Разреши мне…

Роскошный кабинет, заставленный статуэтками, дипломами и грамотами, пахнущий женскими терпкими духами, оберегаемый от простого люда комнатушкой секретаря с вечно отворённой дверью, из-за которой нервные глазки стерегут посетителей, давил на его гостей. Хозяйка всех убранств и достижений дула подрагивающими гранатовыми губками-бантиками на изящную чашечку с душистым чаем, пока часы на стене нагнетающе тикали. Напротив старательно успокаивающейся директрисы, в ящичке своего стола скрывающей недавно использованный тонометр, сидело два стыдливо избегающих взгляда человека: высокий мужчина у правого края в вздёрнутой из под брюк тёмно-синей рубашке и в разбитых очках держался за недавно наложенный на руку гипс, а слева сжавшаяся в комок девочка в залитом кровью белом свитере ощупывала красный нос, в котором алели два ватных тампона. Более нелепо-суровый вид было тяжело представить… Преподаватель вдумчиво поджимал губы, отчего русые усы бродили то вверх, то вниз. Ученица мысленно хоронила свою запачканную одежду, хмуря брови.  Исписанная природными этюдами ажурная чашечка встала на своё блюдце.  — И как вы это всё объясните? — изогнула тонкую чёрную бровь директриса.  — Хм… — задумался учитель, бросив взгляд на окно. — Думаю, стоит начать с самого начала… — гнусавым голоском вздохнула ученица.  … Точно Сизиф, толкающий камень в гору, невыносимо скучный урок алгебры тормозил опускающуюся вниз стрелку часов на отметке в 13:23. Сонно моргая, Элеонора взглянула на наручные электронные часы. Та же картина. Затем затуманенный хвойный взор упал на распинающуюся у доски учительницу. Рука бездумно переписывала в тетрадь буквы и цифры, не соблюдая разлиновки. Слова: «это непременно нужно для ЕГЭ», «не позорьте школу на экзамене», «а без калькулятора никак?», «а если решать вторым методом» — проносились где-то на задворках разума. Одноклассники будто внимательно вкушали информацию, даже Аня что-то старательно замазывала и исправляла аккуратным почерком.  — Черногор! Элеонора, чего в облаках витаем? Спать надо дома! — Взорвалось назойливое ворчание рядом. Сотрясая свои пуделячьи, короткие, рыжие кудри, иссущённая своей же желчью женщина стучала наманикюренными пальчиками по парте.  Угрюмо Эля кивнула и погрузила всё своё внимание в синие клеточки раскрытой тетради. И вот урок уже шёл полным ходом и время полилось скорее, как в горле снова встал колючий комок. Нестерпимо захотелось кашлять. Громко и долго. Злить Зинаиду Геннадьевну «детской прихотью» удалиться из кабинета было бы пустой тратой нервов, поэтому Эля прикрыла рот ладошкой и старательно медленно вдыхала и выдыхала раздражающий горло воздух. Встревоженно Аня повернулась к стремительно краснеющей соседке. — Ты чего это как помидорка? Всё хорошо? Эля быстро отмахнулась и кашель стал упорнейшим образом вырываться изо рта, но она сдерживала его, как могла. Белокурая соседка оперативно пододвинула пачку салфеток и погладила подругу по спине, склонившись к её уху. — Может выйдешь, чумная моя? — ободряюще шептала Анюта, слабовато ухмыльнувшись.  — Так! Это уже верх наглости! Черногор и Завальская остаются после занятия. Ещё и смелости хватает, смеяться над учителем! — Всем естеством возмутилась математичка. Не выдержав, Эля закашлялась, силясь отхаркнуться от чёртового першения. Сдерживаемые руками звуки были, действительно, отдалённо похожи на хриплый хохот. Аня хотела было возмутиться, но вовремя опомнилась и послушно согласилась.  — Можешь теперь не изображать из себя болезную! Всё смешно тебе, Элла! А вот с медали слететь из-за математики ты можешь влёгкую! — Продолжала возбухать уж слишком дотошная учительница. … — При чём здесь вообще Зинаида Геннадьевна? Неужто она вас так отколошматила и кабинет заодно разгромила? И Герман Аркадьевич при всём при этом сидел и кашлял на одном уроке вместе с вами? — Допила ромашковый настой директриса и развела в непонимании руками.  — Да дело в том… — начала было ученица, как её прервали. — Давайте, я продолжу, — вступился Герман Аркадьевич, окончив с тщетными попытками застегнуть пуговицу у горловины левой рукой.  … Короткий рабочий день... Мечта, которой можно только позавидовать и которой теперь обладал Герман, и не так важно, что такое чудо происходит лишь раз в неделю. В отличном расположении духа мужчина шёл по абсолютно пустому коридору: сегодня он поедет к своей матери за город. Милая старушка давно его не видала, а разузнав о переезде собственного сына от своей подружки-торговки, совсем оборвала тому трубку. Но предвкушение скорой встречи и тепла домашнего очага грели душу. Давно пора было перестать скрываться.  — Вы не имеете никакого права так бездоказательно обвинять нас в неуважительном отношении, так ещё и наказывать за него!  От куда-то справа за преградой из хлипенькой двери послышалась ругань. Ноги остановились сами собой. — Ань, это того не стоит.  — Вот видишь, твоя подруга уже признала свою вину. Хватит врать. Я в вас разочарована. — А нет, Ань, стоит, — кто-то заскрежетал металлическими ножками стула о паркет, отодвигая его. — Вы разочарованы в людях, с которыми знакомы уже не первый год, из-за крохотного случая, в котором даже не разобрались? Ваше эго превосходит все мои представления.  — Эль, не надо. — Теперь уже охладившаяся Анна взялась успокаивать подругу, осторожно потянув её за рукав. — Вы, и вправду, ни на секунду не можете представить, что вы не правы, и я, действительно, больна, а Аня просто забеспокоилась о состоянии своей одноклассницы? Да, вы сделали мне замечание. Я могла обидеться и начать говорить о вас подлости соседке. Но разве вы думаете, что мы настолько невежественны, что способны ехидничать над человеком в его присутствии. Помимо вредности в этом ведь и тупость нужна! Своими обвинениями вы уличаете нас именно в этих качествах. Так, может, мы должны оскорбиться, а не вы? — Так! Немедленно звоню вашим родителям! — Дрожала от гнева учительница. Её фраза повергла Аню в ледяной ужас.  — Звоните! Я вообще не понимаю, как вы смогли из такой мухи раздуть слона.  — Извините, я не помешаю? В полный напряжения кабинет аккуратно вошёл Герман Аркадьевич. Все участники бессмысленной брани одновременно развернулись к нежданному гостю. Пышущее яростью и исчерченное гордыней сухое лицо Зинаиды Геннадьевны, устало разгневанные глаза постоянно шмыгающей Эллы и затенённые страхом перед звонком строгим родителям, нещадно кусающие друг друга губы Анны. За пару мгновений подслушивания глупая ситуация была ясна даже совершенно непричастному прохожему.  — Вам что-то нужно? — метнула горькой желчью учительница, уперев кулаки в бока. — Да, по правде, я искал ваших подопечных. Анна, Элеонора, срочно нужно поговорить про вашу научную работу, у меня осталось мало времени, а вам отправлять её уже завтра. За мной скорее. — Указал на наручные часы преподаватель.  Девушки мгновенно вылетели из кабинета, схватив свои рюкзаки, а Зинаида Геннадьевна, схватившая свой телефон, недоумённо глядела им вслед поверх очков. Когда кабинет математики скрылся за поворотом, выпускницы обменялись непонимающими взглядами и вопросительными жестами, не переставая послушно идти за своим спасителем. Дети вокруг шумели, перекидывая друг другу пенал. Слившись с толпой и осмотревшись, преподаватель развернулся.  — Лгу ради вас в последний раз. Обождите где-нибудь, пока она уйдёт домой, а потом уже спускайтесь в холл. — Полушёпотом объяснил ситуацию Герман Аркадьевич. — А у нас ещё консультация по химии есть, — торопясь уйти, подметила Аня и дёрнула подругу за рукав. — Так даже лучше. Идите, только не попадитесь. — Заговорчески улыбнулся преподаватель. — Ань, иди, я скоро буду. В ожидании мужчина чуть приклонил голову вбок и изогнул бровь. Уклонившись от летящего в стену пенала, Эля отошла в более тихий уголок.  — В очередной раз спасибо. Не хочу, чтобы вы подумали, что мы с Аней, действительно, хихикали над Зинаидой Геннадьевной. Это была полнейшая случайность. Мы даже не смеялись! Я просто болею, закашлялась, а эта, кхм, женщина, видимо, обиженная миром, сразу бросилась на нас с обвинениями. — Элеонора, эта ситуация не стоит объяснений, как и любая другая. Я бы в жизни не поверил в любые обвинения в вашу сторону. Можете быть спокойны. — Фух, спасибо большое… Кстати, мне как раз нужно было вам передать, мы в этом году ставим спектакль и. За дверью, рядом с которой они стояли, послышался громкий мат и грохот.  … Разумеется, Герман опустил из своего рассказа некоторые детали. Например, Анна никуда не убегала, девочек он позвал, переждав конфликт, и хотел обсудить с ними, как с ответственными людьми, возможное время для общих консультаций по биологии. Ощутив риск, на который смело ступал учитель, Элеонора включилась в игру.  — И что же было в этом кабинете? — заинтересованно, но не теряя строгости, спросила директриса, почему-то представлявшая ранее нелепую сцену драки между ученицей и учителем, которые теперь почему-то сидели вполне смирно.  — Когда мы вошли… — перетянула на себя ковёр повествования девушка, осторожно вынув из носа ватки.  … Первым ворвавшись внутрь Герман Аркадьевич застал двух дерущихся в центре класса мальчишек, окружённых толпой шокированных и ликующих одноклассников. Снимающие всё на телефоны подростки тут же убрали камеры и перестали скандировать, завидев преподавателя. Неумелые, но от этого ещё более опасные и жестокие удары и оплеухи сыпались на противников вместе с обзывательствами, от которых уши заворачивались в трубочку.  — Где ваш учитель?! — выцепил из круга одного из семиклассников Герман. — Карина Олеговна отошла ненадолго, а Артём с Рустамом не поделили последнюю парту, — лепетал школьник, попеременно оборачиваясь к дерущимся. Звонкий хлопок жёсткой ладони по уху стал сигналом к действию. Рустам схватился за звенящую голову, сминая чёрные короткие волосы. Евгений же, воспользовавшись моментом, с разбегу врезался в парня и повалил на пол. Озверевший противник отпустил оглушённый висок и вслепую колотил скинхеда. Решительно мужчина протолкнулся сквозь толпу детей и принялся разнимать разошедшихся не на шутку пацанов. Ухватив одного за плечи, Герман старался снять его с распластавшегося на полу грузина.  — Из-за парты они это всё устроили? — хмуро уточнила Элеонора, поднявшись на носочки и всматриваясь через головы высоких подростков на выходящее за все рамки приличия происшествие.  — Не совсем… Там ещё из-за национальности… Они давно не ладят…  Оттащив лысого парня в другой конец кабинета, Герман случайно снёс пару напольных горшков с растениями. Подросток вырывался, исходя пеной. Быстро Элеонора проскользнула обратно в коридор, но уже прозвенел звонок и он опустел. Вернувшись, она растерянно попросила какую-то девочку позвать их классного руководителя. Та, нехотя, ушла. Оскорблённый Рустам, шатаясь, поднялся с гладкого бежевого ламината, и с рёвом бросился на удерживаемого учителем противника. Германа впечатало в стену. Его голова встретила собой заставленную книгами и цветами полку, что дало скинхеду шанс вырваться. Подростки продолжили драку под теперь напуганные взгляды одноклассников. Рубашка одного из них с треском порвалась у шва на рукаве. Повалившись на парту, они уронили её на пол. Прийдя в себя, Герман вновь ухватил дерущихся и за шкирки растащил на ширину рук. — Остановились, я сказал! — его крик, как гром среди ясного неба, заставил вздрогнуть всех присутствующих.  