Путь к свету

Спи, пока течет в людях кровь, пока кошки мурлычут,

Пока жив ещё тот, кого ты так боишься.

А пока они будут кричать, стонать от боли,

Ты будешь сладко спать, видеть во снах агонии.

***

Слепящие огни бледных фонарей, мрачный город с тёплым, открытым сердцем. Контраст огней и теней, пляшущих по залитой дождевой водой каменной плитке главной площади. Отдалённый свист и весёлые голоса, удары молотов по камням. Сладковатый запах болезни, памятник, медленно возводящийся на каменном мосту. Умирали жуки, и даже сейчас в темноте затхлых коридоров он улавливал чьи-то предсмертные хрипы. Но никто не обращал внимания, никто не слышал. Никто ничего не замечал. Неужели им удалось отыскать ключ к своему спасению? Картинка сменялась фасадом и красками, но на него везде смотрели одинаково. С нездоровым любопытством. С животным страхом, с неистовым отвращением. Перед ним расступались, бросали ругательства ему вослед, в него летели камни. Его глаза угрожающе сощурились в темноте, и двое задир упали замертво, скрипнув вывернутыми шеями. Кто-то протяжно вскрикнул, и больше внимания на него не обращали. Лишь болезненный, отчаянный шёпот остался позади. Всего лишь пара жуков. Ничего страшного. Опасность. Его инстинкты заставляли его пригнуться, бежать в страхе, шипеть и рычать, но внешне он оставался непоколебим. Дворцовая стража не без недовольства расступилась перед ним, не смея перечить, не посмев сказать слова против. Эти дрожащие твари не были на это способны. Здесь, помимо привычного ему света, он уловил лёгкое, дурманящее присутствие другой силы. Чужеродной. Устрашающей. Он не понимал, что же это было. Что-то что заставляло его нутро подрагивать, а сердце биться чаще. Что-то, что заставляло его мысленно кричать: «Беги прочь!», бежать, и не оглядываться. Пара пустынных, потускневших пролетов, и он вышел в залитый бледным светом сад. Тусклый и безжизненный. Бледные растения на фоне такой же бледной травы. В целом, и стены, и пол, и потолок были все в том же цвете. А хозяин этого поместья, этого Королевского дворца, и сам был не многим лучше. Червы покоряют умы жуков, — неуверенно заявляли чужестранные историки. Впрочем, эта особенность не была прибита гвоздями только к Червам, но лишь у них история из раза в раз повторялась. Вот он, перед ним. Бледный Черв, один из сильнейших в своем роде. Косой срез глаз, длинная, бледно-белая, чуть сероватая мантия до пола, что волочилась по земле, скрывала его хвост и вторую пару рук. Ему не нужно было видеть их, чтобы знать — он готов к атаке в любой момент. Даже в таком миниатюрном обличии Червы оставались ходящим оружием. Мудрые, гордые и властные существа, что, несмотря на свой ясный ум, жили лишь одной войной, пока один за другим не нашли свой покой. Черв медленно перевёл на него взгляд, и кровь вскипела в жилах. В темноте его глаз читалась немая угроза, массивный хвост едва заметно всколыхнулся под его мантией, скрипнул смертоносными шипами по полу. Отростки на спине и шее поднялись, и Бледный медленно, непринуждённо облизнулся. Его пасть, пасть самого настоящего хищника, была сплошь набита клыками, и представляла из себя смертоносную челюсть, нисколько не похожую на жучиные хелицеры. — Здравствуй, Гримм. Бледный звучал холодно, буднично. Так, будто не показывал всем своим видом, что готов разорвать своего гостя на части, сделай он хоть один неверный шаг в сторону. Будто не он всем своим видом подчёркивал свою власть, не он внушал ему животный страх. А может, и вправду не он? Ощущение посторонней силы не исчезло, оно всё ещё было здесь, окутывало его тело, и сковывало движения. Он заметил движение в саду, и, приглядевшись, заметил на ней ещё два силуэта. Маленький жучок в красном платье и огромный жук, на голову выше него самого, что беспристрастно и безэмоционально сидел, скрестив крупные лапы и сжимая в лапе гвоздь, который почти