Путь к свету

We're living different lives, heaven only knows If we'll make it back with all our fingers and our toes Five years, twenty years, come back I'll always be the same

***

Заброшенный сад, изумрудные растения. Ветвистые корни, вьющиеся лианы, крупные, зеленые листья. Жизнь и смерть. Вытоптанные тропинки, старые копья, давно забытые в колючем кустарнике и вековых камнях. Со свода пещеры капала вода, кислота шипела под лапами, и белые, лучезарные корни древнего существа простирались по округе, освещая долину тусклым бледным светом. Изношенные железные конструкции, давно поросшие зеленью, ржавые, скрытые под тоннами кустов и шипов. Сады Королевы. Забытые трупы, тусклые, несчастные. При жизни уничтоженные заразой, посмертно прогнившие насквозь. Богомолы. Предавшие богомолы. Их огромные клешни, расколотый хитин, сломанные рога. Их оружие, разбросанное по старому полю боя. Их глаза, еще при жизни растерявшие свой блеск. Сладкий, омерзительный запах что навсегда въелся в эти, когда-то неприступные земли. Тоска и печаль. Предательство и мука. Под его лапами прорастали щупальца. Темные сгустки пустоты испарялись, поднимались на воздух, окутывали пространство темным, маслянистым дымом. Неестественные изгибы, острые шипы, отростки. Братья, что следовали за ним по пятам, сохраняя гробовую, почтительную тишину. Рассматривали окрестности, что не успели разглядеть при жизни. Помечали камни и уступы, кусты, все и вся, все чего касалось хоть чье-либо мертвое тело. Призрак шел впереди, позволяя пустоте делать свое дело. Отростки хватались за полусгнившие тела, шипами разрывали ослабевший хитин, волочили остатки в ближайшие лужи кислоты, тут же отскакивая, уводя себя из-под удара. В воздухе запахло гарью. Запахло кровью и железом, жженым хитином. Запахло смертью. Запахло болезнью. Он больше почувствовал, чем заметил испуганное движение бледных корней. Братья смотрели вслед за ним, вопросительно переглядывались, наблюдая за странным явлением. Кто-то помнил одинокий блеклый силуэт, а кто-то нет.. И им это было не нужно. Ни к чему праздные страдания, когда все уже было кончено. Им ни к чему помнить свою мать. Помнить боль и горе. Смерть и утрату. Кощунственно. Безполезно. Он поговорит с ней, обязательно поговорит. Когда-нибудь, когда не будет помогать этому королевству, он обязательно наведается к ней. Поболтает.. Но не сейчас. Братья пробирались гурьбой, собирались в узкие колонны и шли один за другим. Узкие проходы, старые нажимные платформы, шипы, что неприятно царапали морду и одинокая поляна. Сквозь стекло он видел бескрайние поляны распустившихся цветов, прорастивших свои корни под землю. А здесь, на темной, выцветшей каменной поляне лежали шестеро. Пустота быстро сгребла в охапку рядовых богомолов, бросая их трупы в кислоту. Предавший Лорд. До чего же везучи были богомолы, родившись неуязвимыми к чуме. Автономное королевство, расположившееся в Грибных Пустошах, было безмерно жестоко. Богомолы патрулировали и воевали с рождения, жили войной не на жизнь, а насмерть, защищая свою честь и территорию. Презирали слабаков, но уважали тех, кто равнялся с ними по силе. Трое лордов и их войско до сих пор помнили Призрака, приветливо кланяясь ему каждый раз когда он проходил мимо. По сей день, одна из самых честных битв, что он вел и пережил. Скептически относившиеся к Бледному Черву, даже после его смерти и распада королевства оставались ему верными, соблюдая их старый договор, сдерживая безумных тварей Глубинного Гнезда. Жестокие и воистину доблестные создания, Богомолы.. И вот он лежал здесь, окруженный останками своих подчиненных, что увязались за ним следом. Четвертый и Предавший лорд. Неуязвимый к чуме, но заразившийся намеренно, в погоне за силой и властью. На их клешнях была кровь многих. В конце концов, именно их силами Дрийя нашла свой покой, до последней капли крови сражаясь за свою верность. За свою Королеву. Предатель, умеревший нечестивой смертью. Его бледный дух растворился уже давно.. ему не о чем было грезить перед смертью. Он не имел на это права. Тело его разорвала пустота. Растащила по углам и и затащила под землю. Братья его, в особенности те что умерли от его лап, рычали и скалились. Бедная девчушка, жившая легендами. Грезившая стать великой воительницей, подвергавшая себя опасности бессчетное количество раз, трусливо избегавшая трудностей. Много раз она предупреждала об опасности его, много раз он спасал ей шкуру. Умеревшая на грани подвига, наконец, взявшись за жизнь обеими руками. Ей многого стоила ее смелость. Вот она лежала здесь, с оборванными крыльями, пронзенная насквозь острым когтем своего убийцы, сумевшая отнять его жизнь за секунду до того как потеряла собственную. Непостижимый героизм для Низшего существа. Призрак присел перед ней, братья притерлись рядом, роняя головы, шепча и переговариваясь. Отдавая дань, принимая ее как родную. Невиданная щедрость. Потерянный Собрат молча стоял над телом Богомола, тем, что от него осталось. Особенно болезненно видеть как жуки шли на вечные муки, и ради чего? Ради силы. Ради власти. Ради крови. — Привет, дружок! Вот уж не ожидала снова тебя увидеть! Поляна озаряется тусклым светом, тени сгущаются, грудятся поближе, обходят ее со всех сторон. Она улыбается, осматривается, приветственно кивает. — Это твои друзья, кроха? Вы так похожи меж собой. И все бравые воины. Приятно иметь дело! Тени звонко урчат, ластятся. Рады видеть, рады слышать. Приветствуют, зовут, и он улыбается вместе с ними, так, как только может. Он рад вновь слышать ее бойкий глас, ощущать тепло ее взгляда. Он скучал.