Разгорячившиеся парни, тяжело дыша, замерли. Тишина заполнила собой всё пустое пространство кабинета. Злобно скалясь, Евгений утирал подбитую губу, а Рустам трепал до сих пор звенящее ухо.  — Так бы сразу. А теперь расселись в разные углы и ждите завучей. — Сурово объявил взмыленный преподаватель, отпуская угомонившихся глупцов. Как зачарованная, Элеонора, наблюдала за произошедшим, иногда забывая дышать. Школьники вышли из оцепенения и шёпотом начали переговариваться, разбредаясь по своим местам.  — Нажалуешься на меня классухе, прибью, черномазый. — Плюнул однокласснику на ботинок Евгений, проходя к своей парте. Не медля, взъерошенный Рустам с размаху влетел коленом обидчику меж ног. Тот в свою очередь вмазал ему по рёбрам. Не успев отдышаться, Герман оторвал взгляд от побледневшей в другом конце кабинета девушки и вновь бросился к школьникам. Сцепившись, как кошка с собакой, два мальчугана пытались взять друг-друга в захват и повалить, но этому активно мешали чужие сильные руки. Ярость, заполонившая разум обоих, направилась на ограничивающего её порывы Германа. Школьники впечатали его в ту же стену, но он и не думал их отпускать. Вновь ударившись головой, мужчина стиснул от боли зубы и зажмурился. Молниеносно осознав причинённый непричастному человеку вред, Рустам оттолкнул противника и отошёл в сторону. Идейный и соблюдающий традиции парень извинился перед старшим, поправляя порванную рубашку, в то время, как Евгений и не собирался сдаваться. Герману приходилось, обвив руками жилистый торс и прижимаясь к стене, сдерживать второго юношу.  Зелёные глаза никак не могли оторваться от животного проявления мужской натуры в деле. Она бы никогда не подумала, что, настанет в жизни такой странный момент, что она увидит своего учителя в драке. Адреналин будоражил завороженную чужой силой душу. Элеонора вынудила себя сменить объект обзора, когда среди ругани и пыхтения услышала лёгкий треск. Тяжеленная книжная полка, под которой, оседая на пол вместе с ослабевающим скинхедом, находился Герман Аркадьевич, накренилась. Цветочный горшок пошатнулся, сдвинувшись к краю.  — Пусти, ублюдок! — безуспешно дёргался подросток в крепкой хватке. Полка треснув, накренилась вперёд. Удерживавшие её гвозди оголились.  — Осторожнее, полка сейчас упадёт! — кинулась вперёд Элеонора. Взглянув наверх, Герман увидел сползающую с дряхлых гвоздей конструкцию и выпустил неугомонного драчуна, мгновенно отскочившего в сторону, оттолкнувшись от преподавателя. В это мгновение подбежав к стенке, Элеонора, ухватившись за левое запястье Германа, попыталась вытянуть сидящего на полу преподавателя. Нагруженная гигантскими словарями, старыми учебниками французского, пыльными горшками со свисающими вниз растениями и древними статуэтками, двухъярусная, глубокая, советская полка под треск креплений полетела вниз. Испуганные вскрики и аханья заглушил сильный грохот… Приподнявшись и закрыв правой рукой себя и схватившуюся за ушибленный словарём нос девушку, Герман на полусогнутых ногах вжимался в треклятую бежевую стену, на которой теперь зияло несколько дырок. Он остановил падающую полку своим предплечьем, и та переломилась вместе с его лучевой костью. Осколки керамических горшков, рассыпанная земля, разбросанные книги и разлетевшиеся по деталям деревяшки усыпали класс. Ещё недавно дерущиеся парни подхватили пострадавших и усадили на низенькие стулья. Рустам, бесконечно извиняясь, побежал в медпункт, а Евгений молча покинул кабинет, хлопнув дверью.  На грохот сбежались преподаватели из соседних кабинетов, прибежал и классный руководитель, кинувшийся опрашивать своих детей. Толпа заполонила класс. Стараясь снять с себя пиджак, Герман хрипел. Ушибленное плечо, голова и сломанная рука давали о себе знать. Пошатываясь, Эля поднялась со своего места и, зажимая пальцами кровоточащий нос, свободной рукой помогла стянуть пиджак и задрать рукав рубашки. Учитель благодарно кивнул и вытащил из нагрудного кармана лоснящийся платок.  — Вот, возьмите, пока медики не помогут. — Виновато звучал мужской голос. — Не стоит, такой платок хороший. — Гонусавила девушка, наклонив растрепавшуюся голову вверх.  — Возьмите, вредно так кровь глотать, пусть впитывается, — решительно настоял Герман. Девушка осторожно приложила качественную ткань к носу и села на стульчик рядом. Приходя в себя, они молча смотрели на суетившийся класс. Шум чужих голосов постепенно превращался в бессмысленное и монотонное гудение. — С вами, я чувствую, всегда так весело, — тихим голосом разорвал цепь бессвязных звуков преподаватель.  — Знаете, до встречи с вами моя жизнь была вполне спокойной. А тут и двух недель не прошло, а я уже второй раз получаю книгами по лицу. — Осторожно усмехнулась Элеонора. — Значит, мы являемся катализаторами этого хаоса. Герман повернулся к замеревшей в задумчивости девушке. Скрытая под медленно алеющим платком улыбка была слишком нежна, учитывая события последних минут. Зачем она бросилась вытягивать его оттуда? Слава богу, он почти вовремя успел одёрнуть её к себе. Только вот, прежде чем она прильнула к его груди, старинный русско-французский словарь соскользнул со своего места и первее остальных старинных вещиц отправился в стремительную атаку. Как же Герману было жалко её аккуратненький нос… Как же Элла жалела его медленно опухающую руку… Оцепенев, или активно шушукаясь, или откровенно сплетничая, зрители совсем позабыли оказать какую-либо помощь пострадавшим. Самой последней в свой теперь разрушенный класс влетела француженка вместе с запыхавшейся медсестрой. С оханьями она подлетела к Элеоноре и повела девушку в медкабинет. Герман, не говоря ни слова, поплёлся за ними, пока Карина Олеговна трепетала вокруг него с вопросами.  — Простите, не сейчас, ищите лучше Рустама и Евгения, — нехотя отмахнулся мужчина, преодолевая подступающую мигрень. Всё-таки удары по черепушке не проходят бесследно.  В неловком молчании Эля и Герман сидели на небольшой кушетке. Одна шмыгала, пока с мокрого платка капала кровь на пол. Другой ощупывал приобретавшее синий оттенок предплечье и гудел от головной боли. Если бы кто-то сделал их фотографию в эти минуты, то она бы прекрасно вписалась в выпуск любого из скандальных шоу на первых каналах с названием сюжета: «Бьёт, значит, любит». — Вроде интеллигентные люди… Что ж вы натворили то? — Причитала медсестра, смачивая ватные тампоны перекисью. — Ну не друг с другом же сцепились?  Хитрый взгляд Германа перешёл с крутившейся вокруг столика с медикаментами женщины на повернувшуюся к нему Элю. Хвойные глаза весело блеснули. Прекратив сдерживать смех, они наполнили им комнату. Как бы фантазия обоих не пыхтела, представить такое нелепое сражение не удавалось. Хотя если перевести события в мультик «Том и Джери», то картинка складывалась уморительная. Отдышавшись, Герман вновь схватился за ноющий затылок, а Эле, наконец-то, вставили две затычки в нос.  — А мальчик то к вам меня позвал. Куда делся? Ему тоже ведь помощь нужна. — Осматривая предплечье учителя, бормотала бабушка, божий одуванчик. — Он подрался с одноклассником. А мы всего лишь пытались их разнять. Куда делся, не знаем. — Да уж… Их потом отыщем. А вам лучше съездить на рентген. Да и девушке тоже.  — Хорошо. В ближайшей больнице им снова пришлось с глупыми ухмылками оправдываться и краснеть. Как только холодная гипсовая лангета облепила руку и наставления от врачей были получены, Герман отправился искать свою ученицу, переживая за её несчастный нос. Девушка как раз снимала бахилы в холле, осматривая всех посетителей.  — Ну как ваша переносица? Кости, хрящи целы? Отёка не будет?  — Всё хорошо. Только ушиб. Скоро буду как панда. Говорят, синяки расплывутся к векам. — Успокоила преподавателя Элла, предвкушая поход за стойким тональным кремом. — А ваша рука? — Как можете увидеть, лангетка. Но, мне тоже отчасти повезло, сотрясения нет.  Поймав взгляд друг друга, они тут же прыснули от смеха. Неловкость и нелепость ситуации зашкаливала. Ей на забытый в классе телефон уже двадцать раз позвонили родители, а учительница химии и Аня написали обеспокоенные сообщения об её отсутствии на консультации. Он уже как час назад должен был выехать в село к матери. На их смех поворачивались недовольные пациенты у стола регистратуры и недоумение загоралось на их лицах. Успокоившись, они подошли к гардеробу, забрали вещи. Без лишних вопросов Эля помогла накинуть пальто на его плечи и обмотать шарф вокруг шеи. Не имея желания сопротивляться, он лишь пригнулся, чтобы скомпенсировать разницу в росте. В кармане затрезвонил мобильник.  Пока девушка натягивала на себя пуховую куртку, Герман отошёл в сторону, приложив телефон к уху.  — Нас вызвала директриса обратно в школу, — печальным вернулся преподаватель.  Синхронно они вздохнули и поплелись к машине. Холодные улицы проносились за окнами, температура в салоне медленно росла.  — А вы ведь что-то про спектакль хотели мне сказать. Говорите, времени у нас теперь много. — Вдруг вспомнил Герман, ощущая, как обезболивающее изгоняет мигрень.  — Точно… Мы ставим в этом году спектакль параллелью одиннадцатых. Это традиция в нашей школе, но выпускники обычно не принимают в ней участие, а мы захотели. И чтобы выступление вышло фееричным и запоминающимся, мы решили привлечь к нему учительский состав. — Гордо поделилась идеей Элеонора, шёпотом добавив. — На самом деле это довольно вынужденная мера, у нас добровольцев-актёров становится всё меньше с каждым месяцем. Так что это крик о помощи, учтите.  — Хорошо, учту.  … — Как-то так… — окончила ужатый в сравнении с реальностью рассказ Элла и в ожидании реакции сложила руки на коленях.  — Если вам нужны будут подтверждения, то почти весь класс снимал всё на видео. Кстати, рекомендую это всё удалить и не допустить распространения в интернете. — Ясно. Мальчиков мы найдём, вызовем их родителей. Герман Аркадьевич, спасибо вам за столь оперативную помощь. Элеонора, спасибо и вам, надеюсь, у вашей семьи не будет претензий к нашему учреждению. Можете идти. Когда калеки покинули роскошный кабинет, женщина вновь щёлкнула рычажок чайника и забросила в чашку квадратный пакетик с травами. Ситуация прояснилась, вину можно переложить на участников драки, а разнимающие не имели никаких претензий. Остались лишь недовольные уровнем безопасности и воспитания в школе родители, но этот вопрос можно уладить. Под звуки бурления кипящей воды, директриса глядела в окно на зимний закат и неожиданно для себя улыбнулась, вспомнив неловкие выражения лиц и вид учителя и ученицы.  — Давайте, я довезу вас до дома, — неловко придерживая тяжёлую дверь левой рукой, сказал Герман Аркадьевич выходящей за ним на улицу девушке.  — У вас и без того рука сломана, ещё в аварию попасть хотите, — самокритично пошутила Эля, на что он, поправляя очки, усмехнулся. — Если без шуток, то мне, действительно, по пути.  — Вам не трудно будет водить одной рукой? Может, вы вызовите такси? — Она вспомнила морщинку меж его бровей и слишком резкие движения машины, катящейся по скованным то льдом, то грязью дороги, ведущей от школы до больницы и обратно.  — Сомневаетесь в моих навыках?  Элеонора вовремя успела прикусить язык, желавший ответить: «переживаю за вас». — Хорошо, адрес помните?  