что конкурировал с ним по габаритам. — Кто… Кто эти жуки? Гримм решил опустить приветствие и едва не вздрогнул, когда собственный голос его подвёл. От Черва это нисколечки не укрылось, и он медленно засмеялся с хищной усмешкой. И смех его больше напоминал угрожающее рычание. Лица молодых были неестественно бледными, и он отсюда видел их гибкость и изящность. Выходит, они его отпрыски? Нет, нет. Что-то было не так. Молодая девушка телодвижениями смахивала на паука, пока тот огромный... почему он не двигался? — Это твои дети? — Нет. Голос дрогнул, и вопрос вышел с неестественно тихим хрипом. Пересиливая страх, он почти пропустил то, как Бледный отреагировал на, казалось бы, будничный вопрос. Его плечи едва заметно поникли, и клыки скрипнули от натяжения. Ответ прозвучал тихо, будто неуверенно, но не менее хлёстко. — Они мне никто. Гримм пропустил, как двое на поляне одинаково вздрогнули. Когда он обернулся, девчушка всё так же пыталась натянуть на огромные рога жука бледный венок, наспех собранный из разных растений. — Они слишком похожи на тебя, чтобы быть... никем. — Тёмные глаза девушки упали на него и он не сомневался, что она отлично видела в темноте, уж больно сильно она выглядела как наследница рода Ткачей. Но тот жук... Что-то было не так. Он смотрел в пол, но Гримм шкурой чувствовал как его разглядывает… что-то. — В них течёт моя кровь. Ничего более. Казалось, собственные слова давались ему тяжело, но Гримм его почти не слушал. В его голове стелился угрожающий шёпот, ломота по телу била судорогой. Сердце сжалось. Он понял. Он знал, что это было. — Что ты наделал, Черв? Слова вырвались из груди сдавленным хрипом, ровным и монотонным. Страх плескался там, где минутой назад бурлила алая, горячая кровь, холод вытягивал из него жизнь. Сердце стучало и вопило, молило, чтобы он бежал прочь и не оглядывался. — Вот оно, наше спасение. Чистый Сосуд, Полый Рыцарь... один из миллионов его собратьев. Он заточит в себе Лучезарность. Миллионов? Сердце упало в пятки, но страх сменился яростью. Мудрейший, сильнейший из Червов играл с огнём и грозился уничтожить всё живое. Грозился разозлить сильнейшую из всех стихий. — Ты сбросил собственных детей в Бездну и превратил их… в это? — Нет, Гримм. Я спас свой мир. Своё Королевство, когда ты отказался мне помочь. Если Кошмар не способен побороть Грёзы, это сможет сделать Пустота. Так же, как поборола время. — Тьма настигнет тебя, Король. — Черв, испепеляющий его своим взглядом, грозно зарычал, но Гримм не слышал. Кровь пульсировала в ушах, крылья пугающе раскрылись, когда он раскинул лапы и выпустил когти, желая поскорее убраться из этого проклятого места. — Она сожрёт и тебя, и твой мир, расколет твою душу на части за то, что ты сделал. — Я сделал то, что должен был! — Язык Червов, всегда древний и пугающий, заменял ему любое рычание. Всколыхнулись тени. Стражники в белой броне, синхронно маршируя, выбрались будто из стен, угрожающе подняв свои косы. Каждый как на подбор, и в каждом плескалась пустота. Первобытная, подчинённая и смиренная. Надолго ли? — Ты мог бы помочь мне, Кошмар. И тогда ничего из этого бы не произошло. Их смерти и на твоих когтях тоже! Адское пламя вытеснило собой бледный свет, и тени озарились. Безжизненные доспехи с грохотом расстелились по полу, Пустота рассеялась, находя себе путь наружу, и Гримм почти расстворился в собственном огне. — Я не собираюсь быть свидетелем твоей расплаты. Я не стану наблюдать как этот мир умирает от лап того, кто поклялся его защищать! В последний момент, всего за секунду до того, как он оказался в своём шатре, подальше от богом проклятого королевства, смертоносные клыки Черва сомкнулись на его лапе. Разорвали хитин, оборвали нити. Обезоружили и обнажили уязвимую плоть, жидкое пламя закапало на красный пол его шатра. Этот мир теперь был для него мёртв. Черв был уже мёртв в его глазах.