Это мои братья и сестры, воительница. Мы пришли позвать тебя с собой. —

— И куда же ты отправишь меня дружок? Вижу, страшная сила в тебе таится. Я восхищена, не буду врать!

В место, где ты будешь в покое. Где все вы будете вместе, где тебя уже ждут те, кого ты однажды потеряла. Где подвиги твои не будут забыты. —

Цикада улыбается, гладит теней по рогам, довольно засматривается на тех, что прыгают по ее дубине. Взгляд ее озаряется, старая тоска томится где-то на задворках сознания, но она ни на секунду не теряет своего веселья, освещает округу своей улыбкой. Бойким смехом. Она так и не поняла что уже мертва. Завидная тяга к жизни. — Скажи дружок.. Там ли моя Нола? Ждет ли она меня? Право, я так скучала..

Она ждет. Она никогда не переставала быть с тобой. —

Она добродушно смеется, подходит поближе, присаживается рядом. От нее веет холодом, но он чувствует лишь ее тепло. Он берет ее за руку, сжимает крепче. Дух ее медленно тускнеет, но она лишь довольно стрекочет. Братья машут на прощание. Домой. Сдирая с лица болезненную улыбку, он своими силами перетаскивает ее к центру арены. Когти взрывают камни и землю, царапают металл, рвут его на части. Братья крутятся рядом. Шепчут. Подбадривают. Плачут, и провожают в дальний путь. Ему не хватило смелости сбросить ее в кислоту, к нечестивым уродам. Пусть лучше она будет здесь, в земле. В холоде и в тепле. Дома. Там, где должна была быть еще так давно.. Забавное желание, встретится с ним снова. На потускневшем железе когтями выжжены символы и знаки. На земляной могилке тяжко лежит ее дубина, ее звонкий смех гулом стоит в ушах. Братья улыбаются. Грустно, прискорбно. Так нужно. Так правильно. Он уходит. Он отпустил ее душу, и не станет больше тревожить ее могилу, ее место упокоения. В последний раз осматривает площадь. Нет здесь больше памяти битвы, трупы не лежат на сырой земле. Лишь ее одинокое пристанище.

Мы благодарим тебя за отвагу. Я благодарю тебя за помощь. —

Его гулкий глас, древнее рычание эхом отражается от холодных стен, и тени вторят ему в ответ. Бледные корни сворачиваются на краю поляны. Вслед за своим Лордом уходит и пустота, более не смея осквернять это место. Лишь хор голосов раздается в могильной тишине.

Добро пожаловать домой.

Тряпочка,

смелая воительница чужих земель, обменявшая жизнь за отвагу.

Вечная память.

Вечный упокой.

