хорнет, угрожающий рык вырвался из ее глотки. Жук, по всей видимости, принял это за искреннее беспокойство, а не за крайнюю степень раздражения и быстро, насколько ему позволяли его старые загрубелые лапы, направился к двум близжайшим домишкам, настойчиво колотя в двери. Из первого, украшенного вывеской ввиде очков, буквально вывалился жирный, старый комар, потирая заспанные глаза и поправляя сползшие на лоб очки. Следом за ним, с удручающим вздохом вышла жучиха того же вида, явно недовольная. Из второго дома, громко скрипнув дверью, вышел раздраженный... жучок, по всей видимости, мошка. Если бы Хорнет не думала о спасении брата она, вероятно, прыснула бы со смеху, но вместо этого лишь вышло раздраженное: — И это все? Комариха тут же начала возмущаться, бурча ругательства себе под длинный хоботок, пока ее, по всей видимости, муж устало потирал глаза и недовольно поглядывал на паучиху, всем своим видом проклиная ее за потревоженный сон. Старейшина махал руками, отчаянно пытаясь привлечь к себе внимание, но его грубый, тихий голос терялся на фоне звонких препирательств комара. Хорнет закипала, в глотке клокотала ярость и она чувствовала что вот-вот взорвется. Ее глаз задергался, и она уже было открыла пасть, как все вдруг затихли. Она не сразу поняла в чем было дело, пока не проследила за взглядами присутствующих, буквально испепеляя маленькую муху, что что-то тихо заявлял. — Ну чего вы, остолопы? — Мошка заговорил чуть увереннее, его глаза гневливо сузились, направленные на обоих комаров. — Не видно разве что даме нужна помощь? Дело ведь срочное! Хорнет вгляделась, с удивлением обнаруживая что этот писклявый, самоуверенный голосок и его не менее гордый обладатель явно кого-то ей напоминал. Такое чувство, будто она уже виделась с ним раньше. Но, так или иначе, его слова дали определенный эффект: Комариха захлопнула пасть, недоуменно переглядываясь со своим уже полностью протрезвевшим ото сна мужем, пока Старейшина, наконец, спокойно улыбнулся, коротким кивком поблагодорив жучка. Размышляя над резко переменившимся настроением жуков, паучиха не сразу заметила взгляд самого жучка, обращенный на нее. А смотрел он на нее так, будто увидел старую знакомую, или как минимум, кого-то кого он хотя бы заочно знал и всегда хотел познакомиться. Несмотря на то что Хорнет это сильно смутило, она была рада что вслед за маленькой мухой все жители сгрудились вокруг нее, ожидая каких-либо указаний. Паучиха скептически оглядела каждого из них, включая загадочного малыша, — Нужно вытянуть моего друга из колодца, он без сознания, — сбито поясняла Хорнет, пока жуки переводили взгляд с нее на колодец и обратно. Особой уверенности от них не исходило, и ей даже показалось что они, вероятно, сомневаются в том что это не она виновата в состоянии неизвестного жука на дне пещеры. Тем не менее когда каждый из них, включая мошку и старого жука, схватились за шелковую веревку и начали отчаянно тянуть, она запоздало предупредила: — Имейте ввиду, он тяжелый, — это, очевидно, никого не впечатлило и все продолжили упрямо тянуть сильными, одновременными рывками. Хорнет удивленно распахнула глаза когда рога Полого показались из провала в колодце: она до последнего не верила что этим старым, немощным жукам удасться вытащить кого-то вроде трехметрового рыцаря из глубокой ямы. Когда половина его тела была снаружи, она резво подпрыгнула к нему, осторожно переворачивая на спину, лишь бы не ранить его сильнее. Из ее груди вырвался облегченный вздох, когда его размеренное дыхание опалило ее щеку. — Спасибо, — сдержанно отозвалась Хорнет и жуки, пару секунд странно поглядывавшие на Полого, двинулись обратно по своим домам, видимо, не решая и дальше беспокоить странных посетителей. Паучиха успела обмотать шелк вокруг пояса и приготовилась тянуть по направлению одного из домов, как услышала внизу сдержанное покашливание. Там, ожидаемо, стоял мошка, своими большими глазами разглядывая жучиху. — Ваше имя Хорнет, я прав? — Хорнет, ожидавшая от гордого жучка заявлений о том, что она теперь ему должна, или чего угодно, была определенно сбита с толку. В этом богом покинутом Королевстве почти не осталось разумных обитателей, а тех кто бы все еще помнил стародавние времена — и того меньше. Вернее, она считала что их не осталось в принципе, если конечно не считать немногочисленных выживших среди знати. — А это - Полый Рыцарь? — Откуда вы нас знаете? — резко спросила паучиха, решив не тратить лишнее время на любезности, но при этом утолить свое жгучее любопытство. — Я был рожден незадолго до заточения Сосуда. Как вы можете помнить, тогда все только об этом и говорили, — жучок спокойно склонил голову к короткому плечу и улыбнулся, будто вспомнив что-то очень хорошее и светлое. Вероятно, прошлое. — Мое имя - Слай. Это вам что-нибудь говорит? — Великий Гуру Гвоздей? — незамедлительно улыбнулась Хорнет. Так вот откуда она его знала! Этот жук получил свое прозвище вскоре после новой волны распространения чумы, и тем не менее, долгое время был на слуху. Кажется, пару раз она даже ненароком пересекалась с ним в извилистых дорожках Зеленой Тропы. Честно, она была сильно удивлена его увидеть в таком виде, а тем более живым. Жучок почтительно склонил голову и вновь посмотрел на нее, в этот раз с каким-то едва заметным сомнением. — Я не стану вас задерживать, Защитница. У меня есть лишь один вопрос, — короткий кивок в сторону Сосуда и такой же в сторону колодца. — Я не знаю что именно произошло с чумой, — быстро ответила Хорнет, действительно нежелая более задерживаться здесь, на руках с истекающим кровью братом. Она конечно была полностью уверена в его выживании.. отчасти, но у всего есть свой предел. — Могу лишь сказать что ее больше нет. Слай чуть прикрыл глаза, тщательно обдумывая информацию и все с тем же легким недоверием поглядывал на единственный вход в старое Королевство. Кивнув чему-то в своей голове, он поклонился ей вновь. — Благодарю. Хорнет облегченно выдохнула и с силой дернулась вперед, волоча брата по земле, когда в спину ее догнал легкий смешок: — Удачи вам, Принцесса Халлоунеста! О, этот жук определенно знал что делает. Тем не менее когда она обернулась, недвусмысленно сжимая рукоять иглы в своей лапе, от него уж след простыл. Ворча что-то определенно ругательственное себе под нос, она продолжила свою небольшую кросс-фит тренировку, волоча за собой здоровое неподвижное тело. Многие дома ожидаемо пустовали и она надеялась что никто не будет против если она займет один из них. Хотя, даже будь кто-то против.. вероятно, она бы об этом не узнала - кишка тонка. Жители, едва завидев состояние Рыцаря, тут же заглядели на нее с неподдельным ужасом в глазах. В конечном итоге она выбрала один из самых отдаленных домов, здраво рассудив что здесь их, вероятно, никто не потревожит. Подальше от городской суеты, которая теперь вскоре обязательно появится, когда чума по настоящему мертва. Домик выглядел достаточно крупным снаружи, да и внутри оказался достаточно просторным. Она расспахнула дверцу шире, скептически осматривая интерьер. Ничего необычного, на самом деле: Две кровати, кухня, и жирный слой пыли, копившийся здесь, вероятно, уже не одно десятилетие. Острый, блестящий шелк разрезал воздух с натяжным звоном, нити затрещали, заерзали внутри дома, порывами ветра поднимая небольшой ураган из мусора и пыли, поспешно избавляясь от всего лишнего. На уборку у нее не было ни времени, ни сил, но тащить Полого по грязному полу совершенно не поспособствовало бы его восстановлению. Постельное встряхивать было абсолютно бесполезно, легче было просто столкнуть ненужные тряпки на пол и хорошенько отбить матрас. Не без труда, но ей все же удалось уложить все еще бессознательного брата на простыни. Пожалуй, только сейчас она поняла, что понятия не имеет что ей делать дальше: у нее было несколько личных заживляющих мазей, но ни одна из них не смогла бы справиться со столь глубокими ранами. В голове промелькнула отчаянная, почти безнадежная идея: вдруг в этом старом домике еще остались какие-то аптечки? Во времена чумы, тех кто едва начинал заражаться еще можно было успеть спасти, была лишь одна проблема: они все как один имели дурную привычку наносить себе тяжелые увечья. Она все еще помнила приказ Короля, незадолго до его побега - иметь при себе как минимум три аптечки. Вдруг здесь, в этом Червом забытом городишке, тоже следовали старым правилам? Ухватившись за эту мысль как за соломинку, она принялась перебирать каждый шкафчик. Каждый кухонный ящик, каждую полочку под кроватью, едва ли не каждую дощечку на холодном, грязном полу. К ее собственному удивлению, надежды оправдались, пускай и не так хорошо как ей бы хотелось. Найденная аптечка была уже наполовину использована и полупуста, но в ней все еще сохранилось самое необходимое, пускай и в небольшом количестве: несколько мотков плотных, пропитанных травянистыми сыворотками, бинтов и пара стеклянных баночек, наполненных водой из горячих источников, обогащенных чистой, сырой магией Души. Этого не хватило бы на полное заживление, но самым главным сейчас было остановить нескончаемый поток пустоты, что к ее ужасу становился все слабее. Дальше, как она надеялась, он бы справился и сам. Все же, пустотные существа превосходили в мастерстве магии Душ многих, включая большинство известных ей богов. Медленно приближаясь к Сосуду, она прикладывала все силы на то что бы просто собраться с мыслями, что бы ее рука не дрогнула в самый неподходящий момент. Брат смотрел на нее полуприкрытыми, безжизненными глазами, ни то с