***

Старые шрамы, оставленные смертоносным частоколом клыков всё ещё красовались на его лапе. Пускай он и был множество раз перерождён, никакой пепел и никакое воскрешение не способно стереть раны, оставленные могущественным богом. Богом, что сейчас уже давно был в могиле, в своём собственном дворце, умерев на троне. Рождённый Королем, он умер предателем, и его память была почти стёрта из истории. Лучше бы так оно и было. За спиной раздалось утробное рычание. В сантиметре от его шеи пронеслась огромная, когтистая лапа, и он едва успел отпрыгнуть в сторону, за секунду до того, как ему успели снесли голову. Когда он упал на пол и обернулся, кровь застыла в жилах. Полый, очевидно, успел прийти в себя. Из его груди вырывалось яростное рычание, наряду с гулом Пустоты. Отростки на его конечностях вместе с многочисленными сочленениями по телу, теми, что он ранее принял за израненную шрамами броню, поднялись. Он вздыбил шкуру, словно разъярённый хищник, и выглядел вдвое шире, усеянный шипами с ног до головы. Скрипнула почти неподвижная челюсть, неуверенно, так, будто он сам недавно о ней узнал, клыки налетели друг на друга с угрожающим щёлканьем, и он невольно вздрогнул. Гримм надеялся, что Полый оступится, непривыкший к отсутствию руки, но он жёстко просчитался. Сосуд, взращённый в сражениях, с необычайной быстротой адаптировался как к потере своей конечности, так и к слабости в ногах. Любое телодвижение Гримма приводило к тому, что он подавался вперёд, брыкаясь и рыча, словно загнанный зверь. Он не мог понять, был ли он в сознании? Видел ли он в нём обычного, потенциально опасного незнакомца, или был в бреду? Чувствовал его силу и машинально защищался? Принял ли он его за кого-то другого, делал ли он это из страха или чистой ярости? Что ж, подобные размышления потеряли всякий смысл, когда он заметил, что именно Полый делал на самом деле. С каждым своим прыжком и рыком, брыканием, он подбирался всё ближе к Чистому Гвоздю, что стоял прислонённым к стене, совсем недалеко от его койки. По спине прокатился пот, и сердце стучало в груди, словно умалишённое. Видит Свет, он не хочет испытывать силу этого оружия на себе. Он не понаслышке знал, что против сосудов у него нет никаких шансов, будь он хоть трижды Богом. — Полый, успокойся! — когтистая лапа сомкнулась на рукояти оружия, и он успел как раз вовремя. Жук вместо того, чтобы сразу сделать резкий выпад, с выжидающим рыком повернулся к нему, готовый к прыжку в любой момент. Кого-то ему это напоминало... — Я... я тебе не враг. Полый не ответил. Не дрогнул, не двинулся, и руки с оружия не убрал. Лишь настороженно сощурился, пытаясь понять, представляет ли его гость какую-либо угрозу. Несколько шипов опали с его боков, но он всё ещё напряженно ждал атаки. Ожидал, что на него нападут. — Это... это долго объяснять, но я правда не причиню тебе вреда! Хорнет должна скоро вернуться. Упоминание сестры, по всей видимости, помогло. Его лапа дрогнула, и он неуверенно подтянул гвоздь к себе поближе, вновь свернувшись в дальнем углу, не спуская глаз к мотылька, который только что чуть не выплюнул собственное сердце от страха. Дело было не в Полом. Не в его физической силе, не в его угрожающем рычании, но в пустоте, что рычала вместе с ним. Она физически давила на него, окружала и не давала даже вздохнуть. И ему был слишком знаком этот затравленный, полный угрозы взгляд. Это чувство опасности. Черв и Пустота. Какое же ужасающее сочетание. Подрагивая от чужого пронзительного взгляда, он осторожно перебрался обратно на свой стул и неуверенно уставился в ответ. Полый не сводил с него взгляда минуту, две, три... Это напрягало. — Ты... ты знаешь, что так пялиться неприлично, дружок? — Гримм издал сдавленный, нервный смешок, когда Полый фыркнул и практически закатил глаза. Ну, насколько это было возможно. Но пялиться не перестал. Всё разглядывал и разглядывал, будто пытался что-то понять. — Ты меня помнишь? Вопрос поставил едва пришедшего в себя жука в тупик. Он неопределённо дёрнул здоровым плечом, не до конца понимая странное чувство, которое в нём вызывал этот незнакомец. — Я был знаком с твоим отцом. Может, ты видел меня во дворце? — упоминание дворца вызвало в нём лёгкую дрожь, но он нашёл в себе силы покачать головой. Выходит, он не помнит тот день. Неужели он его не видел? — Может, тебе тогда знакома моя аура? Полый прислушался к своим чувствам. Пустота внутри него взбрыкнула, и он нечленораздельно зарычал, кивая. Странное чувство... он