***

Прошли две долгие, болезненные недели. Несмотря на довольно быструю поправку, первоначальный оздоровительный эффект оказался кратковременным. Уже на следующее утро Хорнет вновь обнаружила брата без сознания, и в последующие пару дней его состояние оставалось слишком нестабильным. Стоило ему прийти в себя и пробыть с ней рядом пару часов, как он впадал в около-бредовое состояние, пока не отключался снова. У Хорнет к тому моменту уже начали медленно опускаться руки, но вскоре стало только хуже. Когда его состояние стабилизировалось, и он больше не собирался терять сознание, к нему вернулась боль. И вернулась она с таким размахом, будто все это время у него просто стоял блокиратор где-то в мозгу, который резко спал. Он не показывал эту боль какое-то время, да и звуков он почти не издавал. Хорнет не была дурой, она прекрасно понимала что там, в Храме, ему было гораздо, гораздо хуже. Но это нисколько не преуменьшало ту агонию, в которой он пребывал. И пускай теперь в его голове не сидела злобная богиня, он все равно страдал. Только теперь он не был связан. И ему ничего не мешало себя калечить. Это осознание накатило на нее в тот момент когда она вернулась с охоты, наконец, сумев поймать для себя мелкую добычу и обнаружила картину, от которой у нее упало сердце. Полый, скрючившись в самом углу кровати, с разодранной собственными когтями грудиной, заносил над собой свой Гвоздь. Она сохраняла хладнокровие когда на одном адреналине оттаскивала от него гвоздь шелком и прижимала его, брыкающегося, к кровати. Если бы не этот самый адреналин, она, вероятно, не смогла бы этого сделать. Даже спустя несколько дней у нее болели руки. Но это ни в какое сравнение не шло с той паникой, что она испытала уже после, когда брат успокоился и согласился лежать смирно. Хорнет могла потерять его тогда, вернись она всего минутой позже. Он мог убить себя в тот день. Он смотрел на нее с каким то странным сожалением. Он не раскаивался за то что произошло, нет, он будто.. винил себя в том, что выжил? Она не смогла допытаться до него. Всю эту неделю, пока она заливала его раны закупоренной душой в бутылках, что, стоит сказать, даже помогало, он метался эмоционально. В один момент он трется в нее рогами и улыбается, а в другой, он закрывается в себе, и взглядом вопрошает: "Почему ты здесь?" "Почему я еще жив?" Она пыталась, правда пыталась объяснить ему что он не обуза, не виноват, и не доставляет ей проблем, но он просто отказывался слушать. В те редкие моменты когда он был в сознании и не метался от боли, он не переставая смотрел в стену, и она могла буквально почувствовать как он ментально себя уничтожает. И она ничего не могла с этим поделать. И это, кажется, убивало и ее саму. Через неделю боль почти прошла, благослови Черв свои сраные правила про аптечки и горячие источники под боком. Она не до конца понимала как это работало, но его раны стремительно затягивались сами по себе, как только у него появлялся доступ к душе. К сожалению, она не могла дать ему больше. Она была на источниках всего единожды и он снова чуть не изрезал себя до смерти. Она просто не могла позволить этому случится снова. Чем лучше ему становилось физически, тем хуже становилось его моральное состояние. Вот пошла уже вторая неделя, а он так и лежит в одной позе и смотрит в потолок. Его израненные легкие издают душераздирающие хрипы при каждом вздохе, его грудь, более незащищенная бинтами, пестрила разводами темно-фиолетового и черного. Пластины хитина в этом месте налегали неплотно, пересекали грудину, обрывались у плеча, переходили в дыру в том месте где однажды был сустав. Мрачные глаза неотрывно глядели в одну точку, и сам он лежал смирно уже который по счету час. Который по счету день. Его бурая от крови накидка неровной кучей валялась на полу, когтистые нижние лапы свисали с кровати и казалось что шея его лежит под неправильным углом, но он не предпринимал попыток изменить свое положение. — Полый? — на лапе дернулся палец, его короткий, покрытый гребнем шипов хвост едва заметно скользнул по кровати - единственное что показывало что он слушал. — О чем ты думаешь? Сосуд фыркнул. Низко, протяжно, почти насмешливо. С трудом приподнял массивную голову, посмотрел ей в глаза — она вздрогнула, — и медленно провел когтем у горла. Мысленно пересекая себе шею. Этого она и боялась. — А если я хочу, что бы ты жил? Она звучала эгоистично и прекрасно это понимала. Он с трудом поднял руку, пытаясь что-то показать, но сдался на полпути, устало уронив ее обратно