Разреши мне…

Крохотные динамики заполняли уши мягкими звуковыми волнами, собирающимися в полноценную картину "Spitting Pearls" — Post War Glamour Girls. Привычно заглушив наушниками окружающий гул сотен эмоциональных детских голосов, Элеонора шла сквозь коридоры, уворачивалась от несущихся куда-то малышей, учтиво кивала плетущимся мимо учителям. Зелёные глаза старались не цепляться за лица прохожих, они глядели далеко за их головы. В этой отчуждённости было что-то оберегающее и необходимое. Поправив лямку рюкзака, она поднялась по лестнице, вжимаясь в самый её край, пока стадо первоклашек во главе с классной руководительницей парами спускалось на завтрак. В этом броуновском движении, разворачивающимся в стенах школы во всей красе, было спрятано, по мнению Эллы, всё то неуправляемое и рвущееся к свободе, что ещё разжигает души детей и что взрослые активно пытаются потушить. Дёрнув тяжёлую дверь спортзала, девушка прошмыгнула сквозь тренерскую, где дремал физрук, и вошла в пустую женскую раздевалку, в которой опять застрял смрад пота и десятков электронок разных вкусов, от которого каждый раз тянуло блевать. По расписанию физ-ра, но никто, разумеется, на неё не пришёл. Замечательно. Пиджак одиноко повис на крючке, когда Элла закатала рукава своей белой водолазки. Сегодня она почему-то мёрзла больше прежнего. Пощупав ушибленный вчера нос, она почему-то глупо улыбнулась. Но крохотную радость быстро спугнула мораль, размахивая бесконечными сводами нерушимых правил.  Войдя в пустующий огромный зал, девушка заметила Костю, одиноко отбивающего волейбольный мяч от стены. Грохот ударяющегося шара эхом разносился в воздухе. Залакированный паркет блестел в лучах зимнего солнца. — Привет, — встав за плечом юноши, протянула Элеонора с хитрым прищуром охотившейся лисицы. Костя вздрогнул и пропустил мяч, отлетевший от кирпичной стены куда-то к лавкам.  — Эля! Невыносимо просто! — Рассмеялся парень, постепенно краснея. — Всегда знала, что ты зайчик. Так мило пугаешься, аж носик задёргался... Поиграем? Ну если ты, конечно, сеть натянешь. Считавший себя мужчиной десятиклассник проглотил очередную горделивую обиду и, не способный перечить ей, отправился искать мяч и разматывать сеть. Она частенько давила на то, что он ещё юн, что он ещё не справился со своим подростковым максимализмом, что у него ещё всё впереди, как и у неё… Костя не мог докопаться до истинного корня этих слов, поэтому считал, что она просто подтрунивает над ним.  — Переживаешь из-за экзаменов? — подал мяч Костя. — Слишком выгорела, чтобы переживать, — отбила атаку Эля, закашлявшись.  Когда бело-синий бархатный мячик с кучей потёртостей и шарушек уже в сотый раз перелетел через невысокую сеть, подростки утратили чёткость и выверенность движений, охваченные отдышкой. В очередной раз перевязав растрепавшийся хвост, Эля, используя нижнюю подачу, перебросила мяч на противоположную сторону и за несколько скачков оказалась возле границы между их полями. В это время кончиками пальцев Костя отбил мяч обратно. Подпрыгнув, девушка поставила подлый блок, и мячик свалился прямо под сетку, у которой вытянувшись всем телом чуть не свалился противник. — Победа! — выдохнула Элла, гордо подняв кулак в воздух. Сердце рвалось из груди, а к вискам подступал туман. Что-то не так.  — Почему это? Я ещё отыграюсь! — Возмутился Костя, помахивая тканью своей спортивной майки. — Не успеешь, звонок через 5 минут, я пошла. Спасибо за игру! Парень печально ударил ладонью по мячу, устремившемуся в пол, когда Эля исчезла за тяжёлой белой дверью. Взбодрившись, она перевесила пиджак через свободное от рюкзака плечо и стремительной походкой направилась к кабинету физики. Теперь можно было и расслабиться.  — Снова вся взмыленная. На. — Аня протянула подруге свою расчёску. — Спасибо, — плюхнулась на своё место Эля. — Как у тебя сил хватает, — легла на парту светловолосая бестия, которая сегодня вдруг оказалась слишком сонной.  Гребни расчёски медленно разделяли тёмные волны, когда в черепушке быстро неслись кадры никогда не унывающей и всех подбадривающей Анюты: вот она ещё в девятом классе, даже не дрогнув, получает несправедливую двойку за зачёт по иностранному языку, но с лучезарной улыбкой просит преподавательницу о пересдаче, и та ведётся на её дружелюбие; вот она восторженно скандирует в их классе, занявшем последнее место в историческом конкурсе, и люди смеются; вот она неугомонно водит Элю за ручку из одного кабинета в другой, чтобы понять, где лучший вид из окна. — Я думала, что ты владеешь этой тайной вечного двигателя. Что случилось, Ань? — Элла легла рядом и посмотрела в спрятанные за чёлкой синие, точно океан, глаза. Их обладательница сдула мешающие локоны и закусила губу. — Всю ночь зубрила химию… Родители нашли бумажку с той самостоятельной. Орали, что я ничего не сдам. Вот это поддержка. — Девушка поморщилась и зарыла лицо в сложенные на столе руки.  Сжав зубы, что обычно с ней происходит при ощущении дикой несправедливости, Эля осторожно обняла сжимающуюся от невысказанных обид подругу. Её семья была слишком строга. Всегда. Элеонора прекрасно знала, что Аня уже через минуту поднимет голову и улыбнётся во все зубы, как ни в чём не бывало. И это ранило больше всего. Она знала, как больно копить всё в себе. Такая черта характера их и объединила, отчего эмпатия, понимая тяжесть груза подавленных чувств, дёргала самые туго натянутые струны.  — Ань, послушай меня сейчас, мы всё сдадим. Эти экзамены лишь этап, который мы должны переболеть с наименьшими потерями, который формирует нам иммунитет к трудностям взрослой жизни. Не дай им, тебя демотивировать. Ты лучик солнца, который пробьёт все тучи, слышишь? — Успокаивающим тоном шептала Элеонора, пока за окнами мелкие снежинки кружились, падая на взбудораженную вчерашним ураганом белую пустыню.  Треклятый звонок прервал трогательный момент. Они вздрогнули и встали, приветствуя учительницу. Регулярно опаздывающая женщина влетела в кабинет, поправляя укладку. Когда бесполезная презентация об инерции или о каких-то там законах очередного учёного бессмысленно мелькала перед занятыми своими делами учениками, Аня взяла перелистывающую страницы руку соседки и благодарно взглянула на неё. Холодные пальчики, обрамлённые жемчужным маникюром, зацепились за очаг тепла и понимания.  Урок физики подходил к концу, когда Эля почти успела дочитать параграф по биологии, Аня немножко вздремнуть, а учительница поссориться и помириться с новым мужчиной в переписке. Между строками о методах клеточной инженерии в черепной коробке постоянно проскакивали навязчивые мысли о вчерашнем дне. Было ли этичным то, что её почти до самого дома проводил учитель? Или она преувеличивает? Помог ли он ей только лишь из жалости? А вдруг его стоит опасаться? Такие вопросы она старательно пыталась вытряхнуть из своей головы. — Завальская, вам в столовую пора, — погладила подругу по макушке Элеонора. — Пойдём со мной, — зевнула девушка, сталкивая пенал в сумку.  — Ты же знаешь, я не люблю там есть. — Идё-ём.  