напоминал Её. Гримм, кажется, догадался о его мыслях, потому что кивнул в подтверждении. Полый зарычал усиленнее, теперь и вовсе не понимая, что ему, собственно, делать. Вернуться к нападениям? Убить? Убежать? Казалось, что он не представлял угрозы, но всё же... Гримм неуверенно протянул ему лапу, сомневаясь, что Сосуд не попробует её оторвать. Полый пялился на его когтистую ладонь с добрую минуту, заставляя Гримма трижды пожалеть о своём решении, пока всё же с нескрываемым сомнением не положил свою ладонь сверху. Свет. Похожий на её, но... другой. Тусклее, но горячее. Дарил тепло, но не обжигал. Горел столь же ярко, но не нёс в себе той же разрушительной силы. Убаюкивал. Успокаивал. Дарил чувство... покоя. Дома? — Я знаю, ты её помнишь. Я бы тоже не смог её забыть. Мы похожи. Она — Грёзы, я — Кошмар. Мы брат и сестра, две части единого целого. Одного сна. Но наши пути давно разошлись, и я бы ни за что не пожелал увидеть её вновь. Я другой. И я хочу, чтобы ты знал, что я не причиню тебе вреда. Полый, смутившись, убрал руку, приложил её к своей груди. Случайно нащупал бинты и взглянул на отсутствующую конечность. Вновь, уже с сомнением посмотрел на Кошмара. — Мое имя Гримм. Маэстро Гримм. Повинуясь старым привычкам, он уважительно поклонился, и Сосуд совсем растерялся. Перед ним стоял родной брат его злейшего врага, той, что причинила ему и всему Королевству столько боли. Как он мог ему доверять? Сосуд неуверенно поднял лапу, пытаясь жестами передать свои чувства и вопросы, но из всего этого потока телодвижений Гримм смог уловить только «Что ты здесь делаешь?», но даже в этом он не был уверен. — Что я здесь делал? — Полый выглядел разочарованным, будто пытался сказать что-то совсем другое, но его, кажется, и самого заинтересовал этот вопрос. Он осторожно прислонился к стене и медленно кивнул. — Ну... Пытался понять, что с тобой происходит? — Гримм неуверенно прикусил собственный язык, пока Полый сводил брови к носу. Он молчал с минуту, пока не выдавил из себя сдавленное фырканье, что, вероятно, означало «Да ладно?». Гримм довольно неплохо научился воспринимать жесты Призрака, даже несмотря на то, что теперь это потеряло всякий смысл. Жесты старшего Рыцаря, однако, сильно отличались. Он был менее эмоционален, показывал неизвестные ему знаки медленнее, но куда точнее. Может, это был язык, который они придумали с Хорнет? Они же должны были общаться... как-то? Но это не меняло того, что Хранитель не понимал ни единого слова. — Я бы мог тебя опросить. У меня есть одна догадка, и тебе она, вероятно, не понравится. Но я тебя совсем не понимаю. — Полый фыркнул, однако, кажется, окончательно успокоился. Сполз по стене и удобно улёгся на спине, чуть раздражённо вздыхая, когда его рога задевали стену позади. — Как думаешь, если бы тебе пришлось объяснять что-то в подробностях, Хорнет смогла бы тебя понять? Жук задумался и начал кивать в согласии, но резко остановился. Шумно выдохнул и выдал какой-то странный печальный вздох, резко мотнув головой. Гримм понятливо хмыкнул, перебирая в голове варианты. — Ты бы хотел общаться так, чтобы тебя понимали все... ну, как минимум, большинство? Полый поднял на него горящий взгляд. С небольшой задержкой он кивнул, но без особого энтузиазма. То ли он был уставшим, то ли загрустил. Гримм так и не смог понять. Так или иначе, жук неуклюже накрылся одеялом, чувствуя как силы его покидают. — Обещай не терять сознание! — Полый фыркнул, и раздражённо зарычал когда чужая лапа упала ему на грудь. Гримм быстро понял свою ошибку, но руку убирать не решился. Раздражение быстро сменилось каким-то странным пониманием, и Сосуд вздохнул, отворачиваясь к стене. Гримм не до конца понял, что означала эта реакция, но большего он бы вытянуть из него не смог. Его догадки медленно подтверждались. К тому же теперь у него был план. Он не понимал, с чего вдруг решился помочь этому ужасающему существу, но что-то в Сосуде вызывало в нём невероятное сочувствие. Отличный повод разобраться. В случае чего, всё всегда можно спихнуть на простое любопытство, верно?