на постель. Так прошли еще несколько дней. В очередной раз проснувшись в сырой каморке на шелковом гамаке, она звонко чихнула и встряхнула рогатой головой. Сосуд, что лежал на кровати под ней рефлекторно запрокинул голову от резкого звука, и тут же уронил ее обратно, перевернувшись на спину. Хорнет посмотрела вниз и уставилась на него, недоуменно кивая, на что он просто пожал плечами. Сырость снова ударила в ноздри и она недовольно вздохнула. Несмотря на то что дом проветривался снаружи, находясь буквально в поле на краю географии, внутри каждый камень со стены пропах затхлостью. Деревянные полки прогнили, на камнях довольно рос мох, плесень и прочие замечательные обитатели сырого помещения. Оконные рамы были в ужасном состоянии, что уж говорить о двери, что уже на вторую неделю их пребывания здесь отвалилась и теперь висела на одной единственной каменной подпорке. Ощущения в доме были такие, будто находился он не на краю Грязьмута, а где-то у Черва на рогах, предположительно, в Грибных пустошах. Мало того что дышать здесь было невозможно даже ей, коренной жительнице Глубинного Гнезда, так здесь же находился восстанавливающийся Сосуд. Она не была уверена может ли он подхватить заражение крови, но перестраховаться стоило. Полого, к слову, обстановка вовсе не беспокоила. Его кажется вообще ничего не беспокоило. К тому же в Храме наверняка душок был похлеще, привык уже, так сказать. Она шустро спрыгнула со своего гамака и осмотрелась. Уборка уборкой, но нужно же начать с чего-то? Вопрос только с чего конкретно. Задумчиво Хорнет подошла к кровати и накрыла Сосуда сброшенным на пол одеялом, на что он недоуменно поднял голову и сощурился. Сегодня ему, кажется, уже получше. Гнилое окно скрипнуло под ее лапами когда она с усилием попыталась его открыть. На секунду показалось будто стекло просто выпадет из рамы, но к счастью оно всего лишь заклинило в открытом положении. Свежий воздух хлынул в комнату, и она с удовольствием вдохнула с полной грудью. Следом открылась дверь, сквозняк сейчас будет достаточно полезен. Первым делом она собрала с пола старый ковер, покрытый слоем грязи и пыли. Удивительно как он еще на волокна не распался, учитывая что сделан он был не из шелка, а из жучиной шерсти и сухих растений. Изначально она думала постирать его, но в итоге просто выбросила через окно, где ветер унес его в неизвестном направлении. Вдалеке был замечен небольшой ручеек. Отлично. В углу помещения даже нашёлся небольшой подвал. Посчитав что там могли быть какие-то инструменты, Хорнет без задней мысли подцепила крышку, и заглянула внутрь. В нос ударил стойкий запах гнили и сырости, в темноте помещения она разглядела полуразложившийся труп жука. Секунду-другую она стояла неподвижно, пытаясь переварить увиденное. Даже Полый, почувствовав знакомый отвратительный запах, приподнялся на локте, наклонив голову. — Я тут, кажется, хозяина дома нашла... — Сосуд невесело фыркнул и обессиленно рухнул обратно в постель. Превозмогая отвращение она подтянула распадающийся труп нитями и швырнула на улицу, хмуро наблюдая за его полетом. Когда вдалеке послышался едва различимый, влажный удар об землю, она заметила что брат не отрывает от нее глаз. Спустя мгновение он нервно хихикнул и показал палец вверх. Язвит, значит в порядке. Подпол был сделан из монолитного камня, буквально вырезан из скалы, а в углу расположился слив для воды, уходящий глубоко под землю, в сеть пещер. Возможно, раньше на этом была импровизированная душевая, но сейчас она едва могла здесь находится, не то что думать об этом. Схватив со шкафа грубую щетку и, к счастью, целое ведро, Хранительница пулей выскочила из подвала и направилась к ручью. Таких походов было несколько: она набирала воду, разливала ее на полу и шоркала щеткой по камням пока с них не отходила отложившаяся грязь, а оставшуюся грязную воду смахивала в помещение под ней, давая воде просочится глубже в почву через слив в полу. Сам подвал она решила оставить на потом, по.. довольно-таки очевидным причинам. Когда она начала драить стены, морщась от сквозняка, что морозом бил по мокрым лапам, Хорнет заметила движение справа. Полый, скрипя хитиновыми пластинами, растянулся и довольно резво присел, тут же хватаясь за голову. Она незамедлительно бросила щетку и подскочила поближе, осторожно придерживая его за локоть. Сосуд фыркнул и мотнул головой, сгоняя наваждение, после чего хмуро уставился на нее. — Чего ты хочешь? — Рыцарь моргнул и чуть заторможено указал пальцем на стену. — Полый, нет. Тебе