осуждением, ни то с молчаливой мольбой, такой, какую он повторял уже не один десяток раз. Старась сохранять скорость и хладнокровие, Хорнет стремительно размотала бинты на его груди, белоснежная, светящаяся жидкость зашипела, закапала на черную плоть и разорванный угольный хитин, восстанавливая потерянную, вероятно, сгнившую плоть слой за слоем: между ребер, поверх них, формируя мышцы и фасции, скрывая медленно бьющееся в своей клетке сердце. Она проглотила горький ком, ей почти показалось что брат издал благодарный вздох, такой, какой она слышала когда-то давно, но ей пришлось отогнать восспоминания подальше. Заживляющая мазь тонким слоем разбежалась по оголенным мышцам, бинты крепко удержали ее на месте. Хорнет простояла без движений около минуты, опасаясь что кровь продолжить течь из все еще открытой раны, но, похоже, все было хорошо. До поры до времени, верно? В любом случае, от вида одинокого, полусгнившего пенька из костей и мертвой плоти заместо руки, ее едва не вывернуло наизнанку, ни то от отвращения, ни то из жалости. Забавно выходит, не правда ли? В свое бытие Защитницы ей не раз приходилось сталкиваться с одинокими сосудами, преследовавшими лишь одну цель - заменить своего, очевидно, бракованного собрата. И она убивала их. Пачками. Собственных братьев и сестер, собственную кровь, отчаянно стараясь не задумываться об этом. В конце концов, никто не смог бы заменить его по-настоящему. Только не для нее. Она не испытывала жалости ни разу за последние полвека, но за него, брошенного, преданного, невежественно и незаслуженно израненного инвалида у нее сжималось сердце. Он этого не заслужил. Никто из них не заслужил, если уж быть конкретнее. Но это было одним из тех вопросов что она задавала себе бессонными ночами: Что же хуже? Умереть едва родившись или жить в несбыточной мечте почти десятилетие, только ради того что бы страдать впустую более века? Ранее она считала его судьбу не такой уж и жестокой - Королевству в целом явно досталось больше. Но сейчас, глядя на него, бессознательного, израненного и избитого до неузнаваемости, ей действительно было жаль. И она уже не была так уверена в ответе на терзавший ее все эти годы вопрос. Мысли отвлекали, это правда. Особенно когда ты повторяешь одно и то же действие: сыворотка, мазь, бинты... До чего же это было ей знакомо. До чего же много раз она делала это с собой, до чего же много раз она делала это с ним, еще тогда, давно, когда все было хорошо. Когда Король которого он так любил был жив, когда Королевство цвело под его обещаниями о спасении, когда Полый был счастлив, настолько, насколько это вообще было возможно. Она знала его самую сокровенную тайну, хранила ее, совершенно не понимая насколько это было важно. А он улыбался ей глазами, знаками высказывал свое мнение на все ее детские вопросы, терпеливо ждал пока она выплеснет все свое негодование по поводу всех терзающих ее мелочей, только что бы прижаться к ее маленькому боку щекой, обнять ее и заверить о светлом будущем, сжимая ее хрупкое тельце в своих объятиях. Неужели он и правда в это верил? Боже, до чего же невинную душу они загубили. И как же ей хотелось понять это раньше. Намного раньше: до того как королевство погибло под гнетом его вины, до того как он благоговейно отдал себя в жертву безнадежной цели. До того как он убил себя изнутри. Ей хотелось бы понять это до того как он предстал перед ней, не с очередным мелким порезом, а на смертном одре, изнеможденный и изранненый. Сошедший с ума от боли. Но она не могла обернуть время вспять, как бы сильно ей того не хотелось. Ее рука осторожно скользнула по его избитой грудине, боясь расстревожить едва затянувшиеся раны, успокаиваясь лишь тогда, когда под пальцами зарябило едва заметное, умиротворенное сердцебиение. Такое, что ее собственное сердце болезненно сжалось в клетке из собственных ребер, а маленькая, мазолистая ладошка, всегда такая небольшая на фоне него самого, скользнула выше, заботливо оглаживая его лоб, искосо опоясанный глубокой трещиной. Та уже давно затянулась, и тем не менее выглядела невероятно болезненной. Пальцы вплелись в мягкий шелк его когда-то белой накидки, той, в которой он себя похоронил. Бледная, чистая ткань сокрытая под его сверкающей серебрянной броней порыжела, практически выгорела как на самом ярком солнце, а ворс пропитался его угольно-черной кровью. Теперь рыже-черная она лишь своим названием напоминала элегантную белую ткань, подобающую Чистому Сосуду. Хорнет мысленно поклялась сплести ему новую одежду, тогда когда.. тогда когда она будет уверена в его следующем вздохе. Посеревшие от времени, сильно пахнущие бинты врезались в ее глотку, и она невольно прикрыла глаза, не желая смотреть на изуродованное тело единственного выжившего члена своей семьи.