***

Жухлая трава отвратительно скрипела под лапами, камни то и дело со стуком отлетали от её лап, с десяток светомушьих фонарей, которые она одним только чудом умудрилась достать из пролётов Города Слёз, звонко бились друг о дружку, действуя ей на нервы. Едва выбравшись на поверхность и глотнув воздуха полной грудью, она чуть не оступилась, когда порывной ветер ударил ей в лицо. Выругавшись, она стойко зашагала в направлении шатра, что стоял чуть поодаль от города. По пути она ловила недовольные, испуганные лица граждан. Некоторые опасались её саму, другие были просто недовольны. Третьи, судя по виду, были близки к тому, чтобы пойти на шатёр и его обитателей войной, до того им было омерзительно чьё-то присутствие. Она не стала бы врать, она прекрасно их понимала. Чужое нахождение здесь заставляло шкуру подниматься дыбом и сердце скакать чаще. На входе в шатёр её встретил крупный, пухлый жук с разукрашенной мордой, почти такой же как у Гримма. Он стоял у крупного фонаря с подоженным концом, искрящимся кроваво-красным пламенем. За его спиной, прислоненный к ненормально твердой стене шалаша стоял боевой топор. Изнутри шатер выглядел огромным. Выходит, пространственная магия? И почему она нисколько не удивлена? В руках у жука была гармоника, которая, судя по виду, была сделана из жука поменьше — гусеницы. А звуки которые она издавала были просто... феерическими. Жука это, судя по всему, нисколько не смущало. Особенно странно для кого-то, кто играл на ней от рассвета до заката. Уши не заложило, нет? — Добрый день? — Хорнет раздраженно подала голос, с легкой иронией приподнимая бровь. Жук развернулся к ней, но ни на секунду не переставал играть, так, будто на нем было какое-то странное проклятие. А может он был просто больным на голову? — Мрмм… Добрый, Принцесса. — Хорнет скривилась. Жук не говорил, он почти что мурлыкал отвратительным, слащавым голосом. В нем не было злобы, не было радости. Не было ничего. — Выглядишь так будто тебя тут против воли держат. Он захихикал, и покачал головой, не отнимая пальцев от гармонии. Хорнет было пригляделась как подсохшие лапы гусеницы бултыхаются в воздухе… нет. Спасибо, но нет. — Ммм... Никто не идет к Маэстро против воли. Мы лишь сосуды пламени, да, но мы здесь, кружимся в одной вечной песни, без конца. Поговори с Маэстро. — Ваш Маэстро устроился у меня дома и уходить, видимо, не собирается. — Тогда передай Маэстро, что его верный Брумм продолжает ждать его возвращения. — Будь уверен, все Королевство слышит, как ты ждешь. — Мрмм... Я польщён. Хорнет фыркнула. Здесь она, видимо, ничего не добьётся. Хотелось бы ей попросить «ждать» потише, но... нет. Оставаться здесь было как минимум отвратительно. И как только Призрак это терпел..? Темнота помещения ударила в глаза, и ей пришлось простоять смирно еще с минуту, привыкая. Лампы за спиной освещали дверь у стены, и два красных горящих глаза разглядывали ее без особого интереса. У нее ушла минута, что бы вспомнить что это, мать его, такое. Сосуд все еще лежал на кровати без движения и она, сбросив свое переносное освещение у входа и не обращая внимания на тихое приветствие Гримма, подскочила к кровати, желая убедиться в порядке ли Полый. Лежал себе, и пускай лежит. А на что она, собственно, рассчитывала? Гримм, к слову, выглядел огорченно, будто его только что слегка предали. Сидел он чуть поодаль от Сосуда, разглядывая старые, потрепанные книги в шкафу у стены. — Что, ваше замечательное присутствие больше не так необходимо? — Полегче с выражениями, я тут ради вас вторые сутки без сна сижу, — Гримм отвечал сухо, задумчиво. Совсем не по-свойски, но Хорнет едва ли обратила на это внимание. — Он не приходил в себя? — судя по состоянию — вряд ли, но спросить стоило. — Приходил. — В плане, приходил? — Хорнет фыркнула, обращая незаинтересованный взгляд на себя. — Бегал тут в бреду, или по-настоящему приходил? — Ну, как сказать… Он на меня напал. — Гримм чуть съежился, но в ответ на загоревшийся взгляд натянул ответную ухмылку. — Но он действительно пришел в себя. Советую говорить потише, полагаю, сейчас он просто спит. — Напал, да? Выглядите куда более напуганными, чем должны были бы. — Червы — страшные существа, юная леди. А существо что носит в себе пустоту и порождено Червом... Боже упаси. Даже мне с таким не справиться. — Страшные, говорите? Жила с таким полсотни лет, как-то не заметила. — А создание сосудов, это, по-вашему, не страшно? — Не он один был в этом виноват. Гримм перевел на нее взгляд и прикусил губу. Выходит, она его помнила? Тогда почему она его так презирала? — Ваш отец был со мной знаком, хотя… Вернее сказать, это я знал его очень долго. Выходит, вы не забыли нашу с ним последнюю встречу? Хорнет вздохнула, растеряв всю свою спесь. В груди что-то больно кольнуло и сжалось. Она натянуто улыбнулась, и кивнула в сторону Сосуда: — Почему бы нам с вами не выйти на улицу?