Светловолосый, стройно сложенный ангелок бережно ухватил под руку аккуратно выструганного солдатика, на плечах которого рассыпались тёмные кудри. Переступая порог столовой, Эля вкусила давно забытый запах пресного супа и чёрного хлеба. В животе заскреблись голодные монстры, а в рюкзаке валялись долбанные палочки моркови и кружочки огурцов. Времени на сбор приличного обеда никогда не хватало, и в контейнер летели то фрукты, то овощи, которые лишь разжигали аппетит. За столиками у окон стучали ложками малыши. В центральном ряду развалились уставшие средне- и старшеклассники. А редкие столы у дальней стены занимали учителя. У буфета вновь огромная очередь, протягивающая карты и купюры сквозь головы и тела рядом стоящих. Ничего не меняется здесь с годами.  — Займи пока столик, я куплю что-нибудь съедобное, — крикнула Анна и испарилась. Эля растерянно встала, пока толпа из несущих подносы, вскрывающих упаковки с вкусностями, бегущих в очередь или лижущих мороженое мельтешила вокруг. Она разглядела свободный столик вдали и поспешила его завоевать. Пока овощи хрустели на зубах, желудок требовал риса с рыбой, которые рядом от души уплетала подруга. Лишних денег, как на зло, с собой не было: часть на корм кошке, часть на проезд. Неприкасаемый запас.  Чуть поодаль, через широкий проход между рядами столов, послышался знакомый голос, на котором теперь всё своё внимание сконцентрировал голодный мозг, игнорируя шум тарелок, детские визги и даже слова, вылетавшие изо рта подруги. Там дружно сидели преподаватели, бурно что-то обсуждая. Худощавый химик хихикал, высмаркиваясь в салфетку. Усыпанная украшениями географиня аккуратно ковыряла вилкой салат, с искоркой поглядывая на свою подружку, строгую до жути англичанку, которая могла себе позволить улыбнуться лишь уголком бордовых губ. Общее внимание к себе, конечно же, приковал новый биолог, очевидно рассказывающий коллегам что-то смешное. Герман Аркадьевич, окончив речь, поднёс к губам стакан и исподлобья оглядел реакцию каждого.  — Извините, можно в вашу компанию? — удерживая в руках полупустой поднос, спросила молодая учительница французского.  Её голубой свитер идеально сочетался с серой строгой юбкой, чудесно подчёркивающей бёдра. На переносице красовались круглые лёгкие очки, а каштановая чёлка оттачивала ажурную форму черепа. Одним словом, красива... Стул, напротив которого она остановилась, отодвинула оголённая до локтя мужская рука, обхваченная у запястья механическими часами.  — Благодарю. Есть же ещё галантные люди в нашем мире.  Француженка присела рядом с Германом и одарила его дружелюбным взглядом. Коллеги неловко умолкли. Все вернулись к трапезе.  — Я раньше не видела вас здесь, — осторожно утёрла губы салфеткой молодая учительница. — Вы что, это же наш покоритель библиотек и усмиритель завучей, Герман Аркадьевич. Ещё и месяца здесь не провёл, а уже перевороты в школе устроил. Заставил нашего книжного червя выдать выпускникам комплекты учебников за весь курс биологии. Вытребовал у Цыпкиной и Белых утепления своего кабинета, денег из комитета на экскурсии и дополнительных часов занятий в расписании. Поверьте, Герман Аркадьевич, до вас на это никто не осмеливался! Эти дамы у нас за каждую копейку трясутся и никогда расписание не двигали. А если есть претензии, то мы слышим от них «не нравится, увольняйтесь». — Расхохоталась географиня.  — Ого, тогда с прибытием вас в наш храм бюрократии и недовольных родителей, Герман, — без ноты гнева или разочарования в голосе произнесла француженка, чуть погодя добавив. — Меня зовут Карина Олеговна, но можно просто по имени.  — Спасибо, — ответил мужчина, пытаясь своим серым взглядом раскусить характер нового персонажа в его истории, как он до этого раскрыл для себя всех присутствующих за столом.  