***

— Я хочу чтобы он остался со мной! — маленький паучок недовольно топнул ножкой, с неистовой уверенностью заглядывая в глаза родного отца. Бледный, смотря на развернувшийся перед ним цирк лишь обессиленно прикладывал пальцы к переносице, стараясь успокоиться. Его слегка недоверчивый вгляд метнулся сначала к неподвижно стоящему Сосуду, затем к недовольному паучку, будто в попытке заверить себя же в адекватности происходящего. К сожалению, ни один из этих двоих ничего внятного ему не объяснил. Усталый вздох вырвался из его груди небольшим облачком пара, и он, подняв рогатую голову, согласно кивнул, не в силах продолжать бессмысленный спор. Хорнет радостно запрыгала на месте, пока Король уточнял свой приказ для Сосуда, давая ему четкие распоряжения. Паучонок на это лишь ехидно улыбалась, дожидаясь пока навязчивый отец наконец скроется с глаз долой. Если кого она и не могла выносить по-настоящему, так это его: старого педанта. Сосуд, статуей стоящий посреди задворцового сада, молча дождался пока Король в сопровождении двух каролингов скроется за углом, вероятно, вновь направляясь на одну из своих бессонных смен в мастерской. Ему никогда не нравилось ни безрассудство Отца, ни тот факт что ему приходилось его оставлять хоть на пару часов, но он ничего не мог с этим поделать. Никогда не мог, не сможет и сейчас, так почему бы не провести это время с пользой? Он не мог отрицать что ему нравились эти краткосрочные посиделки с Хорнет. Только во время их коротких бесед он чувствовал себя живым, по-настоящему живым. — Он уже ушел! Можешь не переживать, братик! — Сосуд сузил глаза в полуулыбке. Конечно, он знал это и сам, но маленькая сестра всегда так сильно хотела быть главной. Возможно, это передалось ей по наследству, как никак, оба ее родителя были монархами двух королевств. Сама она этого никогда не признает, но ее счастливые глаза, довольные при виде Сосуда что беспрекословно ее слушал, говорили сами за себя. Ради этого он мог отставить в сторону свою и без того несуществующую гордость, просто что бы дать ей покомандовать. Просто что бы увидеть эту счастливую улыбку на ее бледной мордашке. Осторожно, сохраняя свою статную осанку, он опустился на поросшую цветами землю, скрещивая ноги и наблюдая за сестрой. Та носилась из стороны в сторону, собирая на своем пути серебрянные лозы, сплетая их своим паучьим шелком. Полый в тишине разглядывал маленького паучка, иногда совсем легонько и незаметно направляя ее, не давая упасть на землянистый пол. Ее детский, высокий голосок все оживленнее рассказывал о прошедшем дне, о Бледном, о Херре, о скуке, обо всем что тревожило маленького ребенка, и Сосуд послушно внимал каждому ее слову, кивая головой в знак согласия. Все ради тебя. — Ума не приложу как ты вообще его терпишь! — Хорнет стояла на плечах у Рыцаря, тщетно пытаясь разместить новосплетенный букет между его рогов, и со всем энтузиазмом разглагольствуя о самом Бледном Короле. — Он ведь такой скучный! Пустота внутри него забурлила в ласковом, согласном мурлыканье. С этим даже он не смог бы поспорить, при всем уважении к монарху. Паучок, полностью довольная собой, спрыгнула с его ровных плеч, обхватывая его щеки своими маленькими ладошками. — Почему же ты просто не сбежишь, братик? — ее блестящие глазки уставились на него, пухлые щечки надулись. Со всей своей десткой наивностью Хорнет уставилась на своего старшего брата, похоже, совсем не понимая что на самом деле происходило вокруг. Полый, призадумавшись, с тихим звоном стукнул когтем по своему лежащему в стороне оружию, принимая, вероятно, излишне гордый вид. Паучок молча переводила взгляд то с него, то на лежащий у его спины гвоздь, пока наконец не просияла: — Так у тебя здесь какая-то важная миссия!? — Полый хрюкнул бы если бы мог, до того важно и благоговейно зазвучал высокий, детский голосок, но вместо этого он лишь с ироничной гордостью кивнул. — Я знала! Хорнет практически бросилась ему на шею, обнимая, и со всей серьезностью отдавая ему почести. Сосуд умиленно улыбнулся, прижимая к себе сестру поближе и прижимаясь рогами к ее собственным, едва оформившимся отросткам. Девчушка довольно заурчала, сжимая его настолько сильно, насколько позволяли ее детские лапки. Сосуд глубоко вздохнул и, к его собственному сожалению, тяжело выдохнул. Сердце невольно закололо, и он прижал к себе неведающую сестру сильнее. Если бы она только знала какая миссия его ждет.