не нужно мне помогать. Жук оказался недоволен таким резким ответом. Он просидел молча еще пару секунд, метаясь между желанием помочь и подчиниться, и в итоге выбрал первое. Он резко вскочил на лапы, отчего Хорнет буквально повисла на его руке, затем всунул ей в руки щетку и усадил к себе на голову. Она поджала конечности, и наклонилась, удерживаясь на его рогах. — Какого хрена ты творишь? Полый язвительно пожал плечами, нахмурился и указал пальцем в потолок. Хорнет посмотрела вверх и чуть не поцеловала этот самый потолок, до того близко он оказался. В итоге она просто сдалась. Так они и провели полтора часа, корячясь, и пытаясь разлить воду по поверхности. Хорнет с усилием шаркала по крупным, слава богу почти цельным камням, пока Полый пытался стоять прямо, при этом не упасть и не уронить ее на что-нибудь. В какой-то момент больные лапы вынудили его использовать собственный гвоздь как трость. Кощунственно. Но тем не менее, когда им все-таки удалось соскрести грязь и плесень с потолка и верхней части стен, стало гораздо свежее. И пока она продолжала чистить оставшиеся поверхности, Полый отправился в подвал. Она даже отговаривать не стала, это как против Рогача с палкой идти. Она, правда, не поняла как ему удалось управиться быстрее чем она, с одной то рукой, но подвал действительно выглядел чище без.. определенного рода пятен на полу. Заменив сломанный фонарь на новый и общими усилиями выбросив шкаф подальше от дома, она наконец вздохнула. Полый окинул ее вопросительным взглядом. — Нужно посмотреть что там в шкафчиках осталось, и выдрать их оттуда к чертовой матери. Потом где-нибудь новые найдем. Располагались они с двух сторон, под окном и над небольшой площадью для резки мяса. И пока Хорнет принялась за те что были ниже, Полый осторожно перекладывал всяческий замшелый хлам из верхних... Как вдруг ей в спину прилетели остатки чистой воды. Она замерла на секунду, переваривая этот жест, пока медленно не обернулась. Полый, с самой невинной улыбкой на которую только был способен, держал в руках теперь уже пустое ведро, и отчаянно сдерживал рвущийся из груди булькающий смех. — Ах так? А ну-ка иди сюда, придурок! Хорнет, смеясь и фыркая от усилий погналась за, на удивление, шустрым жучиной. Может Полый и обладал огромными габаритами, это не мешало ему так же юрко уворачиваться и бить ей в лицо пыльной подушкой, пока она пыталась сбить его с лап, и дышать одновременно. — Ах ты-ж жук! В какой-то момент ей все же удалось толкнуть его в живот, и он неповоротливо завалился на спину, утягивая ее за собой следом и запрокидывая голову в задорном хохоте под ее довольное улюлюканье. Давно он не был в таком хорошем настроении, и это не могло ее не радовать. Каждый раз в такие моменты он вновь становился ее старым, любящим братом, забывая обо всех горестях и печалях, что однажды свалились на их плечи... — Ты не ушибся, братец? — Полый активно замотал головой, трепля ее по макушке. Забылась и мокрая спина на морозе сквозняка и его недавняя хмурость. Сейчас все было хорошо. Впрочем, останавливаться Полый намерен не был, будто радость, что он не показывал последнюю неделю, решила выйти из него вся за раз. Стоило им вернутся к этим злосчастным шкафам, как она услышала позади рассерженное фырканье. Сосуд, явно пытавшийся достать что-то из глубин шкафа не придумал ничего другого, кроме как залезть в него мордой: одни только два белых рога торчали как факела. Она прыснула со смеху и быстро закрыла себе пасть ладонью, когда он недовольно шикнул. — Эм... — просипела она, едва сдерживая хохот, — Полый, ты там застрял? Жук на это лишь сильно дернулся назад, и показался.. с какой-то старой тряпкой, обмотанной на голове. Черно-голубая ткань закрывала ему глаза, и он, для пущей комичности, раздраженно вздохнул и расселся на полу. Хорнет, наконец не выдержала и звонко захохотала, пока Сосуд мог лишь обессиленно что-то ворчать. Когда она наконец нашла силы подойти и снять с него этот платок, она наткнулась на два уж очень несмешливых глаза и застыла.. — Ты это специально, что ли? — Полый, с самой наглой ухмылкой в мире еще и имел смелость высунуть язык и фыркнуть. — Эй, а язык-то у тебя с каких пор имеется? Нашел что-ли? Хорнет присмотрелась и заметив очертания клыков осторожно провела по его щеке и надавила туда, где у всех жуков находились челюстные связки. На удивление, челюсть поддалась и открылась, Полый даже не сопротивлялся, хотя связки и были очень уж тугими. — Это.. Эм... Ничего не хочешь мне сказать? Полый пожал