Герман сдержался, чтобы не выпалить: «конечно». — Напомните, пожалуйста, номер дома. Уже в третий за один день раз запрыгнув на переднее пассажирское кресло, обитое бежевой кожей, Элеонора неловко поёрзала, расправляя куртку. Взгляд скользнул по зеркалу заднего вида, в его отражении застыло постепенно меняющего красные краски на сине-зелёные оттенки лицо. Как жаль, что нельзя скрыть недуги физиономии также, как можно спрятать нелюбимые черты тела под одеждой. Никуда не деться от расплывчатых синяков вокруг глаз, как и от неловкости ими порождённой. Стараясь подавить стеснение, она, скрестив на груди руки, глядела на несущиеся мимо голые стволы деревьев, повторяющиеся дуги проводов бетонных столбов, замёрзшие высокие здания.  — Почему вы начали свой рассказ в кабинете директрисы именно с момента на математике? Можно же было начать непосредственно с драки. — Не отрывая взора от шоссе, Герман разорвал тишину, скрашиваемую до этого момента лишь шёпотом радио.  — Не знаю… распереживалась, наверное… — придумала стандартное прикрытие своих действий девушка.  Она решила поставить начальной точкой именно тот момент лишь затем, чтобы у директора не было и шанса подумать, что ученица ходит по коридорам и болтает с учителем лишь вдвоём просто так. Она не понимала, почему это могло бы вызвать столь странные мысли у посторонних. И стоило ей представить любого другого человека рядом в этой ситуации, то она бы в жизни не стала скрывать такие обыденные и мелочные обстоятельства… Но ведь и он не стал выдавать истинную природу их вполне безобидного разговора и отсутствия при этом Анны. Значит, и он побоялся? Стоит ли задать и ему вопрос? Нет, это повысит градус неловкости.  Желая вырваться из паутины гнетущей тишины, Эля резко протянула руку к магнитоле и прибавила громкость музыки, идущей из многочисленных динамиков. Придурковатый шансон заполнил салон. Какой-то пафосный вой про зону, дружков и жену. Скрытые под шапкой девичьи уши пламенели от стыда. Зачем она это сделала? Выглядывающие из под лангеты пальцы попытались переключить волну, но их опередили чужие. Герман вернул гипс на подлокотник.  Помеченная значком «избранное» радиостанция транслировала уютный джаз. Девушка выдохнула напряжение.  Стараясь боковым зрением поймать её съежившийся силуэт, Герман думал… Стоит ли довезти её до самого подъезда? Или нужно оставить её за некоторое расстояние от дома? С одной стороны у её родителей вполне могут возникнуть вопросы по поводу того, что их дочь возит на своей машине учитель. С другой стороны оставлять её простуженную лишние минуты на морозе не позволит совесть. Знал же, что нельзя брать её в машину… Но ситуация же не позволяла так отстранённо себя вести? Почему к нему вообще идут столь странные мысли… Пока череда машин остановилась перед красным сиянием светофора, Герман повернул голову к соседнему креслу. Девичьи ажурные губы, распереживавшись, сжались в линию. Раненный нос сопит то ли от насморка, то ли вновь от крови. Тёмные ресницы медленно хлопают, пока веки смачивают и без того мокрые глаза. Вечно торопящийся куда-то зимний вечер уже накрыл улицы пеленой темноты, и яркое сияние светофора окрасило нежное личико в воинственный пурпурный. Нутром осязая на себе чужой взгляд, Элла повернулась к водителю. Стоило взглядам соединиться, как озаряющий их свет под уходящую на задворки разума мелодию саксофона сменился на жёлтый… Затем на зелёный… Стоящие по бокам автомобили уже тронулись, а чёрный внедорожник стоял, пока недовольный паузой таксист не стукнул по клаксону на руле. Случайный тромб в сосуде дорог растворился, поток машин восстановился.  Она выбежала возле подъезда, бросив слова благодарности напоследок. Десяток шагов и она уже у домофона прикладывает ключ и исчезает за суровой железной дверью. И он остаётся один.  