***

До чего же живописный вид открывался здесь, на вершине мира! Если бы только не переломанная статуя его покойной Сестры, оглушающий ветер в ушах и серо-буро-малиновый вид скал, без единого пестрого оттенка. Так себе, на самом деле, местечко. — Я бы вас и не запомнила, если бы мне не говорили о вас так часто. — Несмотря на долгий путь, проделанный сюда, Хорнет начала диалог с того же места. Неужели продумывала его всё это время? — К тому же, в тот день я впервые узнала для чего создавался Полый, и то, что он был далеко не один… Такое не забывается. — Если же вы помните тот день, почему вы так меня возненавидели? Я всегда был против его бессердечных идей. — Глупая причина, на самом деле. — Хорнет прыснула со смеху и обняла себя руками, вспоминая то, что так отчаянно хотела забыть. — Считайте, что я вас просто не расслышала. Гримм помолчал секунду, прежде чем разразиться хриплым, понимающим смехом. Как же много раз он это слышал! А сколько войн начиналось по этой причине… Когда он подуспокоился и вновь поймал чуть сердитый взгляд напротив, то быстро прокашлялся, выплевывая извинения. — Вы сказали что Червы страшные существа. Почему вы в этом так уверены? — На глазах упрямый, гордый жук ссутулился, припоминая себе почему же именно он так ненавидел этих существ. Видит Свет, ему это не нравилось. — Понимаете. Я помню и знаю их куда дольше чем вы, еще с тех пор как мы с Сестрой управляли своим измерением вместе, до того как оно было расколото на части. Мы с родом Червов почти ровесники. И, поверьте, я очень хорошо знаю на что они способны. — Не расскажете? — Ох… — Тяжелый вздох и воспоминания, пляшущие перед глазами. Омерзительно. — Червы были крупнейшеми из существ, о них было сложно не знать. В те времена когда их было полно, каждый раз когда сотрясалась земля, дети сбегались посмотреть — не выберется ли один такой наружу? Имейте ввиду, Бледный был довольно мал, по сравнению со своими сородичами. Насколько я знаю, он был очень юн. Впрочем, это не лишало его звания мудрейшего из своего рода. — Червы были невероятно умными существами, Высшими по праву. Но не смотря на наличие собственного языка, острый ум, предвидение и прочие их уникальные особенности, это не лишало их инстинктов и желания доминировать. Они были кочевниками, жили в воспоминаниях жуков и старались обойти все места, на которые еще не ступали их собратья. И за это они бились насмерть. Не за территорию, а за право по ней пройти. Они не использовали чужие тоннели, каждый предпочитал рыть собственный путь под землю. — Думаю, вы видели труп Бледного. Его старое тело. Эти твари были покрыты шипами от и до, могли раскалывать камни едва ли не прикосновением. Представьте себе что происходило когда два таких исполина схватывались в битве! Своими побоищами они обрушивали скалы и пещеры, большинство утесов и долин были образованы их, пускай и не предумышленными, усилиями. Естественно все это видели другие существа, жуки, млекопитающие, и прочие. Множество записей осталось в древних архивах. Хорнет задумалась, и невольно вздрогнула. — Дайте угадаю, это их и убило? — Совершенно верно! Знаете ли, когда ты размером не уступаешь горе, сложно контролировать свое тело. В боях Червы наносили себе несовместимые с жизьню травмы, и до такой степени что уже не успевали восстановиться. Добивали друг друга, охотились за выжившими, делали все чтобы избавить себя от конкуренции. Они росли и умирали на бессмысленной войне, вот вам и мудрейшие существа! — И что, никто не догадался этого не делать? — Ну почему же, догадались конечно! Да только к тому моменту их осталось так мало, что они стали причислятся к мифам. Да и неиследованных мест почти не осталось. На том они и решили найти себе другой способ к выживанию, стали занимать известные им королевства и племена... Ну, сможете догадаться что было дальше? — Они просто... начали убивать друг друга уже там? — Верно. Больше вам скажу, единственная причина, по которой у Бледного не было конкуренции, так это потому что этот, не побоюсь этого слова, кретин, решил основаться на уже занятом королевстве. И не абы чьем, а королевстве другого Светоча. — А как же битва с Черночервом? — Хорнет припомнила старые легенды, рассказанные ей когда-то Огримом. Эта битва произошла незадолго до первой вспышки чумы. — Как вам сказать... Черночерв был последним кто решил остаться в прежнем обличии, а потому и запомнился историкам как крупнейший из живших Червов. На деле он просто прожил так куда дольше чем остальные. Однако он далеко не был самым остроумным. Он просто... не ожидал что против него выйдет целая армия. К слову, убить его не удалось. Ему прешлось бежать, и... полагаю он умер от ран. И если вам когда нибудь было интересно, как же выжившие сосуды выбрались из Бездны… Вполне вероятно что они просто отыскали старые тоннели Червов. Хорнет помолчала пару минут, пытаясь растереть виски от перегрузки информации. Как же много она не знала о собственном отце. А ведь она тоже наполовину Черв! — Почему же вы