плечами. Вероятно, самая нормальная реакция на одну из самых больших неожиданностей в его жизни, не правда ли? — Ты можешь ей сам двигать? — Сосуд нахмурился и взмахнул рукой: Более или менее. Она поняла что язык был больше похожим на щупальце, но не смогла рассмотреть получше. Как только Полый заметил ее разглядывания, он шустро захлопнул челюсть и поднялся, чуть приложившись рогами о шкаф сверху. Тряпка быстро полетела в окно, а он зарылся поглубже в последний оставшийся, и замер. Хорнет нахмурилась. — Что там? Сосуд осторожно, бережно вытянул оттуда серебристый, блестящий предмет, покрытый коркой пыли, которую он почти яростно смахнул и сжался. Его взгляд померк и он осел обратно на пол. Хорнет, зная что ответа от него не дождется, подползла поближе и уставилась на.. идол. Идол Короля. Ах, да.. У каждого жука в Королевстве такой имелся. Сейчас все они были у скупщиков, но здесь, в старом доме, оставленном еще в разгар чумы, такой просто должен был найтись. Полый шумно выдохнул и слегка вздрогнул, когда приложил его к груди. Холодный металл на его морозном хитине казался теплым.. таким похожим на него, хоть даже и не близко. — Полый... — Он не ответил. Сжался сильнее, притянул колени к груди и почти всхлипнул. — Полый, это не твоя вина... Она прижалась к его холодному боку, рук хватило только на то что бы обнять его за поясницу. В печали он бурчал что-то нечленораздельное, рычал, задушено всхлипывал. Он предал его. Он не оправдал его ожиданий, он разрушил его последнюю надежду. Он - причина всего произошедшего. Из-за него Хорнет пришлось блуждать по мертвым пустошам черти знает сколько лет, из-за него королевство было мертво. Из-за него мертвы оказались все. Из-за него он мертв. — Полый.. ты не виноват в его смерти. — Хорнет шумно вздохнула. Ей тоже было больно вспоминать его фигуру. Этот бледный лик, что когда-то освещал их путь. Его последние года и дни. Его боль, которую она тогда считала такой эгоистичной.. — Ты знаешь.. а я ведь виделась с ним перед смертью. Знаешь о чем он думал тогда? Знаешь, что его гложило? Полый, болезненно заскулил и повернулся к ней лицом, пока она осторожно, скрипя сердце, смахивала его черные слезы. — В тот день он думал только о тебе. Ему.. ему было жаль. Жаль за то, что он сделал с тобой. Полый шумно вздохнул и замер, изучая ее лицо. В какой-то момент он фыркнул, болезненно, истерически.. почти смеясь. Его тяжелая морда упала ей на плечо, и Хорнет осторожно погладила его по рогам. — Он не винил тебя, Полый. Он не ответил, лишь тихо всхлипнул и обнял ее небольшое тельце оставшейся рукой, практически свернувшись рядом. Защитница прижалась к его лбу подбородком, позволила ему уткнутся в ее шею, и просидела так, казалось, вечность. Под его тихое дыхание, неразборчивое бурчание и вздохи, пока он, наконец, не нашел в себе силы встать. Идол Короля был осторожно свернут в небольшую, оторванную часть его накидки. Теперь его место было на прикроватной тумбочке, рядом с ним. Оставшаяся часть работы прошла быстро, но уже в гробовой тишине.. Не было больше шуток и ребячества. Хорнет пришлось свалить всю физическую работу на него, как бы она не переживала. С долей агрессии он выдернул шкафчики из стен, вытащил наружу книжный шкаф.. Туда же отправились и полки из подвала, и совсем прогнившие окна. Потом уже Хорнет сама, на нитях перетащила все это сначала к лифту у конца Грязьмута, а потом и в пропасть Кристального Пика. Несколько кристаллов хрустнули, но весь этот мусор просто затерялся в пропасти. С замиранием сердца она почти добежала обратно до дома и распахнула дверь, отчего Полый, сидящий на кровати вздрогнул и тут же согнулся обратно, держась за грудь. Хорнет выругалась. — Что, боль вернулась? Не нужно было тебе так напрягаться, ну.. — Полый чуть недовольно махнул рукой и фыркнул. Как-то неопределенно он показал на свои все еще заживающие раны и пару раз щелкнул по воздуху, но ничего не произошло.. — Боюсь, склянки с душой у нас закончились. — Полый на это закатил глаза и заторможено кивнул, намекая ей продолжить мысль. Хорнет нахмурилась. — Предлагаешь к источникам сходить? Они здесь недалеко, конечно, но как ты предлагаешь в колодец спускаться? Кубарем? Кажется, после "недалеко", Сосуд уже не слушал. Он осторожно поднялся, накинул свою грязную накидку на плечи, застегнул ее на шее и направился к выходу, прихватив с собой гвоздь. — Полый..! — Хорнет, недовольная происходящим была спешно закинута на плечи. Все что ей оставалось, так это закатить глаза и разлечься на его рогах.