***

Если бы она только знала что ее маленькое открытие будет означать его провал. Его тихое, слабое, но все же ровное дыхание разбивалось о ее череп, успокаивая, заверяя в том что он все еще жив, что с ним все будет хорошо. Хорнет осторожно, с почти материнской нежностью огладила его щеку, будто стараясь успокоить его так, как он всегда успокаивал ее. В те времена Бледный был излишне нервным: он старался проводить время с дочкой, даже периодически играл с ней в прятки, всегда проигрывая паучку. Но в основном он все же зависал в своей мастерской, в попытках отточить старый и уже готовый план до самых мелочей, даже не подозревая что самая главная часть этого плана провалилась не успев начатся. Какого ему, интересно? Больно, обидно? Винил ли он Сосуда? Хорнет сомневалась. Он любил его как сына, в этом не было никаких сомнений. Даже ей он всегда предпочитал него, едва это осознавая. Она не обижалась, честно, в те года ей было совсем не до вечно занятого Бледного. Херра же старалась проводить с дочкой как можно больше времени, будто стараясь отпечататься в ее голове на все года вперед. В те далекие времена мать и дочь были действительно счастливы, но теперь, спустя все это время, она сомневалась в правильности этого решения. Стоило ли Херре так привязывать к себе родную дочь, зная что совсем скоро она уйдет из ее жизни навсегда? Зная что Хорнет будет горевать по ней до самого конца? Когда Херры и Сосуда не стало, рядом с ней всегда была королева Веспа. Монарх пчелиного Улья практически полностью воспитала ее самостоятельно. Именно она научила паучка управлятся с ее любимой иглой, даже имя ей Херра выбрала в честь своей близкой подруги. Веспа стала для Хорнет второй матерью, жаль только что и это не могло продолжаться вечно. Несмотря на то что жители Улья считались невосприимчивыми к чуме, рано или поздно она наводнила и их земли, и Веспа пала совершенно бесславной смертью, отбиваясь от собственных зараженных подопечных и своего дорогого рыцаря, что так и остался стоять там, защищая свой дом от невидимого врага, в безсознательных попытках искупить свою вину. Стоит ли говорить что Хорнет была разбита? Сосуд вдруг дернулся во сне, его одинокая, когтистая рука интуитивно легла поверх ее собственной, расположенной прямиком над его изнеможденным сердцем. Она тихо вздохнула, еще ниже опуская голову. Он всегда был с ней рядом, что бы не происходило. Он был рядом когда Херры не было рядом, он был готов ради нее оставить любимого Отца на рекордные несколько часов, просто что бы побыть с ней, несмышленным ребенком. И к сожалению он ушел тогда же когда и ушла его мать. Знала ли она о его секрете, знала ли она насколько это все не имело смысла? Если бы она только могла обратить время вспять, если бы она только могла вновь поговорить с ней, услышать ее голос, нежный лишь для нее одной. Если бы только она сжала ее в своих объятиях еще один раз, сетуя на безответственность Бледного. Знал ли Полый что не справится? Надеялся ли он, знал ли он что все его попытки тщетны? Хотел ли он просто продолжать жить в сладкой лжи, хотел ли он просто верить?