тогда его так боялись? — Гримм перевел на нее слегка раздраженный взгляд, — В плане... я никогда не видела его в сражении, но он был довольно... мелким, скажем прямо. Неужели даже так он был опасен? — Все тело Червов представляет из себя смертельное оружие. Имейте ввиду, Червы воевали всю жизнь, и если ты видел перед собой одного такого, это значило что он бился за свою жизнь множество веков и выигрывал все свои битвы… Конкретно Бледный, выбравший себе облик жука, имел почти непробиваемый хитин, не поддающийся какому либо магическому или физическому урону. Обладал огромной скоростью, ловкостью, магией души, которой бы позавидовали даже Корни, и множественными шипами по телу. А клыки... Посмотрите сами. Гримм чуть неуверенно показал ей свою руку, там, где на сгибе логтя красовались глубокие, рваные раны, давно зажившие и почти серые на фоне его алого хитина. Хорнет сжалась. — Эти шрамы он мне оставил в тот день. За секунду оторвал мне руку, пустота его побери! Ее-то я, может, и отрастил, но даже за те десятки перерождений, что я пережил за это время, я не смог избавится от этих отметин. — Но, — Хорнет запнулась, все еще переваривая увиденное и услышанное. Одна мысль недавала ей покоя, — почему же вы тогда боитесь Полого и опасаетесь других Сосудов, но не видите угрозы во мне? Мы все наполовину его крови. — Ошибаетесь. — Гримм невесело усмехнулся. — Помимо Черва, в нем еще и кровь Корня. Два Светоча, что обладают наисильнейшей магией души. А теперь представьте что душа — это лучший корм для Пустоты, и что две эти силы в сосудах подпитывают друг дружку без конца и края. Уже страшно, не правда ли? Однако. пустоту невозможно подчинить. — Для нас, Светочей, это не просто табу. Это наш злейший враг, сила и возможности, что противополжны нашим. И мы не вмешиваемся в этот ход вещей. Ваш Отец совершил непростительную ошибку, и поплатился жизнью. И нам всем очень повезло что пустота ограничилась им не стала мстить всему живому. Можете сказать Призраку спасибо. Теперь он в ответе за эту силу. — У нас с вами разные впечатления о Бледном, вам не кажется? — тихо подала голос она. — А почему вы так уверенны что он не врал вам в лицо все эти годы? — А вы встречали Черва что сам сдался Пустоте? Гримм замолчал на секунду. Выходит, Пустота его не настигла? Он сам сдался? На лице читалось его явное недоумение и, чего лукавить, недоверие. — Я прекрасно помню что он сказал вам о нас в тот день. Будьте уверены, это он врал в лицо вам. Я не знаю когда он узнал что Полый не был Чист, но я никогда не видела что бы кто-то так убивался. Я сама не была настолько разбита, как был он. Вместо того что бы праздновать победу над Чумой, он заперся в своем замке на полвека, и вылез лишь что бы попрощаться и исчезнуть навсегда. Он любил меня, и его тоже. И это ему причиняло не меньшую боль чем нам. Гримм вновь отвернулся к горизонту. Червы, умеющие любить, существа из пустоты, чума. Разбитые судьбы, миллионы смертей, боль, страдания… Он неожиданно, даже для себя, рассмеялся. И в ответ на недоуменное лицо собеседницы лишь сдавленно, печально выдохнул. — Вам не кажется что все ваши проблемы могли бы решиться обычным разговором? — А вам не кажется что мы все жалеем о своем молчании по сей день? — Гримм, к ее удивлению, понятливо улыбнулся и вновь устремил свой взор вдаль. Когда то давно, там, за горизонтом, восходило солнце... Земля сотрясалась и ревела, жуки, и прочие низшие существа толковали легенды о Червах, Мотыльках, обитателях Бездны. И вот во что превратились эти земли. Одни только камни и руины. Наземных существ почти не осталось, все препочитали жить там, под землей. По крайней мере на тысячи и тысячи километров отсюда. Хорнет нахмурилась, вздыхая. — Что там с вашими догадками? — Они почти подтвердились. — Гримм безрадостно посмотрел вниз, на одинокий домик внизу. — Но я расскажу вам позже, когда буду полностью уверен в своих выводах. — Почему вы так не хотите делится этим? — Гримм насмешливо покосился на нее, вспоминая диалог с Призраком. Теперь этот жучок носился, прямо говоря, хрен знает где, гоняясь за его неподтвержденными догадками. Ткачиха быстро исправилась. — Не в общем и целом, конечно. Я вас понимаю. Почему вы не хотите рассказывать что вы узнали о моем брате? — Понимаете... Это моя единственная догадка. Если она не подтвердится, я просто не знаю, что еще вам предложить. — Маэстро вздохнул и расправил спину, посильнее укутавшись в свои обвислые крылья. — Но я очень надеюсь что она все-таки не подтвердится. Хорнет помолчала с минуту, прикрыла глаза, и когда открыла снова все было так же как и раньше. Темнота руины, всё вот это вот... а жаль. — Все так плохо? — Да. Это бы означало, что Сосуд ранен куда больше, чем вы предполагаете. — А, есть значит куда стремится? — Она саркастически взмахнула руками. И почему же она не была удивлена? — Страданиям нет предела, Хранительница. Минуты, проведенные в тишине. Казалось, что она уже привыкла к безмолвной округе, к природе, застывшей во времени. К