***

Спуск прошел легче чем она ожидала. Сначала жук бросил гвоздь вниз, дав ему вонзиться в камень под собственным весом, а потом, буквально разрывая камни когтями, соскользнул вниз. Хорнет было еще легче, ей такие высоты были не страшны, благослови Черв ее паучью природу. Сосуд держался, можно сказать, мужественно, учитывая что оба они прекрасно слышали хрипы в его груди, гнилостный запах подземелий, и его чуть скрипящий хитин. Казалось, он определенно не собирался падать перед ней в грязь лицом, учитывая что сам же эту проходку и предложил, хотя пару раз чуть не сделал это буквально, когда случайно наступал на свою накидку, и каждый раз у Хорнет замирало сердце. Каков упрямец, а? Весь в отца, хотелось бы ей сказать, но и она была не лучше, по все той же причине. Так, с горем пополам, местами кверх-ногами и с благим матом, они таки добрались до горячих источников, хотя Хорнет уже потеряла счет того, сколько раз Полому пришлось пробираться буквально ползком. Жук, наконец подтянувшись ко входу, блаженно вздохнул, швыряя свой гвоздь неподалеку от естественного бассейна и предварительно снимая свою накидку. Она знала что большинство жуков использовали эти источники с недоказанной лечебной целью, или просто что бы расслабится, но понятия не имела какое влияние душа оказывает на пустотных существ. Стоило Полому лечь на камнях, оставляя на воздухе одну лишь только голову, его раны стали затягиваться, не оставляя от кровоподтеков и следа. Недавние порезы ушли полностью, в то время как глубокие раны остались довольно свежими, но уже практически безопасными. Рваные отметины не исчезли, но сильно затянулись, оставив после себя лишь островки, незащищенные пластинами хитина, и Сосуд довольно выдохнул. Хорнет присела на край, свесив ноги в приятно-теплую воду и теребя край его грязной накидки. Видят боги, как только она сможет отлучиться она тут же сошьет ему новую. Сейчас же, к сожалению, все ее принадлежности остались в Глубинном гнезде, в ее старой комнате. Полый, однако, заметив ее движения фыркнул, и жестом попросил передать одежду ему. Хорнет не стала спорить. Вместо этого, она с удивлением наблюдала как въевшиеся за годы пятна пустоты, окруженные богатой на душу водой, испарялись и поднимались ввысь, буквально расстворяясь на воздухе. Мутная вода быстро просачивалась в щели и исчезала без следа. Накидка даже чуть просветлела, хоть осталась такой же выжженной и хлипкой. Полый гордо передал ее ей и Хорнет осторожно выжала ее от лишней воды, что бы не порвать. Полый спешно выбрался из воды, будто заново родился и в приподнятом настроении направился к выходу, прихватив все свои манатки. Хорнет, сидя на его голове, так же как и в детстве, ностальгически улыбалась, тихо рассказывая истории прошедших лет. А он все такой же как раньше... сразу к делу, бегом, бегом! Его не изменили ни года, ни муки.. хотя бы эту часть его, хоть и частично омраченную чужой виной. Но сейчас это вновь потеряло смысл. Сейчас он улыбался, сейчас он смеялся и мурлыкал, чувствуя как она карабкается по его рогам.. такой же маленький паучок, как и раньше. Так они и добрались до выхода, свежий воздух уже приятно обдувал хитин, сладостно прохладный и сухой после сырых