Пока колёса оставляют следы на промёрзлом асфальте, блестящем в свете редких уличных фонарей, Элла уже во второй раз пересказывает родителям ужатую историю своей раскрашенной физиономии и смеётся. Запечатлеть бы перемену нежного ожидания на искреннее удивление на лице мамы, встретившей Элю у порога, и бегущего из спальни отца, в полудрёме услышавшего обеспокоенные вопросы жены о травме их дочери. Сидя на кухне вместе с кошкой на коленках девушка не переставала улыбаться, весело глядя то на вьющуюся вокруг её ушибленного носа маму, то на заваривающего кофе отца, который, как и всегда, не забыл отвесить парочку шуток.  — Эль, может ты у нас мальчик? Я такие разукрашенные лица младшего брата в своё время коллекционировал, теперь ты. — Ехидничал он без колкости. — Вить! Это ты из неё мальчика воспитал. Вот, она у нас и в драки уже не боится вмешиваться.  — Ма-ам, — дочка обменялась смеющимися взглядами с папой, спрятавшим ухмылку за кружкой.  — А нам классная руководительница написала, что ты им с чем-то помогаешь и задержишься! И побоялись ведь прямо сказать. Завтра на рентген поедем.  — Я уже ездила.  — Одна?  Волнение подступило к умиротворённому сердцу. — Да нет, нас отвезли, — вместо радости волнение стало удерживать подрагивающие уголки губ в улыбке.  — Хоть так.  Кирпичный двухэтажный домик, укрытый одеялом снега добродушно виднелся из-за забора. Дом, в котором проходило каждое его лето, хоть и был раньше совсем другим, а село и вовсе крохотным, всё равно грел душу и вызывал ничем не утешимую тоску по прошлому. Всегда волшебным образом слышащая гул заглушающегося двигателя мать уже стояла у калитки. Он опоздал и не на один час, но его точно ждала горячая пища и тёплый приём. Изнывающая под гипсом рука неприятно колола и тянула, из-за неё он рисковал и вовсе сюда не доехать. Больше за руль не сядет. Останется на ночь. Силуэт пожилой женщины среди сияющих сугробов в сумраке никак не вязался с энергичной и атлетичной матерью из его детства. Лишь любящие глаза выдавали правду. Взрослый сын упал в греющие материнские объятья.  Тиканье часов на стене и дребезжание холодильника доставали ностальгию из недр души с корнями. Непривычно подперев голову левой рукой, Герман сидел за столом и вдыхал ароматы подогретого пирога и испускающего пар чая с молоком. Под ногами попрошайничала маленькая и неказистая собачка, которую отец притащил в дом около пяти лет назад, когда ещё был жив… Герман хотел было спросить, не тяжело ли с Дуськой живётся и не чудит ли собачка, но заметил туман печали в родных глазах. — Мам, что случилось? — осторожно подступился мужчина. Старушка вздрогнула и постаралась сделаться веселее, но получалось плохо.  — Где же ты руку поломал, Герочка? — Мать всегда видит в своих даже взрослых детях маленьких деток. И теперь вместо высокого и бородатого мужчины в деловых очках и костюме она видела маленького белобрысого мальчугана в растянутой белой майке и шортах, уплетающего вкусный ужин за обе щеки и хвастающегося полученной в драке травмой. Сошедшись на том, что стоило сразу поведать эту историю, Герман почему-то просветлел и улыбнулся, вспоминая сегодняшнюю историю. Поведав её матери, он ожидал, что та тоже усмехнётся странному стечению обстоятельств, но грусть не сошла с мудрого и милого лица. Когда на тарелке остались лишь крошки и обволакивающий горло чай закончился, любовавшаяся на сына женщина заплакала. — Ну чего же ты? — он потянулся к ней через стол, страдательно поджимая усы.  — Герочка, ты мне не отвечал на звонки, опаздывал… Я распереживалася и набрала Олечку. — Женский, наполненный мудростью и любовью голосок прерывался, всхлипывая и охая. — Она сказала мне, что вы развелись уже полтора года как… Как же ты без неё… Старушка-мать зарыдала, качаясь на стульчике. Серенькие пальчики утирали кристаллики слёз на щеках. Дуська, поджимая куцый хвост, прошмыгнула под стул и свернулась калачиком.  Нужно было сразу рассказать…