Англичанка либо в разводе, либо овдовела: женщина держалась очень сдержанно, но оголодавшим взглядом могла зацепиться даже за хлюпика-химика, которому за обед уже три раза позвонила пожилая мать. Географиня — не зря графиня. Фамильные серьги, ожерелье и перстень, на заставке телефона её британский кот, Рузвельт, он же и в её сердце. А Карина Олеговна была пока лишь галантной, дружелюбной и… изящной? Наверное, это называется «красивая». Нет, при этом слове в голову шла другая. Светлое личико, подрумяненное холодом, окружённое тёплой шапкой и кудряшками, с красным носом и белеющими от снега ресницами, обрамляющими яркую радужку глаз. Мокрый холод пробежался по хребту, бокам и груди. Что она делала в его голове? Так не должно быть. Совсем не должно. Неловко поёрзав на месте, он расслабил галстук.  Нервный химик начал бурно описывать то, как в его кабинете снова разлили реактивы, а хмурая англичанка понимающе бурчать тому в ответ. Француженка бережно разрезала запечённую рыбу, изображая удивление и милое негодование. Словно из-под толщи воды вынырнули окружающие Германа голоса. Избавившись от страшной мысли, вызванной совсем не страшным образом, он постарался расслабиться.  За несколько метров от учительского стола кто-то чихнул. Звук был совсем неразличим, но почему-то привлёк внимание Германа. За пустующими спинками стульев он разглядел держащуюся за нос девушку, зелёные глаза которой упирались прямо в блеснувшие линзы его очков. В секунду столкновения взоров она резко отвернулась и выпрямила согнувшиеся от чихания плечики. Её светлая, как луна, подруга заботливо погладила по спине и с некоторой угрозой и интересом развернулась в сторону, так смутившую Элеонору. Теперь настал черёд преподавателя незаметно отвести взгляд, медленно моргнув. В его мыслях застряло: «Заболела…» Недовольно складывая столовые приборы по всем канонам перфекциониста, мужчина больше не слушал голоса коллег. А смущённая выпускница, ощущая першение в алеющем горле, поспешила удалиться в туалет, чтобы, не пугая переживших карантин людей, просто откашляться.  Когда новоиспечённый кабинет биологии переполнился напоминавшими голых птенцов подростками, которых пришлось обеспечить дополнительными стульями и партами, Герман стёр неотправленное сообщение и устало выключил телефон. Сегодня ему дали восьмиклассников, хотя договор был лишь на старшие группы. Сравнивая оглавление учебника анатомии с конспектами отличницы, преподаватель нашёл тему, на которой они остановились, и попросил детей оторваться от сплетен и скандалов.  Урок проходил ужасно. Восьмиклассники, не собирающиеся связать свою жизнь с биологией, далёкие от экзаменов, деформированные пубертатом, не хотели ничего слушать. Девицы перешёптывались. Пацаны петушились, шутя и выкрикивая какие-то слова. Они ощущали полную безнаказанность, ведь Герман был лишь учителем на замену для них. Он не собирался ни кричать, ни ставить колонки двоек, и дети это чувствовали.  — Из-за разницы давлений при расслаблении диафрагмы происходит выдох. — Вытянутой рукой учитель указывал на изображение с моделью Дондерса. — А почему у вас страницы во всех соцсетях пустые? — прервал его речь настырный голосок. Девочка с выбеленным каре в скуке подпёрла покрытую толстым слоем тонального крема щёку кулаком.  — Что? — оторвался от презентации Герман, искренне надеясь, что ему послышалось.  — Ну ничего не постите вы, — школьница повернула экран своего телефона в его сторону.  — А какое это имеет отношение к теме нашего урока? — он взглянул на неё поверх оправы очков.  Проделав несколько шагов до соответствующей парты, он настойчиво вытянул обращённый к нему телефон, выключил его, и положил на край стола. Класс затих. Подростки стали потихоньку прятать мобильники в карманы, кидать в сумки, подкладывать под пеналы.  — Ну, наш урок сегодня ведёте вы. Вот и отношение. — Осторожно прощупывала почву ученица под восторженные взоры одноклассников.  — Если я удовлетворю ваше любопытство, вы все обещаете начать слушать и конспектировать наш урок? Каждый.  Кто-то, сжав губы, согласно покачал головой, а кто-то тихо угукнул.  — Я не люблю выставлять свою личную жизни на показ. Мне не очень то комфортно от мысли, что любой человек может вот так вот — он указал на выключенный телефон в розовом силиконовом чехле — узнать обо мне то, что я могу доверить лишь близким, или судить о моей личности по так называемым постам.  — Но раз вы всё-таки зарегистрированы, то, значит, наоборот, любите следить за другими? — подал голос парень в чёрном худи.  — Имеете в виду сталкинг? Если бы я был психом, то предпочёл бы живую, а не виртуальную слежку. Но мы не об этом. Как думаете, где все мои рабочие чаты и как меня находят родители для репетиторства? Именно в этих социальных сетях. Ещё имеются вопросы?  Безмолвие. Лишь только щёлкала чья-то ручка. — Тогда продолжим, а вернее начнём заново. Тетради открыты. Глаза на доску. Ручки в руки. И тишина. Как и договаривались.  Не ожидавшие делового отношения к себе школьники, смирившись, взялись за обучение. Волна спокойствия заменила крапивный ожог раздражения в груди Германа. Воодушевившись загоравшимся в детях интересом, он провёл с ними дыхательные упражнения, чтобы те могли на своём примере изучить и ощутить работу дыхательной системы. В это время Элла, вылетев из кабинета русского этажом ниже, прикрыла извергающий кашель рот руками. Подлая тишина делала обычный кашель оглушительным громом среди ясного неба. Добежав до туалета, она избавилась от колючего кома в глотке. Точно заболела… Дома её ждали заботливые родители. Сквозь окна в квартиру пробивался холодный зимний свет, уже через пару часов обещавший погаснуть. Телевизор, до сих пор украшенный новогодней мишурой, болтал просто так. Ёлка начинала потихоньку осыпать пол мелкими иголочками. А чёрная кошка любопытно встала передними лапками на полный яств стол и обнюхивала столь манящий крабовый салат. Когда все сели за стол, папа начал рассказ об очередном задержании и тайнах преступного мира этого маленького городка, мама об очередном сварливом клиенте в ресторане и неловких официантах, а их дочь, в очередной раз наполняясь теплом, молчала, пока кошка мурлыкала на коленях. Садясь за уроки, девушка включила настольную лампу, фоном запустила любимый плейлист и плюхнула на стол гору тетрадей и учебников. Когда мрак окутал город и грозил просочиться в дом под гул редких машин и расчищающего трамвайную линию вагона с щётками, Эля выключила свет в комнате уснувших родителей, приняла погружающий в дремоту горячий душ и упала в холодную постель, зарывшись комком в пуховом одеяле. Самое приятное время её суток — отход ко сну. Можно расслабить тело, пустить в вольные просторы разум, голодный до грёз. Пустая квартира ждала Германа по возвращении домой. В тишине он готовил себе ужин, в тишине он же его и ел. Убавив, иссушающие воздух батареи, он накинул на себя махровый халат и взял шерстяные тапки. Фоном слушая подкаст о педагогике, он терпеливо старался разобраться с новым электронным дневником, пока тот ему не наскучил. Осторожно преподаватель погрузился в просторную постель. Полупрозрачные шторы пропускали лунное сияние. Сквозняк гулял меж оконных рам. Шея противно гудела, изгибаясь по форме жёсткой подушки. А светлые волосы на руках вставали дыбом от контакта с леденящим постельным бельём. Он ненавидел ожидание вечно бродившего где-то безответственного сна, ведь не занятый ничем мозг может сыграть плохую шутку, погружая мысли всё глубже и глубже в естество человеческой души, которая казалась то до оторопи гадкой, то до ужаса серой.