руинам королевства. К серым пейзажам смерти и разрухи. Ей так давно не с кем было поговорить, что сейчас даже на редкость безмолвная компания Гримма дарила странный, убаюкивающий покой. Что для него было это место? Всего лишь очередное Королевство, чей упадок он повидал на своем веку. Было ли оно для него хоть чуточку особенным? Хранил ли он здесь свои старые, закопанные поглубже воспоминания? Хотел ли он побывать здесь вновь? Даже если и так, она не нашла в себе сил спросить. Путь вниз занял меньше времени. Пара прыжков по отвесным скалам, скрежет старого лифта, чья-то давно забытая халупа, и вот, они уже внутри, развешивают новые светильники. Гримм даже принес одну из своих свечей, что вечно горела адским пламенем. Он, правда, не был уверен, пожет ли это, но стоило проверить. — Почему вы помогаете, Маэстро? Вопрос поставил древнего Бога в тупик, и он далеко не сразу нашелся с ответом. Действительно, а зачем? Он не считал себя альтруистом, и уж тем более святым. Более того, одно только присутствие Сосуда вызывало в нем ужас. И все же... он не мог смотреть на него без боли. Не важно, была ли в этом его вина или нет, но это существо того не заслуживало. Так он ей и ответил. — Скажите, принцесса, в Городе Слёз могли сохранится школы или библиотеки? — Могли. Но что же вы задумали, Кошмар? — Скажем так... Как хорошо у Полого с памятью? — Этот момент был для него решающим. Гримм не сомневался что сосуд унаследовал идальную память своего прародителя, и все-таки... — Прекрасная. Как гора с плеч. — Я вернусь, можете не сомневаться. Если я вам понадоблюсь, вы всегда можете сообщить об этом Брумму. Вы сразу его узнаете. Я явлюсь по первому же зову. На этом спешу откланяться... Она не стала говорить, что уже виделась с этим жуком. Так себе идея, на самом-то деле. Но Гримм действительно поклонился, и с легкой заминкой растворился в красном дыме и алых искрах. Хорнет устало вздохнула, все еще немного не в себе. Ее игла быстро оказалась у стены, куда она не без усилий перетащила и гвоздь брата тоже. Кровать тихонько прогнулась под ее небольшим весом когда она присела рядом с ним, осторожно огладив его по щеке. Как же много он пережил, и сколько ему еще предстоит... Иногда в ее голову закрадывались пугающие мысли. А вдруг, он не захочет так жить? Вдруг ей стоило убить его тогда, когда он выбрался из своего храма? Он потерял всех кто был ему дорог, и он, без сомнений, винит в этом себя. Не было бы милосерднее прислушаться к Призраку и окончить его мучения? Смог бы он вновь найти в себе тягу к жизни, как когда-то, во дворце? По щеке скатилась одинокая слеза, и она шумно вздохнула, не убирая руки с его широкой морды. Она пропустила тот момент когда на ее аккуратную ладонь легла чужая, широкая лапа, и с удивлением подняла глаза, натыкаясь на такой родной взгляд напротив. Полый чуть вздрогнул от боли когда развернулся на свою израненную сторону, но в его глазах застыла нежность. Спустя секунду он осторожно, неуверенно, протянул свою руку к ней, и стер еще несколько скатившихся по щекам слезинок. Он поспешно вернул руку обратно на свою грудь, будто не был уверен имеет ли он право прикасаться к ней теперь. — Полый, посмотри на меня. — Хорнет всхлипнула, и, будто прочитав его мысли, осторожно подвинулась поближе, нежно обхватила его морду руками. Полый чуть дрогнул, избегая ее взгляда. — Ты все еще мой брат. Как тогда, помнишь? И этого ничто не изменит. Так что не майся ерундой, ты вовсе не стал мне чужим за эти годы. Когда он все же нашел в себе силы посмотреть на нее, он не смог сдержать умиленного вздоха. Вот она, здесь. Прошли десятилетия, целый век прошел, но она все еще здесь, называет его своим братом, и сидит рядом, будто их не разделяли горы тоски и мук. Устало он обвел ее глазницу когтем и подтолкнул к себе поближе, хлопнув себя пару раз по груди. Она без лишних вопросов осторожно прилегла на него сверху, стараясь устроится так, что бы не задеть его перебинтованные раны. — Нигде не болит? — осторожно спросила она. Он лишь тихо посмеялся, и погладил ее по затылку, успокаивая. Как тогда, много лет назад, когда они не могли оторваться друг от друга. Когда только с ней он мог быть собой, а она только с ним находила покой, когда только он один ее понимал и принимал. Сейчас она выросла, а он никогда не станет прежним, на них обеих была кровь сотен, тех, кого они не смогли спасти, не сберегли. Это ранило сильнее, загоняло боль глубже, и заставляло сердце скрипеть, но он не находил в себе сил сказать ей об этом. Он никогда бы не подумал что выберется и останется в живых, что она будет с ним до конца, что дождется. Он и не надеялся увидеть ее вновь, но более не собирался отпускать. — Я больше тебя не брошу, братец. — Тихо прошептала она в его перебинтованную шею, и он добродушно фыркнул. «Вновь читаешь мои мысли?» — думал он. На этом Полый осторожно укрыл их обоих теплым пледом, и сил хватило только на то, чтобы обнять ее и крепче прижать к себе. Оставалось лишь надеяться, что все будет хорошо.