В этом нету смысла боле. —

Голос, скрипнувший где-то в самой дальней глубине ее разума, заставил ее подскочить на месте. Слишком четкий, слишком правдивый, слишком чужой что бы быть ее собственным. Она стремительно поднялась, ее игла угрожающе разрезала воздух, из глотки вырвалось яростное рычание. — Покажись, тварь! Зеркало, одиноко стоявшее в углу комнаты треснуло, и в его отражении она увидела лишь бесконечную чернь, и сотни глаз, будто там, за каленным стеклом находится вход в потусторонний мир, полный неведомых науке тварей что сейчас пожирали ее взглядом. Четче всех сияли целых четыре пары острых глазниц, переливаясь, почти капая пустотой на пол и смотря прямо на нее, в самую глубину ее сердца. Тварь двинулась, промелькнула в тени дома и в противоположном от Хорнет углу что-то громко и противно хрустнуло. Она прикрыла собой Сосуда и угрожающе оскалилась, держа свою иглу наготове. В тени вновь мелькнули чьи-то четыре ярких пары глаз, и она была готова поклястся что увидела маслянистые щупальца, всего на миг окутавшие комнату. Но вот, глаза скрылись, и что-то кощунственно белое, бледное показалось из-за угла. Хорнет молча смотрела на чужую белоснежную маску, практически осуждающий взгляд темных провалов глаз, недовольное, экспрессивное топанье маленькой ножкой. Паучиха, на пару добрых секунд лишившаяся дара речи, с трудом проглотила сжавший ее горло ком. Все развернувшееся перед ней шоу, чужое присутствие в каких то паре метров, его пронизывающий взгляд, все это лишь вгоняло ее в ступор. Что это вообще сейчас было? Что он здесь забыл? — Призрак? Названный жучок еще секунду смотрел на нее, затем подошел поближе, осторожно надавливая на ее иглу, в немой просьбе отложить оружие в сторону. Хорнет послушалась, оторопело наблюдая за тем как маленький жук встает рядом с ней, у кровати своего практически бездыханного брата и сокрушенно, даже раздраженно качая головой. Он поднял на нее полный различных эмоций взгляд, недовольно топчась на месте. Его ручонка взлетела в воздух вместе с остальным его телом, экспрессивно показывая сначала на Полого, а потом взлетая к его собственной маленькой голове, накручивая палец у виска. Поймав совершенно непонимающий взгляд Защитницы, он яростно вскинул руки и, двигаясь совершенно неестественно, буквально перелетел через всю комнату, устраиваясь на старом, помятом комоде, отстукивая по дереву нижними конечностями ему одному известную мелодию, мертвую, почти загробную, словно древний реквием. — Что ты.. — Хорнет замолчала, переваривая все то, что только что увидела, открывая и закрывая рот, не зная что было бы лучше спросить. Только что этот жучок появился буквально из ниоткуда, изначально зная куда и зачем он направляется. Откуда ему знать что Полый жив? — Как ты..? Только сейчас она заметила одну маленькую странность: жучок перед ней определенно был Призраком. Ни одно живое существо не способно скопировать пустоту и передать ее ауру, не являясь ею. Но почему тогда эта аура вокруг него была так сильна? Для всех сосудов была характерна аура силы, пустоты, власти.. как никак, все они были Высшими существами. Но сейчас он ощущался не как пустотное существо, и не как Высшее. Он ощущался ей как Бог невероятной силы и могущества, мертвый холод пустоты резонирующий сквозь его тело окутывал всю комнату, по сравнению с ним она вдруг почувствовала себя маленькой и слабой. Что это такое? Исчезновение чумы вдруг заиграло новыми красками. Мог ли Призрак быть к этому причастен? Мог ли он в одиночку уничтожить чуму? Но как? Когда? Она ждала его у Храма Черного Яйца более пары дней, так ни разу его и не застав. Честно, она уж было подумала что жучок погиб в самом конце своего пути. Но Чума ведь не могла исчезнуть так внезапно? Единственное что она знала, так это то, что за болезнь был ответственен другой древний бог, управлявший землями Халлоунеста до пришествия Бледного Короля. Мог ли этот маленький жучок сделать что-то с настолько могущественным существом? Бог ли он теперь?

Пустота - не бог, —

Хорнет вздрогнула, резко подняв голову, просто что бы наткнуться на чужие бездонные провалы, устремленные прямо на нее. Сущность натянулась и зазвенела в ее голове, почти как мимолетная греза, разрывая ее голову пронзительным звоном. Его голова склонилась к плечу, оценивая, наблюдая. Убивая. Не зверь, не жук, не бог.

Суть. Голод. Покой. —

Она зажмурилась: голос в голове стал невыносим. Мертвый, громкий, хриплый. Хором к ней обращались все сосуды, все когда-то умершие существа, все боги. Их присутствие, их голоса сплетались воедино, порождая, даруя голос тому кто никогда его не имел.

Смерть. —

В темноте, сквозь ее зажмуренные веки, сквозь все ее существо вновь полилась магия. Душа. Пустота, в своем истинном обличии. Горящие глаза смотрели на нее не наживую, а в ее спутанном сознании, разрывая его своим присутствием, пока все не смолкло. Она осторожно, судорожно вздохнула. Затем еще раз, и еще, совершенно не понимая, жива она или уже нет. Тут же к ней вернулись все чувства: стул, на котором она сидела, маленькая пыльная комната, и тень сидящая на старом комоде. Сосуд смотрел на нее испытующе, раздраженно.

Пустота - есть покой. Покоя нет. Пустота не едина. —

В этот раз голос прозвучал спокойнее. Не единым хором, а осторожным, низким хрипом, будто боясь ее спугнуть. Минута у нее ушла на то, что бы привыкнуть, разобрать то что ей говорили едва ли не по слогам, до того странно и невероятно звучал голос. Будто древний, забытый язык, на скорую руку переведенный на нынешний диалект и сохранивший свое внеземное произношение, ни то язык пустоты, ни то шептание Червов. Еще минута ушла на то, что бы понять, что он имел в виду. Ее тонкие когти нащупали чужую, тяжело вздымающуюся грудь позади и она перевела взгляд на другого сосуда, безсознательно лежавшего позадии нее.