и гнилых пещер. Хорнет стремительно вскарабкалась по камням и подняла на поверхность братский гвоздь. Сосуд, прикинув расстояние, начал осторожно карабкаться по камням колодца. Одной рукой это давалось тяжело, камни чуть трескались под лапами. Уже почти добравшись до поверхности, один из камней и вовсе выскочил из гнезда прямо под его рукой, сердце пропустило удар. Хорнет стремительно подскочила поближе, но не успела даже подстраховать его шелком, как тут же отпрыгнула назад. Полый пулей выскочил из дыры колодца, в спешке разрывая когтями землю. Гребни шипов стояли дыбом, темное, черное облако поднялось вслед за ним. Она судорожно всматривалась в то, что было перед ее глазами, но не находила слов, что бы это описать. Из его отсутствующего плеча вырывались несколько когтистых, маслянистых щупалец, казалось, почти неосязаемых. Растворяющихся в дыму и стекающих на пол черной слизью. Испаряясь и собираясь вновь. Полый тяжело вздохнул, приходя в себя и спрятал свои отростки, так будто ничего и не было, но взгляд его тяжело метнулся к сестре и к старому жуку, что со страхом и отвращением наблюдал издалека. Казалось, он тихо заскулил, и быстрым шагом кинулся к их дому, да в такой спешке, что Хорнет едва поспевала следом. Уже внутри он хлопнул дверью с такой силой, что та чуть не оторвалась из последней петли и тяжело дыша уселся на кровать, закрывая лицо ладонью. Чертовы перепады настроения, а? Хорнет осторожно подошла поближе и присела рядом. Сердце сжалось когда Сосуд дернулся как ошпаренный, и виновато понурил голову. — Братец.. эй.. — Она осторожно погладила его по спине, медленно снимая с него еще сырую накидку, швыряя ее на протертый ранее стул. — Все хорошо? Тебе не больно? Полый как-то даже удивленно поднял на нее затравленный взгляд. Пожалуй, он ожидал чего угодно кроме этих двух вопросов. Ей должно быть отвратительно даже находится рядом, с таким существом как он. Почему же она сидит рядом и пытается его успокоить? Он с трудом нашел в себе силы кивнуть. — Ты всегда так умел? Держу пари это очень удобно в бою.. — Полый фыркнул, часть тревоги, казалось, спала с его плеч. Он снова кивнул и чуть съежился. — Эй, дурачина, мне вовсе не противно. Хорнет скорчила такую, ни дать ни взять, рожу, что Полый даже хохотнул, и чуть неуверенно ответил на ее объятия. Оставшуюся часть вечера Защитница просто не затыкалась, превозмогая свою общую нелюбовь к разговорам, ведь ему это, кажется, помогало. Так или иначе уши она ему прожужжала основательно, даже когда пришло время отходить ко сну. И хоть последние недели она в основном спала на шелковом гамаке, сегодня было принято обоюдное решение улечься вместе. И вот, тишина, темнота, за исключением бледного света фонарей. Хорнет тихо лежит рядом, слушая в кои-то веки спокойное, пускай и чуть хриплое дыхание. Сегодняшний полет по пещерам и горячие источники безусловно пошли ему на пользу. Она обсудит с ним странности его анатомии как-нибудь потом, этот интерес сейчас совсем не к месту. А сейчас... — Эй, Полый? Я кажется поняла как ты так ловко подвал отдраил. Полый вздохнул и вытащил из под головы подушку, придушивая ей сестру. Хорнет, брыкаясь и колотя его по лапам даже имела наглость смеяться.