Ему страшно. Ему одиноко. Нам одиноко. —

Хорнет сморгнула белую пелену и осторожно перевела взгляд на маленького жучка, опасаясь вновь увидеть море щупалец и глаз. Тем не менее, на нее смотрел все тот же маленький Сосуд. Все тот же Призрак Халлоунеста. Она попыталась что-то сказать, и тем не менее голос ее дрогнул и осип, вынуждая ее несколько раз прокашлятся. Почему она вообще так его боялась? Что он с ней делал? Они играли в гляделки еще несколько секунд, прежде чем она, к своему отвращению, осмелилась вновь открыть пасть. — Чего он боится? Призрак нахмурился, его безжизненная маска будто ожила с приходом, с пробуждением силы внутри него. Его тяжелый взгляд разбился о пол, и душный воздух натянулся под гнетом его напряжения, маленькие кулаки сжались на себе же, и он вновь поднял на нее взгляд бездонных черных глаз самой пустоты. Хор голосов не решился ответить, вместо этого маленький жук поднял угольно-черную лапу, замеревшую в воздухе на пару секунд, прежде чем его коготь уперся в его собственную грудину. Меня, отвечал за него этот жест. Сосуд боялся Сосуда. Пустота боялась Пустоты. Хорнет открыла было рот чтобы ответить, сказать хоть что-нибудь, но чужое дыхание под ее когтями забилось словно загнанный в ловушку зверь. Чужое сердце застучало под ее рукой, дрожь сотрясала безвольное тело, и ей стоило больших усилий развернутся и удержать его на месте. Полый почти бился в припадке, его когти пролетали в сантиметре от его забинтованной груди, наровя ранить себя же. Будто он пытался наживую вырвать себе сердце. Она, едва удерживаясь что бы не запаниковать, обернулась, готовая обвинять Призрака в происходящем, будучи полностью уверенной в его вине. Что он зовет его, избитого и напуганного. К ее привеликому удивлению, маленький жук выглядел не менее напуганным. Воздух зазвенел от напряжения, и она едва не потеряла свою хватку когда мертвецкий холод пронзил все ее тело. В зеркале ли, в его ли отражении вновь мелькнули ужасающие глаза и из-за всех темных углов вырвалась тьма, густая и плотная, принимающая всевозможные формы. Щупальца которые она породила не без лишней осторожности опутали Сосуда, прижимая его к кровати, не давая ему вырываться. Паучиха, едва не опалившая себе руку на загробном морозе, отскочила, направляя иглу с одного собрата на другого, не понимая стоит ли ей паниковать вовсе. Тем не менее, чужая истерика сходила на нет. Сама собой или с помощью Призрака - не ясно, но безсознательный Сосуд так или иначе успокаивался, расслабляясь. Щупальца сжались и словно черви въелись обратно в темные углы комнаты, прячась под кроватью словно монстры из детских сказок. Она поняла что все закончилось только тогда, когда смогла впервые сделать глубокий вдох, а справа послышался такой же от маленького жучка. Они молча переглянулись, и вновь устремили свой взор к потрепанным простыням, которыми Призрак окутал Сосуда, который, к слову, заворочался вновь. Хорнет снова напряглась, готовая в случае чего удерживать буйного пациента, но малыш осторожно похлопал ее по плечу. Она обернулась, пытаясь найти ответ в его бездонных глазницах, но Призрак отчего-то дернулся и забился поглубже в тень, будто прячась от чьего-то взгляда. Все стало вполне очевидно когда со стороны кровати послышалась серия резких, зашуганных хрипов и Полый резко вскочил, садясь на кровати и сворачиваясь в три погибели, удерживая руку на своей перебинтованной груди, взгляд его отчего-то был разочарованным, будто произошло что-то крайне отвратительное. Еще около минуты все в комнате стояли без движений. Сосуд дышал ровно, испепеляя взглядом стенку напротив, Хорнет, едва дышала все еще безсознательно направляла острый конец своей иглы на брата, едва слыша недовольное бурчание Призрака справа, что забился в темный угол, стараясь слится с комодом. Из глаз раненого вдруг брызнули слезы: он дернулся, стирая их уцелевшей лапой и на его лице отразилась гримаса боли и отвращения. Ох, как же ей хотелось бросится на него прямо сейчас, успокоить, заверить что все хорошо. Она осторожно прочистила горло, тем не менее этого было достаточно что бы чуткий слух пустотного существа заставил его дернутся и отшатнуться в стену. Ей пришлось приложить все силы дабы не дернутся самой, оттого насколько болезненно это выглядело. Она прошлась взглядом по его бинтам, опасаясь увидеть черные разводы на серой ткани, но, к счастью, ничего не обнаружила. — Ты в порядке? — Хорнет наконец, опустила свою иглу, обращая все свое внимание на Сосуда. Тот разглядывал ее еще с пару секунд, прежде чем дернутся всем телом с широкой улыбкой на морде, пускай и видно ее было лишь по его глазам. Он узнал, он ее узнал. Все то самообладание которым она обладала начало утекать сквозь ее пальцы, собственная улыбка расцвела на ее лице, но она заставила себя обернутся, когда заметила что жук, полностью изменившись в лице теперь сверлил взглядом угол в котором прятался Призрак. — Полый? Жучок поднялся и вышел на свет, заглядывая в глаза собрата, ни то с укором, ни то с вопросом, на который никто из них не имел ответа. Полый задрожал, отполз дальше по стене, обнимая свои коленки единственной рукой, пустота внутри него зашипела в яростном рычание, таким, каким предупреждают своих обидчиков загнанные в угол звери. Подойди еще на шаг и я буду защищаться, говорил один его взгляд. Призрак неловко потоптался на месте: как бы сильно Хорнет не старалась его понять, ей все же нравилось что новоиспеченный бог не попытается забрать Сосуда силой. Не попытается ведь? Словно в подтверждение ее слов, жучок осторожно зашагал к двери, на этот раз желая покинуть дом по человечески. У самой двери он обернулся, с какой-то грустью помахал на прощание брату и окинул Хорнет нечитаемым взглядом, прежде чем скрыться в проеме. Стоило ему уйти, как Полый ощутимо расслабился. Он сполз обратно на кровать, прекратив попытки слится воедино со стеной, и теперь осторожно разглядывал свою сестру. Интересно, считал ли он ее таковой до сих пор? Игла выпала из ее рук с протяжным звоном, но ей было все равно. Сейчас ей было все равно на Призрака, на жителей этого городка, даже о его все еще открытых ранах она вмиг позабыла. Уже когда ее руки сомкнулись на его спине, и она почувствовала холод его хитина, такой неприятный, но такой родной, она вспомнила как дышать. Не сразу до нее дошло и то что по ее лицу бесконтрольно лились горячие слезы, а Сосуд замурлыкал, прижимая ее ближе своей, пускай и единственной рукой. Так, будто их не разделяли сотни лет мучений, сотни тысяч смертей и море слез. Так, будто прошел всего один день, а не целая вечность. Она осторожно отстранилась, со сдавленным, ласковым смешком обнаружив что по чужому лицу точно так же текли слезы, и он улыбался так же как она. — Ты ведь меня помнишь, правда? — Полый мурлыкнул громче, осторожно поглаживая ее между рогов, так, будто она снова была ребенком. В попытке что-то сказать, он трясущейся рукой указал на нее, а затем, не найдясь что же привести ей в пример, активно прожестикулировал. — Я.. какая-то, да? Сосуд закивал, прикладывая руку к своей груди, и смотря на нее как на самое милое и красивое что он когда либо видел. — Я... красивая? Ты это хочешь сказать? — в ответ Сосуд энергично закивал, ласково приобнимая ее за плечи и улыбаясь ей глазами. Хорнет просидела молча пару секунд прежде чем разразиться совершенно беззлобным хохотом, утыкаясь мордой в бинты на его груди. — Конечно я выросла, — мягкая улыбка тронула ее лицо, — прошло ведь более сотни лет. Полый вдруг отвернулся, что-то обдумывая, заметно взгрустнув, даже несмотря на ее успокаивающие, почти материнские, поглаживания по щеке. Он повернулся к ней, вопросительно указав на свою голову, затем на ее. Показав то же самое несколько раз и не возымев оттого эффекта, он склонил голову набок, прислонив ладонь к щеке и прикрыл глаза, пока она, наконец, не догадалась. — Чума? — один тихий, неуверенный кивок. — Я не знаю что произошло, Полый... Он чуть отвернулся, опуская рогатую голову ближе к ней. — Я думала, ты будешь знать больше, — в его глазах промелькнул вопрос, и она, понадеявшись что поняла его правильно, поспешила ответить: — Думаю, это все Призрак. Ну, тот твой.. наш брат. Сосуд опустил голову еще ниже, осторожно касаясь своего плеча. Того, на котором теперь отстуствовала его вторая рука. Хорнет несколько секунд непонимающе смотрела на его реакцию, прежде чем наконец поняла с чем она связана: он винил себя. Он должен был всех спасти, но он не смог. — Полый, ты не виноват.. — ей пришлось прикусить собственный язык. Как бы она сама не хотела говорить эти слова полностью искренне, она знала что это была ложь. Он знал что не справится, должен был знать. Но он молчал, он никому ничего не говорил, и он - единственное что не удалось в плане Короля. Внезапно, ее словно ледяной водой окатили. О чем она вообще думала? О неудаче самой жестокой и отчаянной из всех когда-либо предложенных идей? О провале своего брата, что уже страдал достаточно, что бы покрыть любую возможную вину? Неужели она забыла, что знала и сама? Она открыла было рот, в попытке что-то сказать брату, успокоить его, заверить его, уже по-настоящему, но он не дал ей и шанса. Она и не заметила как оказалась на полу, а Полый теперь лежал на кровати, спиной к ней, ощутимо и очень заметно сотрясаясь всем телом. Все что ей удалось, так это осторожно погладить его по спине, стараясь хоть немного успокоить, но это не помогло. Те дни, когда она могла успокоить его поглаживаниями по спине и щекам давно прошли. И как бы ей не хотелось в это верить, но их уже не вернуть. Ничто уже не будет прежним, и это его вина. Ее вина.